ꗃ Глава Ⅵ: Ломка

      На следующее утро Тихона вывернуло наизнанку ещё до того, как он открыл глаза.       Желудок сжался спазмом, и его стошнило прямо на пол.       Горькая, жгучая слизь обожгла горло.       Он сел, тяжело дыша. Долго не мог отдышаться.       Голова гудела. Во рту стоял противный привкус.       Руки дрожали. Крупно, противно. Не мелкой дрожью, как вчера.       Сел на диван, обхватил голову ладонями и долго сидел неподвижно.       Пытался просто дышать. Несколько глубоких вдохов.       Десять секунд. Лёгкие болели.       Выдохнул.       Ломка не прошла. Она только начала отступать.       Медленно, неохотно. С тревогой, слабостью.       И постоянное ощущение — внутри что-то выжжено. Требует «лечения».       Он встал. Ноги были ватными, ступни горели.       Каждый шаг отдавался тупой болью в голове.       Прошёл в кухню, держась рукой за стену.       Эйлин уже была там. Она стояла у плиты и варила что-то густое.       Пахнуло луком, перцем и... мясом.       Тихон на кромках сознания понял, что это из запасов, о которых Тобиас не должен был знать.       Запах был острый, горячий.       Такое обычно готовят, когда в доме кто-то болеет. Или отходит от запоя.       Она не обернулась, когда он вошёл.       Но он увидел, как её плечи слегка напряглись.       Снова.       Тихон, терпя пульсирующую боль в голове, сел за стол.       Положил ладони на колени — вверх, как делал уже несколько дней.       Привычка. Вера, что так правильнее, менее враждебно.       Эйлин молча поставила перед ним глубокую тарелку.       Горячий, острый суп. Рядом — кусок хлеба.       Эйлин поставила тарелку и Северусу, когда тот появился в дверях.       Он посмотрел на отца. Отвёл взгляд и тише, чем обычно, сел на своё место.       Они ели втроём. Уже который раз.       Но всё ещё — неправильно. Слишком тихо. Слишком странно. Слишком... скрыто.       Тихон ел медленно. Каждый глоток обжигал горло, но внутри становилось чуть теплее.       Он чувствовал, как Эйлин краем глаза следит за ним.       За тем, нравится ли ему еда? Нет...       За тем, когда он сорвётся. Когда отодвинет тарелку. Когда встанет и вновь начнёт делать ужасные поступки.       Северус ел, почти не поднимая взгляда. Время от времени он косился на руки Тихона.       Как тот держит ложку. Как дрожь в пальцах всё ещё есть, но он её сдерживает. Как не хлопает по столу, обычно этим привлекая внимание.       Всё... иначе.       Когда тарелка опустела, Тихон отодвинул её. Посмотрел на Эйлин.       — Спасибо, — сказал он тихо. — Было очень вкусно.       Эйлин, чувствуя, что это уже было, слабо кивнула.       Распустившиеся волосы прикрывали глаза. Не хотела показывать реакцию.       Она ничего не сказала, но и не отвернулась. Видно — думает.       Тихон медленно встал и подошёл к раковине. Взял тряпку и вытер стол там, где пролилось немного бульона.       Потом собрал пустые тарелки — свою и их — и поставил их в раковину.       Эйлин отступила на шаг, дав ему место.       Но на этот раз она не вжалась в стену. Лишь сжала край фартука, вытирая руки снова и снова.       — Я сегодня не пойду на стройку, — сказал Тихон, не оборачиваясь. — За рекой у старого депо. Нужны рабочие на разгрузку и ремонт. Там платят стабильнее.       Эйлин молчала. Сильнее сжала фартук.       Северус поднял голову и впервые за всё утро посмотрел Тихону в лицо.       Тихон не посмотрел прямо ему в глаза — пусть пока привыкает.       Пусть понимает, что родной отец хоть и странно себя ведёт, но не причиняет боль.       — Я вернусь, — произнёс Тихон, когда закрывал дверь за собой и вышел из дома.       Эйлин долго стояла у раковины, глядя на дверь, за которой он исчез.       Она не верила. Никогда не верила.       Ни сейчас. Ни тогда, когда он обещал ей лучшую жизнь, чем у её родни.       Воспоминания, когда Тобиас ещё не знал вкус алкоголя, терзали её голову — ощущала ком в горле. Словно иглы.       Она всё ещё ждала, что вот-вот вернётся старый Тобиас.       Что он — пьяный, злой, громкий — вновь начнёт угрожать и бить.       Что он, ломая мебель в поиске пойла, будет проклинать её и Северуса — по его словам «незапланированный ублюдок» и «клятая ведьма».       Но вчера он вылил бутылку.       Сегодня сказал «спасибо».       Сегодня ел суп, который она сварила специально, чтобы ему было легче.       Сегодня сказал, что пойдёт на другую работу.       Эйлин медленно выдохнула.       Сердце подсказывало:       Это ловушка.       Но руки уже сами тянулись к плите — приготовить ещё одну порцию супа на вечер.       Краем глаза посмотрела на Северуса.       Мальчик сидел за столом и тоже смотрел на дверь.       Теребя рукав старой розовой ткани — её кофта, потому что других тёплых вещей не было — посмотрел уже ей в глаза.       Тихо, впервые без дрожи в голосе, спросил:       — Мама... Почему он другой?       Эйлин не ответила. Покачала головой.       Начала очищать лук от кожуры.       Потому что она знала: когда в доме мужчина отходит от запоя, его нужно кормить горячим и острым.       Даже если этот мужчина — чужой.       Хотя она, пока что, не осознавала этого.