Глава 8: «Не Хвостик, а Алая Герцогиня».

      Медленно опустив ладонь, Лана улыбнулась, но не глядя ему в глаза, а опустив голову, после чего проговорила: -Тогда оставь заботу о жителях мне, Илэмар… - она произнесла его имя с нежностью и пониманием. -Но прошу тебя… - вновь подняв взгляд а его глаза, она взглядом указала на Рисору и Руна. -Позаботься о них. Во мне ещё полно силы, но… И сам… - она глубоко вздохнула, и, опустив ушки, улыбнулась. -Не подставляйся под удар…       -Тебе не о чем волноваться, сердце моё. - улыбнулся вампир. -Я зачистил все тоннели снизу. В них нет ни одной твари Хаоса.       Улыбнувшись, Лана опустила голову и, подавив в себе желание оказаться в крепких руках своего альфы, она развернулась и отошла на несколько шагов. Остановившись в более простом пространстве, она сложила ладони, и вокруг девушки, повинуясь течению её маны, возникли ледяные осколки. Она медленно высвобождала свою силу, а потом, тихо и сосредоточенно сказала: -«Последовательность.». - вокруг её ног начерталась небольшая пентаграмма, и она светилась ровным белым светом. Это заклинание могли использовать только маги с большим запасом маны во внутреннем сосуде души, ведь оно не претворяло заклинания разом, а записывало их последовательность, и как только творец давал движение этой силе, само воспроизводило их. -«Туманный шаг: Телепортация памяти.», «Магика: Око Фреи: присутствие.», «Магика: Созидание льда: Касание Хеля.».       Стоило ей разжать ладони, как пентаграмма под её ногами начала светиться, и вскоре те, кто остался в катакомбах, были погружены в кромешную тьму, оставшись без прямой подпитки света.       -Ты возложил на неё тяжёлый груз, Илэмар! - прозвучал недовольный голос Рисоры в темноте, когда даже её Покров от усталости распался. -Она едва встала с брачного ложа, а ты заставляешь её бросаться на защиту города! Не стыдно?       Уязвимость, что была в полной темноте, заставило Лисью Жрицу навострить ушки, когда услышала тихий скрежет коготков по полу и мокрые шаги по крови тварей. Она знала, что такой звук может сделать только Рун, и думала, что в момент этой слабости он вновь невольно обернулся щенком, а потому протянула ладонь слишком низко. Однако на эту ладонь опустился его холодный и влажный большой нос, и Жрица вздрогнула.       -Ты ещё можешь идти, Жрица Лун? - тихо спросил волк, медленно подняв свой нос к её плечу.       Илэмар, подняв кулак, зажёг на нём свой бледный огонь, создавая хоть крупицу света под землёй. Рисора, сидя на полу, подняла глаза на полутораметрового волка, который тихо помахивал хвостом и прижимал ушки, смотря на неё спокойным взглядом жёлтых глаз.       Тяжело усмехнувшись, Рисора проговорила: -Ноги не двигаются… Понять не могу, откуда у Ланы столько сил? - задав этот вопрос, она услышала от Илэмара самодовольный смешок, а Рун лёг перед ней, словно приглашая. Риса лишь коснулась его меха и, тяжело вздохнув, взобралась на его спину.

***

      Вспышка «Туманного шага» перенесла Лану на самую высокую точку в городе, но не в замке, на обзорную площадку крыши Храма Гестилии. Она видела панику, видела огонь, что охватывает кварталы. Но на это у неё было лишь пара секунд, пока не начнёт действовать «Око Фреи». После ледяных мурашек по всему телу и всплеску силы, она начала «видеть» всё, что происходило в городе. Как и в прошлый раз, в Башне Рамазида Фрекате, её тело, на котором всё ещё был её алый Лунный Покров, поднялось вверх. Глаза, что лисица вскинула к небу, стали белёсыми, лишёнными зрачка, и она оказалась сразу везде, алыми фантомами, что чувствовали опасность, боль, и безумие Хаоса.       В последующие пару часов, пока стража пыталась сдержать ослабевших Порождений, и Охотники, которые преследовали тех, кто пытался скрыться. Видели лишь мелькавшую алую тень лисицы. Они сразу признали её. Высокие ушки и пышный хвост, выразительный взгляд и мягкая улыбка. Даже когда её руки касались Порождений, которые пытались накинуться на эти тени, и её заклинание «Касание Хеля» приходило в действие само по себе, она не переставала улыбаться. Многие жители, запертые в своих домах, окружённые тварями, надолго запомнили этот образ алой лисицы, которая вызволяла их из плена, а потом исчезала так же, как и появилась, без единого звука. Всё, что напоминало о её присутствии, лишь горстка льда, что оставалась после тварей.       Там, где бушевал огонь, тень Жрицы проходила спокойно, без страха касаясь языков пламени, забирая их силу себе. Эти пожары не гасли в одно мгновенье, но огонь тух сам по себе, не смотря на то, что охватывал довольно большие площади. В освобождённых домах тихо звучали молитвы, что благодарили Великую Мать за заботу их Герцогини. На улицах, где прошла её тень, стражники и Охотники, либо спокойно вздыхали, либо скандировали её имя, как клич победы. И пока звучали тихие вздохи облечения, над городом мягко горела новая звезда.       Со стороны все прекрасно видели, что над Храмом Богини Милосердия сияет алая звезда. Это был своеобразный символ того, что пусть Богиня-Мать и милосердна, но у неё есть защитница, из числа её дочерей, что не погнушается окунуться в кровь её врагов, что будет рвать плоть тех, кто посеет поднять руку на слабого и обездоленного. Это был символ того, что даже у слабых омег есть свой «голос», что будет говорить за них в моменты, когда их голос срывается под напором сильных мира сего, под их давлением и властью.       Отродья Люцериса, державшие оборону в городе, слыша это, лишь усмехались, поправляя очки и маски на своих лицах, что бы никто даже мельком не заметил их вампирическую сущность. Сам же «отец семейства», встретившись с супругой своего старшего брата, лишь взглянул на неё с улыбкой, ведь знал, что она видит только Порождений Хаоса, а не тех, кого спасла, что бы не растрачивать лишние силы. В замке, Эвгюстон и Филиантис, специально сняли свои барьеры, помогая силе Ланайи проходить там, где они выставили свои границы. И лишь Дамиан был лишён всякого вовлечения в процесс, сидя с новичками на защищённых полигонах замка.       Когда алый закат погрузил город в тишину после боя. Многие смогли вздохнуть спокойно. Жители постепенно вышли на улицы, всё ещё опасливо озираясь по сторонам, но уже с улыбками облегчения. Город, после вспышки повсеместных битв, тихих шагов алой лисицы, и мгновенья тишины, вновь начал полнится звуками. Жители объединились со стражниками и Охотниками, с теми, кто был не ранен и не истощён. Все старались разгрести баррикады и завалы разрушенных домов к ночи. И никто не заметил тёмную тень в небесах, что приблизилась к святой земле Храма.       Илэмар, мягко приземлившись на крышу Храма, куда, куда альфе не дозволено ступать, не говоря уже о нежити, нарушил с сотню моральных принципов и законов. И всё же, сложив свои чёрные крылья, он опустился на колено и посмотрел на лицо своей омеги. Ланайя, лишённая всех своих сил, просто лежала на крыше. Её клинок, расколовшись на куски, открывал скрытый в его глубинах жезл лисицы. Тихо усмехнувшись, Илэмар взял сначала её жезл, ведь знал, что она позже будет его искать, и только после, сломив остатки ледяных ножен на её поясе, поднял её тело на руки. Они оба были покрыты кровью и грязью, от обоих несло вонью подземелий. И всё же лисица неосознанно прижалась лбом к его плечу.

***

      Сделав глубокий вдох, Лана вдруг почувствовала довольно сильный контраст запахов. Не вони, что была перед тем, как они спустились в катакомбы, а приятных ароматов, в которых больше всего контрастировал запах сандала. Горячая вода и небольшие руки, что протирали её кожу на руке, давали лисице понять, что она снова потеряла контроль над собственным телом. Медленно открыв глаза, она увидела дреды Каликсты, которые были собраны в тугой пучок, а на её лбу всё так же красовалась алая широкая лента.       -Кали… - тихо улыбнулась лисица, и горничная, тут же подняв на неё взгляд, улыбнулась.       -Ваша Светлость. - мягко отозвалась девушка и, осторожно опустила её левую руку под воду. -Хорошо, что Вы пришли в себя! - она говорила тихо и со всей искренностью, но у Ланы не было сил даже на то, что бы улыбнуться как следует. -Прошу, не беспокойтесь! Его Светлость принёс Вас сюда, оставил свой запах, как он сказал, и вышел. Вы в полной безопасности! Город в полной безопасности! Я слышала, как Охотники и придворные всерьёз называют Вас Алой Герцогиней! А ещё я слышала рассказы о том, что Ваши тени были просто повсюду, что бы сберечь жителей!       -Тише… - проговорила Лана. -Ты снова болтаешь без умолку… - это не раздражало лисицу, но она знала, что если не остановить Каликсту, то она будет болтать и дальше.       -Простите, Ваша Светлость! - улыбнулась девушка и, встав, достала из кармашка на юбке своего платья, небольшой пузырёк с голубоватой жидкостью. -Лорд Вилгерад просил Вас это выпить, когда Вы придёте в себя. - она помогла лисице сесть на дне ванны, и, когда Лана упёрлась рукой о её бортик, что бы не упасть обратно, она подняла взгляд. -Сказал, что это восстановит ваши магические силы. Но… Как же там было? - горничная, пока пыталась вытащить плотно застрявшую пробку, пыталась вспомнить, но стоило пробке выйти с характерным звуком, как она улыбнулась: -Точно, он ещё добавил: «Пусть и не в полном объёме, но стоять сможет!».       -Это точно был Вил… - усмехнулась лисица.       Она подняла голову, когда Кали поднесла бутылёк к её губам, и кислое зелье скользнуло по её горлу. С каждым глотком, Лана чувствовала, как её внутренний сосуд постепенно заполняется, но то были искусственные частички маны, которые лишь давали чувство «насыщения», но лисица и правда начала чувствовать себя более бодрой. После этого, Лана вновь погрузилась в воду по плечи, опустив руки в приятное жжение кипятка, что расслабляло её нервы и мышцы. Пока Каликста занималась её волосами, она заметила свою броню, которая была скомкана в корзине, и от крови Порождений её алая рубашка стала практически чёрной. Её украшения лежали на резном блюдце у зеркала на туалетном столике, и рядом с ними же лежал её жезл, тщательно отмытый от крови и грязи.       «Интересно, было ли это нападение замыслом «Дикого Огня»? - устало подумала лисица, чувствуя невероятное наслаждение от пальцев Каликсты, которые мягко массажировали её голову возле ушек. -Дадут ли мне хоть пару дней спокойно пожить?». Последняя мысль вызвала на лице лисицы усмешку. Она и сама прекрасно понимала, что череда этих событий, это не божественный промысел, а «игра в шахматы» Бродяжки, который лишь переставляет фигуры, что бы этот мир имел право на существование.       Стоило мягкому махровому халату лечь на плечи лисицы, она сама запахнула его и подвязала поясок. Каликста, присев за спиной своей госпожи, осторожно подняла её тяжёлый хвост, из-за намокшей шерстки, и зацепила пуговичку под ним, что бы прикрыть её ноги. И пока горничная занималась её хвостом, высушивая полотенцем и нанося на него масло, она пыталась высушить свои волосы. Но не смотря на отдых, зелье, и мягкие прикосновения той, кому лисица полностью доверяет, она ещё не могла нормально двигаться.       После уже пушистого хвоста лисицы, Каликста вернулась к её волосам, начав наносить масло и на них, ни на её ушки. Но глаза девушки упали на Метку, что была на загривке омеги и она тихо улыбнулась. Она помнила Ланайю, которая едва приехала в город чуть более года назад. Испуганную, хрупкую, такую, какую её теперь никто и никогда не увидит. Каликста вспомнила и тот момент, когда её впервые попросили принести вещи лисицы в покои Герцога. Каликста, как бета, могла свободно передвигаться по замку, но она жутко боялась Герцога и той ситуации, в которой могла оказаться Ланайя. И в тот же день, когда Лана спросила её: «станешь ли ты моей личной горничной, когда придёт время», она уже обо всём догадалась. Она, безродная девчушка, стала горничной Герцогини, не из-за статуса, а из-за того, что всегда была рядом.       Когда Лана была готова покинуть ванну, Каликста взяла небольшую корзину с её бронёй и, открыв перед Герцогиней двери, пропустила её вперёд. Илэмар сидел у камина, смотря на донесения, что были на бумаге, написаны слишком торопливым почерком. Но стоило двери скрипнуть, как он тут же отложил бумаги и, взглянув на уставшую Лану, быстро подошёл к ней. На нём не было фрака или его строгого дуплета, лишь мягкие брюки и белая рубашка, что открывала небольшой уголок его груди, на котором виднелся его шрам от подбородка.       Он осторожно коснулся лица лисицы, словно она рассыпалась бы от малейшего нажатия, но Лана только потёрлась о его ладонь, наконец-то чувствуя его феромон напрямую. Она ничего ему не сказала, но тонкий шлейф можжевеловых ягод заставил альфу наклониться, и тихонько коснуться её губ, тут же углубив поцелуй, делая его более нетерпеливым.       Смотря на это со стороны, Каликста лишь улыбнулась и, тихонько пожелав «Спокойной ночи», ушла из покоев. Двери за её спиной даже не скрипнули, не издали ни единого звука, либо Ланайя его просто не услышала, отдавшись на волю своего Герцога. Когда он отпустил её губы, поймав на себе её вздох, он взглянул в её алые глаза, которые начали полниться слезами. Илэмар лишь приподнял брови. Он боялся спросить, что же вызвало их, и ждал, пока Лана сама соберётся с силами.       -Я боялась Лэм… - тихо прошептала она, положив свою ладонь поверх его, которой он держал её лицо. -За мой народ… - закрыв глаза, она позволила паре слезинок упасть с её ресниц и прошептала чуть более уверенно: -Но больше нет страха…       Прижав её к своей груди, Илэмар склонился над её макушкой, чувствуя запах не только её слабого и колкого феромона, но и запах масла, что отдавал толикой розы, и прошептал: -Прости, сердце моё… Я так долго думал, что угроза может придти извне, что оградил рунами только границы Цанты… Но Гюсто помог мне оцепить и подземелья. Теперь всё будет хорошо…       Слабые руки девушки обхватили его тело, и она прижалась носом к его груди, в то место, где она не была скрыта мягкой тканью. Вдохнув его феромон, лисица тихонько вильнула хвостом, и прошептала: -То, что ты сделал в подземельях… Это было жутко, но… Что это было?       Илэмар, вздохнув, тихо усмехнулся. Он помнил, что Лана прочитала заметки Эвгюстона о его магии, а потому ему не отвертеться от ответов. Но прежде, слегка отстранив от себя уставшую омегу, он подхватил её ноги и, подойдя к дивану, опустил её на ворох подушек, что бы ей было удобнее утонуть в уюте. Плед с орнаментом Лун, что вышила для неё Рисора, осторожно опустился на её плечи, но взгляд лисицы был прикован к небольшой чашке чая и корзиночке с печеньем. Герцог не стал торопиться, укутал лисицу плотнее, оставив её руки свободными, а после подал ей чашку. Взяв её в обе ладони, Лана почувствовала руку своей матушки: чай отдавал приятным ароматом трав и мяты с лимоном. Это скорее был даже отвар, но Лана не стала думать о таких вещах и просто сделала глоток.       Сев рядом с ней, Илэмар закинул ногу на колено и, повернувшись к своей омеге, поставил локоть на спинку дивана, смотря на то, как её ушки сначала опадают от первого глотка тёплого чая, а затем, когда это тепло растекается по её телу, кончики её ушек едва дрожат. После того, как девушка опустила чашку к коленям, она тяжело вздохнула. Наконец-то приняв то, что этот безумный день закончился.       -Это был мой «Приказ». - тихо сказал вампир. -Ещё когда мы… То есть ты и «Трикстер» выехали во Фрекате… - Лана немного улыбнулась от того, что Илэмар не признаёт «часть» себя, как себя самого. -…я понял, что смогу использовать «Приказы» уровня «Смерти». Это сильная и запретная магия. Ты читала об этом в «Дополненном руководстве по магии». - он говорил медленно и вкрадчиво, а его тяжёлый голос заставлял хвост лисицы, что был скрыт под пледом, тихонько дрожать от возбуждения.       Опустив голову, Лана усмехнулась: -Скажи ещё раз про Трикстера, не как про часть себя. Это звучит смешно.       Илэмар лишь усмехнулся, проведя языком по клыкам, словно Лана ходила по краю его терпения и специально хотела посмеяться над ним. И всё же он вздохнул: -Ты же понимаешь, что эта часть моих сил открылась… Нет, скорее «вернулась»… Из-за моей связи с тобой. - он коснулся кончиками пальцев её ушек. -Кто бы что не говорил, а пара «Кровавый Герцог» и «Алая Герцогиня» даже звучит страшно…       -Не страшно… - чуть смущённо сказала Лана, повернув на него взгляд. -Не страшно, а… Мощно. - она прикрыла глаза и, вновь сделав пару глотков чая, откинулась на спинку и улеглась затылком в его большую ладонь. -И ты уже услышал это глупое прозвище, да?       -Оно не глупое, сердце моё… - прошептал Илэмар, запуская пальцы в её мягкие волосы. -Охотники теперь во всю шепчутся, что если хоть кто-то ещё раз назовёт тебя «Хвостик», будет иметь дело со всей Гильдией. Мол: «Она не Хвостик, а Алая Герцогиня». Ты помнишь, что сказал тогда Ламберт? Про твоё первое прозвище?       -То, что он дал мне его, из-за того, что я таскалась за матушкой, словно её собственный хвост? - усмехнулась Лана, по прежнему закрыв глаза. -А что изменилось сейчас? -Изменилось то, что ты уже не стоишь за спиной, малышка. - томно сказал эльф. -Ты прикрываешь своей спиной остальных. И при этом не боишься проливать кровь. Ни свою, ни вражью. От того ты и Алая Герцогиня. Омега, которая смогла покорить меня…       Слегка наклонив голову, что бы взглянуть в его глаза, Лана устало усмехнулась: -Тоже мне, достижение… Пусть хоть попробуют перенести на себе всё то, что ты со мной делал за этот год…       -Язва. - усмехнулся вампир и, подсев ближе, сжал её волосы, и грубо впился в её губы поцелуем. Но Лана даже не пыталась сопротивляться. Не смотря на то, что он пытался выглядеть уязвлённым, он не доставлял ей дискомфорта, даже наоборот, от его властности у омеги было устойчивое чувство, что она под его полным контролем, и наконец может отпустить ситуацию из своих рук. Он прервал поцелуй слишком резко, и, взглянув в её глаза, он тихо спросил: -Отнести тебя в постель?       -Надо было остаться в ней с самого утра… - усмехнулась Лана, не скрывая всего возбуждения, что отдавалось дрожью на кончиках ушек и в румянце на лице. -После того, как горничные, конечно, сменили бы её…       Вспомнив, сколько её крови было на простынях, Герцог виновато вздохнул и прошептал: -У тебя ещё будет пара желаний… А пока тебе стоит отдохнуть. Завтра твой первый выход как Герцогини ко двору. И вновь придётся выслушивать лживые речи наших Лордов… - он забрал у неё чашку и вернул её на поднос.       -Я буду не против, если ты сам решишь, как извиниться… - тихо сказала Лана, падая головой на его плечо.       Прижав её голову плотнее, Герцог лишь вдохнул её запах волос и, усмехнувшись, поддел её ноги рукой. Он бережно отнёс её на постель, откинув в сторону и плед и халат, оставив лисицу обнажённой. Она невольно зарылась в свежую мягкую постель носом, поджав колени к груди и накрыв их хвостом, практически сразу отдавшись в объятья блаженного сна. Накрыв её до носа тяжёлым одеялом и покрывалом, Герцог ещё с десяток минут просидел рядом, отходя от этой стремительной битвы и покоя, прокручивая в голове то, что узнал.       Поцеловав лисицу в лоб, он осторожно поднялся, закрыл балдахин кровати и открыл окно рядом, что бы был приток свежего воздуха. Вернувшись к донесениям, он сел за стол, чувствуя запах розы и можжевельника, который ещё держался на его пальцах. Завтра ей придётся стоять перед двором, слушать ложь и отвечать на удары словами, а не силой. Но он по прежнему будет рядом, грозной тенью смотря на тех, кто посмел усомниться в его Ланайе.