Глава 10

ДИССОНАНС

После той ужасной ночи Кол с Селеной решили отвлечь меня, и мы отправились в Дартмур, графство Девон. Эта местность казалась полной противоположностью Уитби. Огромные пустынные равнины и причудливые гранитные скалы — торы — торчали из земли, словно кости древних гигантов. На многие мили вокруг ни единой души — только пронзительный ветер и бесконечные болота. Всю неделю я пропадал в лесах и среди диких холмов. Здесь не нужно было опасаться людей — их тут попросту не было. Зато живности хватало: по вересковым зарослям бродили табуны крепких пони, а в тени скал скрывалась добыча посерьезнее. Настоящей находкой для меня стали «большие кошки», о которых судачат в местных пабах. Встретить в английской глуши чёрную пантеру было верхом удачи. Охота на хищника, привыкшего считать себя хозяином этих мест, возвращала мне силы лучше любого отдыха. Я насытился сполна — голод и жажда теперь надолго оставят меня в покое. Мне было непривычно приятно, что Мария заметила моё отсутствие. Сам не знаю, как так вышло, но чем чаще мы общались, тем сильнее я забывал, кто я на самом деле. Будто снова чувствовал себя человеком. Я тут же отогнал это нелепое допущение. Бред. На моих руках столько крови, что ничто не изменит свершившегося: я безжалостный убийца. Глупо было даже на мгновение в это поверить. Я стоял у машины, скрестив руки на груди, когда дверь общежития открылась. Мария неуверенно подошла ближе. Кивнув в знак приветствия, я молча открыл для неё пассажирскую дверь. — Ты хорошо выглядишь, — единственное, что я смог выдавить, невольно задержав на ней взгляд. — Спасибо, — пробормотала она, мгновенно заливаясь румянцем. — Готова? — Да. Я прикрыл дверь и обошел машину. Обычно общение с людьми меня утомляло, но с Марией всё было иначе. Возможно, дело в том, что я не видел в ней очередную марионетку, чью волю легко подавить принуждением. Она не казалась очередной хрупкой смертной — в ней я чувствовал равную себе. — А куда мы едем? — спросила она спустя несколько минут, когда город остался позади, а за окном замелькали силуэты деревьев. — Есть одно место, которое я хотел тебе показать. Думаю, тебе понравится. — Хорошо. Сначала я планировал отвезти её к водопаду — уверен, этот вид привел бы её в восторг. Но, вспомнив о тех идиотах, с которыми столкнулся неподалеку, сразу отмахнулся от этой затеи. — Ты часто куда-нибудь выбираешься по вечерам? — осторожно спросила Мария, нарушая тишину. Бросив на неё короткий взгляд, я едва заметно улыбнулся. — Не так часто, как хотелось бы. Она нахмурилась, пытаясь уловить что-то в моём тоне, однако я уже снова сосредоточился на дороге. Было заметно, что Мария хочет продолжить разговор, но в последний момент она сдержалась и отвернулась к окну. Кажется, её всё ещё пугал мой внезапный порыв к сближению. Да я и сам не до конца понимал, зачем всё это делаю. Оставалось лишь убеждать себя, что это очередное мимолетное увлечение. — Ты всегда такой загадочный и молчаливый? — пошутила она, стараясь разрядить обстановку. — А ты всегда так много говоришь? — парировал я. Она не удержалась от улыбки и покачала головой. — Ладно, сдаюсь. Машина замедлила ход. Я свернул на узкую, почти незаметную дорогу, петляющую между высокими деревьями. — Мы почти на месте. Мария удивлённо приподняла брови. Я заглушил мотор и вышел, а через мгновение уже открывал дверцу с её стороны. — Пройдёмся немного. Поверь, оно того стоит, — я указал на тропинку, которая вела куда-то сквозь густые заросли, где уже пробивались первые рыжие лучи. — А куда мы идём? — Скоро увидишь, — я направился вперёд, чувствуя, как под ногами мягко пружинит ковер из опавших листьев. Она шла следом. Влажный запах леса смешивался с солоноватым дыханием моря, становившимся всё ощутимее с каждым шагом. Деревья постепенно редели, открывая горизонт, уже тронутый золотом и розовой дымкой. Наконец мы вышли на открытый утес. Мария замерла, пораженная увиденным. Перед нами возвышались скалы, о которые с грохотом разбивался прибой. Вдали водная гладь переливалась мягкими оттенками заката, словно кто-то разлил по поверхности жидкие краски. Небо и океан слились в единую величественную картину — глубокую и почти нереальную. — Нравится? — спросил я, указывая на старую деревянную скамью у самого края. — Моё любимое место. Она подошла ближе к краю скалы, завороженно любуясь этой неожиданной красотой. — Это невероятно, — прошептала Мария, боясь нарушить тишину, которая казалась священной частью этого места. Я присел на скамью и, опершись локтями о колени, наблюдал за ней с едва заметной улыбкой. Мария оглянулась и, немного поколебавшись, села рядом. — Ты часто бываешь здесь? — спросила она, не отрываясь от созерцания волн. — Когда хочу подумать. Или просто остаться наедине с собой. — И как часто у тебя возникает такое желание? Я пожал плечами, глядя на далекий горизонт. — Время от времени. Здесь легко забыть обо всём, что тревожит. Мария кивнула, кажется, не находя слов. Ветер играл с её волосами, а шум прибоя звучал как успокаивающая мелодия, стирающая всё лишнее. — Ты прав, — произнесла она спустя время. — Это место и правда особенное. Я повернулся к ней, и наши глаза встретились. В лучах заката её взгляд казался иным: солнце пробивало радужку насквозь, превращая густой карий в светящийся, жидкий янтарь. — Рад, что тебе понравилось. Мы снова замолчали, но эта тишина не была неловкой. Она стала мягкой, уютной, почти… нашей. Рядом с Марией я ощущал непривычное умиротворение. В этом покое, на фоне бескрайнего моря, она и сама виделась иной — без привычной дерзости и колючих слов. Какой ещё она бывает? У меня возникло странное желание увидеть её всякой: радостной и печальной, страстной и напуганной, нежной или яростной. Будто рядом с ней я наконец мог снять маску, которую носил не снимая. Мой взгляд скользнул к её рукам — изящные, тонкие пальцы неподвижно лежали на коленях. — Ты удивляешь меня, Эван, — вдруг сказала Мария. — Это хорошо или плохо? — Пока не решила. Я понимал: всё это лишь иллюзия, созданная мной. Знай она, кто я такой и что совершил, то не сидела бы так безмятежно рядом. Сама мысль об этом вызывала глухое раздражение. Но с другой стороны — пока это забавляет и приносит удовольствие, почему нет? В конце концов, я всего лишь эгоистичный мудак. Даже если в будущем всё пойдёт прахом, меня это не заденет. — А как ты вообще оказался здесь? — Мария нарушила тишину, не отрывая взгляда от воды. — Мне говорили, что ты с семьёй переехал в эти края несколько лет назад. — Да, мы с дядей обосновались тут года два назад. Она посмотрела на меня с любопытством. — А родители? Этот вопрос застал меня врасплох. Обычно у меня наготове десятки легенд и отговорок для любопытных, но врать ей хотелось всё меньше, поэтому я ограничился полуправдой: — Родителей давно нет. Они погибли, когда я был ребёнком. Она застыла, опустив взгляд. — Прости. Я не знала. — Всё в порядке. — А твой дядя… он тебя воспитал? — осторожно спросила Мария, будто боясь задеть меня этой темой. — Да. Он и брат — единственные, кто у меня остался. Хотелось выкрикнуть: эти «близкие» люди превратили меня в монстра. Рассказать, что когда-то я был совсем другим — живым и настоящим. Что никогда не желал такой участи. Что если мне и суждено было умереть в ту ночь, стоило просто дать мне уйти. Но в таком случае мы бы сейчас не сидели рядом. Я бы никогда не встретил Марию, не узнал вкуса крови и не продал бы душу, став чудовищем. Плевать. Это уже не важно. — Я не представляю, как это, — тихо произнесла Мария, отворачиваясь к горизонту, где последние лучи солнца тонули в воде. — Потерять родителей в таком возрасте… Я слегка пожал плечами. — Со временем привыкаешь. Это звучало буднично, ведь я давно перестал жить прошлым. Когда мы с Колом остались одни, нам было невыносимо трудно, но Питер сделал всё, чтобы помочь нам пережить эту утрату. До самого моего обращения мы с братом были неразлучны. Те редкие воспоминания о человеческой жизни — единственное, что до сих пор наполняет моё сердце теплом. Интересно, есть ли у Марии люди, которые так же дороги ей? Наверняка ей одиноко здесь, вдали от дома. — А ты? Твоя семья? — не удержавшись, спросил я. — Мама сейчас в Польше. Мы редко видимся, но она поддерживает меня даже на расстоянии, — Мария улыбнулась, и в этой улыбке промелькнула явная тоска. — Ещё бабушка и младший брат. Они остались в Украине. — Скучаешь по ним? — Конечно. Иногда мне кажется, что уехать было ошибкой. Но я вспоминаю, что они гордятся мной… и это помогает держаться. — Твоя мама, должно быть, очень сильная женщина. — Невероятно сильная, — с нескрываемой теплотой отозвалась она. — А отец? Мария опустила взгляд, и её голос стал совсем тихим: — Он умер. Прости… я не иогу об этом говорить. Я едва заметно нахмурился, но промолчал. Любопытство подталкивало узнать причину, но я решил, что когда-нибудь она сама расскажет об этом. Взглянув на Марию, я поймал в её глазах нечто болезненно-уязвимое. Внутри отозвалось тихое эхо — забытая мелодия, неожиданно задевшая струны души. Этот разговор пробил крохотную брешь в моей броне. Щель, за которой скрывалось то, что я годами прятал от самого себя.

❦ ❦ ❦

Когда мы подъехали к общежитию, красное кирпичное здание едва угадывалось в тусклом свете фонарей. Серая BMW замерла у входа. Я заглушил двигатель и остался в кресле, молча глядя перед собой. Мария слегка повернулась ко мне: — Спасибо за вечер. Было правда… здорово. — Рад, что тебе понравилось. Мы вышли из машины, и нас тут же окутал прохладный ночной воздух. Я заметил, как она невольно поёжилась и подтянула шарф выше. На мгновение возникло дикое желание притянуть её к себе, но я вовремя вспомнил: моё тело не сможет её согреть. — Ну… тогда пока? — неуверенно произнесла она, заглядывая мне в глаза. Я не сразу заметил, как её рука неосознанно потянулась к моей. Коснувшись меня, Мария резко вздрогнула и тут же отдернула ладонь. Я мгновенно отступил на шаг, пряча руки в карманы. — Прости. Наверное, просто замёрз, — бросил я. Температура моей кожи отличалась от человеческой. Не кардинально, но всё же на ощупь она была точь-в-точь как у мертвеца. Именно поэтому я старался лишний раз ни к кому не прикасаться. Она глубоко вдохнула, пытаясь скрыть смущение. — Всё в порядке. Я открыл перед ней дверь общежития, пропуская внутрь. — Спокойной ночи, Мария, — произнёс я почти шёпотом. Её случайное прикосновение пробудило во мне странную, почти болезненную тягу. И прежде чем Мария успела обернуться, я наклонился, едва касаясь губами её тёплой щеки. От этого спонтанного жеста часть её тепла будто перекочевала ко мне, разливаясь по венам. Она застыла, задержав дыхание. Кровь мгновенно прилила к её лицу, и, не проронив ни слова, она поспешила скрыться внутри. Я развернулся к машине, не в силах сдержать шальную улыбку. Тем временем внизу, под тканью джинсов, пульсировало настойчивое, тугое возбуждение — напоминание о том, что моё тело далеко не так безразлично, каким я пытаюсь его представить.

❦ ❦ ❦

1846 год. Лондон. Замок Старейшин утопал в золотистом свете сотен свечей. Огромный бальный зал жил своей привычной ночной жизнью: музыка лениво растекалась под сводами высокого потолка, отражаясь от чёрного мрамора и старинных зеркал. Воздух был тяжелым от ароматов дорогого вина, парфюма и крови — сладковатой, густой, одурманивающей. Шелк, бархат, блеск камней, приглушенный смех и хищные взгляды. Одни медленно кружили в танце, больше напоминавшем опасную игру, чем проявление чувств. Другие расположились у длинных столов, лениво наблюдая за залом поверх бокалов с темно-алой жидкостью. Молодые вампиры лезли из кожи вон, чтобы впечатлить старейшин, а те лишь снисходительно развлекались, потакая чужим слабостям. Я сидел, развалившись в глубоком кресле у высокой арки. Бокал в моих пальцах медленно покачивался; вкус вина давно не вызывал ничего, кроме равнодушия. Рядом, лениво вытянув ноги, расположился Лоу. На его губах играла привычная насмешливая улыбка — он наблюдал за очередной перепалкой двух юнцов у лестницы. — Ставлю на блондина, — не оборачиваясь, бросил он. — Через пять минут сорвётся. — Слишком вспыльчив, — хмыкнул я, не сводя взгляда с толпы. — Такие быстро надоедают. Музыка сменилась медленной, вязкой мелодией. По залу скользнули приглушённые смешки. Где-то неподалёку вампирша впилась клыками в шею смертного юноши, приведённого сюда скорее для украшения вечера, чем в качестве гостя. Он тихо выдохнул ей в волосы, одурманенный внушением и полным бессилием. Окружающие наблюдали за этим с ленивым интересом, словно за очередным актом пьесы. Никого здесь давно не удивляла жестокость. Особенно меня. Я перевёл взгляд к широким окнам, за которыми тонула в тумане ночная столица. Лондон всегда казался мне шумным муравейником, набитым людьми, уверенными в своей значимости. Иронично, насколько хрупкими были их жизни на самом деле. — Ты сегодня подозрительно тихий, — заметил Лоу, поворачиваясь ко мне. — Мне скучно. — Как неожиданно, — иронично отозвался он. Я усмехнулся уголком губ. Скука — верный спутник бессмертия. Со временем перестаёшь искать удовольствие и начинаешь охотиться за всем, что способно подарить искру жизни хотя бы на несколько минут. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты намеренно нарываешься, лишь бы кто-нибудь попытался тебя убить, — проговорил Лоу. — И как успехи? — безучастно отозвался я. — Есть желающие? — Половина этого зала. — Слишком трусливы. Лоу коротко хмыкнул и откинулся на спинку дивана. В тусклом свете свечей его светлые волосы казались почти серебряными, а взгляд — усталым. За последние годы мы оба слишком часто выполняли приказы Старейшин, от которых любой смертный давно бы сошел с ума. Но если Лоу еще пытался сохранять остатки сдержанности, то меня подобные вещи перестали волновать. — Ты опять исчезал на прошлой неделе, — заметил он как бы между прочим. Я лениво повёл плечом. — И? — В совете уже начали задаваться вопросом, не решил ли ты окончательно забить на их поручения. — А разве это не очевидно? Лоу тихо усмехнулся, покачивая бокал в руке. — Иногда мне кажется, что однажды ты всё-таки доиграешься. — Возможно, — равнодушно отозвался я. — По крайней мере, это избавит меня от скуки. Он посмотрел на меня внимательнее, пытаясь угадать, шучу я или нет. За годы, проведённые бок о бок, Лоу научился безошибочно определять моменты, когда внутри меня начинал назревать шторм. — Тебе бы хоть иногда отдыхать без жажды крови. — Тогда какой вообще смысл в отдыхе? Лоу фыркнул, закатывая глаза. — Вот поэтому большинство здесь считает тебя законченным безумцем. — Большинство здесь и сами недалеко ушли. На секунду между нами повисла тишина. Не неловкая — старая, почти уютная. За несколько веков совместного пути Лоу стал одним из немногих, чьё общество меня не утомляло. Он не заискивал, не строил из себя верного пса Совета и, в отличие от остальных, никогда не смотрел на меня с опаской. У лестницы внезапно раздался звон разбитого стекла. Молодой вампир всё-таки сорвался, впечатав соперника в колонну под одобрительный гул толпы. — Я выиграл, — довольно подытожил Лоу. — Какая трагедия. Теперь мне придётся слушать твоё бахвальство до самого рассвета. — Смирись. Ты никогда не умел проигрывать с достоинством. Я тихо усмехнулся, глубже утопая в кресле. Музыка вновь наполнила зал вязким, тягучим ритмом, а вокруг продолжался привычный спектакль: фальшивый смех, интриги, кровь и неустанные попытки хоть ненадолго заглушить пустоту вечности. Из толпы отделилась женская фигура, и я мгновенно её узнал. Оливия. Короткое чёрное каре обрамляло её острые скулы, оттеняя мертвенно-бледную кожу. Зелёные глаза сверкали тем опасным, хищным блеском, который появлялся у неё всякий раз, когда она затевала очередную авантюру. Оливия двигалась медленно, уверенно, прекрасно осознавая, какое впечатление производит на публику. На ней было платье из тёмного шелка с открытыми плечами — слишком вызывающее даже по меркам этого собрания. Несколько вампиров проводили её жадными взглядами, но она, казалось, не замечала никого вокруг. Никого, кроме нас. Точнее — кроме Лоу. Я почувствовал, как мой спутник едва заметно напрягся. Интересно. Оливия замерла прямо перед нами. Она лениво улыбнулась, скользнув глазами по Лоу, а затем задержав внимание на мне. — Какая неожиданная компания, — протянула она бархатным голосом. — Я уж думала, Эван снова сбежал развлекаться в одиночку. — Разочарована? — безучастно поинтересовался я. — Скорее заинтригована. Она сократила дистанцию — слишком близко — и, не отрывая от меня пристального взгляда, забрала из моих пальцев бокал. Оливия сделала медленный глоток, коснувшись губами того самого края, к которому только что прижимался я. Лоу тихо выдохнул сквозь зубы. А, вот оно что. Я мельком взглянул на Лоу, и уголок моих губ невольно дернулся вверх. Теперь становилось куда интереснее. Когда-то Оливия считалась его главной слабостью. Не любовью — мы редко называли чувства этим словом, — но чем-то пугающе на неё похожим. Привязанностью, достаточно сильной, чтобы он до сих пор реагировал так остро. И Оливия прекрасно об этом знала. Именно поэтому она сейчас стояла рядом со мной. — Ты выглядишь скучающим, Эван, — заметила она, медленно возвращая мне бокал. — А я терпеть не могу, когда красивые мужчины скучают. — Тогда тебе стоит почаще обходить этот зал стороной. Она тихо рассмеялась. — Всё такой же мерзавец. — И всё ещё не пытаюсь это скрывать. Оливия склонила голову набок, изучая меня с откровенным интересом. В её глазах всегда читался вызов, будто она намеренно искала границы чужого терпения, а потом с удовольствием их ломала. Хищница среди хищников. — Потанцуешь со мной? — спросила она внезапно. Лоу рядом едва заметно напряг челюсть. Я это зафиксировал. Она — тоже. И именно поэтому её улыбка стала шире. Несколько секунд я молча наблюдал за ней, прокручивая в голове последствия. Оливия никогда ничего не делала просто так. Особенно в присутствии Лоу. И всё же… Почему нет? Скука, весь вечер разъедавшая меня изнутри, наконец-то отступила перед азартом. Я неспешно поднялся с кресла. — Если обещаешь не наступать мне на ноги. — Наглец, — усмехнулась она, вкладывая свою ладонь в мою. Музыка в зале стала ещё медленнее, тягучее. Мы вышли в центр, затерявшись среди других пар, скользящих по чёрному мрамору в золотистом сиянии свечей. Оливия двигалась с пугающей грацией. Её тело прижималось ко мне ближе, чем того требовали приличия, а пальцы едва ощутимо скользили по моему плечу. Она играла. И её главной целью был Лоу. Я чувствовал на себе его жгучий взгляд даже сквозь толпу. — Ты ведь специально это делаешь, — негромко произнёс я, склонившись к её уху. — А тебе не нравится? — Мне всё равно. Она тихо рассмеялась. — Врёшь. Возможно. Но не ей. Мой взгляд скользнул через зал. Лоу всё ещё сидел в кресле, наблюдая за нами поверх бокала. Его лицо застыло — та самая холодная маска, которую он надевал лишь тогда, когда злился по-настоящему. И это пробудило во мне азарт. Странно, насколько легко порой разбудить в себе худшие стороны. Оливия медленно провела ладонью по моей груди. — Он сейчас прожжёт в тебе дыру взглядом. — Тогда ему стоит смотреть в другую сторону. — Ты ведь специально его провоцируешь, — она прищурилась, не скрывая удовольствия. Я усмехнулся уголком губ. — Разве не ты начала первой? Проблема была в том, что для меня все рамки дозволенного давно стёрлись. Мелодия продолжала тягуче заполнять зал. Оливия прижималась всё ближе, позволяя чужим взглядам задерживаться на нас дольше положенного. Она упивалась вниманием. Ей нравилось ходить по острию ножа, а мне — наблюдать, как далеко всё это может зайти. Спустя пару минут я заметил, как Лоу резко отвернулся, будто ему окончательно наскучило это представление. Какая-то светловолосая вампирша тут же скользнула к нему, что-то мурлыча на ухо. Он даже не посмотрел, кто это. Просто взял её за руку и увёл прочь из зала. Оливия проводила их глазами, и в её зрачках на мгновение промелькнуло что-то болезненное. Она снова повернулась ко мне, но теперь её улыбка казалась натянутой. — Похоже, вечер стал не таким весёлым, как ты рассчитывала? — безучастно заметил я. Оливия прищурилась, делая шаг ко мне. — А кто сказал, что я закончила развлекаться? Её пальцы скользнули по лацкану моего пиджака — дерзко, провокационно. Она прекрасно понимала, какое впечатление производит, и явно не собиралась признавать поражение. Я наблюдал за ней с холодным интересом. Красивая. Опасная. Самоуверенная. Именно такие женщины всегда притягивали меня сильнее всего. Те, кто сами лезут в пасть хищнику, свято веря, что смогут сохранить контроль. Музыка становилась гипнотической, тяжёлой. В зале пахло вином, свежей кровью и чужим вожделением. У лестницы раздавался пьяный смех; в полумраке за колоннами кто-то уже не скрывал своей жажды. Оливия чуть склонила голову набок. — Знаешь… здесь стало слишком шумно. Я усмехнулся. — И что ты предлагаешь? — Найти место потише. Её голос стал тише, вкрадчивее. Намёк был предельно ясен. На секунду я замер — не в нерешительности, а пытаясь понять: действительно ли я этого хочу или мне просто любопытно, как далеко она готова зайти назло Лоу? Вероятно, второе. Но, если быть честным, Оливия была достаточно хороша, чтобы не искать оправданий своей слабости. — Опасное предложение, — негромко заметил я. Она улыбнулась одними губами. — Ты никогда не производил впечатления осторожного человека. Её слова вызвали у меня короткий смешок. Я поставил бокал на столик и медленно сократил дистанцию, наблюдая, как в зелёных глазах вспыхивает знакомый азарт. Оливия любила опасность так же сильно, как и внимание. И, кажется, до сих пор верила, что контролирует ситуацию. Моя ладонь легла на её талию, властно притягивая ближе. Она едва заметно задержала дыхание, но тут же снова самоуверенно улыбнулась. — Тогда идём, Эван. Я наклонился к её уху, чувствуя тонкий аромат духов, смешанный с металлическим запахом крови. — Смотри, как бы тебе не пришлось пожалеть об этом. — Не льсти себе. Я усмехнулся и, не разрывая контакта, повёл её через зал. Остальные вампиры провожали нас понимающими взглядами. Коридоры замка встретили нас прохладой и приглушенным светом настенных бра. Музыка осталась далеко позади, превратившись в едва уловимый гул. Оливия шла рядом уверенно, но я уже чувствовал — её дыхание участилось. Кажется, только теперь она осознавала: испытывать моё терпение — совсем не то же самое, что играть с Лоу. Я толкнул первую попавшуюся дверь. Просторные покои встретили нас полумраком и ароматом старого дерева и воска. Где-то у стены догорали свечи, отбрасывая золотистые блики на тёмный бархат портьер. Едва дверь захлопнулась, Оливия сама притянула меня к себе. Её губы жадно впились в мои — она всё ещё пыталась доказать, что правила в этой игре устанавливает она. Я усмехнулся ей прямо в поцелуй. Моя ладонь легла на её шею, властно удерживая на месте, и всякая мягкость мгновенно исчезла. Оливия тихо выдохнула сквозь зубы, когда я вжал её в дубовую дверь. — Ты ищешь неприятности, — негромко произнёс я, скользнув губами к её уху. — И, кажется, плохо понимаешь, с кем связалась. Она лишь усмехнулась в ответ, хотя во взгляде уже мелькнуло напряжение. — А ты всегда настолько самоуверен? — Нет, — тихо ответил я. — Только когда заранее знаю финал. Оливия снова поцеловала меня — резко, с каким-то отчаянным вызовом. Она упивалась провокацией и близостью опасности. Когда-то именно это удерживало возле неё Лоу. Но я не был Лоу. Во мне никогда не было ни его терпения, ни его осторожности. Мои пальцы скользнули по талии выше, к груди, сжимая плоть сильнее, чем следовало. Оливия судорожно втянула воздух, и в этой реакции впервые проскользнуло что-то подлинное — не игра и не кокетство, а пугающая потеря контроля. Это пьянило. Мне нравилось видеть, как чужая уверенность трещит по швам. Я упивался властью и тем, что партнер — человек или вампир — переставал осознавать, к какой черте мы подошли. Именно поэтому я не собирался останавливаться. Я отстранился на мгновение, чтобы поймать её взгляд — затуманенный, лихорадочный, полный той самой опасной жажды. Ладонь на горле сжалась крепче, заставляя женщину запрокинуть голову. — Лоу был терпелив с тобой, Оливия. Он был нежен, ждал разрешения на каждый шаг, — мой голос сорвался на низкий звериный рык. — Но я не он. И нежности во мне ровно столько, сколько в голодном демоне. Помни об этом, если надумаешь просить об остановке. Я не дал ей ответить, снова впиваясь в губы, но теперь в поцелуе ощущался лишь триумф обладания. Пальцы бесцеремонно сминали шелк, пока не коснулись гладкой кожи. Власть над этой женщиной кружила голову похлеще любого вина. Не разрывая зрительного контакта, я с силой надавил ей на плечи. В моем взгляде не осталось места для возражений. — Опустись на колени, — скомандовал я. Оливия замерла на мгновение, а затем плавно опустилась на ворсистый ковер. Руки легли мне на бёдра, пальцы впились в ткань брюк. Я чувствовал её дрожь — не от страха, а от предвкушения моей грубости. Кажется, её это заводило не меньше меня. Когда я высвободил напряженную плоть, она подалась вперёд с жадностью, свойственной лишь нашему виду. Горячие влажные губы сомкнулись вокруг члена, вызывая резкий прострел удовольствия внизу живота. Оливия действовала уверенно: ласкала языком и глубоко заглатывала, пока я, запустив пальцы в её волосы, направлял каждое движение, вынуждая её задыхаться. Наслаждение стало невыносимым. Я чувствовал, как демон внутри скалится от триумфа. Резким рывком я поднял её на ноги. Оливия едва успела перевести дыхание, когда я подхватил её за талию и толкнул к массивному дубовому столу. Взмахом руки сбросил на пол графин и бумаги — звон битого стекла перекрыл её сдавленный стон. Я развернул её спиной к себе и грубо прижал к столешнице. Ладони женщины уперлись в холодное дерево, спина выгнулась дугой, подставляя мне идеальные изгибы бёдер. Я навалился сверху, вжимаясь всем телом в прохладную кожу, и на мгновение замер, жадно вдыхая аромат её вожделения. — Должен признать, ты очень хороша, — прорычал я, ловя её отражение в тёмной полировке стола. Проводя пальцами по её промежности, я нарочно задевал клитор, не задерживаясь на месте, а затем вставил палец, нажимая на самую чувствительную точку. Не имея сил больше тянуть, я вошёл в неё одним резким, мощным толчком, выбивая из её горла громкий гортанный крик. Это было подобно вспышке — никакой прелюдии, только чистая, первобытная сила. Я двигался внутри неё жёстко и глубоко, не давая времени на передышку. Мои руки впились в её бёдра, оставляя багровые следы, которые исчезнут лишь через несколько минут. Оливия вскрикивала при каждом движении, её тело содрогалось, а пальцы скребли по дереву, оставляя глубокие борозды. Я чувствовал, как податливость Оливии начинает меня раздражать. Схватив её за волосы, я резко дернул женщину на себя, заставляя протащиться кожей по жесткому дереву. Она вскрикнула — на этот раз от боли, когда я рывком развернул её к себе лицом. Я усадил её на край стола, широко раздвинув ей ноги и втиснувшись между ними. Лицо Оливии было совсем рядом, она тяжело дышала, а в глазах всё еще горел огонь возбуждения, смешанный с восторгом от моей грубости. — Эван... — выдохнула она, подаваясь вперед и подставляя шею. Это был высший жест доверия у нашего вида — интимный обмен, когда оба вампира пьют друг друга. Но она забыла, что я не ищу связи. Я усмехнулся, и эта улыбка больше походила на оскал. Вместо того чтобы прильнуть к её шее, я вошел в неё снова, трахая. Мои пальцы впились в плечи Оливии, и я услышал отчетливый хруст сустава. Она захлебнулась криком, глаза округлились, когда первая волна настоящей, нестерпимой боли перекрыла кайф. — Ты ведь этого хотела? — прохрипел я ей в самые губы. Во рту скапливалась вязкая слюна, а клыки невыносимо зудели. Я вгрызся в плечо женщины, вырывая кусок плоти вместе с тканью платья. Вкус крови — горькой, горячей, с металлическим привкусом — ударил в голову, окончательно вышибая остатки человеческого сознания. Оливия забилась в моих объятиях, пытаясь оттолкнуть меня, но я лишь сильнее прижал её к столу, наваливаясь всем весом. Толчки стали сокрушительными. Её наслаждение сгорело в одно мгновение, сменившись животным ужасом. Она пыталась что-то сказать, но из горла вылетал лишь хрип. Я видел, как пальцы, еще недавно ласкавшие меня, теперь бессильно скребут по моим предплечьям, оставляя кровавые полосы, которые тут же затягивались. Я чувствовал, как кости Оливии под моими ладонями стонут от давления. Я резко отстранился сам, прежде чем окончательно потерял контроль. Оливия соскользнула со стола, судорожно хватая воздух, будто лёгкие снова вспомнили, как дышать. Она прижала ладонь к разорванному плечу. Кровь всё ещё текла, но края раны уже начали стягиваться. С лица женщины окончательно сползла маска самодовольства. Страх. Настоящий, животный страх. Я провёл языком по губам, слизывая металлический привкус, и несколько секунд просто смотрел на неё сверху вниз. Внутри всё ещё бушевал голод — мерзкий, липкий, знакомый до отвращения. Демон требовал продолжить. Хотел услышать, как она начнёт умолять. Оливия подняла на меня взгляд. Волосы растрепались, тушь размазалась под глазами, а грудь всё ещё тяжело вздымалась. — Ты… псих, — выдохнула она хрипло, и в её голосе дрожал неподдельный страх. — Какого чёрта с тобой не так? Я тихо рассмеялся, поправляя манжеты рубашки так спокойно, будто ничего не случилось. — А ты слишком любишь играть с хищниками, забывая, что они могут быть голодны. Она не ответила. Лишь отвела взгляд, не в силах больше на меня смотреть. На полу поблёскивали осколки графина, по тёмной полировке стола медленно стекала кровь, а в воздухе всё ещё висел тяжёлый запах секса, вина и разорванной плоти. Я подошёл ближе и двумя пальцами вскинул подбородок женщины, заставляя снова посмотреть на меня. — В следующий раз, Оливия, не пытайся использовать меня, чтобы задеть Лоу, — произнёс я почти мягко. — Я не он. И никогда им не стану. Её зрачки расширились — теперь она окончательно осознала разницу. Она резко оттолкнулась от столешницы, пытаясь сохранить остатки достоинства, хотя колени явно подрагивали. Зелёные глаза больше не сверкали самодовольством. Оливия сделала шаг ко мне, будто собиралась ударить, но в последний момент замерла. Она прекрасно понимала: если бы я действительно захотел её убить — она бы уже лежала здесь с вырванным сердцем. — Лоу убьёт тебя, — прошипела она. Я тихо рассмеялся. — Нет. Не убьёт.

❦ ❦ ❦

Вынырнув из прошлого, я неподвижно застыл в полумраке комнаты, упершись локтями в колени. За панорамными окнами тонули в тумане темные деревья, а в голове всё ещё эхом отдавался собственный смех — холодный, чужой, пропитанный той версией меня, которой я когда-то был. Или всё ещё оставался. За сотни лет через мою жизнь прошли десятки женщин. Я слишком привык брать то, что хочу, и терять интерес раньше, чем чужие чувства превращались в обузу. Никто из них меня не цеплял. Никто не задерживался в мыслях дольше одной ночи. Но Мария… С ней всё ощущалось иначе. Меня раздражала собственная тяга находиться подле неё дольше, чем того требовал здравый смысл. Бесило, что в её присутствии я постоянно сдерживаюсь. Что впервые за вечность мне не хочется ломать, давить или испытывать пределы чужого страха. Рядом с ней внутри воцарялась тишина. Будто на эти короткие мгновения я переставал быть тем чудовищем, в которое превратился. И, возможно, именно это притягивало сильнее всего. Это новое, неизведанное чувство давало призрачную иллюзию жизни. С Марией мне нравился тот Эван, которого на самом деле давно не существовало.