Часть 12 Семь - несчастливое число

***

Ночь в Либерио наступила внезапно, словно кто-то наверху резко задул свечу. Туман, пришедший с моря, стал плотным, как вата, скрывая очертания домов и превращая уличные фонари в размытые желтые пятна. В комнате Лив не горел свет. Она сидела на своей кровати, подтянув колени к подбородку. В руках она сжимала выключенный смартфон — холодный, бесполезный артефакт из другого мира, который сейчас казался ей единственной связью со здравым смыслом. Внизу было тихо. Слишком тихо. Леви не ворчал, не двигал мебель, не расставлял чашки с маниакальной точностью. Он затаился. Она слышала только свое дыхание и мерный стук сердца. Каждый скрип старого дома заставлял её вздрагивать. «Это не аниме, — шептала она себе. — Здесь нет фоновой музыки, которая подскажет, когда начнется экшен. Здесь только холод и запах металла, который теперь навсегда будет ассоциироваться у тебя со страхом». Она вспомнила лицо того человека в переулке. В нём не было ненависти. В нём была пустота, бесконечная, как бездна. Если это действительно был кто-то из клана Аккерманов, то правила приличия сегодня не действовали. Снизу донесся едва слышный звук. Скрип половицы. Один. Короткий. Лив замерла. Она медленно сползла с кровати. Ноги в носках с оленями бесшумно коснулись холодного пола. Она не могла просто сидеть здесь. Если там, внизу, сейчас начнется бой, она не позволит ему встретить его в одиночку, даже если её единственным оружием будет фарфоровый кот Кнут. Она приоткрыла дверь спальни. Коридор был залит густым сумраком. Лив на цыпочках подошла к лестнице и заглянула вниз. Леви сидел за столом в гостиной. Он не зажигал ламп, но лунный свет, пробивающийся сквозь щели в шторах, рисовал на его лице резкие, пугающие тени. Перед ним на столе лежал клинок. Рядом стояла чашка чая, от которой уже не шел пар. Он не сделал ни глотка. Он ждал. — Леви… — шепотом позвала она. Он не вздрогнул. Даже не обернулся. — Я сказал тебе сидеть наверху, Лив. Топаешь как слон. Ты демаскируешь мою позицию. — Ты сидишь в темноте с ножом, — она спустилась на несколько ступенек. — О какой маскировке ты говоришь? Весь квартал знает, что ты здесь. — Весь квартал не зайдет в мой дом незамеченным, — он наконец повернул голову. Его глаза блестели, как у хищника. — А он может. Тот, кого ты видела… он не из тех, кто стучит в дверь. Лив спустилась до конца и села на нижнюю ступеньку. — Расскажи мне. Кто он? Ты ведь сразу понял, о ком я говорю. Леви вздохнул, и этот звук был полон такой вековой усталости, что Лив захотелось подойти и просто обнять его, наплевав на клинок. — Кенни называл их «псами трущоб», — начал он тихим, монотонным голосом. — Отряд зачистки. Люди, у которых не было имен, только номера. Когда Кенни ушел в Военную полицию, часть его «семьи» осталась внизу. Они считали, что я предал их. Что я променял свободу крысы на золотую клетку Разведкорпуса. — Тот человек в переулке… он сказал про долги. — Долги в Подземном городе оплачиваются только одним способом, — Леви провел пальцем по лезвию ножа. — Кровью. Он — номер Семь. Я помню его. Он был лучшим в метании ножей в темноте. Мы тренировались вместе, когда я был еще совсем пацаном. Я думал, он погиб во время облавы полиции. — Но он выжил. И он здесь=. Зачем, Леви? Почему сейчас? — Потому что мир изменился, Лив. Раньше мы были заперты под землей. Теперь весь мир — это одна большая клетка. И такие, как он, ищут свое место. Видимо, он решил, что Сильнейший воин человечества — это отличный трофей, чтобы заявить о себе новым хозяевам. В этот момент снаружи раздался странный звук. Как будто кто-то очень легкий пробежал по черепице крыши. Леви мгновенно вскочил. Его движения были молниеносными, лишенными всякой хромоты или слабости. Он в один прыжок оказался рядом с Лив, прижимая её к стене рядом с лестницей. — Наверх. Быстро! — прошипел он ей на ухо. — И не выходи, что бы ты ни услышала. Это не учебная тревога, Свенсен. — Но Леви! — Это приказ! — он посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде Лив увидела то, что заставляло солдат бросаться на титанов. Абсолютную, непреклонную волю. — Если ты останешься здесь, я буду думать о тебе, а не о нём. Ты — моя единственная уязвимость, Лив. Уходи. Лив задохнулась. «Единственная уязвимость». Эти слова ударили сильнее любого клинка. Она поняла: сейчас не время для споров. Сейчас время позволить воину делать то, что он умеет лучше всего — защищать свой дом. Она кивнула, быстро коснулась его руки и взлетела по лестнице. Как только дверь её спальни захлопнулась, снизу раздался звон разбитого стекла. Не в лавке, а на кухне. Лив упала на пол, прижав ухо к доскам. — Пришел за долгом, Семерка? — голос Леви прозвучал громко и спокойно, разрезая тишину. — Ты стал медленным, Леви, — донесся другой голос, хриплый и насмешливый. Тот самый, из переулка. — Живешь среди чая и пирожных. Запах хлорки вытравил из тебя запах стали. — Запах стали возвращается очень быстро, — отозвался Леви. — Как только видишь старую крысу в своем подвале. Затем последовала серия звуков, от которых у Лив похолодело внутри. Грохот падающей мебели, резкий свист рассекаемого воздуха, глухие удары… Это не был честный бой. Это была драка двух убийц в тесном пространстве, где каждый предмет мог стать оружием. — У тебя хромает левая нога, — прохрипел Семерка. — Твой великий подвиг с титанами стоил тебе скорости. Ты — калека, Леви. Тебе место в канаве, а не в уютном кресле. — Даже калека Аккерман стоит десятка таких, как ты, — Леви тяжело дышал. — Кто тебя прислал? Марлийцы? Или ты работаешь на себя? — Я работаю на выживание. А ты… ты завел себе женщину. Жалкое зрелище. Она сейчас здесь, наверху? Как думаешь, может после того, как убью тебя, мне навестить ее? Лив сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она не могла просто слушать. Она подползла к окну. Ветка старого дуба билась о стекло. Она осторожно открыла створку. В её голове созрел план — безумный, в стиле «Фриды из Осло-на-реке», но это было лучше, чем просто ждать финала без возможности его «спойлернуть». Она знала, где Леви хранит «запасы» для борьбы с грызунами — едкий порошок, который при попадании в глаза вызывал временную слепоту. И она знала, что прямо под её окном находится навес кухни, через который можно пробраться к черному входу. — Держись, Капитан, — прошептала она, перелезая через подоконник. — Норвежский десант идет на помощь. Внизу, на кухне, обстановка накалялась. Леви стоял, привалившись спиной к плите, его жилетка была разорвана на плече, а по лицу стекала тонкая струйка крови. Семерка стоял напротив, крутя в руке длинный узкий нож. Он выглядел почти нетронутым — его стиль боя, основанный на уклонениях и внезапных бросках, давал ему преимущество в тесноте. — Ты слабеешь, — Семерка усмехнулся. — Чувствую твой страх. Ты боишься не за себя. Ты боишься, что я поднимусь наверх. Леви перехватил клинок обратным хватом. — Ты не сделаешь и шага к лестнице. Пока я дышу. — Тогда ты перестанешь дышать прямо сейчас. Семерка рванулся вперед, его движение было почти неразличимым для глаза. Леви приготовился к блоку, зная, что его колено может подвести в самый ответственный момент… И в этот момент дверь черного входа распахнулась с диким грохотом. — ПОЛУЧАЙ, ГРЯЗНАЯ КРЫСА! — завопила Лив, врываясь на кухню с огромным мешком белой муки в одной руке и пакетом того самого едкого порошка в другой. Она не целилась. Она просто со всей силы швырнула мешок с мукой в сторону Семерки. Раздался глухой хлопок. Кухня мгновенно заполнилась густым белым облаком. Семерка, не ожидавший атаки с тыла, закашлялся, инстинктивно закрывая лицо руками. — Лив! Назад! — закричал Леви, но было поздно. Лив уже бросила второй пакет — с едким порошком — прямо в центр мучного облака. — АТАКА С НЕБА! — прокричала она, зажмурившись. В воздухе образовалась гремучая смесь из муки и химии. Семерка взвыл. Порошок попал ему в глаза, а мука забила легкие. Он начал беспорядочно махать ножом, пытаясь нащупать противника, но Лив уже отскочила в угол, прикрываясь крышкой от большой кастрюли. Леви не упустил момент. Несмотря на боль в ноге, он рванулся сквозь белую пелену. Один четкий удар рукоятью клинка в челюсть, подсечка — и Семерка рухнул на пол, выронив нож. Леви мгновенно оказался сверху, прижимая колено к его горлу. — Конец игры, — тяжело дыша, произнес Леви. Его лицо было полностью белым от муки, что делало его похожим на мстительного призрака. — Ты проиграл. Не мне. А женщине, которая печет печенье и поет песни. Это, должно быть, очень унизительно для профессионала твоего уровня. Тишина на кухне нарушалась только тяжелым дыханием и тиканьем часов. Мука медленно оседала на пол, покрывая всё вокруг — и апельсиновую гирлянду, и клинок, и Кнута, который чудом уцелел на полке. Лив медленно опустила крышку кастрюли. Её очки были запотевшими, волосы — седыми от муки, а платье безнадежно испорчено. — Мы… мы победили? — спросила она, шмыгнув носом. Леви поднял взгляд на неё. В его глазах боролись два чувства: ярость из-за того, что она нарушила приказ, и бесконечное, невыносимое облегчение. — Лив Свенсен, — медленно произнес он. — Ты только что уничтожила мою кухню. Ты нарушила приказ. И ты… — он запнулся, глядя на её испуганное, но решительное лицо. — Ты спасла мне жизнь. Снова. Он на мгновение зажмурился. — Но за муку на потолке… ты будешь отрабатывать вечно. Поняла? — Поняла, капитан, — Лив слабо улыбнулась. — Главное, что ты в порядке. А потолок… мы его побелим. В скандинавском стиле. Семерка под коленом Леви что-то невнятно прохрипел. Леви усилил давление. — А с тобой мы поговорим завтра. В подвале. Где Себастьян очень голоден.

***

Семёрка лежал ничком, связанный по рукам и ногам верёвкой для сушки белья — Леви затянул узлы с профессиональной жестокостью, от которой у пленника посинели пальцы. — Лив, — Леви медленно выпрямился, отряхивая рукав. Каждое его движение сопровождалось маленьким облаком белой пыли. — У тебя есть ровно десять секунд, чтобы объяснить, почему ты не в своей комнате. Лив, всё ещё сжимая крышку от кастрюли как щит капитана Америки, шмыгнула носом. — Девять из них уйдет на то, чтобы я перестала дрожать. А в оставшуюся одну я скажу: ты сказал, что я — твоя уязвимость. А я не хочу быть просто «слабым местом». Я хочу быть твоим щитом. Пусть даже защитник из меня хреновый. Леви замер. Он посмотрел на неё — взлохмаченную, белую с головы до ног, с перекошенными очками — и его ярость внезапно лопнула, как мыльный пузырь. — Иди завари чай, — выдохнул он, хватая Семёрку за шкирку и волоча его к двери подвала. — И добавь туда побольше сахара. Тебе нужно унять дрожь, а мне — не прибить этого куска дерьма раньше времени. Час спустя в гостиной установилась тяжелая, липкая тишина. Семёрка был заперт в подвале (под присмотром «Себастьяна»), а Лив и Леви сидели друг против друга за столом. — Он сказал, что его прислали «новые хозяева», — Лив крутила в руках пустую чашку. — Леви, кто это может быть? Марлийцы официально оставили тебя в покое. Парадиз… Армин никогда бы так не поступил. — Это не политика, Лив, — Леви устало потер переносицу, оставляя на коже белые разводы. — Это бизнес. В Либерио много тех, кто хочет контролировать черный рынок и контрабанду. Бывший герой войны, открывший лавку — это либо отличная «крыша», либо конкурент, которого нужно устранить. Семёрка — просто инструмент. Его нанял кто-то из местных. Те, кто считает, что я слишком много знаю. — Но он знал тебя! Он знал про Подземный город! — В этом мире все нити связаны, — Леви поднял взгляд на Лив. Его глаза были темными от усталости. — Ты сегодня совершила безумный поступок. Если бы он быстро среагировал… — Но он не среагировал! — Лив перегнулась через стол и накрыла его ладонь своей. — Леви, послушай. Ты всю жизнь защищал других. Сначала Фарлана и Изабель, потом свой отряд, потом всё человечество. Ты привык, что ты одинок. Тебе нужно позволить кому-то… просто стоять рядом. Леви не убрал руку. Он смотрел на их сплетенные пальцы — её, измазанные в муке, и его, покрытые старыми шрамами и свежими ссадинами. — Ты — невозможная женщина, — тихо произнес он. — Я планировал прожить остаток дней в тишине и чистоте. Я хотел исчезнуть. Стать тенью, которую никто не замечает. А ты… ты притащила в мой дом апельсины, музыку и наёмников. — Тебе ведь нравится, — Лив хитро прищурилась, чувствуя, как напряжение окончательно уходит. — Признай. Тенью быть скучно. А так у тебя есть я — твоя «кузина из Осло». Леви издал короткий, сухой смешок. Он встал, подошел к ней и, к огромному удивлению Лив, просто положил руку ей на затылок, притягивая к себе. Лив уткнулась лбом в его жилет. — Больше не смей прыгать из окон, — прошептал он ей в макушку. — Если ты разобьешься, кто будет вести мою документацию и называть пауков человеческими именами? Мне придется нанять нормальную помощницу, а я уже привык к этой… тронутой умом. — Обещаю, — Лив обхватила его руками за талию. — Только если ты пообещаешь, что больше не будешь называть меня своей «уязвимостью». Леви чуть отстранился, его пальцы коснулись её подбородка, заставляя поднять голову. — Хорошо. Ты не уязвимость, Лив. Ты — дефект. Неисправимый, раздражающий и… нужный. В эту ночь они не пошли спать. Они вместе отмывали кухню. Леви ворчал, Лив подтрунивала над ним, и где-то в подвале Семёрка понял, что совершил самую большую ошибку в своей жизни: он недооценил силу Аккерманов. Когда первые лучи солнца коснулись подоконника, Лив заснула прямо на стуле, положив голову на сложенные руки. Леви накрыл её своим плащом. Он посмотрел на неё и понял, что завтра ему придется пойти в доки и лично объяснить местным цеховикам, что лавка Аккермана — это не место для игр. И что у этой лавки теперь два хозяина.