Часть 1

      Собеседование прошло на удивление спокойно. Оливеру задавали самые банальные вопросы, на которые тот давал самые банальные ответы. Даже ощущение этого пристального взгляда голубых глаз не вызывало желание сбежать. Наоборот, Олли начинал пристально смотреть в ответ, что заставляло Поппи еще больше раздражаться. К концу эта игра в гляделки превратилась в настоящее соревнование. Мужчине было уже плевать, примут его или нет. На самом деле эта встреча встряхнула в нем самые неожиданные чувства и воспоминания. В конце концов девушка была его единственным другом на протяжении всего проживания в детском доме. Но Олли также думал о том, что заставило его перестать выходить на связь. Воспоминания о событиях резко начали поглощать всё его внимание. Прежде чем он выпал из реального мира, прозвучали те самые слова: —Спасибо, мы Вам перезвоним. Позже, — слова прозвучали как гром среди ясного неба. Игра в гляделки закончилась, и Оливер уже начинал задумываться о заработке на продаже своих органов. Дело это очень прибыльное. По своему опыту говорит. Ведь это даже не будет первый раз, когда он ляжет под нож . О продаже наркотиков мужчина даже не задумывался. Моральные принципы.        Олли вышел из кабинета и направился в сторону выхода. Опять чуть не заблудившись, он наконец нашел парадную, как неожиданно его внимание привлекла парочка аниматоров, сидящих на лавочке у главного входа. Они были одеты в странного вида разноцветные пушистые костюмы монстров (животных?) с ленточками на шеях.        Синий монстр просто стоял неподвижно, пока вокруг него начинала собираться толпа. Дети, увидев существо, начали радостно кричать. Тогда монстр наклонился и погладил каждого из них по голове, из-за чего крики усилились. Но окружали монстра не только дети. Взрослые в футболках с изображением того синего монстра тоже радостно приветствовали существо. Оливеру показалось бы это зрелище милым, если бы не было таким странным. «Найдите работу. Хватит приставать к детским аниматорам», — говорит абсолютно точно не безработный неудачник.        Второй монстр, уже розового цвета, собирает детей в одну группу рядом с лестницей. Даже несмотря на то, что существо явно собирается провести экскурсию, предназначенную только для детей, один особо крупный (во всех смыслах) индивид резко вскрикнул и подбежал к аниматору. Посетитель был явтой целевой аудиторией того шлака, которое пачками выпускают мультипликаторы компании, чтобы увеличить спрос на свою продукцию. Он начал что-то очень громко рассказывать, переходя почти на крик, и что-то от работника требовать. Издалека не было слышно, в чём именно заключалась перепалка, но догадаться было нетрудно.        Ещё давным-давно, когда Олли был только зелёным и не умел выбирать работу, которая не будет вредить его психике, он решил стать клоуном аниматором. Просто так. Чтобы подзаработать. А что там сложного-то: пришёл, попрыгал на сцене да ушёл с большими деньгами в кармане. Но жизнь была жестокой, а люди неадекватными. В общем, дети не слушались, портили костюм, стоимость которого потом вычиталась из зарплаты, кричали, бегали, спорили и дрались. И даже этот ужас не покрывал всего того, что вытворяли неадекватные взрослые. Ведь дети были предсказуемы. Взрослые — нет. Сколько раз у него пытались что-то украсть, сколько раз ему ставили ужасные отзывы за любое слово, сколько раз его оскорбляли, сколько раз на него кричали, а он ничего не мог ответить?       Но даже это унижение не сравнится с тем, что чувствуют аниматоры известных франшиз. Взрослые, совращённые ностальгией, становятся самыми ужасными детьми. —Здравствуйте, Кисси Мисси! О Боже! Я так рад увидеть вас вживую! Я смотрел все мультфильмы с Вашим участием! —Это мило... Уверена, мы сможем с вами ещё поговорить, но сейчас мне нужно отвести этих детей на игровую площадку...— голос женщины был жизнерадостным на первый взгляд. Но даже за этой пушистой маской не скрылась усталость. —О стойте! Я должен сделать фотографию! —Пожалуйста, попозже. Я должна... Эй! — в этот момент мальчишка из толпы сильно толкнул другого. — Пожалуйста, потерпите! Мы сейчас приедем на место, и здорово повеселимся! —Он наступил мне на ногу! —Ты первый обозвал меня! —Вы не должены были так делать! Мы не можем драться и кусаться, мы должны и обниматься, и целоваться, —они учат эти убогие фразы. Какой кошмар. Кто вообще это придумывает? Олли подошёл ещё ближе. —Можно мне тебя... П.. П.. Поцеловать? Я так счастлив что встретил тебя здесь вживую! Это моя мечта! Твой поцелуй...— неожиданный вопрос заставил Олли на мгновение поперхнуться воздухом. «Интересно, этот лох вообще знает, что это люди в костюмах. Это не реальные персонажи. Её же кстати Кисси зовут, да? Тогда понятно», — с весельем подумал Олли. Он не спешил вмешиваться. Да и зачем ему? Не его же работа.        Тут неожиданно подошёл синий монстр (Пагги? Хугги?), про которого Оливер уже успел забыть. Монстр подошёл, встал между посетителем и Кисси и начал что-то тихо говорить. Розовый монстр был абсолютно спокоен. Как часто этой женщине приходится сталкиваться с неуместными коломбурами, граничащими с домогательствами? Неужели у них нет охранников? Олли уже хотел подойти ближе, чтобы услышать вердикт, но подумал, что так привлечёт к себе лишнее внимание. Оставалось только смотреть.        Другие посетители, которые стояли около Хугги, тоже заметили эту сцену. Несколько взрослых уже начало направляться в сторону разговора. Но они не могли узнать концовку раньше Олли. Он им не позволит. Оливер повернулся к ним и начал отвлекать: —Здесь мы видим детище прекрасного, умопомрачительного творца, который отдал жизнь, чтобы делать вас, дорогие господа, счастливыми! Посмотрите на это произведение искусства, которое все называют фабрикой игрушек! Но она сама по себе музей! Посмотрите налево, а теперь направо, сново налево, назад и вверх! — толпа крутила головы во все стороны, в попытке понять, куда указывает «экскурсовод». У кого-то из детей уже начала кружиться голова. — А теперь, посмотрите на эту дверь! Вы думаете, эта самая обычная дверь, но это не так. Вот тут, именно за эту ручку, держался сам Эллиот Людвиг, невероятнейший человек. Он и звезду с неба достал, и горя перевернул, короче, Мать Тереза нашего поколения. Или Супермен, неважно. Да, да... Смотрите! Олли показал на миниатюру движущегося поезда, а пока все разглядывали игрушку, по-тихому побежал досматривать сценку. Но, когда он развернулся, гостя Олли не увидел. Какое разочарование. Но зато розовый монстр смогла успокоить детей и уже вела их в сторону игровой площадки. А Хигги смотрел прямо на него. «Как тираннозавр, жутко. Почему этот костюм такой стрёмный, и как он вообще может нравиться детям?» —ответы на эти вопросы Олли не получит никогда. Зато синий монстр быстро направлялся к нему. Когда он подошёл, работник неожиданно сказал: —Спасибо, что отвлёк людей. —Да пожалуйста. А что с тем мужиком? —Попросили его удалиться, он пошёл жаловаться начальству, — голос аниматора неожиданно стал очень смиренным. — Опять будет выговор. — Но это же этот хмырь виноват. —Любой потерянный клиент — убыток. Нам начальство уже всю голову этим проело.       «Может быть это и хорошо, что меня не взяли. Если такие ненормальные считаются здесь клиентами, то что считается товаром?» — неожиданное облегчение нахлынуло на Олли. Пронесло?       Голос мужчины напротив него, в отличие от голоса Кисси, был резким и обрывистым. Казалось, что он не хотел говорить по пустякам. Именно таких работников предпочитает брать любая компания. Сам факт, что даже такого человека умудрились вывести из себя в этом здании очень много говорит о начальстве. —А это ты ведешь экскурсию?—спросил Олли. —Да. А еще стою на посту охраны и мою полы в гримёрках. Тут сейчас от каждого требуют тройной отдачи. Иначе уволят. Кризис какой-то или что. Но я ничего не говорил. —Само собой. Мой рот на замке. Просто интересуюсь, ведь мог стать твоим коллегой,—сказал Олли. —Не вздумай! Уходи и не возвращайся! — Хакки угрожающе поднял руки. —Принято к сведению. Думаю, тебе уже пора. —Да. До встречи, наверное. —Только если не в этом здании, — резко сказал Оливер. —Само собой.        Только выйдя на свежий воздух и почувствовав освобождение от воспоминаний, Олли понял, что так и не узнал имени нового знакомого. ｡･:*:･ﾟ’☆｡･:*:･ﾟ’☆｡･:*:･ﾟ’☆｡･:*:･ﾟ’☆｡･:*:        Забрав Теодора из школы, успешно никого не задавив на дороге и приготовив более ли менее съедобный ужин, Оливер упал на диван. Казалось, даже несмотря на необходимость постоянно общаться, утомлялся он также быстро, как и когда был моложе. Либо это, либо эта компания высасывает из него все соки своим существованием. Оливер даже не знал, что хуже. Но самое главное, что об этой компании он больше никогда не услышит! Правильно?        Нет, ведь в этом городе что бы ни происходило, все крутится вокруг нее. "Эй, мы такие благородные, что открыли новый фонтан/новую школу/новый памятник/еще какое-нибудь здание, чтобы показать, что мэр вашего города коррумпирован и бесполезен, в отличие от нас". Или это может быть "Эй, мы научились лечить рак тридцатью разными способами, но вам мы раскажем только о самом дорогом, а затем купим все больницы, чтобы быть как Бэтмен. У нас тоже куча сирот, но мы ненавидим детей".        Олли доже не преувеличивал, когда говорил, что весь город принадлежит этому заводу. В городе почти не осталось людей, которые не работают на фабрике. Все рабочие, врачи, воспитатели, учителя, продавцы и строители. Из-за этого, когда Олли гулял по улицам этого безжизненного города, ему хотелось только кричать.        Каждая новая мысль только подкрепляла сомнения Олли. В конце концов, если каждая сфера в городе в скором времени будет связана с заводом, то таких как он будут вытеснять в первую очередь. Но переезжать Оливер не хотел. Он даже не мог объяснить себе это нежелание. Первые пару лет мужчина говорил себе, что у него нет лишних денег. Когда деньги появились он говорил, что не хотел потерять работу (он её ненавидел). Иногда он говорил себе, что тут у него лучше вдохновение. Ведь он человек искусства. «Муза» Оливера просто выбрала этот городок, чтобы зарождаться только здесь (Олли никогда не покидал этот город. Некоторые дети из приюта приехали сюда из самых разных штатов, стран или даже континентов. Но не он. Оливер родился здесь. Но он всё ещё ненавидит это место. И всё тут стоит дорого: от налогов до куска хлеба).       Сейчас его оправдание довольно простое: у Теодора тут есть друзья. Новый стресс, новые люди и новые проблемы заставят и так закрытого мальчика еще больше погрязнуть в себе. И это при том, что мальчик до сих пор не привык к своему опекуну. В общем, если они и попытаются изжить Оливера из города, он не дастся без боя. А сейчас нужно продолжать прокручивать объявления и опять повторять этот бесконечный цикл собеседований. Может быть в этот раз он даже соизволит купить себе костюм и подстричься. И вставит протез для глаза.        Тут в дверь неожиданно постучали. Ровно два раза, но громко и резко. Последним незванным гостем, приходившем в скромную обитель Уиллардов был был один из маленьких друзей Теодора. Но в стуке ребенка не было никакой уверенности, казалось, что он боялся издать звук чуть громче, чем следует. Этот казался решительным, будто человек за дверью точно знает, за чем пришел, и не удет, пока не получит желаемое. Это мог быть любой другой друг Теодора, а у него их было, на удивление, очень много. Но этот конкретный стук Оливер никогда бы не перепутал ни с чьим другим.        Оливер вышел из своей комнаты. Тут из-за двери высунулась лохматая макушка Теодора: —Мистер Олли, мне пойти открыть? Не помню, чтобы договаривался ни с кем гулять, но может они решили сделать сюрприз? —Нет, лунный мальчик, это ко мне. Иди делать уроки, не беспокойся.        Теодор странно удивленно посмотрел на мужчину. Удивление быстро сменилось подозрением. «Да ладно, я понимаю, что не самый общительный человек и что никогда не приводил никого домой. Но он реагирует так, будто у меня выросла вторая голова»,— раздражённо подумал Олли. —Ты же не собираешься никого приводить в наш дом? —Шкет, с каких это пор ты тут главный? Захочу, будет у тебя и мать, и отец, и два отца. —А можно не надо. —Надо. А теперь — марш в комнату... —Ну да. Вы недостаточно красивы, чтобы заводить отношения, —под нос себе прошептал мальчик. —Чё сказал? —Ничего! — мальчик быстро удалился в свою комнату.        Стук в дверь повторился. Такой же настойчивый, но теперь еще и раздражённый. Оливер больше не мог надеяться, что если не подходить, то угрозе надоест ждать и она уйдет сама. Олли, как каторжник перед виселицей, пошел встречать дракона один на один.        Дверь открылась, и перед ним предстало лицо обычное в своей необычности. Хотя, правильнее будет сказать не «обычное», а «привычное». В конце концов оставлять свой адрес и номер телефона в резюме было ошибкой. Оливеру даже не нужно было спрашивать, чем он заслужил, что сама Поппи Людвиг, принцесса завода, почтила его своим присутствием. И так понятно: она хотела ответы. Почему он сбежал? Почему не отвечал на звонки? Почему сменил номер? Почему переехал на другой конец города и притворялся незнакомцем? Почему оставил её с отцом? При мысли об этом человеке что-то внутри него скрутилось. Нет. Он не сможет ответить на последний вопрос. Не сегодня. —Привет, —сказала она. —Привет,—безэмоционально ответил он.       И что говорить в таких ситуациях?! Поппи теперь сама нервно смотрела на ржавый почтовый ящик, висящий около входной двери. «Это ты пришла сюда. Это ты должна говорить», — хотелось сказать Оливеру, но он не стал. Она пришла пришла за ответами. Она не побоялась встретиться с Олли лицом к лицу, когда мужчина испугался. И это Олли первый пришел в обитель принцессы. Это его вина, в конце концов. —Мне рассказывать или ты будешь задавать вопросы, а я отвечать? —Только не на пороге, — с ноткой грусти сказала она.        Олли провел ее в свою комнату. Он очень надеялся, что Тео послушается и останется в своей спальне. Как только они вошли, Оливер заметил, что она смотрит на его глупые поделки, просто сваленные в углу вместе с лишними запчастями. На самом деле, когда эту комнату видел только Олли, она казалась ему комфортным местом для жилья, где всё всегда на виду и под рукой. Теперь же комната казалась грязным беспорядком, где единственной поверхностью без лежащих на ней железных деталей/винтиков/болтиков была кровать.        На нее он и посадил Поппи, которая не переставала осматривать обитель дьявола, теперь зацепившись за стены. На них висели множество разнообразных схем, большинство из которых были нарисованы от руки самим Оливером. Схема робота, схема заводной игрушки, да даже схема будильника и лазерной указки. Большинство задумок так и остались просто творениями на бумаге, потому что денег на все материалы просто не хватало. Раньше Олли мог днями голодать, лишь бы собрать очередную побрякушку, которая в итоге попадет в долгий ящик и никогда больше не увидит свет. Сейчас Оливер просто разбирал свои старые наработки и собирал из материалов новые. И обратно. Цикл металлолома в этой комнате продолжался годами, но только теперь за него Оливеру реально стало стыдно. —Ладно, хватит смотреть в стенку, начинай, — эти слова, произнесенные с большей жизнерадостностью, чем это необходимо, заставили Олли вернуться в мир живых и существующих. Ему потребовалась еще минута, чтобы ответить: —Может ты будешь задавать вопросы. Я не знаю, с чего начать. —С начала. —Да ладно, — слова вырвались быстрее, чем Олли мог подумать. Сколько бы времени ни прошла, подколы с этой девушкой даются все так же просто. —Ну, ладно. Коль не хочешь брать инициативу, поиграем в допрос. Почему не отвечал на звонки? —Сменил номер, — казалось, несмотря на то, что «допрос» идёт на территории Олли, в его комнате, уверенность не переставала покидать его тело. —Да ладно... А почему ты номер сменил? —Не хотел отвечать. —Ты водишь меня кругами. —Прости... Потому что хотел сбежать... —От чего? —... —... От кого? —...От твоего отца и всех воспоминаний, связанных с ним, — Олли пытался отвечать быстро, чтобы не давать себе времени думать и придумывать ложь. —... Что произошло между тобой и моим Отцом? —... —... Из-за этого ты и от меня бежал?—обида сочилать из ее слов будто яд, медленно отравляющий как Поппи, так и Олли. —... Да... Но больше не хочу. Надоело. —... Знаешь, я тебе это никогда не говорила, но ты тоже был моим единственным другом. Ты обещал, что поможешь мне жить так, как я хочу. Зачем ты пообещал это? —Это я сказал до того, как всё произошло, до того, как ты заболела и чуть не умерла. Никто сейчас не живет так, как хочет, посмотри на.. на... на меня! Ты думаешь, я пошел бы наниматься в твою конторку, если бы всё в моей жизни было в шоколаде?!— Олли начал быстро злиться, ведь то, что просит Поппи невозможно. Она всегда просила невозможного. —Я знаю, что ты не можешь совершить чудо! Но я просто хотела, чтобы мы не потеряли эту связь! У меня теперь есть люди которых я люблю, работа, которой я дорожу, даже если я её не выбирала! Но я всё еще беспокоюсь о тебе! Ты так неожиданно ушел... Даже не попрощался...—на секунду в ее голосе зазвучала очень сильная тоска, — Если тебя беспокоил Он, ты мог просто мне сказать! Ты мог бы умереть, а я бы и не узнала! Это признание ударило прямо в грудную клетку. «Она волновалась... что я в беде», —подумал Оливер. Желание спорить мгновенно пропало. Ему просто стало стыдно. Стыдно перед близкой подругой, почти сестрой. Стыдно за свою жизнь. Стыдно за комнату, в которой больше мусора, чем человека. Стыдно за всё. Обычно в такие моменты Олли, будучи человеком очень эмоциональным, пытался сдерживать бы слезы. Но на этот раз ему хотелось быть настоящим с бывшей подругой. Поэтому, когда он посмотрел на неё и увидел, что она тоже пытается сдержать нахлынувшие эмоции, Олли раздвинул руки в стороны, приглашая в объятия. Поппи поколебалась секунду, явно еще злясь на него, но не стала терять возможность. Вскоре они просто сидели на кровати, посреди хлама, в странных полуобъятиях, и вспоминали кусочки жизни в детдоме. ｡･:*:･ﾟ’☆｡･:*:･ﾟ’☆｡･:*:･ﾟ’☆｡･:*:･ﾟ’☆｡･:*:        Когда они познакомились, Поппи уже удочерил сам Эллиот Людвиг, но из-за того, что Он вечно пропадал на работе, приглядывали за девочкой всем заводом. Но друзей среди сверстников у неё не было. Поэтому когда странный мальчик с бинтами по всему телу, с шиной на руке и выбитыми зубами предложил её погулять, она согласилась. Они говорили обо всем и ни о чем. Поппи говорила о том, что не любит, когда ее считают принцессой. Олли говорил, что хочет стать клоуном. Желательно в цирке уродов. Поппи учила его танцевать. Оливер учил ее курить.        Так они проводили день за днём. Но неожиданно девочка заболела. Сначала отдышка, потом кашель, потом слабость, потеря сознания. И вот она уже лежала на больничной койке. Идиопатический фиброз легких. Последняя стадия.        Девочка не помнит, что произошло в это время. Весь мир казался ей расплывчатым месивом из постоянных обследований, процедур и вечно не работающих лекарств. Только Олли, сидевший у её постели и рассказывающий истории, хоть как-то помогал восприятию времени девочки. Так продолжалось несколько лет. Двадцать пять месяцев, полностью вычеркнутых из жизни и, что самое главное, из памяти. Ведь после того, как она пошла на поправку, Поппи начала замечать странности. Отец, казалось, не отходил от нее ни на секунду. Он приставил к ней работника, устроил ей место в своём рабочем кабинете. Сначала говорил, что боится, что болезнь снова проявит себя. Но месяцы шли, а он все не отходил.        Оливер, наоборот, перестал приходить в принципе. Она не могла получить ни секунды, когда могла бы остаться одна, чтобы даже попытаться сблизиться с мальчиком. Поппи пыталась игнорировать Олли в ответ, но это не принесло никакие плоды. Она быстро поняла, что ей что-то не договаривают. Поэтому Поппи пошла к Отцу, который разозлился и запретил ее когда-либо общаться с ним или даже упоминать его. В момент смелости Поппи даже совершила попытку побега, чтобы получить ответы и хоть минуту покоя, но это закончилось скандалом и запретом покидать комнату.       Единственными людьми, которых она видела, были частные учителя, врачи и иногда простые работники завода. Казалось, Отец больше не пользуется квартирой в городе, предпочитая проживать вместе с дочкой на фабрике.        Люди приводили Его в пример как хорошего отца, прекрасного начальника и достойного члена общества, поэтому Поппи должна была соответствовать. Она не могла жаловаться, что не покидала фабрику уже несколько лет, не могла злиться из-за невозможности контактировать с другими людьми, и тем более не могла сбегать. А значит и увидеть Оливера была не в состоянии.               Пока однажды она не проснулась с маленьким телефоном-раскладушкой под подушкой. На нем был только один номер. Она позвонила не задумываясь. Голос Олли заполнил комнату, заполнил пустоту в ее голове. Она будто снова могла дышать. Пускай иногда это не помогало. Скандалы с Отцом участились. Учителя и врачи начинали смотреть на неё с презрением, а хорошие оценки ставились выше ее желания свободы. Тогда она просто звонила и часами слушала этот голос. Олли успокаивал, рассказывал истории из внешнего мира, говорил ровно столько, чтобы у нее не осталось времени, чтобы думать. Возможно, именно благодаря ему Поппи пережила это время.        Теперь ссоры с Отцом происходят реже, чем появляется радуга на небе. Она стала идеальной дочерью, идеальной преемницей, идеальным членом общества. Но голос пропал. Никто больше не рассказывает истории, не говорит самые глупые шутки, не помогает справиться с паникой. Поэтому она искала, втайне от Отца. И она нашла. Несмотря на то, что не видела Оливера много лет, она сразу узнала его. Изменения были, и их было много. Он больше не был весь в бинтах, не носил свою уродливую дырявую куртку и сильно вырос. Но в остальном Олли остался похож на того рваного мальчика, которого она встретила много лет назад. Но вскоре пришло и понимание: с ним всё в порядке, а значит Олли ушел по своему желанию. Он оставил её в прошлом. Поэтому и она решила сделать это в ответ.        Жизнь продолжала идти своим чередом. Она завела много новых друзей, работала на благо компании и была счастлива. Пока при разборе документов Поппи не наткнулась на злосчастное резюме. Странная злость охватила её в этот момент. Если этот человек притворяется, что ее больше не существует, то почему он вернутся на её фабрику? Собеседование прошло со всей строгостью, будто нанимают не обычного работника, а высокопоставленного менеджера или другую разновидность "белых воротничков". И, как только Оливер зашёл в кабинет, посмотрел на нее и даже бровью не повёл, ей хотелось разозлиться. Но гнев не приходил. Наоборот. Она радовалась, что впервые видит его лицом к лицу. Она скучала. Поэтому, когда она пришла в эту квартиру, она не просто хотела ответов. Она хотела возобновить общение. Олли был первым человеком, с кем она перестала чувствовать себя чьей-то вещью. Игрушкой отца, игрушкой взрослых, игрушкой общества. Она вкусила свободу и теперь не намерена отпускать дорогих ей людей. Никогда. ｡･:*:･ﾟ’☆｡･:*:･ﾟ’☆｡･:*:･ﾟ’☆｡･:*:･ﾟ’☆｡･:*: —Я еще кое-что хочу спросить. —Ну? —А тебе еще нужна та работа? —Да, было бы неплохо. —Ты её получишь. —Ха... Кумовством занимаешься? —Я не думаю, что кто-то будет слишком против.        Поппи стояла перед выходом, неловко заламывая пальцы. Тут Олли неожиданно спросил: —Хочешь я познакомиться с моим ребенком? —У тебя есть ребенок? —Да, но, наверное, он уже спит. Или притворяется мёртвым, чтобы с тобой не общаться. Ничего личного, просто он не любит незнакомцев. —Тогда пусть спит... или претворяется мёртвым. Не стоит его мучать.        Поппи все еще стояла на пороге, поэтому Оливер неожиданно развернулся, побежал в свою комнату (чуть не врезавшись в дверь), после этого выбежал с листочком и ручкой и криво нацарапал на бумаге цифры. —Вот! Это мой номер. —Олли, ты уже указал свой номер в резюме. Я его знаю. —Ой... — внезапно Оливеру захотелось заняться дайвингом, чтобы заплыть в самые глубокие расщелины и никогда больше не видеть дневной свет. —Я узнаю, что произошло между вами. Но сделаю это на твоих условиях, —с решимостью сказала она. —Хорошо. Поппи усмехнулась, похлопала по голове, как она это делала, когда они были детьми, и ушла. После нее в воздухе ещё некоторое время витал запах мака.