Интеграл

      Вечер выдался тихим.       Акари сидела на кровати, разложив перед собой свои старые блокноты. Те, из университета. Те, которые она не показывала никому.       — Это что? — спросил Итадори, садясь рядом.       — Мои старые записи.       — Можно посмотреть?       — Можно.       Он взял первый блокнот, открыл. Там были формулы, графики, схемы. И в самом начале — детским почерком: «Вероятность ошибки — 0%».       — Это ты написала?       — Да. Мне было восемь.       — Восемь? — Годжо подошёл ближе, заглянул через плечо Итадори. — Ты уже тогда считала?       — Я всегда считала.       Он взял блокнот, пролистал.       — Здесь всё идеально.       — Я старалась.       — Слишком старалась.       Она не ответила.              Годжо сел рядом с другой стороны, положил блокнот на колени.       — Расскажи о нём. О своём отце.       Акари помолчала.       — Он был математиком. Хорошим. Он считал, что если не быть идеальным — то быть никем.       — Это неправда, — сказал Итадори.       — Я знаю. Теперь знаю.       — А раньше?       — Раньше я верила. Я думала, что если буду считать быстрее, точнее, если найду все закономерности — он будет мной гордиться.       — И что?       — Он не гордился. Никогда. Я приносила ему свои работы, а он говорил: «Ты можешь лучше». Я выигрывала олимпиады, а он говорил: «Ты не первая». Я поступила в Тодай, а он сказал: «Это только начало».       Годжо взял её за руку.       — Ты достаточно хороша, — сказал он. — Ты всегда была достаточно хороша.       — Я знаю. Теперь.       Итадори обнял её.       — Ты не обязана быть идеальной, — сказал он. — Ты обязана быть собой.       — Спасибо.       Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то новое. Спокойствие.       — Покажи ещё, — попросил Итадори, указывая на старые блокноты.       — Там скучно.       — Там ты.       Она не стала спорить.       Они листали блокноты до позднего вечера.       Итадори находил ошибки, которых она стеснялась, и говорил: «Смотри, ты тоже ошибалась! Ты человек!» Годжо находил гениальные решения и говорил: «Это ты придумала в двенадцать? Я в твоём возрасте только и умел, что ломать вещи».       — Ты ломал вещи? — удивилась Акари.       — Я был сильным. И неуклюжим.       — Он и сейчас неуклюжий, — заметил Итадори.       — Я не неуклюжий. Я стратегически непредсказуемый.       — Ты разбил мою кружку вчера.       — Это была проверка твоей реакции.       — Я чуть не убил тебя.       — Но не убил. Реакция отличная.       Акари слушала их, чувствуя, как тяжесть прошлого отпускает.       — Я хочу вам кое-что показать, — сказала она.       Она взяла самый старый блокнот, открыла на последней странице. Там было написано: «Если я не могу быть идеальной, зачем я вообще нужна?»       — Это я написала в четырнадцать, — сказала она. — После того, как отец сказал, что мои достижения ничего не стоят.       Итадори взял блокнот, прочитал.       — Ты была нужна, — сказал он. — Ты всегда была нужна.       — Кому?       — Нам, — сказал Годжо. — Ты нужна нам.       Она смотрела на них.       — Вы правда так думаете?       — Мы знаем, — ответили они.       Ночь наступила незаметно.       Они лежали в кровати, как всегда — Акари посередине. Но что-то было иначе. Воздух стал плотнее. Дыхание глубже.       — Акари, — сказал Годжо.       — Мм?       — Ты сегодня открылась нам. Это много значит.       — Я просто...       — Ты доверилась, — перебил Итадори. — Это важно.       Она повернулась к нему.       — Я вам доверяю.       — Мы знаем, — сказал Годжо. — Поэтому...       Он замолчал.       — Что? — спросила она.       — Мы хотим тебя. Оба.       Её сердце забилось чаще.       — Сейчас?       — Если ты хочешь.       Она посмотрела на Итадори. Он кивнул.       — Хочу, — сказала она.       Годжо поцеловал её первым. Глубоко, медленно, как будто хотел сказать всё, что не мог выразить словами. Его руки скользнули под её футболку, касаясь живота, рёбер, груди.       — Ты такая тёплая, — прошептал он.       — Ты тоже.       Итадори ждал. Он смотрел на них, и в его глазах было не ревность, а ожидание. Желание.       — Иди сюда, — позвала Акари.       Он придвинулся, поцеловал её плечо, ключицу, спустился к груди. Годжо в это время целовал её шею, оставляя дорожку из поцелуев.       — Вы оба, — прошептала она. — Я хочу вас обоих.       Они раздели её медленно, как будто снимали обёртку с подарка. Итадори стянул футболку, Годжо — штаны. Она осталась в белье, и они смотрели на неё так, будто она была единственным, что имеет значение.       — Ты прекрасна, — сказал Годжо.       — Красивее всех, — добавил Итадори.       Они сняли с неё бельё. Итадори провёл рукой по её животу, спустился ниже. Годжо целовал её губы, не давая ей думать, только чувствовать.       — Я люблю вас, — выдохнула она.       — Мы знаем, — ответили они.       Итадори вошёл в неё первым. Медленно, осторожно, как будто боялся сделать больно.       Годжо был сзади, целовал её спину, шею, плечи. Его пальцы скользили там, где не хватало Итадори.       — Ты наша, — прошептал Годжо.       — Ваша, — ответила она.       Они двигались в унисон. Итадори — нежно, Годжо — страстно.       Акари была между ними, принимая обоих, чувствуя их дыхание, их руки, их губы на своей коже.       Когда Итадори замедлялся, Годжо ускорялся. Когда Годжо становился слишком требовательным, Итадори смягчал. Они дополняли друг друга, как будто всегда были одним целым.       — Сейчас, — прошептала она, чувствуя, как напряжение достигает предела.       — Вместе, — сказал Годжо.       — Вместе, — повторил Итадори.       Она кончила первой, с криком, который заставил их обоих сжать зубы от напряжения. Потом Итадори, с тихим стоном уткнувшись в её плечо. Потом Годжо, сдавленно выдохнув ей в шею.       Они лежали, тяжело дыша, переплетённые.       — Это было... — начала Акари.       — Невероятно, — закончил Итадори.       — Идеально, — добавил Годжо.       Она улыбнулась.       — Вы оба идиоты.       — Твои идиоты, — сказал Годжо.       — Мои, — согласилась она.       Потом они лежали в тишине. Итадори гладил её по волосам, Годжо — по руке.       — Ты не пожалеешь? — спросил Итадори.       — Никогда.       — Даже когда мы спорим?       — Даже когда вы спорите.       — Даже когда я ворчу? — спросил Годжо.       — Даже когда ты ворчишь.       Она повернулась к нему.       — Вы — лучшее, что было в моей жизни. Я не знаю, как это объяснить. Я не умею говорить о чувствах. Но с вами я... целая.       — Ты не должна объяснять, — сказал Годжо. — Мы чувствуем то же самое.       — Правда?       — Правда, — ответил Итадори.       Он поцеловал её в лоб, Годжо — в щёку.       — Спи, — сказал Годжо. — Мы здесь.       — Всегда, — добавил Итадори.       Она закрыла глаза.       Утром она проснулась от того, что кто-то щекотал её нос.       Она открыла глаза. Итадори сидел рядом и водил пером по её лицу.       — Ты опять?       — Доброе утро.       — Который час?       — Ранний. Спи.       — Тогда зачем ты меня будишь?       — Чтобы увидеть твою улыбку.       Она улыбнулась. Не могла иначе.       Годжо спал с другой стороны, положив руку ей на талию. Во сне он выглядел моложе. Спокойнее.       — Он красивый, — сказала Акари.       — Я тоже красивый, — обиделся Итадори.       — Ты тоже.       Она поцеловала его.       Годжо заворочался.       — Вы опять без меня?       — Ты спал, — сказала Акари.       — Теперь нет.       Он придвинулся, поцеловал её в плечо.       — Доброе утро.       — Доброе.       Они лежали втроём, и солнечный свет падал на них, сплетая их тени в одну.       За завтраком Итадори сказал:       — Я хочу, чтобы вы знали. Я никогда не думал, что буду с кем-то. Тем более — с двумя.       — Я тоже, — сказал Годжо.       — А я вообще не думала, — добавила Акари. — Я думала только о цифрах.       — А теперь? — спросил Итадори.       — Теперь я думаю о вас.       Она взяла их за руки.       — Вы — моя новая формула. Та, которую я не могу решить. И это... прекрасно.       Они сидели за столом, держась за руки, и мир за окном был далёким.       — Я люблю вас, — сказала она.       — Мы знаем, — ответили они.