Перед лицом богов.

Мейстер сделал шаг вперёд. Цепь на его шее тихо звякнула. — Мы собрались здесь, — начал он, — перед лицом богов и людей, чтобы соединить два дома в один. Голоса стихли окончательно. Даже ветер в листве казался тише. Авелина стояла рядом с лордом Крейном. Слишком близко. Она чувствовала его тепло. Его запах. Тяжёлый. Чужой. — Пусть этот союз будет крепким, — продолжал мейстер, — пусть он принесёт силу, наследие и мир. Слова текли. Ровно. Безлико. Как будто произносились уже сотни раз. Авелина смотрела прямо. Сквозь людей. Сквозь деревья. Сквозь всё. Она слышала. Но не слушала. …родился сын… …жена не пережила… Эти слова всё ещё звучали где-то внутри. Громче, чем голос мейстера. Она представила его. Мэйкара. Не перед людьми. Не среди голосов. А там, где никто не смотрит. С ребёнком на руках. И пустотой рядом. Мысль пришла неожиданно. И осталась. А рядом звучали клятвы. — Возьмите друг друга за руки. Крейн не ждал. Схватил её ладонь. Сжал. Слишком крепко. Авелина не вздрогнула. Не отвела взгляд. Её пальцы остались холодными. — Повторяйте за мной. Слова верности. Обещания. Жизнь за жизнь. Она повторяла. Чётко. Без запинки. Как будто это говорил кто-то другой. — Отныне вы — муж и жена. Пауза. — Перед богами и людьми. Раздались хлопки. Сначала редкие. Потом — всё громче. Крейн повернулся к ней. Улыбнулся. Резко притянул. Поцеловал. На глазах у всех. Авелина не закрыла глаза. Не ответила. Не отстранилась. Она просто стояла. Пока это не закончилось. Пир начался сразу. Музыка поднялась. Голоса вернулись. Смех стал громче. Люди ели. Пили. Танцевали. Как будто всё было правильно. Как будто так и должно быть. Авелина сидела за главным столом. Рядом с мужем. Перед ней стояла еда. Она не притронулась. Вино налили. Она не пила. Крейн говорил. Смеялся. Отвечал на поздравления. Пил за каждый тост. Иногда касался её руки. Как будто проверял, на месте ли она. Она не реагировала. Её взгляд скользил по залу. По людям. По огням. Она наблюдала. Спокойно. Почти равнодушно. Как будто это происходило не с ней. Смех становился громче. Музыка быстрее. Кто-то снова поднял кубок за молодожёнов. Крейн ответил. Громко. С удовольствием. Авелина не повернула головы. Но одно не давало ей покоя. Не зал. Не люди. Не этот день. А то, что будет после. Когда музыка стихнет. Когда двери закроются. Когда не останется никого. И тогда ей впервые стало по-настоящему страшно.