ꗃ Глава ⅩⅢ: Облегчение

      Тихон проснулся за час до рассвета.       Он лежал на диване и смотрел в потолок.       Прислушивался к себе.       Голова была тяжёлой, но уже не раскалывалась.       Руки дрожали — но не так сильно, как обычно.       И он не просыпался посреди ночи, ощущая, что грудную клетку сдавливает.       Ни разу.       Зелье подействовало.       Он сел и провёл ладонью по лицу.       Почти пустую бутылочку, стоявшую на полу у дивана, Тихон спрятал в карман куртки.       Не хотел, чтобы Эйлин утром увидела её и подумала, будто он выпил всё залпом, а не как положено.       Он оделся, тихо вышел на кухню.       Взял кусок чёрствого хлеба, завернув в чистую ткань, которую Эйлин часто оставляла намеренно на крючке.       И ушёл на работу, никого не разбудив.       В депо было ещё темно, когда он взялся за лопату.       Уголь сегодня был просто отвратительным — мокрым и противным на ощупь.       Но Тихон работал ровно, без надрыва, свойственного первым дням.       Только спустя час он осознал произошедшие изменения.       Дрожь, мучившая его до этого, почти полностью исчезла.       Руки не тряслись так сильно, что он мог в любой момент, если бы не старался, выронить лопату из ослабевших пальцев.       Тяжелый гул в голове стих.       Больше не было ощущения, что череп вот-вот треснет от внутреннего давления.       Ушло то самое непреодолимое желание бросить всё.       Опуститься прямо на холодную, твёрдую землю.       Забыться и закрыть глаза.       Теперь он не испытывал этой изматывающей потребности в немедленном отдыхе и уединении.       Он просто... работал.       Физическая усталость не ощущалась как мука, а свои обязанности — долгом.       Клэйтон проходил мимо с помятыми документами в руках.       Заметив его, он остановился, посмотрел на Тихона.       — Эй, Снейп. Ты сегодня... собранный. И тихий... Не заболел?       Тихон вытер пот со лба тыльной стороной ладони, понимая, что если даже критикующий каждую оплошность Клэйтон заметил его вид, то... зелья Эйлин и правда помогают.       — Нормально. Выспался просто...       Клэйтон хмыкнул, слыша недосказанность.       Но ничего не сказал, одобрительно кивнул и ушёл дальше.       Тихон остался один.       Он думал о бутылочке в кармане куртки, висящей в раздевалке.       Вспоминал, как Эйлин поставила её вчера на стол.       Как он молча взял и выпил перед сном, ощущая сладкий вкус каких-то трав.       И он понял:       Она рискнула.       Она могла бы не давать ему это зелье.       Могла бы спрятать, как прятала всё раньше.       Но она дала. Лекарство. Ему.       Тихон бросил лопату угля в тачку, подумав:       Ты — храбрая женщина, Эйлин.       Ближе к вечеру он вернулся домой уставший, но не разбитый.       В кармане лежали восемь фунтов — переработку сегодня не дали.       Но и не гоняли сильнее, как тех же молодых работников по типу Барри.       Эйлин зашла в дом, держа в руке корзину с сухим бельём.       Увидев его на кухне, замерла на секунду.       Потом поставила корзину на свободный стул — Северус устал после прогулки и давно уснул — и подошла к плите.       — Сегодня было легче, — сказал он тихо, вешая куртку на гвоздь. — Руки... меньше дрожат.       Взгляд Эйлин слегка дрогнул, хотя она ничего не сказала.       Она поставила перед ним тарелку супа, более жидкого.       На этот раз там был не только картофель и морковь, но и кусок мяса — возможно, говядины или свинины.       Эйлин явно купила продукты на все те сбережения, которых Тихон молча клал в жестяную банку.       Он не стал спрашивать или выпытывать, как того мог сделать Тобиас — она имеет право делать то, что считает нужным.       Тихон начал тихо есть, стараясь не сёрбать и не чавкать с открытым ртом.       Под едва слышные звуки ложки об дно тарелки мелкими шагами Северус шагнул на кухню.       Мальчик выглядел всё ещё сонным, но не растерянным.       Заметив отца, который пришёл раньше, чем обычно, он опустил взгляд.       Не из страха.       Из личного, детского анализа того, что происходит.       Эйлин убрала корзину с бельём и поставила в другое место.       Северус сел за стол, поднимая взгляд и смотря на него. С осторожным, но детским любопытством.       — Сегодня... рано, — сказал мальчик, не обращаясь к нему ни на «ты» напрямую, ни просто называя отцом... Не может. Пока что.       — Рано, — согласился Тихон, и после объяснил. — Так надо.       Северус отвернулся, взяв ложку и тихо пробуя суп, который начать согревать тело.       Эйлин стояла у плиты и смотрела в окно.       Тихон знал, что она ждёт — не слов, а чего-то ещё.       Может быть того, что её зелье не пропало зря.       Он доел, отодвинул тарелку и сказал, не глядя на неё:       — То, что ты дала мне вчера... помогло.       Эйлин отвернулась от окна.       Не чтобы посмотреть на него.       Чтобы убрать грязные столовые приборы в раковину и мыть их. Дабы занять руки.       — Я могу сделать ещё... если нужно.       Тихон твёрдо и без колебаний, не имея в голосе сомнений, ответил:       — Нужно.       Он медленно поднялся со своего места, аккуратно убрав свою опустевшую тарелку со стола.       Тихон направился к выходу.       Открыв дверь, он шагнул на крыльцо, оставляя позади себя смысл своих слов — ему нужна помощь Эйлин.       Эйлин с Северусом остались на кухне одни.       Мальчик взглянул на мать. В его взгляде был не столько немой вопрос, сколько лёгкое облегчение — то, что они оба сделали, Тобиас впервые оценил.              Она подошла к полке, где вчера стояла бутылочка.       Пустующее место напомнило то, как он взял бутылочку, не показывая ни презрения, ни брезгливости, ни страха...       Завтра она снова поставит новую.       И не спросит себя — зачем.