Часть 13 Черное зеркало

***

Леви ушел на рассвете. Он не будил Лив, но оставил на кухонном столе записку, написанную так лаконично, что она больше походила на приговор: «Сиди тихо. Окна запри. Если в дверь постучат трижды — это Габи. Еда в буфете. К.». Лив сидела на кухне, гипнотизируя эту записку. «К.». Капитан. Кенни? Нет, точно Капитан. — Ну уж нет, Аккерман, — прошептала она, комкая листок. — Ты пошел в доки к людям, которые, возможно, наняли киллера. Ты пошел туда со своей больной ногой и одним клинком против целой мафии портовых крыс. А я что? Буду сидеть и ждать, пока ты вернешься? Она знала, что грубая сила Леви — это аргумент. Но в Либерио, где всё держалось на взятках, связях и страхе перед неизвестным, иногда требовалось нечто большее. Нечто магическое. Лив бросилась к комоду. Достала ключ, который Леви в порыве ночного откровения оставил на столе, и открыла ящик. Там, среди пыльных документов, лежал её смартфон. Черный, гладкий, с безжизненным экраном. — Ну, дружок, — Лив погладила холодное стекло. — В моем мире ты был просто игрушкой для соцсетей. Здесь ты станешь артефактом, от которого у марлийских коррупционеров затрясутся поджилки. Доки Либерио встретили Лив туманом и криками чаек. Она накинула свой серый кардиган поверх самого строгого платья, нацепила очки на самый кончик носа (для пущей солидности) и зашагала к конторе «Гилберт и сыновья» — теневых хозяев порта, о которых Леви упоминал в своих отчетах. У входа стояли двое громил. Они лениво перегородили ей дорогу. — Лавка закрыта, красавица. Иди торгуй своими булками в другом месте. Лив медленно, с достоинством, которое она подсмотрела у Микасы в лучшие моменты, вытащила из кармана смартфон. Она держала его на ладони, как священную реликвию. — Я — верховная жрица ордена «Светлого Пикселя» из заморских земель, — произнесла она низким, вибрирующим голосом. — И я пришла предупредить господина Гилберта. Мое Око... оно затуманилось. Оно увидело кровь на его золотых монетах. Громилы переглянулись. Они никогда не видели такого материала. Ни металла, ни камня, ни дерева. Гладкая черная поверхность смартфона зловеще поблескивала в тумане. — Что это за хрень? — один из них попытался дотронуться до экрана. — НЕ ТРОГАЙ! — закричала Лив так, что парень отпрянул. — Если твой палец коснется Ока без моего благословения, твоя душа будет загружена в облачное хранилище вечных мук! Твои внуки будут страдать от медленного соединения с реальностью до конца времен! Громилы ничего не поняли про «облачное хранилище», но слова «вечные муки» и «медленное соединение» (в их понимании — паралич) сработали безотказно. — Проходи... жрица. Хозяин внутри. В кабинете Гилберта было накурено и пахло дорогим бренди. Леви стоял посреди комнаты. Его вид был... пугающим. Лицо в ссадинах, рука на рукояти клинка, взгляд — как у волка, зажатого в угол, но готового перегрызть горло всей стае. Напротив него сидел толстый господин Гилберт и трое его помощников. — Послушай, Аккерман, — цедил Гилберт. — Мы уважаем твое прошлое. Но ты мешаешь бизнесу. Твоя лавка — это бельмо на глазу. Либо ты платишь долю, либо Семерка был только первой ласточкой. — Семерка сейчас ест пыль в моем подвале, — холодно ответил Леви. — А вы будете есть свои зубы, если не... Дверь распахнулась. Лив вошла, высоко подняв смартфон над головой. — ОСТАНОВИТЕСЬ! — её голос сорвался на пафосный фальцет. — Пророчество сбывается! Леви застыл. Его брови взлетели так высоко, что едва не скрылись под челкой. «Лив? Какого черта?!» — читалось в его взгляде. — Кто это? — Гилберт вскочил, опрокинув бокал. — Это... — Леви замялся, лихорадочно соображая. — Это оракул. Из северных земель. Она видит будущее в своем черном зеркале. Лив мысленно поблагодарила его за поддержку и подошла к столу Гилберта. Она положила смартфон прямо перед ним. — Смотри в него, смертный! — прошептала она. — Видишь свое отражение? Это всё, что останется от твоего величия, если ты не оставишь Аккермана в покое. Мое Око сказало мне: тот, кто пойдет против Сильнейшего, столкнется с гневом «Ошибки 404». Ваше золото превратится в битые пиксели, а ваши корабли застрянут в бесконечной загрузке на рейде! Гилберт уставился в черный экран. Он видел там свое потное, перекошенное от страха лицо. Магия незнакомого предмета действовала на него сильнее, чем угроза ножом. — Оно... оно совсем черное, — пролепетал он. — Потому что твоя карма темнее сажи! — Лив внезапно нажала на кнопку включения. Конечно, смартфон не включился, но этот жест заставил всех вздрогнуть. — Если я нажму еще раз, Око сделает скриншот твоей души и отправит его прямиком в адскую канцелярию Марли! Вы хотите, чтобы о ваших махинациях узнали наверху? Мое зеркало хранит все ваши переписки... то есть, тайные помыслы! Гилберт побледнел. В порту Либерио ходили слухи о странных технологиях Парадиза, о «путях» и магии крови. Перед ним был предмет, явно не принадлежащий этому миру. — Ладно! Ладно! — он замахал руками. — Аккерман, забирай эту ведьму! Мы... мы пересмотрим условия. Лавка остается неприкосновенной. Налогов не будет. Только убери это черное зеркало от моего лица! Оно... оно смотрит на меня! Через десять минут они вышли на свежий воздух. Леви шел быстро, Лив едва поспевала за ним, победно сжимая смартфон в кармане. Когда они отошли на безопасное расстояние, Леви резко остановился и повернулся к ней. — «Ошибка 404»? — спросил он, и в его голосе слышалась опасная смесь гнева и истерики. — «Срин-шот души»? Свенсен, ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? Ты обманула одного из самых опасных людей в порту с помощью куска разряженного стекла! — Но это сработало! — Лив гордо вскинула подбородок. — Он испугался «Ока» больше, чем твоего меча. Потому что меч — это понятно. А черное зеркало — это за гранью его понимания. Леви долго смотрел на неё. Потом он подошел вплотную и отобрал у неё смартфон. — Больше никогда. Слышишь? Никогда не приноси эту штуку в доки. Если они поймут, что это просто... игрушка, они нас живьем закопают. Он убрал гаджет в свой карман, но Лив заметила, как уголок его губ дрогнул. — Но... — он вздохнул. — «Адская канцелярия» — это было неплохо. Гилберт чуть не обделался. Откуда ты узнала, что у него рыльце в пуху? — Леви, в моем мире все, у кого такие усики и такие кабинеты, имеют рыльце в пуху. Это закон жанра. Леви покачал головой и вдруг... протянул ей руку. — Идем домой, «жрица». И если я еще раз услышу про «черное зеркало», я лично отправлю тебя в бесконечную работу на кухне. Лив рассмеялась и взяла его за руку. Они победили.

***

Вечер того же дня в Либерио выдался подозрительно тихим. После «шоу одного смартфона» в портовой конторе весть о «черном зеркале Аккермана» разлетелась по докам быстрее, чем запах тухлой сельди. К шести часам вечера, когда Лив пыталась отмыть руки от чернил, которыми она рисовала «магические руны» на запястьях для пущего эффекта, в дверь лавки постучали. Трижды. А потом еще дважды — робко и сбивчиво. Леви, сидевший у окна с чашкой чая и не сводивший глаз с улицы, медленно встал. Клинок он не убирал, но теперь тот лежал на прилавке под слоем чистой ветоши. — Лив, — негромко позвал он. — Спрячь свои разрисованные лапы. Кажется, твоё «Око» принесло первые дивиденды. На пороге стоял посыльный Гилберта — тот самый громила, который утром боялся «облачного хранилища». Он выглядел так, будто провел последние пять часов в молитвах неизвестным богам связи. В руках он держал тяжелый деревянный ящик, от которого исходил умопомрачительный аромат дорогого табака и... ванили. — От господина Гилберта, — пролепетал посыльный, стараясь не смотреть в глаза Лив, которая как раз высунулась из кухни. — Знак... глубочайшего почтения жрице и господину Аккерману. Господин Гилберт просит передать, что он «провел анализ своих помыслов» и нашел в архивах небольшую переплату по портовым сборам за три года. Он поставил ящик на прилавок и буквально испарился в тумане, даже не дождавшись квитанции. Леви медленно открыл крышку. Внутри, обложенные сухой соломой, лежали: головка элитного марлийского сыра, две бутылки коллекционного вина, пакет настоящего зернового кофе (редкость в гетто!) и мешочек с монетами. — Ого, — Лив подошла ближе, запуская руку в солому. — Кажется, Гилберт решил, что «скриншот души» — это слишком дорогое удовольствие для его бюджета. — Он просто трус, — Леви взял бутылку вина, рассматривая этикетку. — Но трус с хорошим вкусом. Это вино стоит почти как вся годовая выручка чайной лавки, Свенсен. — И даже больше! — поправила она его, выуживая из ящика палочку настоящей ванили. — Смотри, Леви! Мы теперь можем испечь печенье, которое не будет пахнуть «старой овцой». Это победа! Леви долго смотрел на содержимое ящика, а потом перевел взгляд на Лив. Она светилась от счастья, её очки чуть съехали набок, а на лбу красовалось чернильное пятно в форме креста (который она в порыве творчества нарисовала на себе). — Ты понимаешь, что ты сделала? — он подошел к ней почти вплотную. — Эти люди боятся меня, потому что знают, что я могу их убить. Но они боятся тебя, потому что не знают, что ты можешь с ними сделать. Неизвестность страшнее смерти, Лив. Леви вздохнул и, к удивлению Лив, не стал отпускать едкую шутку. Вместо этого он взял чистую тряпицу, смочил её в теплой воде и начал методично стирать «руну» с её лба. — Больше не рисуй на себе эту чушь, — ворчал он, хотя его движения были на удивление бережными. — И убери свой «артефакт» обратно в ящик. Я не хочу, чтобы Габи нашла его и случайно вызвала «адскую канцелярию» в наш дом. — Леви... — Лив замерла под его рукой. — А ты сам... ты веришь в то, что я из будущего? Или ты просто думаешь, что я очень талантливая сумасшедшая? Леви перестал тереть её лоб. Его рука задержалась на её виске. Он смотрел на неё долго, и в этом взгляде не было ни тени жесткости. — Мне плевать, из будущего ты или из преисподней, — наконец произнес он. — В моем мире не бывает «просто так». Если ты здесь — значит, так нужно. И если для того, чтобы ты осталась живой, мне нужно притвориться, что я верю в существование других миров... я буду верить. Даже если это звучит как бред пьяного матроса. Он убрал руку и резко отвернулся к ящику. — А теперь марш на кухню. Раз уж у нас есть ваниль и кофе, я требую ужин, который не будет напоминать мне о прошлой ночи. И... Лив? — Да? — она уже стояла в дверях, сияя как начищенный таз. — Спасибо. Гилберт действительно выглядел так, будто у него случился приступ. Лив рассмеялась и скрылась на кухне, напевая какую-то странную мелодию из своего мира. Леви еще долго стоял в сумерках лавки. Он не знал, что такое «пиксели», но он точно знал, что это «черное зеркало» — самая ценная вещь в его жизни. Потому что оно привело в его дом ту, кто научил его пить кофе с ванилью и печь самые вкусные печенья в жизни. Но в этом ей он никогда не признается.