Том 1. Глава 6. Будущее.

      Их новый этап отношений с Петей было трудно с чем-то сравнить. Обычно отношения — это когда вы ходите на свидания, смотрите кино и украдкой целуетесь на задних рядах. А у Пети с Адель и близко ничего такого не было. Обстоятельства совсем не позволяли. И все же давно они не ощущали такого спокойствия. Петя сорвал откуда-то ромашку и даже написал стихи. И этот подарок для Аделии значил больше, чем букет больших красных роз, которые раньше ей так нравились.       Лето выдалось холодным. Средняя температура редко поднималась выше пятнадцати градусов. Так ещё и немцы обстреливали город, не жалея ни бомб, ни снарядов. Но, как известно, человек привыкает ко всему. Вот и жители Ленинграда больше не пугались выстрелов и научились быстро прятаться от смерти в подвалах.       Петя и Адель не торопились делать какие-либо поспешные шаги. Во всяком случае, пока шла война. Хотя нерешительность в большой степени исходила от Адель.       — Петь, а что если у нас это все от безысходности? Мы же всегда были только друзьями. Вот война закончится, и у тебя столько этих невест появится, что бегать от них будешь.       — Адель, — Петя так нахмурился, что его собеседница даже на мгновение дрогнула, — зачем мне кто-то другой, если я прошел такой путь с тобой?       — А что если после войны я изменюсь, а ты меня разлюбишь? — спросила Аделия, когда в одну из особо тёмных ночей они проводили время на крыше дома, еле уцелевшего после бомбардировок.       — Тогда привыкну.       — Ты большой оптимист.       — А ты знала, с кем водишься.       — Точно не передумаешь? — еще раз решила убедиться девушка.       — Дель, если ты сама не хочешь продолжать, то лучше скажи прямо как есть. Ты же знаешь, что я бессмысленную лесть не люблю. Я голод с войной пережил, и это переживу.       — Нет.просто я.       — Что? — уточнил Петя, когда Аделия осеклась на полуслове.       — Ты так убедительно говоришь, а я вот вообще ни в чем не уверена. А если завтра немцы возьмут город, а если нас возьмут в плен, а если мы умрём…       — Поэтому я хочу жить здесь и сейчас. Ведь неизвестно, что будет завтра. Так пусть хоть какое-то время я буду счастлив здесь с тобой.       Как ни странно, но некий оптимизм и уверенность Пети для Аделии были самым настоящим утешением. Если она вечно боялась, сама не зная, чего именно, то он ради неё пытался улыбаться как можно чаще. Они дополняли друг друга. А это разве не гармония?       Аделия, не сползая с простыни, придвинулась ближе, положив голову на его угловатые от голода колени. Длинная рука парня скоро нащупала ее длинные и гладкие волосы.       — Надо бы Лизе с Леной рассказать, — сказал Петя будто невзначай, все тем же затуманенным взглядом смотря на волосы Аделии.       — Не рано ли?       — Ну, некрасиво как-то получается, что мы такое важное решение утаиваем. Лиза же нам рассказала о том, что взяла Лену под свою опеку.       — Не сразу, — подчеркнула Адель.       — Ты стесняешься? — догадался Пётр.       — Конечно стесняюсь! Я в прошлый раз вон как на них накинулась, что между нами ничего нет, а теперь как-то получается… Дай мне немного побольше времени, чтобы свыкнуться и перестать принимать все так близко к сердцу.       — Не бери в голову. Давай лучше отдохнём.       Прямо над крышами гудели винты самолётов. Шумели так сильно, что тонкие и давно треснувшие оконные стёкла тонко и еле уловимо звенели от вибраций воздуха. Казалось, что Петя даже слышал этот дребезжащий звон, чувствовал его всем телом и дрожал, как кролик, почуявший приближение хищника. И все крепче он прижимал к себе Адель. Казалось, Петя будто бы вот-вот вскочит с места, схватит её и вновь побежит в бомбоубежище, хотя тревоги не объявляли.       — Не засыпай только у меня на коленях. Сил нет тебя до квартиры тащить.       Но такие просьбы не были услышаны. Адель обнимала его, и, видимо, уже дремала. Ну ладно, пусть спит. Сейчас любой сон, считай, что роскошь.       И так, относительно мирно, прошло их совместное лето. А война и не думала заканчиваться. В июле немцы захватили Севастополь. Лена очень переживала по этому поводу. «Значит ли это, что Артек тоже захвачен?» — задавала она вопрос Лизе, всегда находившейся рядом. Всё же, в Крыму у неё остались друзья.       Красная армия продолжала попытки прорвать блокаду. С августа по октябрь не смолкали выстрелы вблизи города. Эта попытка, конечно, не ослабила немцев, но предотвратила операцию по захвату Ленинграда, которую немцы назвали «Nordlicht». «Не возьмёт наш город, фашистская погань!» — гордо приговаривала Лиза после любой хорошей новости с фронта. Ведь только они могли подбодрить в такие трудные времена.       Но время шло, приближался мороз. И вновь стала ощущаться нехватка продовольствия. Вновь голод. Но Петя не унывал. Он вёл учёт и анализ выдаваемых продуктов и даже с некой гордостью констатировал: нормы повысили. Он точно знал, что эту зиму переживут многие. Город уже был готов. Все, хоть и временно, но облегчённо выдохнули.       Ситуация резко изменилась в одно холодное октябрьское утро, когда Петя как обычно отправился проверять почту. Конечно, он ожидал увидеть там письмо от матери. Но обнаружил нечто иное…       — Дель, отец письмо прислал! Город, где он работает, освободили. От Тулы и от Москвы немцев отогнали!       Петя вбежал в квартиру, сильно размахивая «треуголкой» из госпиталя. Уже развернутой, что ожидаемо. А в кармане, лежало другое письмо, с работы. От радости парень и думать о нем забыл.       Но никто к Пете не вышел. Никто его не повстречал. Адель даже не отозвалась. Радость вмиг переменилась беспокойством.       — Дель?       Петя прошёл к ванной и чуть приоткрыл дверь. У раковины, опустив голову вниз, она стояла, рукой вцепившись в керамический край так сильно, что тонкие пальцы белели то ли от холода, то ли от напряжения.       — Что с тобой? Тебе плохо?       Адель не ответила даже тогда, когда Петя осторожно положил руку на её плечо. От недоумения он заглянул в раковину. Как будто там можно было что-то высмотреть. Но он высмотрел…       Там, на белой поверхности краснели сотни маленьких полупрозрачных капель. «Это же кровь!» — подумал Петя и уже хотел спросить об этом, но Адель вмиг его перебила.       В то холодное утро она умывалась. И, полоская рот, заметила странное покраснение воды. Сначала Аделия подумала, что ей померещилось. Но нет. В белой раковине она чётко видела бледно-красную лужицу. Неужели, вновь цинга? Снова она будет болеть? Снова придётся скрывать симптомы от Пети, Лизы и Лены? Нет… В этот раз она не сможет ничего утаивать от него. Она расскажет.       — Прошлой зимой я, видимо, переболела цингой или чем-то в этом роде. Тебе не говорила, потому что не до того было, там Лену надо было выхаживать. Вы бы ещё все встревоженные носились бы со мной к писанной торбой, а я же не умирала. А сейчас, видимо, опять повторилось. Ты прости меня, что раньше не сказала. Понимаю, что ты сейчас чувствуешь.       Адель повернулась к нему лицом, поднимая глаза. Он видел в них стыд, так что понимал: она раскаивается. А когда ты совершил что-то плохое, главное понимать, что это плохо. Поэтому Петя не мог злиться. Он обнял её за плечи, носом утыкаясь в её макушку.       — Ты поправишься, я в этом уверен. Мы со всем разберемся. Попробую достать хвойный настой.       Адель обняла его в ответ. За Петей она действительно чувствовала себя как за каменной стеной. Если бы не его изобретательность они бы точно не пережили прошлую зиму.       Второе письмо в кармане Пети так и осталось не прочитанным. О его содержимом Пете сообщили уже на работе.       — Уйти на фронт? Приказ? — с надрывом спросил он, стоя на полпути к цеху, где работал, — я ведь не годен. У вас есть справка.       — Ничего не можем поделать, Петька. А кто страну будет защищать? — главный инженер лишь развел руками, не замечая, что Петя будто почернел.       Петя достал не вскрытый конверт из кармана. Как это, на фронт? Мало ли ошибка. У него же только жизнь наладилась. И все равно, что война. Всё равно, что голод. Адель согласилась быть с ним, а вопрос брака решился бы быстро. Думал, что весной они смогут пожениться. А тут фронт. Ошибки в письме к несчастью не было. В письме черными буквами по белому — почти что смертный приговор. Шансы погибнуть на фронте у него выше не в десять, а в сто раз. Петя знал, какая мясорубка вблизи Ленинграда творится. Так ещё и её цинга. А кто, если не он, будет за Адель ухаживать, лечить? В этом вопросе Петя мог положиться исключительно на Лизу или Лену. Но старшая была на работе почти что круглые сутки, а младшая еще школьница, считай, что дитя. Но что делать? На фронт его всё равно заберут. Вопрос только как: сам пойдёт или силой приволокут? А если он ничего не расскажет, Аделия будет в большей опасности, чем сейчас. Если с ней что-то случится то ни себе, ни кому либо другому он этого не простит…       Во время обеда в общей столовой Петя быстро нашёл Лизу. Она, как обычно, стояла у окна и не ела — свой скудный обед она несла домой, чтобы поела Леночка, ведь в школе суп был таким бедным, что в лучшем случае в тарелке плавала одна макаронина. Да и в целом в последнее время Лиза поняла, что слишком полюбила девочку. Души в ней не чаяла, как говорится. Вот и стала проявлять такие нежности к воспитаннице. Наверное, была готова уже называть её «дочкой». Но Лена молчала, а Лизе казалось слишком наглым о таком просить. В начале октября пришло письмо от чудом бежавшей из Западной Беларуси соседки матери.

«… Мама твоя погибла в сентябре сорок первого. Дядя Паша наш в полицаи пошёл и сдал её, что она жена Красного командира. Её и расстреляли на следующий же день. А крепость, где батька твой служил, немцы в самом начале войны захватили. Слышала я, что всех перебили, никто не выжил. Ты прости меня, Лена, что весть плохую принесла…»

      Лена осталась сиротой. Лиза сочла, что девочке лучше знать правду даже если она такая жестокая, и отдала своей подопечной письмо. У Лены даже сил на то, что плакать почти не осталось. Она долго молчала, а потом произнесла:       — Понятно.       — Я здесь, слышишь, с тобой, — Лиза взяла девочку за руку, — теперь ты больше не брошенный ребёнок. А мой…И я тебя ни за что не оставлю. Обещаю, слышишь?..       — Лиз, — из пучины горьких воспоминаний девушку вытащил Петя, не дав заплакать на глазах у всего завода.       Она тяжело вздохнула и подняла глаза.       — Что?       — Я могу тебя попросить? Вещь очень важная. Это касается Адели.       Лизино беспрестрастное выражение лица на секунду просияло живым огоньком.       Петя рассказал всё, как есть. Нигде не соврал, нигде не утаил, нигде не преувеличил. Сообщил все с самого начала: как они с Аделией ходили за город в поисках уцелевших брошенных огородов, как поняли, что любят друг друга, как хотел бы после войны на ней жениться, и как его уход на фронт смог в одночасье перечеркнуть все светлые планы. Лиза слушала молча, изредка сдержано кивая. Петя ожидал другой реакции. На неё это было непохоже.       — Что случилось? — аккуратно поинтересовался Петя.       Собеседница ничего не ответила, только достала из сумки конверт. Точно такой же, что пришёл Пете два дня назад. У Пети внутри все обвалилось. Лиза не сдержалась заплакала почти беззвучно: на эмоции уже не осталось сил. Петя обнял подругу.       — Ты разговаривала с руководством? Они в курсе, что у тебя есть Лена?       — Они и слушать ничего не хотят, — еле шептала спутница, — сказали:» собирай вещи и защищай родину». Так что я теперь никого не сберегу: ни твою Адель, ни свою Лену. Я обещала ей, Петя…обещала, — больше Лиза не смогла вымолвить ни слова, ее тело содрогалось и издавало слабые хрипящие звуки.       Петр стал мрачнее тучи. Долго его терзала мысль, что скоро он покинет Адель. Как он может оставить ее, когда с каждым днём ей становилось хуже? В Ленинграде с каждым днем холодало. Пайки вновь стали урезать. Петя тянул до последнего не хотел расстраивать и без того увядающую Адель.       — Тебе нужно взять отгул на работе. Хотя бы на три дня, — сказал Петя, когда в самый дождливый вечер октября они сидели у печки в гостиной.       — Не могу, — Адель вновь закашляла. — Мало того, что воспитателей в саду нет совсем, так ещё и вдруг пайки урежут…       Это был выбор без выбора. Либо умрёшь от болезней, либо умрёшь от голода. Он не мог винить её.       — Я должен тебе кое-что рассказать… — Пете впервые понял, что осуждение со стороны Адель его пугает куда сташнее пуль и взрывов, — мне нужно будет уйти на фронт. Меня отправляют от завода. Знаю, что время не подходящее. Но ты пойми: мое мнение тоже никто не спрашивал. Тут всего варианта два: либо на фронт, либо расстрел.       Аделию будто бы ударили в грудь, выбив весь воздух из лёгких. И ударили так больно, что слёзы сами навернулись на глаза.       — Петя, — Адель попыталась сдержать надвигающиеся рыдания. Сердце в этот миг наравило разорваться. Но нет, ей нельзя плакать, — как скоро ты уходишь?       — Первого ноября. Ты меня жди, после войны я вернусь и больше мы никогда не расстанемся. Обещаю.       — А что если не вернёшься? Что если погибнешь? Это не шутки, Петя. Это война. Ты… ты…       Она бросилась к нему, крепко обнимая. Петя даже опешил. Ещё никогда Адель не сжимала его так крепко. Могло показаться, что она пытается остановить время, навсегда остаться в его объятьях.       — Ш-ш-ш… Всё будет хорошо, Дель. Я не погибну.       — Погибнешь! Война — это смерть. У нас же машина есть, Петя! Поехали на ней, неважно куда, в деревню какую, спрячемся там.       — Я думал об этом, каждый день думал, — признался Петя, — даже если повезет, и мы найдём где укрыться, то зиму нам не пережить. Есть и в городе-то нечего, а в деревне и подавно. Да и стыдно мне бежать. Что я детям своим скажу? Что дезертировал? Что прятался как последний трус?       Адель чуть покраснела, когда речь зашла о детях, но от своего не отсупилась:       — Да хоть бы и так. А если ты пойдешь на фронт никаких детей у нас уже и не будет! Ты же верующий человек, а убийство — это грех.       Адель прикусила губу. Опять она сболтнула лишнего. Только, как известно, слово не воробей. Петя нахмурился и произнес:       — И об этом я думал. Убийство, безусловно, грех. Но если надо защитить дом и семью, и никаких других способов уберечь их от врага нет, то я готов стать кем угодно. Даже убийцей.       — Прости, — всхлипнула Адель, — просто как же я без тебя… у меня сил не хватает, чтобы просто ведро воды в дом принести. А ты просишь выжить без тебя.       — Дель, — тяжело вздохнул Петя, — есть еще одна новость. Лизе тоже повестка пришла. Так что придётся тебе Лену к себе взять. Вдвоём как-нибудь справитесь. Будет тебе помощницей по дому. А ты уж за ней присматривай. Я Лизе обещал, что мы ее сбережем.       Адель схватилась за голову. И некогда отъявленная атеистка теперь бесцельно бродила по коридору и потерянно бормотала:       — Господи, помоги.       Вот и настало первое ноября. И чем ближе была эта дата, тем хуже было Аделии. Она чахла от печали, тосковала по Пете, хотя он еще не ушёл и не хотела отходить от него ни на минуту.       В тот холодный и туманный день Петя собирался медленно, будто хотел оттянуть момент, когда настанет время покинуть квартиру. Аделия сидела неподалёку, на диване, поджав колени под себя.       — Никогда не думал, что примерю форму военного. Мне идёт хоть? — Попытался пошутить Петя, закинув на плечо вещь-мешок. Но быстро понял, что ей было не до шуток. Глаза — опустошённые и напуганные — говорили громче любых слов. Он понимал её. Самому не хотелось уходить. И никакая шутка не уменьшила их общие страхи. — Дель, милая, я вернусь, обещаю тебе. И война кончится. А потом мы с тобой никогда не расстанемся…       Петя обнял её за плечи, вдыхая её запах и пытаясь его запомнить. Но все эти ощущения разбивались о холод, прожигающий лёгкие.       — Я, — Аделия, закусывая губу, обняла его в ответ. А руки её, отощавшие от голода, вцепились в жесткую гимнастерку, — люблю тебя, слышишь. По-настоящему. Я никому раньше не признавалась, так что даже не знаю как это делать правильно. Но я буду жить и ждать тебя, так что ты обязательно ко мне вернись. Прошу тебя.       Он ничего не ответил. Время поджимало. А есть он начнёт говорить, то забудет о времени. Так что Петя поцеловал её в переносицу, как в тот первый раз, на окраине Ленинграда. И вновь на душе стало тепло. На короткий миг они погрузилась в эти приятные воспоминания. Адель вцепилась в форму Пети и не желала ее отпускать. Она прижалась к нему и с ужасом думала «а вдруг это последний раз, когда я его вижу?». Она старалась вглядеться в каждую его родинку, запомнить каждую морщинку. Сейчас Петя казался ей таким красивым. И как только она не могла замечать этого раньше?       Петя кашлянул. Адель поняла, что это знак. Ему пора.       — Прощай. И прости, если что не так.       Когда он её отпустил, Аделии показалось, что она сейчас потеряет сознание. Петины руки разжались, по полу застукали шаги. А она, окоченевшая и невладевшая собой, упала на диван, заливаясь слезами. Тихими, без крика отчаяния. Там она и заснула, теряя счёт времени…