ꗃ Глава ⅩⅦ: Игла

      Пустота в груди давила, когда Тихон возвращался с работы.       Он почти не замечал погоды и движений своего тела, лишь глядя себе под ноги.       Сердце стучало — тук, тук, глухота... и снова. Заново.       Пыль и грязь снова въелись в кожу, вызывая неприятное трение и сухость.       Плечи давило невидимым, психологическим и душевным грузом.       Он хотел одного — попытаться понять происходящее. И исправить.       Но реальность иная: дойдёт до дома, сядет на койку и не будет двигаться.       Не будет ни одной ясной мысли.       Иронично — будучи человеком в военном деле, его мысли работали как чёткий алгоритм. Пути отхода, угрозы от окружения, а страх подавлялся ради холодного анализа.       Мысли должны становиться фрагментарными. Напоминать ему о нужном и важном.       Он понимал, что постоянное напряжение истощает психику.       Но... не мог ментально контролировать.       Потому он не сразу увидел Миссис Уэбб, которая оглядывалась.       Она стояла на углу, у своей калитки. Ждала его.       Поправила платок на голове, улыбнулась.       Улыбка была приторной, натянутой. Под видом доброты — злоба, зависть, презрение.       Ещё не ясно, что именно.       — Ой, Тобиас! А я Вас и не узнала! — начала она сразу с хорошего, казалось бы. — Вы такой... спокойный. Хорошо выглядите, правда.       Тихон остановился в трёх шагах от калитки.       Он понимал, что она намеренно врёт такими словами — ведь он выглядел не так уж и хорошо.       Сказал коротко, без энтузизма:       — Миссис Уэбб...       — Я так рада, что у Вас всё налаживается, — перебила его старуха, не сбавляя тона. — Эйлин, бедняжка, столько лет мучилась... И раз Вы перестали пить, то теперь хоть отдохнёт. И Северус... — делая значительную паузу, которую Тихон и не хотел понимать, она продолжила, шире улыбаясь. — Мальчик смышлённый, понимающий не по годам. Весь в мать, правда? Прямо копия... Хорошо, что хоть на неё похож, а не... ну, Вы же понимаете? Люди не первый раз говорят...       Не желая продолжить, словно это и так само собой разумеется, сложила ладони вместе.       Тихон смотрел на неё. Не хотел разглядывать, но черты сами бросались в глаза: пигментные пятна на руках; лицо, явно когда-то красивое, теперь похожа на морду старого мастифа; маленькие глаза с вечным прищюром.       Берта заметила, что Снейп долго не отвечал.       Виновато хлопнула в ладоши, словно осознала сказанное.       — Ой, простите, я не хотела!.. Просто... вырвалось на языке. Сами знаете как оно, когда не хочется скрывать правду.       — Миссис Уэбб, — Тихон глубоко вздохнул, сдерживая свой тон, пока в голову лезли воспоминания Тобиаса. — Эйлин — верна.       И больше ничего не говоря, отвернулся к ней спиной.       Он не видел, как у старухи от удивления шире открылись глаза, а рот открыла. После, закрыв, сильно сжала губы. Стукнула по калитке, зашла в свой дом — хлопнув дверью.       Воспоминания лезли и лезли.       Мистер Снейп, слышали слухи?       Оказывается, Ваша Эйлин беременна не от Вас!       Берта Уэбб была одной из тех, по вине которой начались эти ужасы...       Тихон снова вздохнул, ощущая теперь колкость в груди.       Выдохнул... И пошёл дальше.

***

      Когда он вошёл в дом, Эйлин не стояла у плиты. Её не было на кухне. Северуса, почти всегда рядом с ней, тоже не было.       Тихон снял куртку и повесил на гвоздь. Ржавый погнувший гвоздь выпал из стены, упав на пол вместе с курткой.       Он постоял секунду, взял куртку, сжимая. Очень сильно.       Даже чёртов гвоздь, Тобиас...       Махнув головой, не желая поддаваться эмоциям, он сунул гвоздь в карман куртки.       Взглянув на дырку от гводзя, шагнул в свою комнату.       Услышав тихий разговор Эйлин и Северуса из их общей спальни, замедлил шаг.       Спина напряглась сильнее обычного.       Хотел бы пройти незаметным. И даже если бы они услышали его... Он не хотел их беспокоить.       Но сегодня... надо что-то сказать. Обязательно.       Медленно подойдя к двери, постучал — два раза, зная, что даже такое не было в их семье — стал ждать.       Полная тишина пять секунд, Тихон считал, а потом...       — Войди, Тобиас... Мы не спим.       Ручка слегка шаталась, когда открывал дверь.       — Я...       Тихон замолк, видя, как Эйлин сидит на кровати, поставив свечу рядом. Она штопала кофту. Не свою, размер поменьше будет. Скорее всего, от накопленных денег решила в первую очередь дать хоть какое-то тепло ребёнку...       Посмотрев чуть в сторону, увидел Северуса, который сидел на стуле, держа в одной руке моток нитки, а в другой большой, потёртый свитер. Свитер Тобиаса.       — Тобиас?..       — Ты... — он хотел сказать, спросить, зачем она решила и его одежду привести в порядок... но понимая, что этой сейчас не имеет смысла, выяснять, сказал другое: — Я хотел сказать... Насчёт того раза.       Эйлин отложила иглу.       Сложила кофту, взяла свитер с руки Северуса.       — Я попросила хлеба у Берты... Ты можешь больше не думать об этом.       — Нет, — от твёрдого тона Эйлин вздрогнула, случайно уколовшись... Тихон сразу пожалел, сменив тон: — Я... В общем... больше ничего не проси у неё в долг. Я сделаю так, чтобы нам всегда хватало... Хорошо?       Кожу щипало там, где игла уколола, но Эйлин больше обращала внимание на слова Тобиаса.       Он иногда стыдился, если был у кого-то в долгу. И от этого злился больше, заставляя её как-то решить эту проблему.       Но сейчас... причина точно другая.       И, понимая это, она медленно кивнула.       — Не бери, — повторил он ещё раз, не поднимая глаза, и добавил, словно сам хотел убедиться в этом: — У неё точно брать не надо.       Северус переводил взгляд с матери на отца.       На отца он смотрел больше, видя как он почему-то не желает смотреть на них, но и не злится.       Да и слова о том, почему матери нельзя что-то брать у той старухи — она ему не нравилась, ведь всегда смотрела на мать так, будто лучше неё — решил рискнуть.       И спросил:       — Почему?       — Северус...       Эйлин махнула головой, смотря на сына.       Тихон, всё же, опустив плечи, решил ответить ему.       Быстро, чтобы не давить своим присутствием, и уйти наконец.       — У неё... непослушный язык. Она никогда не думает, что надо говорить. Не слушай её.       И в этих словах Северус понял — отец не ответил напрямую на его вопрос, но дал понять что-то значимое.       Слова тоже важны.       И когда отец уходил, закрывая за собой дверь, он посмотрел на мать.       Эйлин переглянулась, смотря то на него, то на дверь.       Она, словно неохотно, словно никогда не желая произносить эти слова из-за страха или жалости, всё же сказала:       — Слушайся его, Северус, — и сжимая свитер Тобиаса, которого собиралась заштопать, сказала уже своими словами: — Он — твой отец... Он больше не говорит бессмыслицу.