ꗃ Глава ⅩⅤⅠ: Осколок

      Тихон работал.       Уголь, лопата, тачка. Уголь, лопата, тачка. Так по кругу.       Тело двигалось само, без его участи.       Лёгкие забивались пылью даже через марлю, спина ныла, но он не останавливался.       Не мог остановиться.       Потому что если остановится — мысли догонят, разрушая его окончательно.       Несколько рабочих словно тени маячили рядом, нарушая привычный ритм своими лязгами от инструментов.       Среди них находился и Клэйтон, который что-то тщательно записывал в свои записи и внимательно наблюдал за каждым.       Он прошёл мимо Тобиаса, глянул на него, но ничего не сказал.       Хотя было ясно — переменчивость в поведении Снейпа вызывало иные мысли.       Он уже привык, что тот работает молча, не жалуется, не просит передышки.       Это его устраивало как бригадира. Дескать меньше проблем.       Но, как человека, который видел много разных людей среди своих подчинённых, это неосознанное «трудолюбие» ему не нравилось.       Пьяницы ведь чаще всего отлынивают от работы, а не работают во вред себе.       Тем более, Тобиас делает это не ради каких-то шиллингов, чтобы купить бутылку... Раньше ведь мог, но не сейчас.       Покачав головой своим мыслям, Клэйтон пошёл дальше проверять других.       Тихон же вновь поднял лопату, замахнулся, вонзил в уголь...       И вдруг — депо исчезло.       Он находился в другом месте.       Он сидел за столом. Тот самый домашний стол, с белой скатертью-паутинкой, которую Эвелина стирала по выходным.       Рядом — две дочери спорили о чём-то своём:       Клава, отдай!       Девчачьи голоса звенели, перебивая друг друга.       Нет, я первая! Ты в прошлый раз взяла!       Самая старшая, Анна, сидела с иголкой рядом с матерью на диване и штопала свой пиджак, не поднимая головы.       Лишь улыбалась и иногда вздыхала, вспоминая себя в их годы.       К нему побежала младшая, Лилька, обхватила его колени маленькими руками, смотря на него невинным, детским взглядом.       Папа! Папа, ты пьёшь из моей кружки!       Он посмотрел на свои руки. В них действительно была глиняная чашка — неровная, с круглой ручкой и рисунком какой-то принцессы из мультиков, которую Лилька принесла из детского сада.       Он пил из неё чай, не замечая, что она кривая — для него кружка казалось идеальной.       Он, не осознавая, и не сдерживаясь, засмеялся.       А потом — резкая темнота.       Он открыл глаза.       В руках — не чашка, а лопата.       Вокруг — не его семья в уютном доме, а то же депо.       Чашки больше нет.       Эвелины нет.       Дочек нет.       Никого нет.       Тихон постоял где-то пол минуты, не дыша.       Потом медленно выдохнул, опустил лопату и переставил ногу.       Снова посмотрел на руки... они начали дрожать. Сильно.       Он понял почему. Наконец, по-настоящему.       Он не сможет вернуться.       Не сможет даже сказать им, что он жив, что он помнит, что он всё ещё любит их.       В груди — пустота. Такая, что нечем дышать...       Не обращая внимания на шум вокруг себя, он отошёл в сторону и просто сел. На землю.       Просто сидел, ощущая ком в горле.       Понимал, что дома больше нет. Своего дома.       Что ничего уже не вернуть.       Больше не услышит звонкие голоса дочерей.       Больше не ощутит объятия любимой жены.       Больше не ощутит ту радость, ради которой жил.       Больше... ничего.       Он сидел долго, глядя вперёд.       Видел не окружение депо, только пустоту.       Утром будет уже шестнадцатый день.       Он не знал, сколько ещё сможет так жить.       Ради чего?..       И осознал... что сказать об этом некому.