Часть 10 Марлийский ревизор и театр одного актера

***

Утро вторника в Либерио не предвещало ничего, кроме легкой изжоги от вчерашних экспериментов Лив с имбирным печеньем. Но судьба, как известно, любит подкидывать сюрпризы именно тогда, когда их никто не ждет. Грохот в парадную дверь лавки сотряс воздух. — Именем Министерства интеграции и надзора! Открывайте! — проревел голос, от которого у Лив в спальне на втором этаже подпрыгнули очки на тумбочке. Леви замер с метлой в руке. Его лицо приняло выражение «я сейчас совершу военное преступление, и мне за это ничего не будет». — Лив! — негромко, но властно позвал он. — В лавку. Живо. Лив сбежала по лестнице, на ходу застегивая пуговицы на платье. — Что случилось? Опять Габи украла яблоко? Или Конни забыл свои носки и за ними прислали карательную экспедицию? — Хуже. Инспекция, — Леви быстро стянул фартук, под которым оказался безупречный жилет. — Они проверяют «благонадежность» бывших воинов и их коммерческую деятельность. Если они увидят тебя и услышат твой акцент… — Я скажу, что я твоя кузина! — выпалила Лив. — Из… из очень далекой северной провинции Марли. Где все едят оленей и говорят так, будто у них во рту горячая картофелина. — Ты так и говоришь, — отрезал Леви. — Слушай. Ты — Олаф… нет, слишком по-мужски. Ты — Фрида. Фрида Аккерман. Моя дальняя родственница по линии… какой-нибудь тети, которая сошла с ума и уехала в церковь. Поняла? — Олаф? Фрида? Серьезно? Почему не Эльза? — Лив поправила волосы, пытаясь придать себе вид смиренной провинциалки. — Ладно. Я Фрида. Я тихая, трудолюбивая и немного… туговата на ухо. Чтобы не отвечать на сложные вопросы. Леви открыл дверь. На пороге стоял чиновник в безупречно белом мундире, застегнутом на все пуговицы, и двое солдат с ружьями. У чиновника были тонкие усики, которые подергивались, как у крысы. — Господин Аккерман? — чиновник заглянул в блокнот. — Я — инспектор Шмидт. Плановая проверка условий содержания… то есть, проживания почетных граждан. До нас дошли слухи, что в вашей лавке наблюдается подозрительная активность и… — он принюхался, — что это? Корица? В уставе четко сказано: бывшие воины не должны доставлять проблем гражданам. — Корица — это прекрасное средство от моли, господин инспектор, — ледяным тоном ответил Леви, преграждая путь. — И кому же я доставляю неудобства? — Хм. Допустим, — Шмидт бесцеремонно отодвинул Леви, проигнорировав его вопрос, и вошел в лавку. Его взгляд упал на Лив, которая в этот момент пыталась изобразить «смиренную Фриду», вытирая один и тот же стакан уже пятый раз. — А это кто? В ваших списках значится только один жилец. — Это Фрида, — Леви кивнул в её сторону, и Лив почувствовала, как его взгляд буквально прожигает в ней дыру «веди себя прилично». — Моя кузина. Приехала из северного округа… Помогает по хозяйству. Она… немного тронулась умом после падения с лесопилки. Лив сделала книксен, который больше напоминал судорогу, и широко, по-идиотски улыбнулась. — Здр-р-равствуйте, господин Главный Мундир, я из Осло-на-реке! — пропела она с таким жутким акцентом, что даже у Леви дернулся глаз. — Хотите ч-ч-чая? У нас есть ч-ч-чай, который пахнет как ноги святого Патрика! Инспектор Шмидт брезгливо отпрянул от нее, словно та была прокаженной. — Осло-на-реке? Никогда не слышал о таком поселении. И что у неё с речью? — Я же говорю — тронулась умом, — невозмутимо пояснил Леви. — Бревно ударило по теменной части. С тех пор она путает святых с гигиеной и говорит как лесоруб. Но она чистоплотна. Смотрите, как она трет этот стакан. Она трет его уже три часа. Шмидт подошел к Лив. Та замерла, продолжая натирать стекло с энтузиазмом маньяка. — Скажи мне, Фрида… Твой кузен хорошо с тобой обращается? Он не замышляет заговоров против Марли? Не прячет под полом листовки с призывами к свержению порядка? Лив медленно подняла на него взгляд. В её голове пронеслись все цитаты из «Атаки Титанов», которые могли бы сейчас всё испортить. — Заговоры? — она округлила глаза. — О нет, господин! Леви замышляет только одну вещь — как извести всю пыль в этом мире. Он говорит, что пыль — это шпионы невидимого фронта. Он заставляет меня мыть даже воздух! Посмотрите на мои руки! Они так чисты, что я вижу в них свое грешное прошлое! Она сунула под нос инспектору свои ладони, пахнущие содой и корицей. — Достаточно! — Шмидт поморщился. — Аккерман, ваша родственница действительно… специфична. Но почему здесь пахнет апельсинами? И что это за оранжевые кругляшки на нитках? Это какие-то зашифрованные сигналы для островных диверсантов? Леви посмотрел на свои гирлянды. Те самые, которые они вешали вчера с такой нежностью. Сейчас, под прицелом марлийского бюрократа, они выглядели как улики. — Это… древний обряд северных народов, — импровизировал Леви, стараясь не смотреть на Лив. — Апельсины впитывают лишнюю влагу из воздуха, чтобы чай не отсырел. Государственная экономия, господин инспектор. Я забочусь о сохранности товара, с которого плачу налоги. — Впитывают влагу? — Шмидт недоверчиво поправил очки. — Звучит неразумно. Но если это помогает экономике… Он начал обходить комнату, заглядывая в углы. Лив следовала за ним тенью, продолжая бормотать под нос что-то вроде «Чистота — залог успеха, грязь — враг нации». — А это что? — инспектор ткнул пальцем в комод. В тот самый, где лежал запертый ящик с альбомом и смартфон Лив. У Лив перехватило дыхание. Леви напрягся так, что казалось, сейчас лопнет его жилет. — Это личный архив, — голос Леви стал опасно тихим. — Письма от матери. Семейные реликвии. Вы же не хотите осквернять память женщины, которая честно трудилась на благо системы? Шмидт замялся. — Хм. Личные вещи… Ладно. Но я должен проверить подвал. Там часто прячут нелегальное оборудование или… — В подвале живет Себастьян! — вдруг выкрикнул Лив. — Кто?! — Шмидт подпрыгнул. — Мой паук-питомец! — Лив схватила инспектора за рукав. — Он очень большой! И он не любит белые мундиры! Он считает, что белый цвет — это вызов его архитектурному гению! Не ходите туда, Себастьян вчера был не в духе, он съел целую муху-шпиона и теперь требует еще! Леви прикрыл глаза ладонью. «Боже, она переигрывает. Сейчас нас точно расстреляют». — Пауки… лесопилки… — Шмидт вырвал рукав из ее руки. — Аккерман! Ваша лавка — это какой-то цирк! Я напишу в отчете, что вы не представляете политической угрозы по причине полного психического истощения. Но если я еще раз услышу про «Себастьяна»… — Я его лично прихлопну, господин инспектор, — пообещал Леви, выпроваживая делегацию к двери. — Вместе с кузиной, если она не перестанет бредить. Когда дверь наконец захлопнулась, и тяжелые шаги солдат стихли вдали, в лавке воцарилась тишина. Лив медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к прилавку. — «Осло-на-реке»? — Леви повернулся к ней, скрестив руки на груди. — «Ноги святого Патрика»? Лив, ты хоть понимаешь, что ты несла? — Но ведь сработало! — Лив сорвала с головы воображаемую шляпу. — Он решил, что мы просто кучка сумасшедших. А сумасшедшие не устраивают революций. Они просто вяжут апельсины на нитки. Мы в безопасности, Леви! Леви смотрел на неё долго, почти минуту. А потом он сел на табурет рядом и… рассмеялся. Не той короткой усмешкой, а настоящим, тихим, искренним смехом. — «Тронулась умом»… — повторил он сквозь смех. — Ты действительно аномалия, Лив Свенсен. Ты превратила инспекцию Министерства в цирк. — Я Фрида Аккерман! — Лив шутливо погрозила ему пальцем. — И я требую за свои актерские труды двойную порцию чая. И, кстати, он сказал, что наша лавка — это цирк. Леви встал и протянул ей руку, помогая подняться. — Идем, «кузина». Будем пить чай. И молись, чтобы Себастьян в подвале не узнал, что ты использовала его имя для запугивания властей.

***

Когда смех утих, а адреналин от визита инспектора Шмидта сменился приятной слабостью в коленях, Лив обнаружила, что всё еще держит Леви за руку. Его ладонь была горячей и сухой, с жесткими мозолями. — Так, «Фрида», — Леви аккуратно высвободил руку, хотя Лив показалось, что он сделал это чуть медленнее, чем обычно. — Твое представление с лесопилкой было эффективным, но на редкость безграмотным. Если Шмидт решит проверить архивы и не найдет там твое «Осло-на-реке», нам не поможет даже Себастьян. — Ой, да ладно! В Марли наверняка сотни деревень с названиями типа «Грязь-на-пустыре» или «Камень-у-дороги». Осло звучит круто! — Лив потянулась, заставив суставы хрустнуть. — Но признай, Леви, я была убедительна. — Ты была катастрофой, — отрезал он, подходя к прилавку и доставая чистый лист бумаги и перо. — Садись. Нам нужно легализовать твое присутствие. Если ты собираешься и дальше изображать мою родственницу, ты должна хотя бы уметь написать свою новую фамилию так, чтобы это не выглядело как предсмертная записка таракана. Лив послушно уселась на высокий табурет. Леви встал позади неё, положив руки на спинку стула. Его близость ощущалась как тепловая волна. — Письменность Марли сложнее, чем твои таблицы, — начал он, указывая пером на бумагу. — Леви, я архитектор, — напомнила Лив, осторожно беря перо. — Я годами чертила чертежи туалетов и торговых центров. — Тогда докажи. Пиши: Фрида Аккерман. Лив сосредоточилась. Она пыталась копировать угловатые, резкие символы, которые Леви набросал на краю листа. Перо скрипело, чернила иногда оставляли крошечные кляксы, но буквы выходили на удивление ровными. — Неплохо, — прокомментировал Леви, наклоняясь чуть ниже. Его дыхание коснулось её затылка, и у Лив по коже пробежали мурашки. — Но здесь, в фамилии… хвостик должен быть короче. Аккерманы не любят излишеств. Мы — люди серьезные. — «Мы», — эхом повторила Лив, не оборачиваясь. — Ты только что сказал «мы». Значит, ты официально принимаешь меня в семью? В комнате повисла пауза. Лив чувствовала, как Леви замер за её спиной. — Ты уже здесь, Свенсен, — наконец произнес он тихим, непривычно мягким голосом. — Ты заняла мою кухню, ты переставила мои банки с чаем и ты напугала инспектора пауком. Выгнать тебя сейчас — значит признать поражение. А Аккерманы не сдаются. Он протянул руку и накрыл её пальцы, сжимающие перо, своими. — Смотри. Вот так. Движение должно быть без размаха. Его рука была ведущей, уверенной. Вместе они вывели еще одну строку. В этот момент Лив показалось, что они пишут не просто имя, а какой-то негласный договор между двумя мирами. Договор о том, что прошлое остается в прошлом, а настоящее — здесь, в этой тесной лавке.

***

Вечер опустился на Либерио мягким бархатом. После «урока каллиграфии» Леви неожиданно предложил поужинать не на кухне, а в гостиной, у камина, который теперь украшали апельсиновые гирлянды. — Лив, — сказал он, разливая чай. — Я тут подумал… Тебе нужно нормальное удостоверение. Завтра я схожу к одному человеку в доках. Он умеет делать бумаги, которые не вызовут вопросов. — Фальшивомонетчик? — Лив округлила глаза. — Капитан, ты пускаешься во все тяжкие? — Я обеспечиваю безопасность, — сухо поправил он. — Тебе нужно имя, которое не привязано к лесопилкам. Будешь моей помощницей по закупкам. Это даст тебе право выходить в город без меня. Лив посмотрела на него поверх чашки. — Ты правда этого хочешь? Чтобы я ходила одна? Ты же боишься, что я «спойлерну» кому-нибудь устройство Вселенной. — Я боюсь, что ты заскучаешь, — Леви отвел взгляд и начал сосредоточенно рассматривать узор на своей чашке. — В этом доме… иногда бывает слишком тихо. Даже с твоим Себастьяном. Лив почувствовала, как сердце пропустило удар. Он заботился о её чувствах. О её скуке. О её праве на воздух. — Леви, — она пересела с кресла на ковер, поближе к его ногам. — Мне здесь не скучно. Правда. Твой мир… он суровый, но в нем есть смысл. В моем мире всё было слишком просто и фальшиво. А здесь… здесь я чувствую себя живой. И каждый твой смех — это моя личная победа. Леви посмотрел на неё сверху вниз. В отсветах камина его лицо казалось моложе, а морщинка на лбу — не такой глубокой. Он медленно протянул руку и… нет, не оттолкнул её. Он легко коснулся её волос, убирая выбившуюся прядь за ухо. — Ты странная, Лив из Осло. Слишком много слов. Слишком много чувств. — Это называется «душевность», помнишь? — Помню, — он едва заметно улыбнулся. — Но если ты опять будешь устраивать проблемы, я аннулирую твою «душевность» до следующей пятницы. — По рукам, Капитан! — Лив просияла. — Завтра — день рождения Фриды-Лив. А сегодня… сегодня давай просто посидим. Смотри, как красиво выглядит гирлянда из апельсинов. Почти как звезды, только вкуснее. Леви ничего не ответил, но его рука на мгновение задержалась на её плече, прежде чем он снова взял чашку. И в этой тишине, нарушаемой только потрескиванием поленьев и тиканьем часов, Лив поняла: ревизор из столицы сделал им лучший подарок. Он заставил их признать, что они — одна команда. Один дом. Одна фамилия, пусть и написанная с легкой кляксой.