Глава 25. Последнее любовное письмо

Июнь, 1970 Белла пришла рано утром, Том просил обсудить детали по очередному заданию для отдела сети летучего пороха, что-то, что не терпело отлагательств. Он сидел за обеденным столом и листал документы, делая пометки на полях, а Белла, сидя напротив, лениво крутила в руках чашку с остывшим чаем, наблюдая за ним. Редкие минуты почти домашнего спокойствия. В окно влетела сова, бросила на стол свежий выпуск «Пророка» и тут же улетела. Том взял газету, развернул её, и Белла увидела, как меняется его лицо. — Не может быть, — процедил он сквозь зубы. — Что там? — она потянулась за газетой, но он уже отшвырнул её в сторону. Белла подняла листы и пробежала глазами по заголовку: «Министерство магии утвердило программу магловедения на следующий год без изменений». — Они издеваются, — Том резко встал, и стул с грохотом отлетел в сторону. Она сжала пергамент и тут же принялась читать дальше: «Отдел магического образования официально одобрил программу магловедения для Хогвартса на предстоящий учебный год — без единой поправки, несмотря на волну критики со стороны консервативно настроенных представителей волшебного сообщества. Бенедикт Уизерс, один из ведущих авторов программы и давний борец за магловолшебное взаимопонимание, прокомментировал решение для нашего издания: «Меня не удивляет сопротивление. Те, кто настаивает на пересмотре программы в сторону "бдительности" и "защиты от маглов", цепляются за взгляды, которые давно пора оставить в прошлом веке. Это невежественность, чистой воды предрассудки — мышление людей, запертых в своих иллюзиях, оторванных от реального мира, где маглы и волшебники давно мирно живут бок о бок. Узкомыслящие, зашоренные, не желающие признать, что их взгляды — просто дикость, которой не место в современном обществе. Пора прекратить воспитывать новое поколение на страхе и высокомерии. Наши дети заслуживают будущего без этой средневековой паранойи». На вопрос, не считает ли он, что традиционные семьи имеют право на собственное мнение о воспитании своих детей, мистер Уизерс ответил коротко: «Право — не то же самое, что правота». Попечительский совет Хогвартса отказался от комментариев.» Том не сдерживался — взмах руки, и ваза на каминной полке разлетелась на осколки. Ещё один — и кресло отлетело к стене. — Уизерс… Значит… Невежественность… Дикость… — выдохнул он с такой ненавистью, что у Беллы по спине пробежал холодок. — Я бы покончил с ним прямо сейчас! Но нельзя… Он замолчал, тяжело дыша. Ещё одна ваза разлетелась от взмаха его руки, но на этот раз без слов, без выкриков, просто ярость, которая искала выход и не находила его. Он упёрся ладонями в стол, низко склонив голову, и Белла на мгновение испугалась, но не его гнева, а того, что будет, если этот гнев не найдёт выхода. — Нельзя, — прошептал он, почти про себя, как будто это слово душило его. — Нельзя, нельзя... Белле было больно смотреть на него таким, загнанным в угол своей же осторожностью, бессильным перед тем, что для него было так важно. Она физически ощущала, как давит на него эта беспомощность, и не могла просто стоять и смотреть. — Уизерса нельзя, — тихо сказала она. — Убийство волшебника обязательно расследуют мракоборцы. Том резко повернул голову, внимательно глядя на неё. — Но убийство… маглов, — её голос на мгновение дрогнул, — его семьи… его любимых маглов… это другое. Он молчал, не отводя от неё взгляда. — Дело об убийстве маглов мракоборцы рассматривают только при странных обстоятельствах, — продолжила она дрожащим голосом. — Если всё сделать правдоподобно… это вообще не привлечёт их внимания. Белла застыла на месте, не в силах вымолвить больше ни слова, руки задрожали. О, Мерлин, что она такое сказала? Глаза начали наполняться слезами, то ли от страха, то ли от того тёмного, что только что вырвалось из неё самой. Том медленно подошёл к ней, его лицо постепенно меняло выражение, ярость отступала, сменяясь чем-то похожим на восхищение. Он коснулся её щеки. — Умница, — произнёс он почти нежно, с улыбкой, но улыбка эта была не доброй, скорее жуткой, зловещей, хищной. Затем он резко притянул её к себе и поцеловал, грубо, требовательно, не давая ей опомниться. В его глазах всё ещё горел алый огонь, а руки, сжимавшие её плечи, едва заметно дрожали от ярости. — И это даже лучше, чем просто покончить с ним, — прошептал он, почти касаясь губами её губ. — Удар по его магловской семье никто никогда не свяжет с нами. Однако произошедшее будет преследовать его всю жизнь. Он продолжал целовать её, а слова срывались с его губ отрывками, между поцелуями. — Но он будет догадываться… Доказательств, разумеется, не будет. Просто догадка. Эта вина, это подозрение… Они будут сводить его с ума. Медленно. Каждый день. Он уткнулся носом в копну её волос и медленно, тяжело вдохнул. — У тебя ведь осталась информация о нём, моя дорогая, да? — Да, — дрожащим голосом произнесла Белла. — Адреса, время визитов? У тебя всё с собой? — Да… Он резко взял её за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — И как мы поступим? Она вопросительно смотрела на него. — Это же твоя идея. Как ты это видишь? — Ну… — Белла начала заикаться. — Я скажу завтра Арчи… то есть Клоптону… Он подключит наш камин к ним, и м-мы что-то… — Нет, — Том прервал её. — Мы отправимся немедленно. Уизерс наверняка сейчас уже перечитывает свою статью, упиваясь собственной победой. Так пусть эта радость будет недолгой! Она растерянно захлопала глазами. Том протянул руку. — Его адрес, Белла, — невозмутимо добавил он. — Сейчас же! Дрожащими пальцами она достала блокнот из своей сумки и передала его в руки Тома. Он взмахнул палочкой, и ежедневник открылся на нужной странице. Он начал бегло читать вслух, вполголоса: — Бенедикт Уизерс… Это не то… Не то… Ах, вот. Каждую пятницу в шесть вечера он навещает родственников своей магловской жены на Бродвик-лейн, 5… Замечательно. Он перевёл взгляд на Беллу. — Мы заставим его пожалеть. Не теряя ни минуты, Том вышел из дома и остановился на пороге, протягивая Беллатрисе руку. Немного помедлив, она вложила свою ладонь в его, и через несколько мгновений они трансгрессировали. Они вышли на узкую улицу, где первые солнечные лучи ещё неуверенно отражались в лужах, город только начинал просыпаться. Воздух был прохладным и почти пустым. Том вдруг резко остановился и чуть приподнял руку. — Стой, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от нужного дома. Белла замерла рядом с ним. Он смотрел на вход, не двигаясь, внимательно отслеживая происходящее: мимо неторопливо проходил почтальон, раскладывая письма по ящикам. Том ждал, пока тот отойдёт достаточно далеко. Взгляд Беллы рассеянно скользнул по стене рядом, там висел потрёпанный стенд с объявлениями, какими обычно увешаны магловские улицы. Её внимание привлекла одна из листовок: «Чувствуете себя несчастной в отношениях? Замечаете в себе зависимость от партнёра? Я предлагаю новый, уникальный авторский подход к вашим проблемам. Приходите за помощью к профессиональному психотерапевту. Бродвик-лейн, 25». Психотерапевт? Это ещё что такое? Помона Лав в мире маглов? — подумала Белла. — Идём, — голос Тома вывел её из размышлений. Том пошёл первым, Белла следовала за ним. Лёгким движением палочки он распахнул дверь и медленно вошёл внутрь. В доме было тихо, домочадцы явно спали. Молча обойдя весь первый этаж и не увидев никого, они двинулись наверх по лестнице. Открыв дверь спальни, Том обнаружил спящую пару престарелых маглов. По всей видимости, это были родители миссис Уизерс. — Авада Кедавра, — произнёс он, и вспышка зелёного света промелькнула в комнате. Всё произошло так быстро, что Белла даже не успела осознать происходящее. Раздался крик. Затем вторая вспышка. Из соседней комнаты послышался стук распахнувшейся двери и топот ног. — Мама! Папа! — молодой парень ворвался в комнату. Это, видимо, был младший брат миссис Уизерс. — Нет! — крикнул он, увидев родителей, затем перевёл взгляд на Тома, на Беллу, на палочку, и помчался прочь. — Остолбеней! — крикнул Том, и парень пал навзничь. — Уступаю его тебе, — Том повернулся к Белле и жестом пригласил её вперёд. Она стояла, не в силах сдвинуться с места. Парень лежал перед ней, обездвиженный, беззащитный, с расширенными от ужаса глазами, которые смотрели прямо на неё. Её руки дрожали. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Это ведь совсем другое. Тогда, в Норвегии, был предатель. Человек, который предал Тома. Он рассказал о Пожирателях Дамблдору. Он заслуживал смерти. Но это… этот мальчишка ничего не сделал. Он просто спал в своей постели, а потом услышал крик и бросился к родителям. Он даже не волшебник. И всё же именно это и было причиной. Он не волшебник. Магл. Чужой. Опасный по самой своей природе, не потому что сделал что-то, а потому что может. Эта мысль должна была успокоить. Должна была встать на место и закрыть собой сомнение. Но вместо этого рассыпалась, не удержавшись, не принеся облегчения. Слёзы предательски защипали глаза, к горлу подступил ком. Она крепче сжала палочку, но рука всё равно дрожала. — Белла, — раздался холодный голос Тома. Она испуганно посмотрела на него и замотала головой. Нет, она не может… — Белла, — голос Тома прозвучал неожиданно мягко. Он подошёл ближе, взял её за подбородок, заставляя посмотреть на него. — Моя дорогая, ну же. Всего два слова — «моя дорогая», и что-то внутри неё дрогнуло, начало плавиться, как лёд под солнцем. Этого было достаточно. Пара ласковых слов, мягкий взгляд, и она снова была готова сделать для него что угодно. Она подняла палочку. — Авада Кедавра. Тишина в комнате стала абсолютной. Белла стояла, глядя на бездыханное тело юноши, не в силах отвести взгляд. Палочка в её руке казалась чужой, тяжёлой, будто принадлежала кому-то другому. Она всё ещё дрожала, на щеках застыли дорожки слёз, в ушах звенело. Внезапно Том развернул её к себе и поцеловал, страстно, нетерпеливо. Одной рукой он принялся стягивать с неё мантию, другой сильнее и сильнее прижимал её к себе. — Мерлин, — подумала Белла, — только не сейчас. Неужели опять… Прямо как в тот раз, когда она совершила своё первое и доселе единственное убийство — там, в Норвегии. Кажется, это становится традицией... Что же будоражит его так сильно? Бездыханные тела рядом? Само убийство, совершённое им самим? Или то, что совершила она? А может, дело в том, что он сломал её, заставил пойти на это злодеяние, может, именно это ему нравится? Ломать людей, гнуть их под себя? Или, может, дело в недоступности? Ведь обычно она всегда готова броситься в его объятия в любой момент, всегда, кроме этого. Сейчас ей было совсем не до того. Всё из вышеперечисленного вызывало в ней лишь отвращение. Её снова мутило, к горлу подступала тошнота. Ох, Том. Какой же ты сложный. Что творится в твоей голове? Как тебя понять? Стянув с неё платье, он одним резким движением уложил Беллу на стоявший рядом столик, с глухим звоном скинув с него все предметы, и принялся расстёгивать свои брюки под мантией. Ей хотелось отстраниться, попросить подождать, сказать, что не может, не сейчас. Ей было так тоскливо и пусто на душе. Но может ли она отказать ему? Раньше она никогда этого не делала. В ее голове вдруг возникло сомнение: если она сейчас скажет «нет», остановит ли его это? Она не знала ответа, но, глядя на его горящие глаза и слыша тяжёлое дыхание, понимала, что это маловероятно. Он просто возьмет ее силой, и это то, что она не сможет простить ему. Это то, что разрушит их связь. Если она сейчас откажется, это испортит то, что только-только начало налаживаться. Последние полгода, с того самого момента, как Том пришёл к ней посреди ночи после отъезда Родольфуса в Париж, их отношения казались ей почти идеальными, настолько, что иногда она думала, будто спит. Разумеется, настолько идеальными, насколько это вообще возможно с Томом. Но она понимала, каким хрупким было это счастье. И не хотела всё сломать. Собрав волю в кулак, она не отстранилась. Закрыв глаза, она попыталась отбросить все мысли о случившемся в сторону и примкнула к губам Тома. И удивительным образом, растворяясь в его объятиях, она действительно забывала обо всём. Ещё мгновенье и она ощутила его тепло внутри себя. Его глаза все еще лихорадочно горели красным. Она обхватила его голову руками, её пальцы всё дальше путались в его волосах, а он всё сильнее прижимал и прижимал её к себе. Не в силах сдерживаться, она даже не заметила, как вцепилась ногтями в его спину. Он старался двигаться быстрее, но неудачная высота стола сковывала их движения. Том резко развернул Беллу и уложил на стол лицом вниз. Прижимая её к поверхности, он продолжил. Ещё несколько минут, и он упал на неё, с трудом переводя дыхание. Под его весом было тяжело, но вместе с тем что-то в этой тяжести было почти невыносимо приятным. Он приподнялся на локте и медленно отстранился. Белла тут же повернулась к нему, обняла за шею и притянула его обратно. Их губы снова слились, словно ни один из них не был готов отпустить другого. — Нам нужно уходить, — неохотно отстраняясь от неё, произнёс Том. Быстро одевшись, Белла окинула взглядом лежащие тела. Её словно окатило ледяной водой, реальность вернулась слишком резко. Вся тревога и пустота накрыли её с новой силой. Том взмахнул палочкой, и всё, что упало со стола, послушно вернулось на свои места, целое и невредимое. Затем он направил палочку на тело юноши, и оно медленно поднялось в воздух. Фигура бесшумно поплыла по коридору, следуя за Томом. Белла тоже последовала за ним. Спустя мгновение они оказалась в спальне мальчишки. Пока Том занимался телом, аккуратно укладывая его на кровать и придавая вид спящего, взгляд Беллы случайно скользнул по письменному столу. Там лежал розовый листок, исписанный аккуратным, явно девичьим почерком. Любовное письмо. Кто-то писал этому парню о своих чувствах. Нежные, наивные строки, полные надежд на будущее, на встречи, на какое-то совместное «потом», которого уже никогда не случится. Белла вновь ощутила, как к горлу подкатывает ком. Она отвела взгляд, но было поздно, образ этих строчек уже впечатался в память. — Идём, — произнёс Том, закончив с телом. Он будто и не замечал её состояния. Они спустились на кухню. Том подошёл к плите и повернулся к Белле. — Магловская газовая плита, — произнёс он с лёгким презрением, разглядывая нелепое устройство. — Они открывают вентиль, чтобы запустить поток газа. Достаточно неосторожности, забыть закрыть его, не почувствовать запах, и дом становится ловушкой. Тихой и неотвратимой. Он открыл вентиль, и тихое шипение наполнило комнату едким, резким запахом. — Эскуро, — произнёс он, обводя палочкой все поверхности, которых они касались. Отпечатки, следы, любые признаки их присутствия, всё исчезло. Дверь за ними захлопнулась. В опустевшем доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением газа. Яркие солнечные лучи хлынули в окно, заливая комнату светом, и один из бликов упал на маленькую серебряную брошь с выгравированной буквой «Б», безмятежно лежавшую на полу.