Cold Steel, Warm Skin

      Ник рывком притянул Арию к себе, буквально пряча в охапку, и, не теряя ни секунды драгоценного времени, потащил к выходу. Вокруг пульсировал чистый, первобытный хаос: люди метались, захлебываясь в собственном крике, и эта нарастающая паника становилась для них смертным приговором. В безумном порыве они напрочь забывали, что их голоса — лишь приманка для голодных тварей, рыскающих неподалеку. В этом аду удачей считалось просто быть сожранным заживо, а не превратиться в одного из них — в пустую оболочку, жаждущую плоти.       Путь к спасению был отрезан: выход уже заблокировали. Хэйл внешне сохранял ледяное спокойствие — маску мужчины, который взял на себя бремя защитника. Он двигался четко, и в каждом его жесте читалась глухая готовность отдать свою жизнь, лишь бы Ария осталась невредимой.       — Ария, назад! Спрячься! — его голос прозвучал так громко, что девушка не успела среагировать. Сильным толчком он отшвырнул девушку в сторону, закрывая её собой от бросившегося из тени мертвеца.       Все вокруг буквально поплыло смертью. Секундное промедление, которое в ином случае стало бы роковым, на этот раз лишь обострило чувства. Пока на Хэйла наваливалась тварь, в памяти Арии отчетливо, словно наяву, всплыли слова Кеннеди:       «Ты слишком зависишь от своей обуви. Либо сними её, либо научись использовать как оружие».       Времени на сомнения не осталось. Доля секунды — и Ария, рванувшись вперед, с силой толкнула зомби, опрокидывая его на пол. Прежде чем существо успело вскинуться, она с хрустом вбила каблук в податливую плоть, пригвождая врага к земле.       — Ловко, мисс Вудс, — Ник тяжело выдохнул, поднимаясь. В его взгляде промелькнула искра чего-то нового, неопознанного. — Кажется, теперь и у меня появились к вам вопросы.       Ария молча протянула начальнику руку, помогая подняться. Когда их ладони соприкоснулись, она почувствовала, как сильно напряжены его мышцы — он был напуган.       Слегка встряхнув ногой, чтобы сбросить ошметки с туфли, Ария принялась лихорадочно искать другой путь к отступлению.       — А я-то наивно полагала, что мы уже перешли на «ты», — она бросила на него быстрый взгляд и дерзко подмигнула, хотя кончики пальцев всё еще дрожали от адреналина.       В этот момент в конце коридора показался Кеннеди. Ария тут же бросилась ему навстречу, чувствуя, как Хэйл тяжелой тенью следует за ней. Леон работал методично и холодно: сухие выстрелы расчищали пространство, позволяя девушке подойти ближе. Он почти не смотрел по сторонам, его внимание было приковано только к ней. Он вглядывался в её глаза, но не нашел там ожидаемого ужаса — только пугающую ясность и абсолютную готовность сражаться до конца.       — Леон, выход заблокирован, — произнесла Ария, констатируя это как неоспоримый факт.       Кеннеди коротко и зло выругался сквозь зубы. Не теряя концентрации, он коснулся гарнитуры, отдавая резкие, отрывистые приказы по связи, пока мир вокруг них продолжал рушиться.       — Ария, слушай внимательно, — голос Леона звучал пугающе ровно на фоне захлебывающегося в криках зала. — Выведи как можно больше людей. Агенты предупреждены, они окажут тебе любую помощь, какая потребуется.       Он протянул ей пистолет — её пистолет — и пачку патронов. Ария замерла, глядя на металл в руке, а потом снова Леона с мимолетным непониманием, которое тут же сменилось немой, острой благодарностью. Он подумал о ней, взял ее оружие, которое не могла пронести сама.       — Я не могу отвлекаться на твою безопасность, — отрезал он, и в этой жесткости сквозила единственная доступная ему сейчас забота. — Пожалуйста, дойди целой до левого крыла. Там лифт, спуститесь вниз и выйдете через черный ход. Действуй. Здесь мы разберемся сами.       — Я же не агент... — Ария на мгновение запнулась, чувствуя, как внутри всё протестует. Хаос вокруг давил на барабанные перепонки, но мысль о том, чтобы оставить его здесь, одного против этой серой массы, казалась невыносимой. — Я не могу брать на себя ответственность за других людей!       — Можешь. Если я так сказал, — он на секунду сократил дистанцию, впечатывая в неё свой непоколебимый взгляд. — И эй, ты!       Кеннеди резко обернулся к Хэйлу. Ник, чьё лицо застыло в маске дезориентированного ужаса, дернулся и подошел ближе. Леон коротким, выверенным движением метнул ему нож. Хэйл едва не выронил оружие, неловко перехватив его у самой рукояти.       — Если хоть один волос упадет с её головы — спрошу с тебя, — в голосе Кеннеди прорезался металл, не терпящий возражений. — А теперь вперед! Бегом!       Он почти грубо оттолкнул Арию в сторону безопасного коридора, одновременно вскидывая ствол, чтобы снести голову очередной твари, потянувшейся к девушке. Ария заставила себя бежать, отчаянно подавляя желание обернуться. Нужно было выкинуть из головы всё лишнее: и то, как предательски стягивает движения неудобное вечернее платье, и то, как высокие каблуки скользят по полу, залитому свежей кровью. В голове, словно метроном, пульсировали его уроки, каждая рекомендация, каждое движение, вбитое в память на тренировке, отсекая пикантные подробности.       — Это еще кто нахрен такой?! — внезапно выдохнул Ник, судорожно отбиваясь от наступающего зомби подвернувшимся под руку стальным подносом.       — Тебе лучше не знать, — бросила Ария, даже не замедляясь.       Она резко нагнулась, подхватывая под локоть упавшую женщину, которая билась в абсолютной истерике, и рывком поставила её на ноги. Взгляд Арии стал колючим, сосредоточенным.       — Ник, возьми себя в руки! — прикрикнула она сквозь шум. — Веди всех к выходу! Я буду прикрывать и заблокирую за вами двери. Живо!       — А ты? Он же ясно сказал... — начал было протестовать Хэйл, вскинув на неё растерянный, почти возмущенный взгляд. Но осекся на полуслове: Ария вскинула пистолет, и сухой, хлесткий выстрел оборвал его возражения. Ник понял, что сейчас не время для споров, и бросился на помощь людям, которые попадались им на пути, вытаскивая их из эпицентра бойни.       — Мало ли что он сказал, — отозвалась девушка. Её голос прозвучал пугающе холоднокровно и уверенно, не оставив места для дальнейших дискуссий.       Вокруг Арии образовалась группа примерно из двадцати человек. Держать под контролем такую толпу в условиях узких коридоров и постоянной угрозы оказалось задачей куда более изматывающей, чем она представляла. Внимание дробилось на части: нужно было не только видеть врага впереди, но и чувствовать спиной каждое движение, пресекая любую опасность в зародыше.       В какой-то момент из груды тел в углу вытянулась костлявая рука полуживого мертвеца. Тварь вцепилась в штанину мужчины — неприятного типа с бегающими глазами, который даже в такой ситуации умудрялся расталкивать женщин локтями. На долю секунды в душе Арии вспыхнуло ядовитое искушение: этот человек явно не стоил того, чтобы его спасали. Один момент, одна секундная заминка — и мир станет чуть чище. Но вросшее в подкорку чувство ответственности оказалось сильнее личной неприязни. Кем бы он ни был, он оставался живым и находился под её защитой. Грянул выстрел, и голова зомби откинулась назад, обмякнув. На пути показались агенты.       — Эй, вы! — Ария перекрыла голосом шум борьбы, привлекая внимание бойцов. — Я задержу их здесь. Сопроводите людей в левое крыло, к лифтам на нижний этаж.       Агенты на мгновение переглянулись, опешив от командного тона гражданской девушки, но, увидев в её глазах стальную решимость и оценив обстановку, молча подчинились, вспоминая о приказе, выполнить любой приказ этой девушки. У них под опекой была последняя группа выживших.       — И дайте ему пистолет! — добавила она, кивнув в сторону Хэйла.       Один из бойцов выхватил запасной ствол и вложил его в дрожащую руку Ника. Двери в безопасную зону уже начали медленно смыкаться, отсекая шум погони. Ария, удерживая позицию, крикнула напоследок, перекрывая лязг механизмов:       — Ник! Если увидишь зараженного рядом — не раздумывай. Стреляй! Это больше не люди, забудь о жалости. Теперь эти выжившие и под твоей защитой тоже. Я верю тебе, Ник...       Хэйл лишь коротко, надломленно кивнул, так и не найдя в себе сил ответить. Тяжелые створки сошлись, отрезая его от Арии. Оставшись в коридоре, она покрепче перехватила рукоять пистолета. Как и планировалось, её задачей было стать живым щитом — и она не намерена была позволить ни одной твари даже коснуться этой двери.       Силы медленно, но неумолимо покидали её, утекая вместе с запасом патронов. Тонкая капля пота прочертила дорожку по виску, безнадежно портя безупречный макияж, но Арии было на это совершенно плевать. В этом аду её собственная жизнь внезапно отошла на второй план, став лишь разменной монетой: главной целью было выиграть время, задержать тварей и не позволить им даже на шаг приблизиться к заблокированному выходу, пока люди не окажутся в безопасности.       В какой-то момент нога Арии дрогнула. Она оступилась, на мгновение потеряв равновесие на скользком полу. Смерть в облике рычащего зараженного уже тянула к ней свои гнилые кисти, и секунда отделяла её от того, чтобы стать чьим-то обедом. Но челюсти не сомкнулись — зомби рухнул, обезвреженный метким выстрелом. И стреляла не она.       — Какого черта ты всё еще здесь, Вудс?! — Крис Редфилд почти сорвался на крик, едва сдерживая ярость и шок.       Перед ним предстала картина, от которой кровь стыла в жилах: хрупкая, смертельно уставшая девушка в окружении доброй дюжины безжизненных тел. Она стояла здесь — на шпильках, в обтягивающем платье в пол, без брони или снаряжения — и каким-то чудом сдерживала натиск монстров. В душе Криса боролись два чувства: холодный ужас от её безрассудства и невольное восхищение. Многие подготовленные бойцы не справились бы, но она смогла.       — Ты, блять, должна была уйти вместе со всеми! — рявкнул он, пробиваясь к ней.       — И я тоже рада тебя видеть, Крис, — отозвалась девушка с болезненной усмешкой.       Она внезапно вскинула пистолет и направила его прямо на Редфилда. Крис не успел даже вздрогнуть, как пуля свистнула чуть правее его головы: в ослепляющем гневе он едва не пропустил зомби, подобравшегося слишком близко к его плечу. Броня могла и не спасти.       Между ними всё еще зияло пространство, заполненное копошащимися телами, поэтому приходилось кричать, чтобы голос пробился сквозь рычание и звуки выстрелов.       — Люди в безопасности! С ними агенты! — Ария говорила быстро, короткими фразами, жадно глотая воздух. — От них за теми дверями пользы больше, чем от меня... Я должна была выиграть время, пока они не добегут до лифта!       Она ловко уклонилась от очередного мертвеца, с глухим звоном оглушила его тяжелым стальным подносом и, экономя последние патроны, добила точным, сокрушительным ударом каблука. Расстояние между ней и Редфилдом стремительно сокращалось.       — Ты самоубийца, Вудс! — проревел Редфилд.       Последнего зомби они прикончили вдвоем: Ария резким движением лишила его маневренности, а Крис поставил жирную точку выстрелом в упор. Как только наступила относительная тишина, он мгновенно сократил дистанцию и мертвой хваткой вцепился в её плечо — не грубо, но так, что не вырвешься.       — Послушай меня внимательно, — его голос стал низким и пугающе серьезным. — Только что ты приняла решение, у которого может быть два исхода: либо они все спасутся, либо все погибнут. И за любой из них отвечать будешь ты. Это последствия твоего выбора. Так что молись, Вудс, чтобы ты не ошиблась, принося себя в жертву ради этой толпы.       Он на секунду задержал взгляд на её бледном лице, считывая реакцию, а затем коротко кивнул в сторону коридора:       — А теперь уходим. Мы здесь закончили.       От слов Криса по спине пробежал ощутимый холодок, и табун колючих мурашек рассыпался по коже. Когда Ария отдавала приказы, она не думала так масштабно — ею двигало лишь слепое, яростное желание спасти хоть кого-то, быть полезной, а не обузой. Но теперь тяжесть его слов осела в легких: если эти люди не выберутся, каждая смерть ляжет на её совесть черным пятном. Просто потому, что её не было рядом в решающий миг. Хотя здравый смысл отчаянно сопротивлялся — ведь там профессионалы, экипированные бойцы с запасом патронов... Они годами тренировались именно для таких сценариев. А она? Она лишь случайный человек в этой мясорубке, который просто научился защищаться.       Крис вел её к основному залу, настойчиво держа позади себя, словно живой щит. Каждое его движение было продиктовано инстинктом защитника.       — Большая часть агентов сейчас задействована в эвакуации, выход еще не зачищен до конца, — бросил он сухим, приказным тоном, не оборачиваясь. — Найди укрытие, спрячься и защищайся при необходимости.       Он явно привык, что его слово — закон, но напрочь забыл: для Арии он не был капитаном, и его командный рык разбивался о её внутреннее упрямство.       — Леон там? — спросила она. Голос прозвучал пугающе холодно, со стальной, вибрирующей уверенностью. Пистолет в её руках замер в идеальной готовности. Крис на секунду обернулся, мазнув по ней тяжелым взглядом через плечо.       — Да, — выплюнул он правду, и по лицу было видно, что он уже об этом пожалел.       — Тогда оставь свои приказы кому-нибудь другому, Редфилд. Я его не брошу, — коротко отрезала Вудс. В её интонации не было ни тени сомнения, только голая решимость.       — Блять, Вудс! — Крис едва не зарычал от досады. — Он профессиональный агент! Кеннеди бывал в таких передрягах, которые тебе даже в кошмарах не приснятся, и, как видишь, жив. А ты? Ты — гражданская! В чертовом вечернем платье, на гребаных шпильках... Я вообще до сих пор не понимаю, как ты умудрилась не сдохнуть в первые пять минут!       — Поверь, Редфилд, если бы мой наряд был реальной проблемой, я бы давно кормила червей, — Ария горько и дерзко усмехнулась. — Просто признай очевидное: даже в таком виде я справляюсь получше многих твоих хвалебных агентов.       Редфилд лишь недовольно фыркнул, и этот звук стал лучшим подтверждением её правоты. Она действительно была права. Многие новобранцы ломались и гибли там, где Ария продолжала идти вперед. Казалось, либо сама Жизнь еще не была готова отпустить её, либо девушка выгрызала свое право на существование с какой-то пугающей, почти профессиональной яростью.       — И плевать я хотела, из каких задниц выбирался Кеннеди, — добавила она, и её взгляд стал окончательно непроницаемым. — Я буду рядом с ним, Крис. Нравится тебе это или нет.       Она не могла иначе. И дело было не в том, что она сомневалась в способностях Леона — нет, его мастерство было неоспоримым. Ей просто жизненно необходимо было быть той самой страховкой, тем вторым дыханием, которое поможет ему в критический миг. Он столько раз вытаскивал её из самой бездны, вселяя уверенность каждым своим жестом... Теперь настала её очередь платить по счетам. За ней был должок, и она собиралась вернуть его полностью.       — С Леоном будешь объясняться сама. Поверь, его гнев обрушится на нас обоих, — проворчал Крис, и Ария в этом ни на секунду не сомневалась. Редфилд был категорически против того, чтобы вести её в самый эпицентр бойни, но выбора у него, по сути, не оставалось. Он понимал: даже если он запрёт её в подсобке на семь замков, она найдёт способ выбраться. Глядя на то, что эта девчонка вытворяла в своём нелепом для войны наряде, Крис ловил себя на мысли, что даже не знает, чей гнев опаснее — её или Кеннеди. Они определённо стоили друг друга. В глубине души он ощущал странное, почти извращённое восхищение: её преданность не была слепой, она была яростной. Ария рисковала собой уже не ради мифического спасения человечества, а ради одного конкретного человека.       Они вошли в центральный зал. Кеннеди и ещё несколько уцелевших агентов зачищали периметр с хладнокровностью. Ария то и дело узнавала в изуродованных лицах зараженных недавних гостей, и это зрелище прошибало её ледяным потом. Как бы безрассудно она ни относилась к собственной жизни, меньше всего на свете ей хотелось бы оказаться на их месте — пустой, вечно голодной оболочкой.       — Какого хрена ты здесь?! — яростный рык Леона перекрыл грохот выстрелов.       Он отбивался от очередного мертвеца, когда периферийным зрением зацепил алое пятно её платья. Ему не нужно было всматриваться, чтобы понять, кто это. Ария, не дожидаясь ответа, мгновенно вступила в схватку, прикрывая его.       — Дома поговорим! — бросила она и, коротко подмигнув опешившему агенту, всадила пулю точно между глаз нападавшему на него существу.       — Дома?! — вскрикнул Редфилд.       Он был явно ошарашен этой новостью, но многолетний опыт не позволил ему потерять бдительность: череда тяжелых выстрелов из его дробовика прошлась вдоль массивных дверей, превращая головы зомби в труху. Впрочем, его возмущение было благополучно проигнорировано обоими.       Ария сражалась с завораживающей грацией. Она берегла каждый патрон, словно золото, виртуозно пуская в ход всё, что попадалось под руку: столовые приборы, стальные подносы, стулья. Каждое её движение было выверено и сосредоточено; сейчас, в разгаре настоящего ада, она с пугающей ясностью осознавала — та тренировка с Леоном все-таки не прошли бесследно. Каждое наставление оживало в её мышцах.       Зал, который еще полчаса назад ослеплял роскошью и блеском золота, теперь превратился в декорацию к хоррору. Хрустальные люстры жалобно звенели и мигали, выхватывая из вязкой темноты разорванные скатерти, перевернутую мебель и тех, кто еще недавно вальяжно попивал шампанское, а теперь с чавканьем пытался вырвать кусок плоти из соседа. Кровь была повсюду — на стенах, на позолоте, на её руках — превращая некогда великое торжество в одну сплошную кровавую бойню.       Крис с глухим хрустом впечатал приклад в челюсть мертвеца, подобравшегося слишком близко, Леон хладнокровно, почти механически, всадил пулю в лоб следующему, а Ария, изящно балансируя на обломках дорогой мебели, как на танцполе, прикрывала их фланги.       — Вудс, ты всё еще на этих чертовых каблуках? — выдохнул Крис, коротким, мощным движением ломая шею очередному зомби. — Я слышу твой цокот даже через грохот выстрелов. Это демаскировка.       Ария, даже не оборачиваясь на его ворчание, пустила пулю точно в висок «бывшему акционеру», который в рваном смокинге тянул к ней костлявые пальцы.       — Это не демаскировка, Редфилд, это психологическое давление, — парировала она, и в её голосе, несмотря на одышку, прорезалась дерзкая усмешка. — Пусть знают, что их отправляет на тот свет женщина с безупречным вкусом.       Леон, перезаряжая пистолет одним резким, отработанным до автоматизма движением, на долю секунды задержал взгляд на её тонких каблуках, опасно скользящих по крови.       — Крис прав, ты перетягиваешь на себя всё внимание, — проговорил Кеннеди. Он старался звучать сухо, но за этой напускной строгостью скрывалось плохо завуалированное беспокойство. — Сними с кого-нибудь более подходящую обувь. У тебя тут целый зал «моделей», выбирай на любой вкус, Вудс.       — Замолчи, Кеннеди, — огрызнулась она, уложив еще двоих четкими, расчетливыми выстрелами. — Твоя челка закрывает тебе половину обзора, но я же не предлагаю тебе подстричься под новобранца прямо здесь. Лучше по сторонам смотри, а не на мою обувь — там твой за колонной заждался.       Леон резко развернулся, реагируя мгновенно, и, почти не глядя, всадил пулю точно в цель.       — Ближе к выходу! — рявкнул Крис, выбивая мощным плечом путь сквозь наступающую толпу. — Хватит обсуждать гардероб и прически, у нас тут локальный апокалипсис, если вы не заметили!       — Какой же ты зануда, Крис, — Ария легко перепрыгнула через поваленный фуршетный стол, едва не задев плечом Леона. В этом хаосе она умудрялась сохранять какую-то странную, лихорадочную веселость. — Никакого чувства момента. Мы тут спасаем мир в декорациях, стоимость которых превышает бюджет небольшой страны. Могли бы проявить хоть капельку артистизма.       — Артистизм будет тогда, когда я выставлю счет за перерасход патронов твоему начальству, — буркнул Редфилд, с омерзительным звуком засаживая нож в глазницу очередному монстру.       — Хорошая идея, Редфилд. Надо будет и за платье попросить, — фыркнула Ария, прицеливаясь в зомби-официанта, чья ливрея была залита чем-то гораздо более темным, чем марочное вино. — Кстати, Леон, видишь того парня с подносом? По-моему, он всё еще пытается подать нам закуски.       — Извини, я на диете, — Кеннеди позволил себе мимолетную усмешку, которая, впрочем, не коснулась его ледяных глаз. Не теряя ни секунды, он рванулся вперед, сбивая официанта с ног мощным ударом, и одним резким движением тяжелого ботинка размозжил череп твари.       — Всё! — буркнул Крис. — И если я услышу еще хоть одну шутку...       — То что, Крис? — Ария вскинула пистолет и всадила пулю в зомби-сомелье, который уже почти сомкнул костлявые пальцы на плече Редфилда. — Видишь? Я только что спасла твою угрюмую задницу, не переставая иронизировать. Юмор продлевает жизнь, не слышал об этом?       Леон прошел мимо неё, намеренно задев её плечом — жест одновременно контролирующий и ободряющий. В тусклом свете зала он едва заметно спрятал тень улыбки в уголках губ.       — Двигайся, «юмористка» ты наша, — негромко бросил он. — Пока эти твари не поняли, что твое остроумие — самое опасное оружие в этом здании.       Они пробирались глубже, к спасительным дверям, когда периферийное зрение Арии уловило движение там, где его быть не должно. Под массивным столом, который она сама же опрокинула пару минут назад, кто-то шевелился. Девушка на секунду отделилась от парней, чувствуя, как сердце забилось в самом горле.       Там, буквально вжавшись в холодный пол и обхватив голову руками, дрожал мужчина преклонных лет. Он не кричал — он беззвучно плакал, захлебываясь собственным ужасом. Ария замерла, на мгновение растерявшись от этой вспышки человеческой хрупкости посреди бойни, но тут же взяла себя в руки.       — Сиди тут! — прошипела она, наклонившись к нему. — Ни звука, ты понял? Как только стрельба стихнет, бегом к выходу!       Мужчина лихорадочно, почти до хруста в шее, закивал. Ария рывком поправила тяжелый стол, создавая подобие баррикады и оставляя его в этой мнимой безопасности. Она выругалась про себя: теперь к списку её тревог добавилась еще одна жизнь, за которой нужно было присматривать хотя бы краем глаза.       Поднимая тяжелый стол, Ария совершила роковую ошибку. Из-за усталости и скользкого пола нога поехала в сторону, она оступилась и с силой задела предплечьем острую, выпирающую деревянную балку. И из глубокой раны тут же толчками хлынула густая алая кровь.       — Черт... — процедила она сквозь зубы, подавляя судорожный вздох.       Боль еще не пришла — её блокировал кипящий в венах адреналин, но вид собственной крови заставил действовать инстинктивно. Не раздумывая, Ария рванула подол дорогого платья. Ткань поддалась с сухим треском, и девушка в несколько оборотов туго затянула импровизированный жгут на руке, фиксируя рану.       — Вудс, ты цела? — донесся с противоположного конца зала резкий голос Криса. — Нигде не зацепили?       Ария быстрым движением смахнула прилипшую к лицу прядь волос и, обернувшись, одарила его самой невинной и беззаботной из своих улыбок.       — Если не считать того, что я только что похоронила свой маникюр и, кажется, окончательно пустила на тряпки наряд от кутюр — я просто в сказке, Крис.       Рэдфилд картинно закатил глаза. Ария этого не увидела, но ощутила почти физически. Ей удалось отвлечь его внимание от раны — и слава богу, иначе Крис точно усадил бы её под стол к тому самому старику, выключив из боя.       Когда последняя тварь в зале наконец затихла, Ария почти выдохнула. Но как только волна адреналина начала спадать, реальность обрушилась на неё всей своей тяжестью. Она только сейчас осознала, что обуви на ее ногах давно не было — один каблук так и остался в черепе зомби. Всё это время она бегала босиком по битому стеклу и осколкам бокалов, не издав ни единого писка. Предплечье отозвалось невыносимой, пульсирующей болью, а в глазах начало медленно темнеть. Теперь стало ясно, почему последние выстрелы выходили такими неточными.       Но она держалась.       Ария страховала Леона и Криса до последней секунды, даже когда в этой бойне полегли почти все их агенты. Мужчины тоже не забывали о ней; они видели, что она на пределе, выжата досуха, но продолжает сражаться с каким-то запредельным упрямством. У них не было времени на жалость, но Леон то и дело старался оказаться как можно ближе, пытаясь закрыть её, увести в тень. Однако Ария не позволяла — она упорно «строила героиню», что временами доводило Кеннеди до белого каления. Единственное, что ему оставалось в этой мясорубке — это хранить её жизнь любой ценой, пока этот кошмар не закончится.       Крис, несмотря на свою роль хладнокровного капитана и меньшую привязанность к девушке, в глубине души тоже был рад её присутствию. Она не совершала глупых ошибок, не истерила и, что самое важное, не позволяла им отвлекаться на свою безопасность, действуя так, словно знала все боевые инструкции наизусть. В его глазах она перестала быть просто «гражданской» — она стала бойцом, достойным находиться в этом строю.       Наблюдая за тем, как она коротким движением вытирает кровь с лица, Редфилд поймал себя на мысли: что сделало её такой? Как хрупкая женщина может раскалывать черепа каблуком и не моргать, глядя в пустые глазницы мертвецов? Ему отчаянно хотелось понять, какая тьма или какая сила выковала этот ледяной характер.       Когда они, наконец, вырвались наружу и тяжелые створки отсекли их от ада, свежий ночной воздух ударил в лицо с такой силой, что у Арии перехватило дыхание. Только сейчас, в этой спасительной прохладе, она по-настоящему осознала: они справились. Тошнотворный запах запекшейся крови, гнили и трупный смрад остались там, за стенами, ставшими склепом для сотен людей.       Девушка попыталась сделать первый самостоятельный шаг по асфальту, но ступни, истерзанные битым стеклом, отозвались резкой, пронзительной болью. Земля качнулась перед глазами, Ария пошатнулась, но даже тогда из её плотно сжатых губ не вырвалось ни звука. Леон, чье внимание было приковано к ней каждую секунду, среагировал мгновенно.       — Блять, Ария... — выдохнул он, и в этом коротком ругательстве слышалась целая гамма чувств: от ярости до болезненной нежности.       Он подхватил её на руки, не спрашивая разрешения и не терпя возражений. Время притворства закончилось; ей больше не нужно было выжимать из себя последние крохи сил и строить из себя несокрушимого солдата. По крайней мере, в этот раз всё было позади. Ария не сопротивлялась. Напротив, она лишь сильнее прижалась к нему, пряча лицо на его плече, окончательно признав, что сама не сделает больше и шагу.       Его сердце на секунду болезненно сжалось. Она казалась такой хрупкой в его руках, вся перепачканная в крови — и в своей, и в чужой. Разорванное, когда-то роскошное платье. Волосы спутались, на щеке запеклась ссадина. Но он был здесь. Он был живым и держал её так крепко, что Ария, вопреки обстоятельствам и боли, поймала себя на эгоистичном желании продлить этот миг. Возможно, адреналин сорвал все маски и показал ей правду: она была готова спуститься в самый центр преисподней, лишь бы иметь возможность прикрывать его спину. Даже если он до сих пор считает, что не нуждается в её защите.       — Леон! Люди! Как они? — Ария внезапно оживилась в его руках, когда он быстрым шагом направился к ближайшей машине скорой помощи. Страх за тех, кого она оставила за дверями, вспыхнул с новой силой.       — Спокойно, боец. Они живы. Благодаря тебе, — ответил Редфилд, двигаясь размашистым шагом рядом с ними.       Только после этих слов Ария окончательно, до самого дна души, выдохнула. Она подняла взгляд на мужчин и одарила их абсолютно искренней, светлой и счастливой улыбкой, которая смотрелась странно на её изможденном лице. Ей было плевать на свой вид, что её тело превратилось в одну сплошную гематому. Она спасла жизни.       Леон чувствовал, как внутри него борется гордость — безумная, граничащая с обожанием, — и ледяная, черная ярость. Он был вне себя от того, что она так безрассудно подставилась под удар, играя со смертью в прятки. Ему хотелось кричать на неё за каждую секунду риска, за каждый шаг босиком по стеклу. Он понимал, что она совершила немыслимый, почти невозможный подвиг, и по-хорошему её следовало бы похвалить... но он не мог. Страх потерять её навсегда был слишком велик, чтобы он мог позволить себе поощрить её самоотверженность. Пока он мог лишь молча и бережно прижимать её к себе, боясь отпустить даже на руки медиков.       Кеннеди бережно устроил Арию на носилках и резким, не терпящим возражений жестом подозвал медика. Сам он тут же опустился на корточки перед ней, замирая в напряженной позе. Редфилд, оценив обстановку, решил проявить тактичность и оставить их наедине, хотя его внутренний монолог так и требовал выхода.       — «Дома поговорим»… Охренеть можно, — буркнул Крис себе под нос, уходя в сторону оцепления.       Ни Леон, ни Ария этого не услышали — или, что вернее, просто сделали вид. Крис окончательно перестал понимать природу их отношений. Он больше не сомневался, что Ария — преданный союзник, но её официальный статус и место работы всё еще вызывали шквал вопросов. Двойной агент? Скрытая игра? Как Леон вообще её терпит, не зная, где заканчивается ложь и начинается правда? Впрочем, глядя на них сейчас, Крис вынужден был признать: они стоят друг друга. История становилась всё более запутанной и опасной.       Врач приступил к работе. Пока он пинцетом извлекал мелкие, острые осколки бокалов из её ступней и обрабатывал рваную рану на плече, Ария непроизвольно вцепилась в ладонь Кеннеди. Она сжимала его пальцы так сильно, что костяшки побелели, когда боль становилась невыносимой. Но ни единой слезинки не скатилось по её щеке, ни один крик не сорвался с губ. Она переносила пытку обработкой ран стоически, с высоко поднятой головой. В её взгляде не было раскаяния. Она не жалела ни об одном шраме, который останется после этой ночи. Она выжила и вытащила за собой других — только это имело значение.       Между ними звенело тяжелое молчание. Ария чувствовала, как Леон выжидает. Он копил свою ярость, аккуратно складывая её слой за слоем, чтобы выплеснуть всё до последней капли, как только за ними закроется дверь их квартиры. Сейчас он хранил молчание лишь потому, что боялся сорваться. Он знал: если она решит снова пошутить или хотя бы попытается оправдаться, он не сдержится и устроит сцену прямо здесь, на глазах у выживших и агентов.       Дорога до дома превратилась в испытание гнетущей тишиной. Сил у Арии не осталось совсем — она была искренне удивлена тому, что до сих пор находится в сознании. Леон сидел рядом, неподвижный, словно изваяние, и ей впервые по-настоящему стало страшно. Она чувствовала исходящую от него вибрацию подавленного гнева. Это молчание пугало её гораздо сильнее любых криков или угроз — оно было предвестником бури, от которой негде будет спрятаться.       Звук захлопнувшейся двери отозвался в пустой квартире подобно пушечному выстрелу. Ария непроизвольно вздрогнула, чувствуя, как этот резкий хлопок ставит точку в их вынужденном перемирии. Леон осторожно, но подчеркнуто отстраненно опустил её на диван, а сам сел напротив, на край журнального столика.       Он не произносил ни слова. Просто смотрел — тяжело, немигающе, испепеляя её взглядом, в котором читалась гремучая смесь из ярости, разочарования и пережитого за ночь ужаса.       — Леон... — Ария первой нарушила эту удушливую тишину. Она выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от его молчаливого давления, и отвела глаза. — Всё, хватит! Прекрати на меня так смотреть. Я сделала то, что должна была сделать.       Слова подействовали как детонатор. Гнев, который Кеннеди так тщательно сдерживал последние часы, сорвался с цепи.       — Ты должна была уйти вместе с гражданскими! Сбежать, Ария! — он сорвался на крик, и его голос, хриплый и надтреснутый, ударил по ушам. — А не лезть в самое пекло, где сегодня полегло столько хороших людей! Профессионалов, понимаешь ты это?!       Он рывком поднялся со столика и быстрым, нервным шагом направился к барной стойке. Его руки едва заметно дрожали — если он сейчас же не плеснет себе чего-нибудь крепкого, он просто сойдет с ума.       — Твой героизм — это чистой воды тупость! Ты что, настолько в себя поверила? Твоя самодеятельность могла стоить жизни и тебе, и всем тем людям, которых ты спасала!       — Я принимала это решение, полностью осознавая риски, Кеннеди! И я справилась! — Ария рывком поднялась с дивана, наплевав на вспыхнувшую в ступнях резкую боль. Она не собиралась уступать ему.       — Заруби себе на носу: я не твой подчиненный агент! Я не давала присягу и не обязана исполнять твои приказы!       Она сделала несколько хромых шагов вперед, сокращая расстояние между ними. В её глазах, лихорадочно блестевших на бледном лице, читалась горькая обида и полное непонимание. Почему вместо слов поддержки он выливает на неё этот ушат ледяной ярости? Сегодня она прыгнула выше головы, совершила то, что считала невозможным, нашла в себе силы, о наличии которых даже не подозревала.       В конце концов, это ведь он сам дал ей карт-бланш. Он вручил ей оружие, он приказал агентам слушать её, он доверил ей людей. Он прекрасно знал её характер и понимал, что она не бросит его одного в том зале. Он предвидел это — и всё равно сейчас выставлял её виноватой.       Леон развернулся так резко, что остатки виски выплеснулись из стакана на его ладонь. Хрусталь с оглушительным грохотом опустился на стойку — удар был такой силы, что стекло едва не разлетелось вдребезги.       — Справилась?! — его голос окончательно сорвался на рык, вибрируя от той первобытной ярости, которую он больше не мог, да и не хотел контролировать. — Ты была в одном шаге, в одной гребаной секунде от того, чтобы стать очередным трупом в том зале, Ария! Если бы Крис не появился вовремя, ты бы сейчас гнила на том полу! И ты чертовски права — ты не мой агент, и тебе еще бесконечно далеко до настоящего бойца. Потому что профессионалов учат не только стрелять, но и знать, когда нужно отступать! Они знают цену неоправданного риска, а ты — нет!       Он сделал шаг к ней — быстрый, хищный, почти угрожающий. Ария почувствовала, как всё внутри инстинктивно сжалось, призывая отступить, но она лишь сильнее выпрямила спину, превращаясь в натянутую струну.       В её душе тоже закипала волна гнева. Она вскинула подбородок, не позволяя себе сдвинуться ни на сантиметр, хотя его близость обжигала, а запах виски и пороха, исходящий от него, кружил голову. В её взгляде не было страха — только острый, болезненный укол разочарования.       Она не ждала от него букетов или пафосных благодарностей, она знала, на что шла. Но этот тон... Этот срывающийся на крик голос был незаслуженным ударом. Ария считала это непростительным. Если он хочет говорить — пусть говорит, но он обязан был держать себя в руках. Из простого уважения к тому, через что она прошла. Из понимания того, как его крики сейчас вскрывают её и без того издерганное эмоциональное состояние, словно нож — свежую рану. Но Леон, ослепленный собственным страхом за неё, этого не видел. Или не хотел видеть. И Арии не оставалось ничего другого, кроме как запереть свою обиду глубоко внутри, позволяя ей превратиться в тихую, ядовитую злость.       — Прекрати нести этот бред про риски! — её голос сорвался на высокой, болезненной ноте. — Ты прекрасно знал, на что я способна, когда оставлял меня в том зале. Ты знал, что я не побегу к выходу, поджав хвост, вместе с остальными выжившими! Ты, Леон, именно ты дал мне право решать самой! Ты верил мне там, в эпицентре этой бойни, иначе не оставил бы! Так почему сейчас, когда всё закончилось, ты ведешь себя как последний мудак?!       Ария с силой толкнула его в грудь обеими руками. Её ладони, всё еще испачканные в подсохшей крови, коснулись его пиджака, а голос дрожал — не от страха, а от захлестнувшей её обиды и того нечеловеческого ужаса, который она подавляла в себе весь вечер.              Леон даже не пошатнулся. Он стоял неподвижно, как гранитная скала, впитывая каждое её слово и позволяя своей ярости закипать добела. Девушка катастрофически, совершенно ничего не понимала. Если бы он хоть на секунду сомневался в ней или не верил в её силу, он бы никогда не оставил её там — ни за что на свете, даже под дулом пистолета. Но реальность была куда сложнее. Леон перехватил её запястья, сдавливая их с короткой, жесткой силой. Ария попыталась вырваться, дернулась, но её запасы сил были исчерпаны до самого дна — её сопротивление оказалось лишь слабым отголоском былой энергии.       — Потому что, Ария, — заговорил он тихим, пугающе вкрадчивым голосом, — ты вдруг решила, что твоя жизнь — это разменная монета. Или это твоя извращенная попытка замолить грехи? Сделать что-то «хорошее», чтобы наконец стало легче дышать? Ты правда думала, что если спасешь пару человек, то твои руки тут же отмоются от крови?       Удар пришелся точно в цель. Глубже любого ножа, болезненнее любой пули. Леон даже не захотел увидеть, что в тот момент, среди хаоса, она ставила его безопасность стократ выше собственной. Он знал её боль, знал каждый её шрам и с филигранной точностью надавил на самое уязвимое место. Он знал, что Ария не была виновата, что она была лишь пешкой в чужой игре, сама того не осознавая. Он знал об угрозах, о покушениях, о том, как отчаянно она идет на риск вопреки здравому смыслу, лишь бы всё исправить.       Но самое страшное было в другом: она доверила ему себя. Она открыла ему свои самые темные тайники, доверила свои скелеты, веря, что в его руках они будут в безопасности. А он только что использовал их как оружие, чтобы ударить по больному. Ария чувствовала эту адскую, выжигающую боль в груди — она была в тысячи раз сильнее пульсации в раненом плече или изрезанных ступнях. Она смотрела на него, и мир внутри неё рушился с гораздо более громким треском, чем декорации в том злополучном зале.       Лицо Арии изменилось в одно мгновение. Взгляд, прежде горевший обидой, остекленел, наполнившись таким холодом, которого она еще никогда не позволяла себе испытывать по отношению к Кеннеди. Злость и сокрушительное разочарование захлестнули её, вытесняя остатки физической немощи. Она рванула руки на себя — на этот раз вложив в движение всю свою ярость, не жалея ни связок, ни израненного плеча.       Леон, едва осознав, какую непоправимую вещь он только что произнес, на секунду растерялся, его хватка ослабла. Но извиниться или хотя бы попытаться оправдаться он не успел. Звонкая пощечина разорвала тишину комнаты, отозвавшись в его голове покалыванием, перешедшим в пульсирующую боль в висках.       — Пошел к черту, Кеннеди, — прошипела Ария. Её голос, опустившийся до едва слышного шепота, был пропитан таким концентрированным отвращением, что оно ощущалось почти физически.       Одинокая слеза прочертила влажную дорожку на её щеке. Она не стала её смахивать, не попыталась спрятать лицо — ей было плевать. В этот момент в Леоне что-то окончательно надломилось. Он впервые видел её слезы. Эта девушка, самая сильная и упрямая из всех, кого он когда-либо встречал, плакала только потому, что он сумел ударить её туда, куда не дотянулся бы ни один враг. Он вскрыл её душу и плюнул в неё.       Кеннеди замер. Его голова осталась повернутой в сторону после удара, а на бледной щеке медленно, но отчетливо проступал багровый след от её ладони. Тишина в квартире стала оглушительной, мертвой, нарушаемой лишь их рваным, тяжелым дыханием.       Ария уже развернулась. Каждое движение причиняло ей боль, но она упрямо направилась прочь, мечтая только об одном: скрыться, запереться, исчезнуть, лишь бы больше не чувствовать на себе взгляд человека, которому она по глупости доверила всё, что у неё было.       — Не смей уходить, — голос Леона изменился до неузнаваемости. Ярость испарилась, сменившись пустой, надломленной хрипотой человека, который только что осознал масштаб собственной катастрофы.       — Оставь меня в покое, Кеннеди. Ты сказал достаточно, — бросила она через плечо.       Её голос ощутимо дрожал, но она из последних, нечеловеческих сил заставила себя держать спину ровно, уходя к двери. Каждая секунда пребывания с ним в одном пространстве теперь казалась ей невыносимой пыткой.       Леон рванулся с места и перехватил её уже у самой двери. Он не просто остановил её — он практически вжал её в стену, всем своим весом преграждая путь к отступлению. Его руки с глухим стуком уперлись в холодную поверхность по обе стороны от её головы, лишая Арию пространства и воздуха.       — Да, я мудак! Последний подонок, раз позволил себе использовать это против тебя. Но я, черт возьми, не знаю, как еще заставить тебя понять! — прорычал он ей прямо в губы. Его глаза потемнели, превратившись в два грозовых омута, в которых плескалось отчаяние.       — Что понять?! — Ария снова ударила его кулаками в грудь, вкладывая в каждый замах всю ту боль, что разрывала её изнутри. — Что ты считаешь меня убийцей? Глупой девчонкой, которая жалко ищет искупления? Ты ведь знал, Леон... Ты единственный знал, как мне страшно быть той, кем меня заставляли быть! И ты использовал это... Чтобы что? Победить в споре? Просто доказать свою правоту?!       Леон молниеносным движением перехватил её запястья, рывком вскидывая её руки вверх и прижимая их к стене над головой. Он чувствовал, как под пальцами бешено колотится её пульс.       — Нет… черт, нет, Ария! — Его голос окончательно сорвался, превращаясь в надломленный, хриплый шепот, от которого по её коже пробежала дрожь. — Я не хочу, чтобы ты в этом участвовала. Не хочу, чтобы ты подставляла себя под пули! Это моя работа, моя проклятая жизнь, но не твоя! Я не хочу, чтобы ты привыкала к этому... к крови, к смерти. Я просто... я не хочу потерять тебя.              Ария замерла. Гнев всё еще бурлил в её венах, смешиваясь с остатками адреналина и горьким привкусом обиды, но в его взгляде она увидела не холодного агента, а человека, который был напуган до смерти. В его глазах было столько неприкрытой боли и отчаянной, почти болезненной нежности, что у неё перехватило дыхание.       Она смотрела на него, чувствуя жар его тела и прерывистое, опаляющее дыхание на своей коже. Напряжение между ними стало почти осязаемым, мощным и древним, как сама стихия. Леон медленно ослабил хватку и разжал пальцы, отпуская её руки, но не отодвинулся ни на миллиметр.       — Я ненавижу тебя, Леон Скотт Кеннеди, — прошептала она. Её голос дрожал, но пальцы больше не сжимались.       — Знаю, — выдохнул он ей в самые губы, обжигая их своим признанием. — Я сам себя ненавижу.       Расстояние между ними окончательно рухнуло. Это не было началом нежного примирения — это был взрыв, копившийся долгие часы в тесных коридорах и кровавых залах. Леон впился в её губы с той жадностью, с какой умирающий от жажды бросается к источнику в пустыне. В этом поцелуе перемешалось всё: терпкий привкус виски, жгучая горечь так и не произнесенных вслух слов, немое, отчаянное извинение и первобытное, почти болезненное облегчение от того, что её сердце всё еще бьется под его ладонями.       Ария ответила с не меньшей неистовой силой, выплескивая всё то, что копилось в ней под маской хладнокровия. Она запустила пальцы в его густые волосы, до боли сжимая их и притягивая мужчину к себе, словно пытаясь буквально врасти в него, стереть из памяти и этот кошмарный вечер, и те ядовитые слова, что он бросил ей в лицо. Её надломленный стон потонул в его рту, когда Леон рывком приподнял её, заставляя обхватить свою талию ногами, и вжал в стену еще крепче, будто пытаясь защитить её от всего мира — и от самого себя.       Весь внешний мир — с его горами трупов, приказами, липкой кровью и долгом — перестал существовать, схлопнувшись до размеров этой комнаты. Остался только этот лихорадочный жар, рваный ритм двух сердец, бьющихся в унисон, и пугающее осознание того, что они увязли друг в друге слишком глубоко.       Каждое движение становилось всё более требовательным, превращая остатки ярости в чистую, неразбавленную страсть, которая выжигала обиду, оставляя после себя лишь пепел и желание.       Леон сорвался с места, не прерывая поцелуя ни на мгновение. В несколько широких, стремительных шагов он перенес её к барной стойке. Он усадил её на холодную столешницу, но Ария едва ли ощутила кожей холод — жар, исходящий от него, выжигал любое другое чувство. Его руки, еще недавно сжимавшие её запястья с гневной силой, теперь блуждали по её телу с лихорадочной, почти благоговейной нежностью.       Испорченное, пропитанное чужой кровью и пороховой гарью платье теперь казалось ненавистной преградой, последним напоминанием об ужасах этой ночи, которое нужно было уничтожить немедленно. С резким, сухим треском ткань, окончательно поддалась его рукам, обнажая её тело. Леон замер на секунду, глядя на неё — израненную, прекрасную и по-прежнему непокорную, оставшуюся перед ним лишь в тонком кружеве белья, которое резко контрастировало с бинтами на её плече. В его взгляде промелькнуло нечто такое, от чего у Арии сладко заныло в груди: смесь обожания, собственничества и тихой мольбы о прощении.       Он отстранился всего на секунду, чтобы глотнуть воздуха, и их взгляды столкнулись в пространстве, наэлектризованном до предела. В его глазах, обычно напоминающих холодную сталь, сейчас плескалось чистое, неразбавленное безумие. Тяжелое дыхание Леона обжигало её кожу, а руки, лежащие на её талии, слегка подрагивали от перенапряжения.       — Если ты… — он прерывисто выдохнул ей прямо в губы, прижимаясь своим лбом к её, словно пытаясь передать всю тяжесть своего страха, — если ты еще раз так рискнешь собой… я сам тебя запру. Слышишь? Плевать на протоколы, плевать на всё. Я вывезу тебя в глушь, но не позволю тебе снова превратиться в мишень.       — Попробуй, Кеннеди, — прошептала она в ответ. В её голосе, несмотря на общую слабость, прозвучал отчетливый, дерзкий вызов.       Она подалась вперед, впиваясь пальцами в его плечи, чувствуя под тонкой тканью жесткие мышцы. Ария не собиралась быть покорной жертвой или спасенной принцессой — она была его равным партнером в этом персональном аду.       — Ты не сможешь меня остановить. И ты это знаешь лучше, чем кто-либо другой.       Этот ответ стал искрой, брошенной в бочку с порохом. Леон глухо рыкнул, снова накрывая её рот своим, но на этот раз поцелуй был иным — из него окончательно исчезла горечь обиды, уступив место неистовому, голодному желанию. Его ладонь скользнула под её подбородок, властно заставляя закинуть голову назад и подставить под удар изящный изгиб шеи. Он припал губами к её коже, оставляя горячие, жадные отметины на шее и оголенных ключицах. Ария выгибалась в его руках, судорожно вдыхая густой коктейль из запахов пороха, запекшейся крови и его собственного, ставшего родным аромата.       От вида её тела, почти полностью обнаженного под его руками, Леон окончательно терял связь с реальностью. Она была ослепительной: хищной, уверенной и такой же израненной, как он сам. Осознание того, что эта женщина — опасная, строптивая и невероятная — сейчас полностью принадлежит ему и откликается на каждое его касание, сводило с ума сильнее любого вируса.       Ария не осталась в долгу. Торопливым, нетерпеливым движением она сбросила пиджак с его плеч, желая чувствовать его тепло без лишних преград. Ладонь Леона легла на её бедро, обжигая холодом и грубостью тактильного контакта, и стремительно начала подниматься выше, сминая кружево.       Девушка лихорадочно принялась за пуговицы его рубашки, но когда его рука оказалась в опасной близости от самого сокровенного, а внутри неё полыхнул нестерпимый жар, она не выдержала. С тихим рыком Ария просто рванула ткань в клочья, избавляясь от того, что мешало ей насладиться жаром его кожи.       Леон самодовольно усмехнулся, глядя на её нетерпение. Его взгляд стал еще темнее.       — Правда ли ты так меня ненавидишь, как говоришь? — прошептал он, и его пальцы коснулись её в самом желанном, самом чувствительном месте.       Ария не смогла сдержаться — из её горла вырвался протяжный стон, она запрокинула голову, подставляясь под его ласку. Второй рукой он плавно провел по её животу, огибая каждый изгиб тела, и остановился на её шее. Леон слегка надавил, не причиняя боли, но доминируя, заставляя её смотреть прямо в его потемневшие глаза.       — Заткнись, Кеннеди… — выдохнула она.       Его движения внизу не оставляли ей шанса не то что на связную мысль, но даже на нормальный вдох. Она не подтвердила его слова и не опровергла их — это был лишь крик желания, мольба не останавливаться ни перед чем. Он не был нежным, и ей это не требовалось. Эта женщина пробуждала в нем столько яростных чувств, что он не мог сконцентрироваться на осторожности. Ария не просто не сопротивлялась — она прогибалась, вжималась бедрами в его ладонь, будоража его разум своими томными вздохами и властными стонами, требуя большего, требуя всего его без остатка.       Ария с новой силой впилась в его губы, буквально вгрызаясь в них, пытаясь заглушить собственные жалобные стоны. Ей было мало его ласк, мало тех дразнящих движений его пальцев, которые и так натягивали её нервы до предела, заставляя балансировать на краю бездны. Она хотела его всего, целиком, с какой-то пугающей, болезненной жадностью — так, будто от этого обладания зависела её жизнь, само право дышать в этом мире.       Откуда в ней взялась эта первобытная тяга? Было ли это результатом долгого, изнуряющего одиночества, или Кеннеди действительно обладал над ней той мистической властью, от которой мутится разум? Она сама уже не понимала, где заканчивается ненависть и начинается отчаянная потребность дорожить им. Её пальцы с безупречным маникюром, ставшие похожими на когти маленькой хищницы, впивались в его широкие плечи, оставляя на коже неглубокие багровые полосы.       Леон резко, почти грубо прервал свои движения, оставляя внутри неё звенящую, невыносимую пустоту. Ария даже не успела возмутиться — он снова подхватил её на руки, словно она ничего не весила. Ей было совершенно плевать, куда он её несет; она не хотела разрывать этот контакт, не хотела прерывать поцелуй, ставший их общим кислородом. Его сила, эта неприкрытая животность и властная хищность возбуждали её сильнее любого самого искусного шепота.       Не заботясь о том, чтобы снять оставшуюся на нем одежду, Леон шагнул прямо под душ. Щелчок смесителя — и на них обрушился поток воды. Это решение показалось Арии самым правильным, самым уместным из всех возможных. Ледяные или горячие — капли смывали с них липкий слой пережитого кошмара, запах гнили и пороховую гарь, кровь оставляя только их двоих в этом маленьком мире.       Он всё еще удерживал её в своих крепких объятиях, но затем начал медленно, с неожиданной нежностью опускать её на пол. Как только ступни коснулись мокрого кафеля, резкая, пронзительная боль от порезов пронзила ноги Арии. От неожиданности она невольно пискнула прямо ему в губы, содрогаясь всем телом. Леон тут же напрягся, намереваясь снова подхватить её, оградить от этой боли, избавить от дискомфорта, но Ария не позволила. Она сильнее вцепилась в его мокрую рубашку, твердо вставая на ноги и давая понять: она выдержит. Она не сломается даже сейчас.       Их глаза встретились всего на долю секунды, и Ария, не желая видеть в них ни капли той изматывающей обеспокоенности, снова нашла его губы. Она хотела утонуть в нем, стереть этот вечер, превратить боль в нечто иное. Ладони Леона, тяжелые и надежные, легли ей на лопатки, прижимая к себе, в то время как руки Арии начали свой медленный, дразнящий путь вниз. С его широких плеч на грудь, затем на тугой, как камень, пресс, пока не замерли у пряжки ремня.       Она чувствовала, как всё его тело — каждая мышца, каждая жила — откликалось на её прикосновения. Дыхание Леона прерывалось, становясь тяжелым, а его поцелуи становились всё безжалостнее, словно он пытался наказать её за ту томительную медлительность, с которой она действовала.       Горячая вода с грохотом обрушивалась на их плечи, превращая пространство душевой в густой, влажный кокон. Пар застилал глаза, отсекая реальность и оставляя их в тесном, мире, где существовали только двое. Ария на мгновение запрокинула голову под тугие струи, смывая остатки макияжа и ту ядовитую пыль, что осела на коже в зале. Её пальцы, всё ещё подрагивающие от остатков адреналина, скользили по его мокрой коже, изучая каждый шрам, каждую отметину его опасной жизни. Когда она, наконец, освободила ремень, и Ария медленно сползла вниз обнажая его перед собой полностью, все его возбуждение. Леон издал глубокий, почти животный стон, который Ария почувствовала кожей своей груди.       Он не стал больше ждать, его терпение выгорело дотла. Его руки, властные и не терпящие возражений, снова перехватили её бедра. Одним резким, сильным движением он приподнял её, вынуждая Арию обхватить ногами его талию. Холодный мокрый кафель за её спиной резко контрастировал с его телом, которое сейчас казалось раскаленным свинцом. От этого контраста воздух в легких застыл, а сердце пропустило удар. Она выгнулась ему навстречу, ища этого жара.       Взгляд Леона был темным, лишенным всякого профессионального холода. Сейчас перед ней был не легендарный агент Кеннеди, а мужчина, которого она методично и беспощадно довела до эмоционального предела. Его ладонь легла ей на горло — не сжимая, но властно фиксируя, заставляя смотреть только в его глаза, где горел пожар пополам с отчаянием.       — Твой смех в том зале был моей личной казнью. Теперь — моя очередь— выдохнул он, и в следующее мгновение вошел в неё одним мощным, заполняющим толчком, выбивая из её легких остатки кислорода. — Я хотел только одного — чтобы эти губы издавали совсем другие звуки.       Ария вскрикнула, и этот звук, перемешанный с хриплым стоном, утонул в монотонном шуме падающей воды. Она поддалась навстречу его напору, и обхватила его за шею, лишая всякой дистанции. В её глазах, потемневших от желания, не осталось и капли покорности — только чистый вызов.       — Так перестань болтать и просто возьми то, что хочешь, — прошептала она, впиваясь ногтями в его кожу. — Мои губы в твоем распоряжении. Ну же, Леон... заставь меня сорвать голос.       Она вцепилась в его лопатки, чувствуя, как ногти оставляют глубокие следы на его мокрой коже, но Леон лишь сильнее вжал её в кафель, задавая ритм — рваный, агрессивный, требующий от неё полного, безоговорочного подчинения.       Это была не та нежность, о которой пишут в романах. Это была схватка. Попытка через физическую близость выплеснуть всю ту ярость, ту черную желчь и парализующий страх, что копились в нем весь вечер, пока он видел её в прицеле своей тревоги.       Горячая вода заливала глаза, мешала дышать, превращая душевую в парную камеру, но Ария только крепче смыкала ноги на его пояснице, притягивая его к себе еще ближе, если это вообще было возможно. Она чувствовала, как под её ладонями, словно живые жгуты, перекатываются мышцы его пресса, как его тяжелое, обжигающее дыхание становится всё более рваным у самого её уха. Каждый его толчок отзывался во всём теле сладкой, тягучей болью, окончательно вытесняя из головы мысли о проваленном приеме, зомби и опасном задании. В этот миг существовала только эта неистовая потребность чувствовать друг друга — живыми, настоящими, принадлежащими только этой секунде.       — Леон...! — её голос сорвался на выдох, и Ария с силой прикусила его плечо, пытаясь заглушить нарастающий крик, который рвался из самой глубины легких. Вкус соли и воды на коже, жар его тела и холодные струи душа — всё смешалось в один неразрывный узел ощущений.       Леон перехватил её шею ладонью, властно заставляя её смотреть прямо на него. Он хотел видеть, как девушка закатывает глаза, как выкрикивает его имя в эйфории, как подчиняется каждому его движению. В густом паре и оглушительном шуме воды его глаза казались единственным реальным ориентиром в этом безумии. Он двигался всё быстрее, с каким-то пугающим отчаянием, словно через этот ритм пытался навсегда выжечь в её памяти простую истину: она принадлежит ему, и он не позволит ей исчезнуть в огне очередной бойни.       На каждый её стон Леон отвечал низким, гортанным рыком — его хваленое самообладание, кованое годами службы, разлетелось вдребезги. Он перехватил её бедра еще крепче, пальцы до боли впились в её кожу, удерживая её на весу так легко, словно в его жилах текла не кровь, а расплавленный свинец. Каждый его толчок теперь был сокрушительным, он буквально вколачивал в неё своё имя, своё присутствие, вырывая из её горла рваные, сдавленные вздохи.       Ария чувствовала, как внутри натягивается невидимая струна, становясь почти невыносимо острой. Она металась в его руках, запрокидывая голову под тяжелые капли; мокрые пряди облепили её шею, а губы пульсировали от его жадных, непрекращающихся поцелуев.       Он внезапно сменил темп, замедляясь до мучительного предела, намеренно растягивая каждое движение и доводя её до грани помешательства. Его свободная ладонь медленно скользнула вниз, между их телами, добавляя к мощным толчкам новые, невыносимо острые касания пальцами. Ария вскрикнула, её тело выгнулось дугой, натягиваясь до предела, а пальцы судорожно впились в его мокрые волосы, притягивая мужчину к себе для последнего, сокрушительного поцелуя.       В этот миг её накрыло — мощная, ослепляющая волна удовольствия заставила её на секунду замереть, а затем забиться в его объятиях в сладкой агонии. Леон, чувствуя её финал, сорвался на бешеный темп. Он вжался в неё всем телом, заполняя собой всё её существо, и с глухим, хриплым стоном излился внутри неё, содрогаясь от собственного, выжигающего дотла пика.       Несколько минут они просто стояли в этом влажном, густом тумане — тяжело дыша, под неумолкающий аккомпанемент воды, бьющей по кафелю. Леон не спешил опускать её; он уткнулся лицом в изгиб её шеи, вдыхая запах её кожи, теперь чистой от пороха, и чувствуя, как постепенно выравнивается её бешеный пульс. Его руки всё еще собственнически сжимали её бедра, словно он боялся, что, если отпустит, она растворится в этом паре.       — Прости. Прости за то, что наговорил... — начал он глухим шепотом, но голос сорвался, превратившись в хрип. Он не закончил фразу, просто крепче, до боли прижал её к себе, пряча лицо в мокрых волосах. — Я больше не позволю тебе так рисковать. И больше никогда не обижу тебя. Обещаю.       Она слабо, почти неощутимо улыбнулась, чувствуя, как в легкие наконец возвращается настоящий кислород, а к телу — приятная, свинцовая слабость. Её ладонь мягко, успокаивающе легла на его мокрый затылок, пальцы зарылись в спутанные пряди.       — Не давай обещаний, Леон, — выдохнула она ему в плечо. — Мы оба знаем, в каком мире живем. Опасности никуда не денутся, и ты не сможешь контролировать каждый мой шаг или каждый пущенный в нас патрон.       Леон ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул, признавая её правоту. Он наконец протянул руку и выключил воду. В наступившей звенящей, почти оглушительной тишине он осторожно держал её на руках, до сих пор не давая сделать и шага.       Он вынес её из душевой, окутанную остатками пара и его собственным, защитным теплом. Его шаги по квартире были уверенными и тихими. Он бережно уложил её на кровать, накрывая одеялом, и сам лег рядом, притягивая её к себе.       Все разговоры о документах, о задании и о Совете подождут до рассвета. Сейчас, в предрассветных сумерках этой комнаты, всё остальное потеряло смысл. В этом мире существовали только они двое — две изломанные души, связанные не только общими опасными секретами, но и этим безумным, исцеляющим пожаром, который на одну ночь выжег всё их прошлое.