ꗃ Акт Ⅱ: Привычка. Глава Ⅶ: Решение

      Тихон шёл по разбитой дороге за рекой. От каждого его шага поднималась чёрная угольная пыль.       Ломка ещё сидела в нём. Не такая острая, как утром, когда его вывернуло на пол — но давящая. В висках всё ещё стучало.       Однако он шёл. Не сворачивал.       Не останавливался, чтобы купить бутылку в первой же лавке.       Депо представляло собой здание с широкими воротами, за которыми обустраивались длинные ряды вагонов, краны, груды угля и ржавого железа.       Воздух здесь был тяжёлым. Дым от паровозов словно специально проникал в ноздри и отравлял лёгкие.       Рабочие кричали, лязгало железо, где-то басовито гудел сигнал.       У ворот стоял бригадир. На левой части груди его униформы были впечатаны инициалы и фамилия — Клэйтон.       Здоровый мужчина, чуть выше по росту, лицо запачканное технической грязью.       Когда он увидел Тобиаса, выражение лица стало более напряжённым. Он узнал его сразу, хоть и видит впервые.       — Снейп? — Клэйтон сплюнул. — Тот самый Снейп, который раньше только пил и дрался?.. Говорят, ты уже несколько дней не пьёшь. Почти вся улица уже знает.       Тихон остановился в двух шагах.       — Говорят правильно. Теперь не пью.       Клэйтон прищурился. Оглядел его с ног до головы.       Внимательно осмотрел его грязную куртку, сбитые костяшки и дрожь в пальцах, которую Тихон пытался скрыть.       — Посмотрим... — мужчина скрестил руки, явно оценивая его «работоспособность», несмотря на слухи. Хмыкнул, явно что-то решив в своей голове. — Ладно. Будешь на испытательном сроке. Бери тачку. Сегодня разгружаем вагоны с углём и железом. Платим по факту. Если будешь работать — останешься. Если запьёшь или начнёшь отлынивать — вылетишь сразу же. Понял, Тобиас?       Тихон кивнул, не обратив внимание на то, что Клэйтон обратился к нему уже по имени.       — Понял, — ответил он более уверенно, принимаясь за выполнение поручения.       Работа была адской.       Казалось, тачка весила целую тонну. Уголь сыпался. Пыль забивалась в рот, в глаза, в волосы.       Железные ящики резали ладони даже через старые перчатки.       Уже через час спина горела, плечи ныли, а в голове стучало всё сильнее.       Ломка давила.       Хотелось сесть прямо на землю, закрыть глаза и просто ждать, когда пройдёт.       Но Тихон продолжал толкать тачку. Упрямо игнорируя позывы, которые остались от Тобиаса.       В коротком перерыве к нему подошёл молодой рабочий по имени Барри.       Юноша лет двадцати, не больше. Тот самый сосед, который жил через два дома от Паучьего тупика, и слышал о Тобиасе весьма часто.       — Мистер Снейп, а Вы... серьёзно завязали? — спросил он на удивление уважительным тоном, протягивая флягу с водой. Хотя это скорее было не уважение, а попытка узнать что-то личное. — Соседи говорили, что Вы уже много часов к бутылке не прикоснулись. И Миссис Эйлин...       Тихон понял смысл этой паузы от Барри. Но не хотел обсуждать Эйлин, когда её самой рядом нет.       Он сделал глоток из фляги. Вода была тёплой и имела привкус железа.       — Серьёзно.       Барри хмыкнул. Потом осёкся, нелепо потирая воротник.       — Ну, знаете... Мне мать говорила, что Ваш отец тоже вечно обещал. А потом через некоторое время опять валялся пьяный где попал и орал, что все вокруг виноваты. Особенно жена и... как мать там говорила... «этот мелкий ублюдок».       Тихон сжал кулаки так, что костяшки побелели.       Аллегория была не только на Снейпа, но и на него самого.       Он помнил. Своего отца. Тот тоже когда-то был уволен... Потом злился, пил ещё больше, избивал мать.       Один раз даже разбил пустую бутылку и угрожал матери. Он, всё ещё шестилетний мальчишка, пытался её защитить.       А в итоге он просто стукнул меня по голове и я потерял сознание.       Утром мать ушла на работу с синяком под глазом.              Собственное прошлое из несчастливого детства заставило Тихона грубо всучить флягу обратно.       Ничего не ответил под вопросительный взгляд Барри.       Просто встал и пошёл за следующей партией груза.       К концу дня руки были в крови, спина не разгибалась.       В кармане теперь лежали семь фунтов и шесть шиллингов — на два фунта и шесть шиллингов больше, чем на старой стройке.       Когда он вышел за ворота, уже стемнело.       Рыжий дым над фабриками стал почти чёрным, сливаясь с ночным небом.       Тихон шёл домой медленно, чувствуя вес монет в кармане.       Это были не просто деньги.       Это было первое настоящее доказательство, что он может что-то изменить.       Когда он открыл дверь, в доме пахло острым супом. Тот же запах, но свежесварённый.       Эйлин стояла у плиты. Северус сидел на корточках, разбирая какие-то травы. Заметив отца, быстро спрятал их в нижний шкафчик.       От реакции сына Эйлин подняла голову, перестав помешивать в кастрюле.       Тихон положил деньги на стол те самые семь фунтов и шесть шиллингов. Ровно.       — С депо, — сказал он. — Там платят лучше. Работа тяжелее, но стабильная.       Эйлин посмотрела на деньги.       Потом на его руки — грязные, в свежих ссадинах и угольной пыли.       Потом снова на деньги.       Потом без слов взяла монеты и убрала их в жестяную коробку над плитой.       Тихон не ждал благодарностей.       Я работаю не ради похвалы. Ради них.       — Суп ещё горячий, — произнесла она тихо.       Тихон кивнул и сел. Северус тоже почти сразу сел на стул.       Мальчик вытер руки о кофту. Тихон сделал вид, что не заметил.       Если он чем-то увлекается... то лучше я притворюсь, что не заметил.       Тихон посмотрел на поставленную тарелку, давая понять, что не будет лезть с вопросами. Даже не смотрел на его руки.       В этот вечер в доме, кроме позвякивания ложками, было чуть меньше тишины. Чуть меньше страха.       Северус несколько раз косился на отца — уже не так испуганно, как раньше.       Эйлин молча подкладывала ему ещё ложку супа, хоть Тихон и не просил добавки.       Тихон ел медленно, чувствуя, как ломка отступает под тяжестью усталости.       И отступает под осознанием того, это была только первая настоящая работа.       И если он выдержит... то постарается изо всех сил, чтобы в этом доме больше никогда не было страха.