Глава 19

КАКИМ Я ТЕБЯ ВИЖУ

В какой-то момент журчание фонтана в патио стихло. Мир вокруг сузился до размеров нашего столика, а воздух между нами стал настолько тяжелым, что каждый вдох давался мне с трудом. Эван замолчал и резко открыл глаза. Он застыл, словно полностью перестал дышать, и в этой абсолютной, пугающей неподвижности угадывалось что-то противоестественное. В его взгляде полыхало такое безумие, что по моей спине пробежал холодок. Его слова до сих пор звенели в моей голове, отдаваясь глухими ударами в висках: «Если я расскажу тебе, как именно это произошло, ты, возможно, захочешь сбежать от меня прямо сейчас». Я смотрела на его руки, неподвижно лежащие на белоснежной скатерти. В мерцании свечей бледные, аристократичные пальцы с безупречными линиями казались изваяниями. Те самые пальцы, которыми он еще недавно в самолете осторожно убирал непослушные кудри с моего лица. И эти же руки пятьсот лет назад ломали кости и рвали на части людей в его родном доме. Мысль об этом должна была вызвать панику. Животный, первобытный ужас перед хищником, сидящим прямо напротив. Но вместо парализующего страха я чувствовала странное, оглушающее оцепенение. Картинка не складывалась. Чудовище из его рассказа никак не вязалось с Эваном, которого знала я. С тем, кто вырвал меня из лап Каэля и Лукрецио на проклятом маскараде, рискуя собой, и защитил, когда эти твари едва не лишили меня жизни и чести. Его жестокость пугала, но по отношению ко мне она всегда становилась щитом. Я перевела взгляд на его лицо. Он замер, словно каменная статуя, в ожидании моей реакции — готовый к тому, что я отшатнусь, закричу или попытаюсь сбежать, подтвердив его худшие опасения. Но бежать было бессмысленно. И, к своему удивлению, я этого не хотела. Тишина затягивалась, становясь почти осязаемой. Эту паузу необходимо было прервать, пока ледяной кокон окончательно не разделил нас. — Обречь на вечный ад просто потому, что сами не были готовы тебя отпустить... — тихо произнесла я. Голос слегка дрогнул. Судорожно сглотнув, я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Внутри внезапно поднялась волна горячего возмущения. Мне хотелось разделить с ним эту ненависть к вампирам. Как они могли лишить его выбора? Забрать право на покой, когда он умирал? Это был чистейший, уродливый эгоизм, прикрытый заботой. — Как ты вообще справился с этим, Эван? — я подалась вперед, всматриваясь в его застывшие черты. — Как можно продолжать жить после такого? На мгновение показалось, что по его маске оцепенения пробежала едва заметная тень. Эван медленно опустил взгляд на свой бокал, в котором от его мимолетного движения лениво качнулось красное вино, поймав отблеск свечи. — Они назвали это любовью, — пугающе ровно отозвался он. — Но у любого бессмертия своя цена. Справиться с этим нельзя. Приходится просто принять новые правила игры, какими бы грязными они ни были. Со временем жажду удалось обуздать, я научился держать себя в руках, и тот первый кошмар… остался в прошлом. Он ответил размыто, и я всем телом чувствовала, что за обтекаемой формулировкой скрываются ещё сотни не произнесенных слов. Утаивая детали, защищая меня от чего-то ещё более мрачного. Но расспрашивать дальше у меня не хватало духу. Эван снова поднял на меня глаза. В тусклом свете гирлянд их глубокая, холодная зелень казалась подернутой дымкой, обнажая вековую усталость, которую он так тщательно прятал от остального мира. — Теперь ты знаешь, кто я на самом деле. Внутри меня живет зверь, который однажды уже уничтожил всё, что было дорого. Ты всё ещё уверена, что хочешь оставаться со мной здесь? Я смотрела в его застывшие зеленые глаза, и к горлу подкатывал ком. Мне было страшно, но не от того, кто сидел напротив, а от осознания, через какие мучения ему пришлось пройти. Я медленно протянула руку через белоснежную скатерть и осторожно, едва касаясь, накрыла своими теплыми пальцами его неподвижную ледяную ладонь. Эван не шелохнулся, но я почувствовала, как между нами снова натянулась невидимая струна. — Мне так жаль, Эван… — тихо, почти шепотом произнесла я. Голос перехватило от подступающих слез. — Мне безумно жаль, что с тобой это сотворили. Я сделала паузу, сжимая его пальцы чуть крепче, пытаясь передать ему хотя бы каплю своего тепла. — Ты спрашиваешь, хочу ли я остаться? Да. Я никуда не сбегу. Те твари, от которых ты меня спас на маскараде, причиняли боль осознанно, ради забавы. А ты… ты просто жертва чужого эгоизма. Я не боюсь тебя, Эван. Не после того, как узнала, какую цену ты заплатил за то, чтобы просто быть здесь. Едва эти слова сорвались с моих губ, Эван резко, почти грубо отдернул руку, разрывая контакт. В его потемневших глазах промелькнула яростная, болезненная вспышка. Он посмотрел на меня с тяжелым, колючим прищуром, словно я только что оскорбила его. — Очередная глупая человеческая иллюзия, — ледяным тоном процедил он, криво усмехнувшись. — Ты пытаешься оправдать монстра, Мария. Но тот, кто сидит перед тобой, не нуждается в твоем сочувствии. Но я не собиралась отступать. Мой взгляд скользнул по его напряженному лицу, а в мыслях упрямо всплывало воспоминание из его страшного рассказа. О той, которая проехала сотни миль из Лондона, наплевав на смертельную лихорадку, только бы успеть к нему. — Ты… — я запнулась, собираясь с духом, и тихо спросила: — Ты любил её? Элизу? Эван застыл, словно превратился в монолит, высеченный из темной скалы Ронды. Он неотрывно смотрел на багровые блики в бокале, а ладонь, лежащая на скатерти, сжалась в кулак так сильно, что побелели костяшки. — Нет, — глухо, после долгой и мучительной паузы отозвался он. — Не любил так, как мужчина любит женщину. Мы выросли вместе. Элиза была подругой моего детства, единственным человеком, с которым я делился мыслями, когда гостил во дворце у дяди. Нас сосватали, потому что в те времена было так принято, а я не испытывал пылких чувств ни к кому другому. Но она была для меня невероятно близкой. Сестрой, лучшим другом — всем моим человеческим миром. И я убил её. Своими руками. — Но это был не ты, Эван! — в моем голосе звенящим аккордом прорвалось отчаяние. Я резко подалась вперед, почти полностью сокращая расстояние между нами. — Ты сам сказал, что безумие первого голода полностью подчинило твое тело! Ты не помнил даже своего имени! Как ты можешь винить себя за то, что совершил зверь, которым тебя насильно сделали? Эван резко вскинул голову. Его глаза опалили меня яростным, хищным блеском, а вся напускная усталость мгновенно испарилась, уступая место пугающей, первобытной жестокости. — Хватит, Мария, — отрывисто, как удар хлыста, оборвал он, и на его скулах заходили желваки. — Закрой рот. Перестань искать мне оправдания. Тебе хочется верить в сказку, но реальность куда дерьмовее. Кровь на моих руках — мой грех. И это моя вечность, в которую тебе нечего совать свой нос. Разговор окончен. Он отвернулся к фонтану, упрямо выставляя между нами ментальную стену. И этот его высокомерный, ледяной тон, это топорное желание отгородиться в ответ на гребаное сострадание взбесили меня до предела. Вся жалость в то же мгновение испепелилась, сменившись чистым, обжигающим бешенством. Разговор окончен? Значит, он у нас неприкасаемый монстр, которого все обязаны бояться? Внутри вспыхнула такая злая, безумная смелость, что я сама себя не узнала. Резко вскочив, я со скрипом отодвинула стул и в несколько размашистых шагов, шурша галькой, преодолела разделяющее нас расстояние. Нависнув над Эваном, я уперлась ладонями прямо в его широкие плечи, заставляя встретиться со мной взглядом. — Посмотри на меня, высокомерный ты ублюдок, — выдохнула я, наклонившись к его лицу так близко, что чувствовала, как от злости дрожат мои губы. — Хватит строить из себя великомученика! Ты так отчаянно цепляешься за свое прошлое, потому что тебе просто удобно прятаться за ролью чудовища! Так проще, да? Проще считать себя проклятым уродом и отталкивать любого, в ком твоя боль вызывает гребаную жалость! Эван даже не шелохнулся, но по его телу пробежала едва заметная судорога. Веки опасно сузились, а потемневшие зеленые глаза фиксировали каждое мое мимолетное движение. Он прекрасно знал, что я слабее, что он может сломать меня одним щелчком пальцев. И я это понимала. Но также была уверена: он никогда, ни при каких обстоятельствах не причинит мне вреда. И эта уязвимость хищника перед смертной девчонкой давала мне безграничную, порочную власть. Я продвинулась ещё на полшага вперед, упираясь коленями в его бедра. Мое сердце колотилось бешено, оглушительно. В звенящей тишине патио он наверняка слышал этот сумасшедший ритм. Скользнув ладонями с его плеч выше, я запустила пальцы в его волосы и с силой потянула, заставляя Эвана резко запрокинуть голову. — Ну же, Эван, — прошептала я, провокационно всматриваясь в его плотно сжатые, побелевшие губы. — Покажи мне зверя. Докажи, что ты гребаный монстр, а не трус, который просто боится посмотреть правде в глаза. Убей меня, если твоя жажда сильнее всего остального. Последняя фраза ещё не успела раствориться в прохладном воздухе патио, как контроль Эвана разлетелся к чертовой матери. В следующий миг его пальцы мертвой хваткой врезались в мою талию. Скорость была такой чудовищной, что мир перед глазами смазался. Кресло за его спиной с глухим стуком отлетело в сторону, галька брызнула из-под подошв, и прежде чем я успела осознать происходящее, меня наотмашь прижало спиной к каменной стене здания. Сильный удар выбил воздух из легких. Эван навис сверху всем своим тяжелым, сокрушительным телом, практически вжимая меня в холодную кладку и лишая малейшей возможности пошевелиться. Его хватка на талии была настолько жесткой, что стало ясно: через ткань одежды на коже наверняка останутся багровые следы. Он тяжело, рвано дышал мне прямо в губы — этот фантомный, яростный выдох обжигал кожу. Лицо Эвана, всегда напоминавшее безупречную маску, сейчас было искажено подлинным, неконтролируемым бешенством. Одним резким движением он перехватил мои запястья и вскинул их над головой, намертво прижимая к стене своей ладонью. Я сделала рваный вдох, глядя в его потемневшие опасные глаза. Страх наконец-то настиг меня, ледяной иглой прошив позвоночник, но вместе с ним внизу живота тугим, болезненным узлом завязалось сумасшедшее, порочное влечение. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, наглая девчонка, — его голос опустился до едва различимого, вибрирующего хрипа, от которого по коже побежали мурашки. — Хочешь поступков? Хочешь, чтобы я перестал говорить? Он подался ещё ближе, практически втираясь жестким бедром между моих ног. Плотное давление его тела отозвалось обжигающей вспышкой паники, смешанной с диким желанием. Я с пугающей отчетливостью почувствовала, насколько сильно он хочет меня прямо сейчас, вопреки всей своей ярости. И это заставило меня инстинктивно податься навстречу, раскрываясь под его напором. Свободной рукой Эван грубо перехватил мой подбородок, вынуждая поднять лицо ещё выше. Пальцы до боли впились в нежную кожу, фиксируя меня на месте. — Сколько ещё ты собираешься испытывать мое терпение, невыносимая упрямица? — прорычал он мне прямо в губы, едва не касаясь их своими. — Думаешь, раз я держу себя в узде, у тебя есть право копаться в моих грехах и называть меня трусом? Ты понятия не имеешь, с каким трудом я сдерживаюсь, чтобы не взять тебя прямо здесь, на этой гребаной гальке. Твое хрупкое человеческое тело сломается под моим натиском быстрее, чем ты успеешь пожалеть о своей дерзости. Ну же, Мария. Смотри на меня. Скажи ещё хоть слово. Я прерывисто вздохнула, глядя на его резко очерченный, злой рот. Вся спесь испарилась, уступая место дикому, затаенному вожделению, которое плавило изнутри. Я не могла пошевелиться, запястья были крепко зажаты над головой, но я отчаянно продолжала смотреть ему в глаза, отказываясь подчиняться до конца. — Думаешь, я боюсь тебя? — выдохнула я, из последних сил цепляясь за остатки своей дерзости. — Так сделай это, Эва… Договорить он мне не дал. Эта последняя капля окончательно сорвала с Эвана остатки контроля. Из его груди вырвался глухой, яростный рокот, и в следующую секунду он накрыл мои губы своими, грубо обрывая имя на полуслове. Это не было похоже на поцелуй — это было жестокое, сокрушительное нападение. Эван смял мои губы с такой силой, что у меня перехватило дыхание, а в голове завертелся безумный вихрь. Его язык ворвался без прелюдий, глубоко, по-хозяйски, подчиняя себе мой собственный и выжигая дотла любые мысли. Он целовал меня так, словно хотел наказать за каждое брошенное слово, полностью лишая воли и воздуха. Свободная рука Эвана сорвалась с моего подбородка вниз, безжалостно сминая грудь через тонкую ткань одежды. Я выгнулась навстречу его натиску, полностью сдаваясь этому внезапному порыву. Страх, сковавший меня секунду назад, окончательно переплавился в дикую, голодную страсть. Словно безумие Эвана заразило меня через этот поцелуй. Я отвечала ему с той же неистовой силой, сплетая свой язык с его и крепко сжимая пальцы в кулаки внутри его стальной хватки, удерживающей мои запястья над головой. Его ладонь скользнула с груди ниже, обжигая даже через одежду. Эван грубо прижал пальцы к моему поясу, а в следующую секунду одним движением рванул молнию брюк, с мясом выдирая пуговицу. Он бесцеремонно проник под плотную ткань, заставив меня хрипло вскрикнуть прямо ему в губы от резкого контраста между его холодом и моим лихорадочным, плавящим жаром. Он не стал медлить. Пробравшись под тонкий шелк белья, его пальцы уверенно и властно накрыли мою изнывающую от ожидания, влажную плоть. Я шумно, прерывисто вдохнула, когда его пальцы коснулись набухшего, пульсирующего клитора. Эван слегка нажал, исследуя меня и заставляя тело инстинктивно подстраиваться под жесткий ритм. Я теряла рассудок от того, как его бедро продолжало грубо вжиматься в мой пах, пока он ласкал меня, неодолимо приближая к грани парализующего экстаза. Эван оторвался от моих губ, спускаясь поцелуями ниже, к линии челюсти, а затем к трепещущей жилке на шее. Его дыхание опаляло влажную кожу, а движения внизу становились всё быстрее, требуя от меня полной, безоговорочной капитуляции. — Эван… — застонала я, теряя опору под ногами и полностью повисая на его хватке, удерживающей мои запястья. Мое тело задрожало, когда волна первого, сокрушительного оргазма начала зарождаться где-то глубоко внутри. Я со стоном запрокинула голову, готовая провалиться в этот слепящий, сладкий ад, как вдруг Эван резко замер. Его пальцы внутри меня застыли. В следующую долю секунды он рывком освободил мои брюки, отстраняясь так стремительно, что у меня закружилась голова. Запястья, наконец выпущенные из его хватки, бессильно упали вдоль тела. Я едва не осела на гальку, тяжело и прерывисто дыша, совершенно не понимая, что произошло. Оборваясь буквально на пике взрыва. Эван уже не смотрел на меня. Он повернул голову в сторону арочного прохода, ведущего вглубь отеля. Его взгляд мгновенно стал непроницаемым, предельно сосредоточенным. Он уловил то, чего мой человеческий слух ещё не мог различить. Не говоря ни слова, Эван смазанным движением сам застегнул мне молнию на брюках и аккуратно поправил кофту, перекрывая подолом пояс, чтобы скрыть оторванную пуговицу. Одновременно с этим он бесшумно подхватил отлетевшее кресло, вернув его на место. Когда из глубины ночного сада до меня наконец донеслись четкие шаги, Эван уже невозмутимо стоял у стола. На его лицо вернулась маска равнодушного спокойствия, словно он ожидал именно этого визита. Я судорожно пыталась выровнять дыхание, со смесью паники и трепета глядя на дорожку, из темноты которой медленно проступали три фигуры. В мягком свете фонарей я смогла хорошо рассмотреть прибывших. Первый мужчина был высоким, с угольно-черными, коротко подстриженными волосами и в идеально сидящем костюме. Его осанка излучала холодную уверенность. Второй — с каштановыми прядями, собранными в небрежный хвост — выглядел расслабленно: расстегнутый ворот рубашки, легкая полуулыбка и темные глаза, в которых мелькал откровенный интерес. Девушка, шедшая чуть позади, была невысокой и светловолосой. Она казалась хрупкой, но в её янтарных глазах читался внимательный, сканирующий ум. Мавританское патио, ещё секунду назад горевшее от нашего порочного жара, мгновенно заполнилось новым, опасным напряжением. — Эван, — заговорил высокий мужчина глубоким, бархатным голосом, в котором скользнула едва заметная улыбка. — Какая приятная неожиданность. Эван сделал полшага вперед, заслоняя меня своим телом. — Привет, Рикардо, — отозвался он сухо, после чего мазнул взглядом по остальным: — Алехандро, София. Давненько не виделись. Рикардо слегка наклонил голову, и его взор задержался на мне дольше, чем хотелось бы. — Человек, — констатировал он с мягким удивлением, проницательно улавливая мой растрепанный, разгоряченный вид. — Поразительно видеть тебя в такой компании. Не представишь свою… очаровательную спутницу? — Это Мария, — коротко ответил Эван. Его голос оставался спокойным, но я уловила в нем опасную настороженность. — Рикардо, — представился мужчина и благородным жестом указал на спутников. — Алехандро. София. В этот момент Алехандро заговорщически сощурился. Его насмешливый взор скользнул по моему лицу, опустился к помятой кофте, а затем он шумно, демонстративно втянул носом воздух патио. Я похолодела от ужаса. Стало ясно, что от нечеловеческих чувств этого монстра невозможно скрыть ни мой грохочущий пульс, ни витающий в воздухе шлейф нашего порочного безумия. Но Алехандро промолчал, и его улыбка стала ещё более лисьей. — Очень приятно, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя он всё же предательски дрогнул. София, стоявшая чуть в стороне, приветливо кивнула. Её жест был сдержанным, как и весь внешний вид. — Взаимно, — тихо произнесла она. — Так что привело тебя сюда, Эван? — спросил Алехандро. Его голос звучал непринужденно, но во взгляде мерцал живой интерес. — Личные дела. Рикардо, похоже, ничуть не смутился краткостью ответа. Чуть склонив голову, он мягко произнес: — Понимаю. Хотя, должен признаться, нечасто встретишь смертных в окружении столь опасных созданий. Тебе не страшно? — обратился он уже ко мне. Эван обернулся, словно проверяя моё состояние. Поймав этот секундный отблеск его зеленых глаз, я решила ответить сама, не позволяя ему снова выстроить между нами стену: — С Эваном мне не страшно. София едва заметно хмыкнула, скрестив руки на груди. Её сканирующий взгляд на секунду смягчился. — Что ж, — подвел итог Рикардо, плавно выпрямляясь. — Мы просто хотели поприветствовать старого друга. Было приятно познакомиться, Мария. До встречи. Он слегка наклонил голову, приглашая спутников следовать за ним. София бросила на меня прощальный взгляд — не враждебный, но настороженный, с тенью предупреждения. Спустя мгновение они скрылись за аркой. Сад снова опустел, оставив нас в звенящей тишине. — Они уловили нашу слишком бурную близость в патио, — тихо произнес Эван, и на его губах промелькнула мимолетная усмешка. — Это вызвало у них любопытство. Я настороженно нахмурилась, встретившись с ним взглядом. — Но всё в порядке, — добавил он мягче. — Они не представляют угрозы. Я кивнула и шумно выдохнула, чувствуя, как наконец уходит оцепенение. — Пойдем обратно в номер, — предложил Эван, протягивая ладонь. — Ты выглядишь уставшей. В его голосе снова звучала та самая искренняя забота, от которой сердце постепенно замедляло свой бешеный ритм. Но где-то глубоко внутри, под кожей, всё ещё тлело едва уловимое, томительное разочарование от так внезапно прерванной страсти. Мы стояли слишком близко, и тело до сих пор помнило порочный, обжигающий холод его пальцев. Я молча вложила свои пальцы в его руку, позволяя увести себя. Мы медленно направились к выходу, оставляя позади убаюкивающее журчание фонтана и сладкое, дурманящее благоухание испанской ночи. В номере сразу прошла в ванную. Белоснежный мрамор с золотистыми прожилками мягко отражал теплое сияние подвесных ламп. В центре большая джакузи с изогнутыми краями будто приглашала окунуться, а рядом располагалась просторная душевая кабина со стеклянными стенками и массивной лейкой тропического душа. Над раковиной висело зеркало с мягкой подсветкой, на полках ровными рядами лежали идеально сложенные пушистые полотенца. В воздухе витал тонкий, едва ощутимый шлейф — что-то между стерильной свежестью и цветочным теплом. Сбросив усталость вместе с одеждой, я встала под горячие струи. Вода смывала не только дорожную пыль, но и дикое напряжение последних дней. Тело расслаблялось, мысли постепенно прояснялись. Вытираясь полотенцем, я остановилась перед зеркалом и повернулась, разглядывая в отражении следы недавних событий. Жуткие синяки на спине от удара о стену, когда меня швырнул Каэль, уже начали цвести, сменившись блекло-желтыми разводами. Тело заживало, пусть и медленно. Но куда сильнее мой взгляд приковывали другие отметины. Чуть ниже, на бедрах и талии, наливались свежие, багровые отпечатки от пальцев Эвана — безмолвное напоминание о том, как жестко он держал меня в патио. Быстро надев мягкую пижаму, ткань которой приятно скользила по коже, я направилась к кровати. Простыни были невесомыми, а подушки — такими пышными, что я невольно утонула в них, блаженно прикрыв глаза. Спустя минуту я услышала, как Эван бесшумно вошел в ванную и закрыл за собой дверь. Через минут десять дверь снова открылась. Влажные волосы Эвана слегка прилипли ко лбу, а капли воды блестели на коже, медленно скользя по рельефным мышцам груди и пресса. На нем было лишь темное полотенце, небрежно завязанное на бедрах. В мягком полумраке от ночника он выглядел… слишком сексуально. Опасно и красиво. Его зеленые глаза сверкали тем самым огнем, от которого сердце каждый раз пропускало удар. Я поспешно отвела взор, пытаясь сдержать внезапно накатившее волнение. Тело до сих пор помнило ту хватку у стены, оторванную пуговицу на брюках и тот сокрушительный, наказывающий поцелуй, который прервался на самом пике. Эта недосказанная, бурная страсть всё ещё выбивала из колеи. — Ты ещё не спишь? — тихо спросил он, почти шепотом. Я приподнялась на локтях, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее: — Нет. Ждала тебя. Эван на мгновение замер, внимательно всматриваясь в моё лицо. Между нами всё ещё висело эхо недавней ссоры, но в его глазах больше не было злости — только затаенное сожаление. — Одну минуту, — коротко произнес он. Он отошел к шкафу и молниеносно переоделся в темные домашние штаны и черную футболку. Эван лег рядом на прохладные простыни и осторожно, словно безмолвно прося прощения за недавнюю грубость, притянул меня к себе. В этом жесте читалось наше молчаливое примирение. Без лишних слов мы оба признавали, что сегодня зашли слишком далеко. Я закрыла глаза, утыкаясь носом в его плечо. Объятия Эвана стали чем-то постоянно-неизменным, будто именно в них находилось единственное место на земле, где ни его мрачное прошлое, ни весь остальной мир не могли меня ранить. Напряжение наконец отпустило, и я медленно погрузилась в глубокий сон.

❦ ❦ ❦

Помню только тепло. Ласковый ветер скользил по коже, шевелил траву вокруг и путался в волосах. Под ногами тянулась бесконечная поляна, залитая солнцем. Высокие стебли касались коленей, среди них мелькали белые ромашки, васильки и ещё какие-то цветы, имен которых я не знала. Воздух пах июльским полднем, согретой землей и спелыми фруктами. Я медленно шла вперед, проводя ладонью по верхушкам трав. Всё вокруг казалось удивительно безмятежным — до того, что хотелось улыбаться без всякой причины. За спиной послышались шаги. Прежде чем я успела обернуться, что-то легкое опустилось на мою макушку. Коснувшись волос, я нащупала венок из полевых цветов. — Тебе идет. Обернувшись, я увидела Эвана. Он стоял совсем рядом и смотрел на меня с мягким, открытым выражением лица, от которого внутри разливалось щемящее тепло. Темные волосы были слегка растрепаны ветром, словно он действительно долго бродил по поляне среди буйной зелени. На лбу поблескивали мелкие капли пота, а на щеках играл легкий румянец. Эван выглядел настоящим, живым, настолько гармонично вписываясь в этот залитый солнцем мир, что мне вдруг показалось, будто иначе и быть не могло. — Серьезно? — я коснулась венка. — Ты сам это сделал? — Конечно. — Зачем? — Потому что мне захотелось сделать тебе приятно. Я рассмеялась: — Это звучит как-то подозрительно. Его губы тронула лукавая усмешка: — Может быть, я просто хотел, чтобы ты улыбнулась. В голосе не было ни насмешки, ни привычного желания поспорить. Он сказал это так просто и искренне, что мне почему-то стало неловко. Я смущенно улыбнулась, а он вдруг шагнул ближе и поправил один из бутонов, который успел съехать набок. Движение получилось таким естественным, будто он делал это уже сотни раз. Мы пошли дальше вместе. Солнце ласково грело плечи, ветер лениво гулял среди разнотравья, а Эван рассказывал какую-то забавную историю. Я почти не следила за смыслом его слов. Мне нравилось просто идти рядом и слушать его голос. Он говорил легко, без привычной тяжести, которая обычно пряталась за каждым его словом. Иногда негромко усмехался сам, иногда заставлял хохотать меня, а иногда просто смотрел с такой искренней, мягкой нежностью, что на душе становилось бесконечно легко. Словно весь мир вдруг соткался из простых истин. Словно ничего плохого никогда не было на свете. Словно нам никуда не нужно было спешить. В какой-то момент мы остановились под большим раскидистым деревом. Его широкая крона защищала от полуденного зноя, разбрасывая по траве причудливые тени. Я опустилась возле ствола первой, а Эван сел вплотную, так что наши плечи соприкоснулись. Какое-то время мы просто молчали. Где-то неподалеку стрекотали кузнечики, ветер колыхал листья над головой, и золотистые блики медленно скользили по траве. — О чем задумалась? Я повернула голову — Эван уже смотрел на меня. И именно в этот миг внутри родилось странное предчувствие. Я не сразу поняла, откуда оно взялось, ведь всё вокруг по-прежнему оставалось безупречным. Но я всматривалась в его лицо и никак не могла избавиться от ощущения, что какая-то важная деталь ускользает от меня, оставаясь за пределами этого солнечного дня. Будто напрочь о чем-то забыла. Я нахмурилась. Эван заметил это мгновенно: — Что такое? — Не знаю... просто так странно. Он ничего не ответил. Вместо этого мягко притянул меня к себе, и я неожиданно оказалась прижатой к его боку. Его ладонь легла на плечи, а подбородок едва заметно коснулся волос. Это объятие принесло столько спокойствия и нежности, что тревожная мысль окончательно растаяла. Я прикрыла глаза. Мне было хорошо. Настолько безмятежно, что от этого становилось почти больно. Где-то глубоко внутри медленно шевельнулось понимание. Смутное, неуловимое, словно ускользающее воспоминание, которое никак не получается поймать. Что таких дней не бывает. Что люди не становятся настолько счастливыми просто так. Что Эван сейчас счастлив не меньше моего. Я ощущала это так ясно, словно его эмоции смешались с моими собственными. И именно поэтому просыпаться не хотелось. Совсем. Хотелось остаться здесь, под этим раскидистым деревом, ещё немного. Слушать его голос, чувствовать живое тепло его ладоней. Хотелось, чтобы этот день никогда не заканчивался, чтобы солнце продолжало согревать кожу, ветер мягко качал траву, а Эван смотрел на меня так, словно в мире не существовало ничего важнее.

❦ ❦ ❦

Проснувшись, я не сразу открыла глаза. Какое-то время просто лежала неподвижно, цепляясь за последние обрывки ускользающего сна. Мне всё ещё чудилось, будто ласковый ветер касается кожи, а где-то совсем рядом звучит знакомый голос. Перед внутренним взором на мгновение вспыхнула залитая солнцем поляна. Венок из полевых цветов. Буйное разнотравье. Улыбающийся Эван. Такой живой, безмятежный и счастливый — каким я никогда не видела его наяву. Картинка рассыпалась почти сразу, оставив после себя лишь странную, легкую тоску. Я медленно подняла веки, возвращаясь в реальность. Сквозь плотные шторы в комнату пробивались мягкие утренние лучи. За окном негромко щебетали птицы, а легкий ветер шевелил тюль, принося запах нагретой солнцем зелени. За все последние дни я, кажется, впервые по-настоящему выспалась. Тело казалось удивительно легким, а голова непривычно ясной. — Долго же я спала... — пробормотала себе под нос. Повернув голову, автоматически посмотрела на вторую половину кровати. Пусто. Эвана не было. На секунду внутри кольнуло необъяснимое разочарование. Я уже собиралась встать, когда увидела на столике у окна большой букет. Белые лилии переплетались с нежно-розовыми розами, а между ними виднелись веточки эвкалипта. Подойдя ближе, я обнаружила аккуратно сложенную записку. Развернув плотный листок, сразу узнала его изящный, размашистый почерк. «Надеюсь, утром ты будешь смотреть на меня чуть менее сердито, чем вчера вечером. Завтрак ждет тебя в саду. Не торопись». Я невольно улыбнулась и только тогда заметила платье, аккуратно разложенное на кресле возле окна. Небесно-голубое. Легкое, но с длинными рукавами и из приятной, плотной ткани. На полу рядом стояли туфли в тон. Совершенно не похожее на то, что я сама когда-либо выбрала бы. Я провела пальцами по мягкому подолу. — Ну конечно, — тихо усмехнулась я. — А спросить моё мнение было бы слишком просто. Переодевшись, подошла к зеркалу. Платье сидело идеально, а трикотаж приятно согревал кожу. Поправив волосы, я ещё раз критически оглядела отражение и наконец вышла из комнаты. Винтовая лестница вела вниз, в сад. Каменные ступени, скрытые в тени здания, встретили меня бодрящим горным холодом. Я невольно поежилась, ускоряя шаг, но стоило мне миновать арку и выйти на залитую светом террасу, как прохлада мгновенно отступила. Осеннее солнце Андалусии грело на удивление жарко, окутывая кожу ласковым теплом. Под тенью перголы, защищавшей от ярких лучей, стоял небольшой столик. На накрахмаленной льняной скатерти уже ждали свежие круассаны, фрукты, несколько видов сыра и фарфоровый чайник, из носика которого всё ещё поднимался тонкий пар.