Глава 15

ТАЙНЫ ДРУГОГО МИРА

Я медленно открыла глаза. Первое, что ощутила, — легкий запах лаванды. Комната была обставлена дорого и со вкусом. Высокие потолки, идеально гладкие стены глубоких серых тонов, встроенные светильники с мягким, теплым светом. Тяжёлые темные шторы закрывали окна, а массивная кровать подчеркивала минимализм пространства. Картины сразу притягивали взгляд: их потускневшие рамы и старинные сюжеты казались чужеродными в этой современной обстановке. Именно они нарушали стерильную симметрию интерьера. Я осторожно села, машинально обхватив себя руками. Всё вокруг выглядело слишком безупречным, почти выставочным. У окна стоял небольшой столик с вазой цветов — их яркие лепестки казались лишним цветовым пятном в этой строгости. В голове звенел только один вопрос: где я? Я зажмурилась, пытаясь восстановить события. Воспоминания прорвались болезненной волной: зловещий маскарад, холодные взгляды, чужие руки, прижимающие меня к стене… и Эван. Я вздрогнула, прижав ладонь к губам. Это не было сном. Я не проснулась от кошмара — он продолжался наяву. Вдруг внимание привлёк шум. Голоса. Громкие, злые. Я замерла, вслушиваясь в долетавший из-за двери спор. Сердце застучало так сильно, что я испугалась, как бы меня не услышали. Медленно сползла с кровати. Ноги были ватными, но каким-то чудом я добралась до двери комнаты. Не знала, как долго смогу сдерживать ком страха, готовый вырваться наружу. Всё внутри натянулось, словно струна перед самым разрывом. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Напрасно: сердце билось так громко, что, казалось, его слышно даже в полной тишине. Машинально отступила и прижалась к стене, будто та могла меня защитить. Створка вдруг распахнулась, и я застыла. В проеме появился Эван. Он вошел бесшумно, осторожно прикрыв за собой дверь. Его движения выдавали крайнюю степень напряжения, будто он боялся сделать лишний шаг. Я не сводила с него глаз, не осмеливаясь даже дышать. Взор Эвана скользнул по комнате и остановился на мне. В зелени его глаз читалось беспокойство, смешанное с чем-то глубоким и пугающим. Он миновал середину комнаты и замер у края кровати. Плечи были натянуты, руки сжаты в кулаки, словно он не знал, куда их деть. На мгновение Эван отвернулся, провёл ладонями по лицу, а затем наконец заговорил: — Прошу, не бойся меня, — прошептал он. Его голос звучал так низко и умоляюще, как никогда прежде. — Я не причиню тебе зла, Мария. Я вздрогнула, услышав своё имя. В этом простом слове было столько мягкости, что в груди всё болезненно сжалось. Эван медленно поднял голову, и наши взгляды встретились. Я замерла, не в силах пошевелиться. — Знаю, что всё это… страшно и непонятно, — продолжил он с затаенной усталостью. — Но я клянусь, я всё объясню. Просто… дай мне немного времени. Эван говорил спокойно, но под тонкой маской сдержанности скрывалось нечто иное. Что-то, чего он, кажется, боялся сам. Я сглотнула, чувствуя, как страх накатывает новой волной. Хватит молчать. Мне нужны ответы. Я должна знать, что происходит и что он скрывает. Я больше не выдержу этой удушающей неопределенности. — Я жду. Объясни. Сейчас. Эван закрыл глаза, будто настраиваясь на сложный разговор, затем глубоко вдохнул. На мгновение стало так тихо, что я слышала собственное дыхание. — Ты должна понять… — начал он медленно. — Этот мир гораздо сложнее, чем кажется. Он поднял глаза — они потемнели, словно затянутые тенью. — Всё, что ты знала, всё, во что верила… лишь часть картины. Люди — не единственные, кто существует в этой реальности. У меня перехватило дыхание. — Что ты… — прошептала я, но он перебил, не давая договорить. — Есть существа, которые живут дольше людей. Века и тысячелетия. Они сильнее, быстрее… — он запнулся, подыскивая формулировки, которые не прозвучат как безумие. — Ты ведь сама уже это видела. Он замолчал, пристально глядя мне в глаза, словно проверяя, выдержу ли я. — Нас называют вампирами, — наконец произнёс он. Его голос был едва слышен, но каждое слово ударило по мне, как гром среди ясного неба. Я вздрогнула от пробежавшего по спине холода. — Мы существуем дольше, чем ты можешь представить, — продолжил Эван. Теперь он говорил ровно, почти отстраненно, словно пересказывал древнюю хронику. — Никто не знает наверняка, откуда мы появились на самом деле. Остались лишь легенды. Я не могла отвести от него глаз. Его тон был настолько серьёзен, что признание не казалось бредом. — Какие… легенды? — осторожно спросила я, пряча дрожащие руки. Эван обернулся. Его взор стал задумчивым. — Одна из тех, что мне рассказывали, началась с женщины. Она была ведьмой, знала тайны жизни и смерти, но ей этого было мало. Она жаждала бессмертия. Я напряглась, чувствуя, как этот рассказ цепляет что-то глубоко внутри. — Она провела ритуал, связанный с демоном, который даровал ей вечную жизнь, — продолжил он. — Силу, скорость, зрение, слух… всё, что делает нас такими. Но вместе с этим пришло проклятие. Её тело потребовало чужой крови. Жажда стала неутолимой. Эван на мгновение замолчал, прежде чем добавить: — Однажды она напала на деревню, но одного человека не убила до конца. Он выжил, но перестал быть смертным. Так появились первые из нас. Со временем их становилось всё больше. — А потом? — прошептала я. — Потом возник порядок, — ответил Эван, пристально глядя на меня. — Старейшины. Самые древние. Они следят за соблюдением правил, чтобы наше существование не привело к катастрофе и вымиранию. Я нахмурилась, пытаясь осознать услышанное. — Правила? — тихо переспросила я. — О чём ты? — Вампирам запрещено раскрывать свою суть людям. Это первое и самое важное. Те, кому открывается правда… — он замолчал, давая мне время осмыслить сказанное, — обычно не доживают до следующего утра. Холод медленно разлился под рёбрами. Эван произнес это так буднично, словно речь шла о погоде. — А… что ещё? — Ещё одно правило, — продолжил он. — Нам нельзя убивать друг друга без веской причины. Смерть сородича без разрешения Старейшин — это преступление, которое иногда карается казнью. В современном мире выживать стало сложнее, поэтому этот сейчас закон строже остальных. Он провел рукой по волосам, и его взгляд устремился в пустоту. — Также запрещено обращать людей без ведома совета. Тот, кто создает нового вампира, несет за него полную ответственность. Он обязан научить его контролировать жажду, чтобы тот соблюдал правила и не привлекал внимания. Я судорожно вздохнула. Каждое слово усиливало чувство, что я оказалась в эпицентре чего-то запредельно опасного. — Эти… Старейшины? Кто они? — спросила я, не в силах сдержаться. Эван посмотрел на меня. Его взор стал отстраненным, будто перед ним всплыли образы тех, о ком он говорил. — Некоторым из них больше двух тысяч лет. Они сильнее и мудрее любого из нас. Они обосновались в поместье на окраине Лондона. Я уставилась на него с немым ужасом. — Если Старейшины узнают, что я знаю о вас… — Они вынесут приговор. И он будет не в твою пользу. У меня перехватило дыхание. Страх сжал горло. — Тогда почему ты рискуешь? — прошептала я. — Почему защищаешь меня вопреки их законам? Эван посмотрел на меня с такой решимостью, что на миг мне стало легче. — Мне плевать на их законы, — его тон был твёрдым, без тени сомнения. Я хотела что-то возразить, но он продолжил: — У меня есть… связи. — Связи? — Один из Старейшин — мой давний друг, — признался Эван. — Возможно, он сможет помочь. — А те двое с маскарада? — прошептала я, вспоминая их пустые лица и ледяные глаза. Эван нахмурился, в его речи зазвучала жёсткость: — Те, кого ты видела… молодые вампиры, я с ними незнаком. Я вздрогнула, вновь ощутив на себе их хищные взгляды — как у зверей, заметивших добычу. Проглотила ком в горле, чувствуя, как ладони покрываются потом. — Но ты… ты их остановил. Почему? Как? — Я не убил их, только вырубил. Нас трудно убить. Гораздо сложнее, чем людей. — Как же тогда убить вампира? — не удержавшись, спросила я. Эван чуть прищурился, и уголок его губ дернулся в мрачной усмешке. — Интересуешься, как прикончить меня? От этих слов по коже пробежал холодок. Я хотела возразить, но он уже продолжил. — Есть три пути. Первый — солнечный свет. Днём наша регенерация не работает. Мы не сгораем за секунду, как в дешёвых фильмах, но становимся уязвимыми. Раны, которые ночью затягиваются за минуты, под солнцем могут стать смертельными. Я молчала. Чем больше он рассказывал, тем менее реальным казался окружающий мир. — Второй вариант — сердце, — продолжил Эван. — Нас сложно уничтожить обычным оружием. Мы переживаем то, от чего человек умер бы мгновенно. Но если вырвать сердце или разрушить его полностью… всё заканчивается. Его тон оставался ровным, почти холодным, и именно это пугало сильнее всего. Он говорил о смерти так, будто видел её слишком часто. — А третий? — Серебро, — тихо ответил он. — Для нас это яд. Если металл попадёт в сердце — вампир умрет мгновенно. Я нервно выдохнула и покачала головой. — Это звучит как безумие… — Для тебя — да. В комнате повисла тяжелая тишина. Я смотрела на него и не понимала, как вообще должна теперь воспринимать этого человека. Вампира. Существо, способное прожить сотни лет, убить голыми руками и пережить перелом шеи. И всё же сейчас он сидел передо мной — уставший и пугающе спокойный, будто окончательно смирился с тем, что назад дороги нет. Я почувствовала, как его пальцы осторожно коснулись моей руки. Жест был коротким, почти неуверенным, словно он не знал подобных проявлений нежности. — Если бы я хотел причинить тебе вред, Мария, — негромко произнёс он, — у меня было достаточно возможностей. Я подняла глаза. Взгляд Эвана оставался серьёзным, без привычной насмешки или холодного равнодушия. И именно это пугало сильнее всего. После короткой паузы он медленно убрал руку. — Те двое не отступят, — сказал он уже жёстче. — После того, что произошло на маскараде, всё стало только хуже. Вампиры редко забывает унижение. Особенно такие напыщенные индюки, как Каэль. Имя прозвучало с откровенным презрением. — Я сломал ему шею у всех на глазах. Для подобных ему это публичный позор. А значит, теперь он станет ещё одержимее. Я почувствовала, как внутри снова ворочается тревога. — Ты сказал… они молодые. Это делает их опаснее? Эван коротко усмехнулся, но в этом жесте не было ни тепла, ни веселья. — Молодые чаще теряют контроль. Им сложнее сопротивляться жажде, эмоциям, инстинктам. Они быстрее срываются. Старые обычно… спокойнее. Я невольно вспомнила его там, в том зале. Как он крушил каменные колонны голыми руками. Как смотрел на Каэля. «Спокойнее». От этой мысли стало не по себе. — Но… что теперь? — Я их убью, — ровно произнес он. — Но ведь это против закона, — напомнила я, удивляясь собственной смелости. — Именно поэтому нужно всё продумать. Старейшины могут закрыть глаза на смерть сородича… если это выгодно им самим. В моём случае ситуация сложнее. В его взгляде было столько жёсткой уверенности, что я застыла. — Но я разберусь с этим. Я не могла отвести глаз. Это прозвучало почти буднично, но каждая клетка тела кричала: происходящее — безумие. Сердце билось так громко, что я испугалась, будто он слышит его ритм. А может… уже слышит? — Знаю, у тебя много вопросов, — сказал Эван. — Спрашивай. Что угодно. Я отвечу на всё. Я молчала, пытаясь упорядочить мысли. В голове царил хаос — слишком много откровений для одной ночи. — Вы… вы убиваете людей? — вырвалось у меня прежде, чем я успела обдумать вопрос. Голос был хриплым, но слова уже сорвались с губ. Эван посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то тяжелое, будто я коснулась темы, о которой он предпочел бы молчать. — Нет, — отрывисто ответил он. — По крайней мере, не я и не те, с кем я живу. Я нахмурилась, цепляясь за каждое его слово. — Но как это возможно? Вам ведь нужна кровь. — Они пьют донорскую. — Донорскую? — я прищурилась, в голосе прорезалось недоверие. — И где вы её берёте? Он немного наклонился вперёд. — У нашего вида есть способность гипнотизировать людей. Мы называем это «внушением», — ответил он спокойно, хотя я уловила нотку напряжения. — С его помощью можно убедить человека сделать то, что нужно. Это позволяет получать запасы из банков крови, не вызывая подозрений. — Внушение?.. — переспросила я, пытаясь переварить услышанное. Эван кивнул, его взгляд немного смягчился. — Тогда, в библиотеке, когда я велел тебе уйти… я использовал его. Но ты не поддалась. Я широко раскрыла глаза. Внутри всё похолодело. Я вспомнила то странное ощущение, будто чья-то воля давила на сознание, требуя покорности, но я оттолкнула её. Точно так же, как в том зале, когда Лукрецио с Каэлем приказывали мне стоять смирно. — Не поддалась? — повторила я пораженно. — Именно, — ответил Эван. — На тебя это не действует. И я пока не понимаю почему. Я застыла, пытаясь осознать масштаб услышанного. Что это вообще значило? Но прежде чем я успела разобраться в себе, новый вопрос сам сорвался с языка: — Ты сказал, что остальные пьют донорскую кровь. — Я посмотрела на него внимательнее. — А ты? Эван отвел взгляд. — Нет, — тихо ответил он. Я удивленно нахмурилась. — Почему? Эван долго молчал. Он смотрел в темный угол комнаты, где тени казались особенно густыми. На его лице не отразилось ни единой эмоции, но я заметила, как сильно побелели костяшки его пальцев, когда он сжал подлокотники кресла. — Она мне не подходит, — наконец глухо произнес он. Я нахмурилась, пытаясь осознать его слова. — Не подходит? Но ты ведь сам сказал, что она заменяет вампирам обычную еду. Эван повернул ко мне голову. Его взгляд был тяжелым, в нем на мгновение промелькнуло что-то пугающе древнее и горькое. — У каждого своя цена за бессмертие, Мария. Мой организм… плохо принимает такую кровь. Я предпочитаю охоту на животных. Это позволяет мне лучше контролировать инстинкты. Он отвел взгляд, и я почувствовала, как между нами снова выросла невидимая стена. За этим коротким объяснением скрывалась бездна, в которую он не собирался меня впускать. — Но ты боишься, — прошептала я, сама удивляясь, что сказала это вслух. Эван несколько секунд молчал, глядя куда-то в сторону, а потом едва заметно кивнул. — Я слишком хорошо знаю, на что способен вампир, когда теряет контроль. Его голос звучал без жалости к себе, но от этих слов всё равно стало не по себе. Он поднял на меня взгляд. — И мне не нравится мысль, что однажды ты можешь увидеть меня таким. По спине пробежал холод. — Почему ты мне всё это рассказываешь? — наконец спросила я. Голос звучал тихо, но уверенно. Эван усмехнулся краем губ — коротко, почти устало. — Потому что после сегодняшнего вечера врать бессмысленно. Он выдержал паузу, не отводя взора. — И потому что ты не отступишь, пока не получишь ответы. Теперь я осознавала гораздо больше. Почему он всегда держался отстраненно, но возникал рядом в самые странные моменты. Почему отталкивал меня. Почему смотрел так, будто постоянно сдерживал себя. Он не боялся за себя. Он боялся того, что его мир может сделать со мной. — Мария, — тихо произнёс Эван, и в этот раз его тон стал жёстче, серьёзнее, — тебе стоит понять одну вещь: всё это опасно. Старейшины, другие вампиры, вся наша реальность. Ты уже слишком много знаешь. Я крепко сжала его руку. — Даю себе отчет в том, что случившееся не изменить. Но я не боюсь тебя. Эван застыл. На секунду в его взоре мелькнуло что-то странное, будто он действительно не ожидал услышать именно это. Эван медленно выдохнул и посмотрел в сторону. — Зря, — тихо бросил он, но уже без привычной насмешки. Я смотрела на него и вдруг поняла: передо мной сидит не чудовище из легенд. А человек, который слишком долго жил среди монстров и сам перестал понимать, где проходит граница между ними. Сколько же он живет? Когда всё это началось?.. Я сглотнула, чувствуя, как новый вопрос застревает в горле. — Сколько… сколько тебе лет? — мой голос дрогнул. Я боялась услышать правду. Эван едва заметно усмехнулся — мимолётно и устало. — Пятьсот четырнадцать. — Пятьсот… четырнадцать? — повторила я одними губами. Мир словно поплыл. Я застыла, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холодок. Пятьсот лет. Он живет уже более полу тысячелетия. Сколько войн, трагедий и перемен он видел? Сколько людей прошло мимо, словно песок сквозь пальцы? Каково это — существовать веками, наблюдая, как всё меняется, пока ты остаешься прежним? Я посмотрела на него, пытаясь осознать: передо мной не просто парень. Передо мной — существо, для которого время давно обрело иной смысл. Эван внимательно следил за моей реакцией, будто заранее ожидал увидеть этот шок. — Меня обратили в двадцать, — добавил он. — Кол, мой брат, старше на два года. Я молчала, всматриваясь в его черты. Он выглядел слишком молодо для того, кто пережил столько времени. Безупречная бледная кожа, острые скулы, темные волосы. Но глаза… Именно они выдавали в нём нечто древнее. — А его девушка тоже?.. — Селена намного старше нас. — Насколько? — Почти на три века. Я медленно опустила взгляд. Это было запредельно. Человеческий разум попросту отказывался осознавать такие цифры. — И как… вы вообще с этим живете? — тихо спросила я. Эван откинулся назад, задумчиво окинув спальню взглядом. — Привыкаешь. Ответ прозвучал пугающе просто. Он провёл рукой по волосам и негромко добавил: — Сначала кажется, что впереди вечность. Но однажды понимаешь: века проходят быстрее, чем думаешь. Вновь повисла тишина. Я смотрела на него и пыталась вообразить: столетия, бесконечные годы, сменяющиеся эпохи. Люди, которые стареют и исчезают, пока он остаётся прежним. — Это невыносимо… — прошептала я. — Как можно не сойти с ума? Эван коротко усмехнулся: — Кто сказал, что никто не сходит? От этой фразы внутри стало холодно. Но в его голосе не было ни жалобы, ни тоски. Он говорил так, будто давно принял истину: вечная жизнь никогда не бывает красивой сказкой. Я снова подняла на него взгляд. Чудовище, которое должно внушать ужас. И всё же сейчас передо мной сидел просто Эван. Опасный, пугающий, временами жестокий… но удивительно живой. — Мария, — произнёс он уже серьёзнее. — Я осознаю, что для тебя это чересчур. Если нужно время, чтобы всё принять — я пойму. Я покачала головой прежде, чем успела подумать. — Нет. Просто… теперь многое прояснилось. Эван на несколько секунд отвел взгляд, а затем снова посмотрел на меня. Его лицо стало предельно серьезным. — Как ты попала на тот маскарад? И почему была одна? Я отвела глаза, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается. — После той вечеринки… когда ты отвез меня домой… я разозлилась. Эван молча наблюдал за мной, и от этого становилось только тяжелее. — Ты вёл себя как мудак, — продолжила я тише. Его челюсть едва заметно напряглась, но он ничего не сказал. — А потом я нашла приглашение. Оно выпало из твоей машины. В комнате повисла гнетущая тишина. Эван прикрыл глаза и коротко выдохнул сквозь зубы, будто заранее осознал, к чему всё ведёт. — Чёрт. Я нервно сжала пальцы. — Я не знала, что это такое. Просто… решила: если узнаю больше о тебе, то наконец разберусь, почему ты постоянно то подпускаешь меня, то отталкиваешь. — И ты решила пойти одна на закрытый вампирский маскарад? От того, как спокойно он это произнёс, по коже пробежал озноб. — Эмили отказалась идти. Ей было плохо, а я… я всё равно поехала. Эван резко отвернулся, провёл ладонью по лицу и тихо выругался. — Господи, Мария. Я вздрогнула от раздражения в его голосе. — Я не думала, что всё окажется настолько… — Настолько что? — перебил он. — Опасно? Поехала неизвестно куда по приглашению, найденному на дороге. Одна. Ночью. Каждое слово било точно в цель. Я опустила глаза. — Это было глупо. — Да, было, — отрезал Эван. — Ты понимаешь, что могла не выйти оттуда живой? Я судорожно вдохнула. — Но ты пришёл, — тихо сказала я. — Ты всё-таки пришёл за мной. Эван замолчал. Несколько секунд он просто смотрел в сторону, настолько напряженный, будто едва сдерживал злость — не на меня, а на саму ситуацию. — Я собирался держаться от тебя подальше, — наконец произнёс он холоднее обычного. — Это было бы безопаснее для нас обоих. В груди болезненно сжалось. Эван перевёл на меня взгляд. — Но сейчас уже поздно. По крайней мере, пока я со всем не разберусь. Эти ублюдки знают, что ты связана со мной. В его голосе прозвучало что-то опасное. — И, поверь, они только и ждут повода, чтобы превратить тебя в мою проблему. Я молчала. Мысль о том, что он хотел оттолкнуть меня ради моей же безопасности, вызывала странную смесь обиды и тепла. — Но зачем… — я судорожно вдохнула. — Зачем вообще устраивать такие вечера? Это же опасно. Туда мог попасть кто угодно… как я. Эван посмотрел на меня и медленно покачал головой. — В этом и суть, — произнёс он тихо. В его тоне было столько презрения, что я вздрогнула. — Туда может войти любой. А вот выйти живым — нет. Это грязная игра. — Развлечение? — переспросила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Эван кивнул, его лицо оставалось мрачным. — Когда я услышал грохот за стеной, а следом — твой голос… — он на мгновение замолчал, и его челюсть снова напряглась. — В ту секунду во мне не осталось ничего человеческого. Если бы я не успел, я бы просто сжег это место дотла вместе со всеми, кто был внутри. Я отвела взгляд, чувствуя, как тяжесть вины сжимает грудь. Моё решение едва не стоило мне жизни. — А почему вы там были? Ты, Кол и… Селена? — осторожно спросила я. Эван на мгновение замолчал. В его глазах промелькнуло раздражение — на этот раз не на меня. — Питер и Селена настаивали, чтобы я пошел. Считали, что мне нужно вспомнить, каково это — быть среди своих, — он произнес последнее слово почти с издевкой. — И тебе это… нравится? — я замялась, вспоминая хищные улыбки гостей. Эван посмотрел на меня в упор. — Нет. Мне давно безразличны эти сборища. То, что для меня было ожившим кошмаром, для него было лишь скучной рутиной, частью привычного мира. — Мы собирались уходить, когда я услышал тебя, — добавил он, заметив мою тень сомнения. — Я не планировал задерживаться там ни на минуту. Эван осторожно потянул меня к себе. Его ладони были холодными, но прикосновение — удивительно бережным. В этом жесте не было ни тени принуждения. Я не сопротивлялась. Сердце всё ещё частило, но рядом с ним я впервые за эту бесконечную ночь почувствовала, что могу просто закрыть глаза. — Я позабочусь о тебе, — произнес он, не глядя на меня. Голос был ровным, но я чувствовала: за этим спокойствием скрывается готовность убивать снова. — И не допущу, чтобы они ещё хоть раз коснулись тебя. Горькая обида внутри оказалась сильнее усталости. — Почему? — спросила я, и голос предательски дрогнул. — Зачем ты это делаешь, Эван? Идешь против своих… ради кого? Ради девчонки, которую ты вчера сам гнал от себя? Эван медленно повернул голову. В полумраке его глаза казались почти чёрными. — Я сам не знаю, — честно ответил он. — Мне стоило оставить тебя в покое ещё в первый день. Но я… не смог. Что-то в тебе заставляет меня раз за разом нарушать собственные запреты. Я смотрела на него, пытаясь осознать масштаб этого признания. Это не была сказка — это была тяжёлая, вынужденная привязанность, которая злила его самого. — Я не понимаю, кто ты, — тихо призналась, глядя на свои дрожащие пальцы. — После того, что я видела в том зале… ты кажешься мне чужим. — Я и есть чужой, — глухо отозвался он. — И мне жаль, что тебе пришлось в этом убедиться. Но другого защитника у тебя сейчас нет. В комнате снова воцарилась тишина, но в этот раз она не была давящей. Я смотрела на него — на его прямую спину, на пальцы, всё еще до белизны сжимающие край одеяла, на эту бесконечную усталость в чертах лица. В нем чувствовалась какая-то древняя, нечеловеческая ноша, которую он нес столетие за столетием. Я не знала, через что ему пришлось пройти, чтобы стать таким — холодным, закрытым и пугающе сильным. Но сейчас это не имело значения. Моё отчуждение медленно таяло, сменяясь чем-то горьким и острым. В глубине этого «чужого» всё еще жил тот человек, который когда-то любил жизнь. Я верила в это. И именно он сейчас отчаянно пытался меня защитить. Я медленно высвободила руку из-под пледа и, прежде чем он успел отстраниться, коснулась его щеки. Кожа была ледяной, но я не отдернула пальцы. Напротив, прижалась ладонью сильнее, пытаясь отдать ему хотя бы каплю своего живого тепла. — Спасибо, — едва слышно прошептала я, глядя ему в глаза. — За то, что пришел. За то, что не оставил меня там. Эван замер. Он не шевелился, но его взгляд буквально приковал меня к месту. Воздух между нами стал густым, наэлектризованным, будто всё пространство сжалось до размеров этой комнаты. В его глазах бушевала буря — удивление, сомнение, боль… и искра голодной, отчаянной надежды. Медленно, словно борясь с невидимыми цепями, он наклонился. Его губы коснулись моих. Эван выдохнул мне в рот, и этот поцелуй перестал быть осторожным. Он подался вперед, накрывая моё тело своим. Его язык ворвался глубоко и властно, требуя подчинения, жадно исследуя каждый миллиметр. Это было почти грубо: его ладони соскользнули с плеч на мою шею, пальцы крепко обхватили затылок, вжимая меня в подушки так, что у меня перехватило дыхание. Я почувствовала, как по телу прошла электрическая судорога. Его кожа пахла лавандой и чем-то острым, мускусным, а тепло моего тела, казалось, впитывалось в его прохладную плоть. Мои пальцы запутались в его волосах, я тянула его к себе, отвечая на этот отчаянный напор. Эван прижался ко мне так плотно, что я кожей чувствовала жесткие пуговицы его рубашки и то, как напряжено его тело под тонкой тканью. В этом не было нежности — только голод, копившийся веками, и яростное желание обладать хотя бы этим мгновением. Воздуха катастрофически не хватало, голова кружилась от запаха его кожи и того, как бесцеремонно его губы сминали мои, заставляя забыть обо всем, кроме этой темной, тягучей страсти.       Эван отстранился так же резко, как и начал. Его взгляд был виноватым, почти диким, дыхание — сбивчивым, хриплым, как после долгого бега. — Прости, — прошептал он, и в его голосе я услышала страх перед самим собой. — Это… не должно было случиться. Я посмотрела на него, пытаясь унять дрожь в коленях. По лицу разливался жар, губы горели от его напора, но я не отвела глаз. — Всё хорошо, — ответила я так же тихо, ловя его взгляд. — Я не боюсь тебя. — Тебе нужно поспать. Уже поздно, — сказал Эван, я видела, что ему тоже нужно время, чтобы прийти в себя. — День был… нелегким. Я кивнула. Усталость накатила новой волной, будто вся тяжесть последних часов внезапно обрушилась мне на плечи. Но прежде чем лечь, я вспомнила кое-что важное. — Подожди. Мне нужно позвонить Эмили, иначе она поднимет на ноги весь город. Эван слегка нахмурился, но промолчал. Он лишь молча наблюдал, как я достаю телефон и набираю номер дрожащими пальцами. Гудки тянулись бесконечно. Я молилась, чтобы она не начала задавать лишних вопросов прямо сейчас. — Привет, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал от пережитого ужаса. — Я… я у Эвана. Всё в порядке. На том конце повисла короткая, но выразительная пауза. А затем динамик буквально взорвался. — Что?! Ты у Эвана?! — взвизгнула она так громко, что я невольно поморщилась. — Я же говорила, что он к тебе неравнодушен! Ох, Мария, удачи тебе! Не забудь завтра всё-всё рассказать! Я вздрогнула и резко отдернула телефон от уха, но было поздно. Прикусив губу, я поспешно завершила звонок и спрятала телефон в карман. Краем глаза взглянула на Эвана — он стоял чуть в стороне, и на его губах играла едва заметная улыбка. Такая, что мне захотелось провалиться сквозь землю прямо здесь. Разумеется, он всё слышал. Его слух, его проклятые способности... На что я вообще надеялась? Сердце всё еще частило, но я заставила себя вскинуть подбородок и сделать вид, будто ничего не произошло. Хотя полыхающие щеки выдавали меня с потрохами. — Она не знает, что случилось, — пробормотала я, снова пряча взгляд. — Думаю, это к лучшему, — в его голосе проскользнула мягкая насмешка. Я кивнула, отчаянно пытаясь вернуть себе самообладание. Эван подошел к кровати и молча, почти машинально, начал поправлять одеяло. — Ложись, — мягко сказал он, обернувшись. — А ты? Где будешь спать? — спросила я, стараясь скрыть неуверенность. Эван вскинул бровь, и в его глазах вспыхнула привычная насмешливая искра. — Ты серьезно думаешь, что вампирам нужен сон? — Он окинул взглядом моё платье, порванное на плече. — В этом ты не уснешь. Он поднялся, подошел к шкафу и выудил оттуда простую черную футболку из плотного хлопка. Протянул её мне. — Надень. Это лучше, чем твой наряд. Я отвернусь, так что можешь не изображать из себя пуританку. Я быстро скинула платье, чувствуя себя нелепо в одних трусиках под его пристальным — пусть он и стоял спиной — вниманием. Футболка оказалась мне почти до середины бедра. Она пахла им: лавандой, холодным дождем и чем-то неуловимо мужским. Этот запах обволакивал, даря странное чувство безопасности. — Всё, — выдохнула я. Эван обернулся. Его взгляд на мгновение задержался на моих открытых ногах, в глубине зрачков промелькнуло что-то жаркое, но он тут же взял себя в руки. — Если ты не против… — он чуть склонил голову набок, — я лягу рядом. Я кивнула, забираясь под одеяло. Эван устроился на краю, поверх покрывала, стараясь сохранять дистанцию, но я сама сократила её. Поддавшись порыву, я придвинулась ближе и решительно положила голову ему на грудь. Ткань футболки была мягкой, и хотя кожа Эвана была ощутимо холоднее моей, его тело под пальцами казалось таким же живым и настоящим. В ответ на моё движение он медленно, словно всё еще сомневаясь, обнял меня за плечи. Его рука легла мне на спину, властно и в то же время бережно прижимая к себе. Он чуть наклонил голову, упираясь подбородком в мою макушку. Я почувствовала его глубокий, медленный вдох — он вдыхал запах моих волос. Всё это казалось одновременно неправильным и таким… естественным.