Sovereign of a Ruined Kingdom

      Пробуждение отозвалось в теле Арии тяжестью. Каждый сантиметр кожи казался чужим, ватным, словно связь между разумом и мышцами была окончательно разорвана. Вчерашний день не просто прошел — он оставил после себя руины, настоящий личный апокалипсис, который теперь ныл тупой болью в плече и заставлял ноги неметь при каждой попытке пошевелиться.       За окном небо затянуло плотной серой пеленой. Оно выглядело болезненным, безжизненным, точно отражая состояние самой Арии и истерзанного города. Воспоминания о пережитом ужасе начали накатывать вязкими волнами, отзываясь пульсирующей болью в висках. Крики, паника, кровь, гниющая плоть, все эти картинки начали всплывать.       Но было и кое-что еще — воспоминание, которое встало комом в горле и заставило сердце пропустить удар.       Постель была пуста. Леон, который ночью прижимал ее к себе так отчаянно-крепко, словно боялся, что она исчезнет, если он хоть на миг ослабит хватку, ушел. Холодная простыня на его половине кровати жгла кожу. В голове Арии набатом застучала единственная мысль: этого не должно было случиться. Это была слабость, ошибка, которую нельзя повторять.       Вудс заставила себя подняться. Как только она откинула одеяло, обнаженное тело пробрала резкая дрожь от сквозняка, а в ступнях отозвалась боль. Девушка поспешно схватила футболку Леона, брошенную рядом. Ткань еще хранила его едва уловимый запах, и от этого становилось только тяжелее. Ей было неловко при мысли о встрече с ним. Странное, удушающее чувство: они умудрились жестоко поссориться и переспать, так и не произнеся ни слова о причинах конфликта или его последствиях.       Леон в это время чувствовал себя не менее потерянным, хотя внешне оставался воплощением спокойствия. Ария… Девушка, которая медленно, но верно сводила его с ума. Она стала неотъемлемой частью его жизни, пробудив в нем дикое, почти забытое влечение, которое этой ночью вырвалось из-под контроля. Но суровая реальность стояла за плечом: она все еще была его заданием.       Ее будущее оставалось туманным и опасным. Если он не найдет лазейку, если не выстроит безупречную защиту, ее ждет тюрьма. Сейчас его главным приоритетом стало возмездие — наказать виновных и сделать всё, чтобы Вудс вышла из этой воды сухой. Ее личное рабство должно было закончиться. Он хотел, чтобы она наконец получила право сама выбирать свою судьбу, без страха и оглядки.       Именно ради этого он с самого рассвета погрузился в бумаги. Кейт прислала документы еще вчера, и Кеннеди ухватился за них как за спасательный круг. Работа была его привычным ритуалом, единственным способом заглушить навязчивые мысли о женщине в соседней комнате.       Ария вышла в гостиную почти бесшумно, скользнув вдоль стены, словно тень. Но Леон почувствовал ее присутствие мгновенно — его чувства были обострены до предела. Она выглядела изможденной и странно отстраненной, будто ее сознание все еще блуждало где-то далеко за пределами этой квартиры. Кеннеди ощутил резкий укол беспокойства: насколько ей плохо?       Девушка так же тихо опустилась на край её излюбленного дивана. На ней была его футболка, которая смотрелась на ее хрупкой фигуре одновременно нелепо и интимно. В этом образе — беззащитная, настоящая, со спутанными волосами и затаенной тоской в глазах — она была невыносимо прекрасна. Леон заставлял себя отводить взгляд, хотя внутри всё сжалось от напряжения и невысказанных слов, повисших в тяжелом утреннем воздухе.       — Доброе утро, — произнесла Ария. Голос прозвучал хрипло и неуверенно. Она не знала, какую маску выбрать, какую дистанцию установить после того, что произошло между ними этой ночью, но эта фраза казалась самым безопасным мостиком. Так они начинали каждый день в этой квартире.       — Уже день, Ария, — Леон обернулся, и на его губах промелькнула слабая, едва заметная усмешка.       Он поймал её растерянный взгляд и то, как забавно вытянулось её лицо — девушка явно не ожидала, что провалилась в сон так надолго. Её защитные механизмы всё ещё работали со сбоями.       — Как ты себя чувствуешь? — голос Кеннеди стал серьезнее, он внимательно просканировал её фигуру взглядом. — Выглядишь… болезненно.       — Бывало и хуже, — Ария попыталась придать голосу твердости, но вышло не слишком убедительно. Она поправила ворот его футболки, кутаясь в неё, как в броню. — Но мне определенно нужно взять пару дней отгула.       Пока она говорила, Леон отошел к кухонной стойке. С мерным рокотом кофемашины в чашку полился ароматный напиток, но вслед за кружкой он прихватил и аптечку. Этот жест не укрылся от её глаз.       — Вряд ли я смогу в ближайшее время встать на каблуки, — добавила она, выдавив слабую, почти виноватую улыбку.       Услышать от неё эти слова — редкое проявление здравомыслия и заботы о себе — было для Леона облегчением, которое он поспешил скрыть за привычной сдержанностью.       — Твои каблуки тебя еще дождутся, — коротко отозвался он.       Леон поставил перед ней дымящуюся кружку, аромат кофе на мгновение разрезал тяжелую атмосферу комнаты. Он сел рядом, слишком близко, так что она кожей ощутила исходящее от него тепло. Его движения были скупыми и точными. Он мягко, но уверенно взял её за руку, разворачивая плечо к свету. Кровь уже начала проступать сквозь наспех наложенную повязку, окрашивая край футболки в бурый цвет.       Ария не сопротивлялась. Она затаила дыхание, наблюдая за тем, как его пальцы — пальцы, которые еще несколько часов назад касались её совсем иначе — теперь методично и профессионально вскрывали упаковку с антисептиком. Леон действовал предельно осторожно, стараясь не причинять лишней боли, но когда спирт коснулся открытой раны, девушка всё же не выдержала и тихо зашипела, вцепляясь пальцами в обивку дивана. Она стойко терпела, хотя мышцы под его руками мелко дрожали от напряжения.       — Уже известно, как началось заражение? — выдавила она сквозь стиснутые зубы, пытаясь отвлечься от жжения в плече.       Леон на мгновение замер и едва заметно закатил глаза, не прерывая работы. Из миллиона вопросов, которые им стоило обсудить — о том, что между ними произошло, о её безопасности, о будущем, — она выбрала именно этот. Профессиональная деформация или отчаянная попытка сбежать от реальности в привычный мир катастроф.       — Ты неисправима, Вудс, — негромко произнес он, фиксируя свежий бинт, и в его голосе проскользнула опасная смесь усталости и скрытого восхищения её упрямством. — Как и в баре, «волшебная пуля»       Леон закончил с перевязкой. Однако он не спешил отстраняться, продолжая удерживать её за плечо чуть дольше, чем того требовали медицинские манипуляции.       — Но круг сужается. Стрелявший определенно находился внутри. Снаружи было слишком много охраны, а все точки, с которых можно было бы произвести чистый выстрел, находились под плотным наблюдением.       — Было очевидно, что за разработкой этих пуль и модернизацией штамма стоит кто-то, обладающий колоссальной властью и ресурсами, — голос Арии дрогнул от с трудом подавляемой ярости. Мысль о том, на что люди готовы пойти ради реализации своих амбиций, жгла не хуже антисептика. — Я только одного не могу понять: какова их конечная цель? Нападение в баре, эти мелкие вспышки по всему городу, теперь конференция… Где связь? В чём логика этой цепной реакции?       — Всё вполне прозрачно, если взглянуть на это под другим углом, — Леон сделал небольшую паузу. В его взгляде на мгновение отразилось воспоминание о прошедшей ночи, и фраза «работать вместе» приобрела в его сознании совсем иной, интимный подтекст. — Бар был попыткой устранения прямой угрозы. Возможно, сразу двух. Кем бы они ни были, они прекрасно понимают, что мы способны сорвать их планы, особенно если будем действовать сообща.       Он слегка нахмурился, возвращаясь к холодному анализу.       — Хаос на улицах — это полевые испытания. Проверка того, как быстро власти смогут локализовать очаг и насколько успешно получится замять инцидент в СМИ. А конференция… тут два варианта. Либо целью был министр, чьи амбиции по искоренению вируса мешали их бизнесу, либо под прицел попали те немногие ученые, которые еще верили в спасение и содействовали ему.       — Тогда какой их следующий шаг? — тихо спросила Ария. В её глазах промелькнула опаска, она невольно поежилась, ощущая, как вокруг них затягивается невидимая петля.       — Теперь всё зависит от того, с какими вестями пожалует Крис, — Леон наконец немного отстранился, но продолжал пристально смотреть ей в глаза, словно пытаясь считать её истинное состояние за напускной выдержкой. — Он скоро будет здесь. И как бы прекрасно ты ни выглядела в моей футболке, Ария… думаю, мы и так достаточно травмировали Криса за последнее время.       Леон сделал паузу, многозначительно окинув её фигуру взглядом, — тонкий намек на то, что Арии пора сменить одежду. Вудс почувствовала, как к щекам прилил жар. Крис и без того едва сдерживался, наблюдая за её постоянными выходками; пожалуй, стоило проявить милосердие и поберечь остатки его нервной системы.       Она слабо усмехнулась, хотя каждое движение всё ещё отзывалось тупой, изматывающей болью в плече. Пальцы машинально поправили ворот слишком широкой футболки, которая то и дело норовила сползти, обнажая ключицу, что не ускользало от внимания Кеннеди.       — Ты переоцениваешь его впечатлительность, Леон, — она отвела взгляд, и в глубине её глаз на мгновение промелькнуло что-то непривычно мягкое. — После всего, через что прошел Редфилд, твоя одежда на мне — это последнее, что заставит его впасть в ступор. Хотя… признаю, его лицо в этот момент стоило бы сфотографировать. Чисто на память.       Ария наконец сделала первый глоток кофе. Горькое тепло начало медленно разливаться по телу. Кеннеди лишь усмехнулся в ответ. В глубине души он был уверен, что Крис, несмотря на суровость, питает к девушке своеобразную симпатию и даже уважение, вопреки её неоднозначному прошлому. Леона не могло не радовать, что его лучший друг и женщина, которая окончательно и бесповоротно заняла все мысли, смогли найти общий язык — насколько это вообще было возможно в их обстоятельствах.       Девушка с трудом поднялась с дивана. Слегка прихрамывая и стараясь не тревожить раненое плечо, она направилась в сторону ванной. Предстояло привести себя в надлежащий вид перед визитом гостей, пусть даже этим гостем был «свой» Редфилд.       Каждый шаг давался ей нелегко, и дело было не только в физической боли. Ария кожей ощущала липкую, густую неловкость, заполнившую пространство между ней и Леоном. Она давно не оказывалась в подобных ситуациях и теперь попросту не знала, как себя вести. Что между ними? Взрослые люди, поддавшиеся порыву, выплеснувшие накопившееся напряжение в сексе… Сделать вид, что ничего не произошло? Это казалось по-детски глупым и трусливым. Но именно к этой стратегии они оба склонялись сейчас, прячась за обсуждением работы.       Они замерли в этой неопределенности, не в силах разобраться в собственных чувствах. В их слишком сложном, изломанном мире, где жизни принадлежали долгу, а не им самим, искренность была непозволительной роскошью. Их миры были слишком разными, чтобы соприкоснуться без боли, и всё же этой ночью они стали единым целым. Гулкое молчание в квартире давило на плечи сильнее любого груза.

***

      Ария сосредоточенно замерла перед монитором. Пальцы методично порхали по клавиатуре, пока она анализировала цепочки данных, пытаясь отыскать ту самую роковую аномалию, которая спровоцировала мутацию. Вирус вел себя непредсказуемо, агрессивно адаптируясь к любым попыткам подавления. Она уже давно чувствовала, что ходит по кругу: ей катастрофически не хватало фрагментов мозаики, а точнее одного, самого важного. Но какого именно?       Леон сидел неподалеку, полностью погруженный в документы скинутые Кейт. Яростно стараясь маскировать нарастающую тревожность от Вудс, которая просыпалась в нем, с каждым новым просмотренным файлом. В комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Им обоим было не до пустых разговоров, хотя невысказанные слова комом стояли в горле. Казалось, они заключили негласное соглашение: оставить все личное на потом, дождаться того призрачного момента, когда этот локальный апокалипсис наконец утихнет.       Резкий звонок в дверь разрезал тишину, заставив обоих вздрогнуть. Вести от Криса были тем единственным рычагом, который мог сдвинуть ситуацию с мертвой точки. Леон поднялся и открыл дверь. Одного взгляда на помрачневшее лицо Редфилда хватило, чтобы понять: хороших новостей ждать не стоит.       Крис вошел молча, чеканя шаг. Не дожидаясь приглашения, он миновал гостиную и направился прямиком к барной стойке. Редфилд чувствовал себя здесь как дома — слишком часто им приходилось делить это пространство в моменты очередных кризисов. Он привычным жестом достал бутылку и плеснул себе виски.       Ария и Леон обменялись коротким, полным предчувствия взглядом и подошли к нему.       — Конечно, угощайся, Редфилд. Не стесняйся, — с легким налетом сарказма произнес Леон, хотя в его голосе читалось напряжение.       — Извиняй, — Крис сделал внушительный глоток, даже не поморщившись. — Но без алкоголя иметь дело с вами двоими просто невозможно.       Он с глухим стуком положил на столешницу пухлую папку с тисненым логотипом BSAA. Леон тут же потянулся к ней.       — Расклад такой, — Крис подался вперед, опираясь ладонями о стойку. — У нас трое подозреваемых. Все они покинули конференцию за несколько минут до начала хаоса. Свидетели среди выживших подтверждают, что лишь один из них контактировал с «нулевым пациентом» — обычный разнорабочий, подставная фигура, случайная жертва для прикрытия. И наш главный фаворит в этом списке…       Крис ткнул пальцем в фотографию, прикрепленную к верхнему листу. Ария почувствовала, как внутри всё заледенело. Снимка хватило, чтобы реальность пошатнулась. Алистер Кроуфорд…       — Нет… это исключено. Он точно не виновен, — голос Арии дрогнул, но она упрямо указала здоровой рукой на фотографию своего бывшего наставника.       Оба мужчины синхронно перевели на неё взгляды. В тяжелой тишине кухни повисло непонимание, смешанное с ожиданием объяснений. Леон замер, не сводя с неё внимательных глаз, в которых отразился блеск кухонных ламп.       — Мы работали вместе, — продолжила она тише, словно оправдываясь. — Он… он хороший человек. Он просто не мог этого сделать.       — Ария, в нашей работе личные симпатии — это последнее, на что стоит опираться. Важны только факты, — отчеканил Редфилд. В его тоне не было злости, скорее суровая профессиональная строгость, попытка заставить её снять розовые очки и увидеть реальность. — Он покинул здание незадолго до начала заражения. Он лично контактировал с первым инфицированным. Его компания сейчас агрессивно пускает корни в Штатах, и сделка с Virexion это только подтверждает. В его руках сосредоточено достаточно ресурсов, чтобы спонсировать разработку и распространение вируса. И самое подозрительное: на территории Швейцарии, то есть в его «вотчине», не зафиксировано ни единой вспышки.       — Крис, я год провела с ним бок о бок! — Ария не сдавалась, в её голосе зазвучал холодный металл. Она отказывалась принимать доводы разума, которые сейчас рушили её представление о человеке, ставшем для неё опорой. — Я уверена, что всем этим фактам есть разумное объяснение. Он был моим наставником. Всеми своими знаниями, опытом я обязана ему.       — Бок о бок, говоришь… — подал голос Леон. Он всё это время хранил молчание, методично изучая содержимое папки, но теперь его взгляд, острый и проницательный, впился в лицо Арии. — Он знал, чем ты занималась во внерабочее время?       Вопрос повис в воздухе, словно заряженный электричеством. Леон не сказал этого прямо, но подтекст был очевиден: он намекал на её секретные наработки по вакцине. Крис, не посвященный в эти детали, лишь переводил непонимающий взгляд с одного на другого, чувствуя, как микродинамика в комнате меняется.       Ария почувствовала, как внутри всё сжалось. Она прекрасно понимала, куда клонит Кеннеди. Любой её ответ мог стать еще одним гвоздем в крышку гроба репутации Кроуфорда и дать Леону повод подозревать её друга в ограблении ее квартиры и в вооруженной слежке за ней, за ее наработками по вакцине. Но лгать сейчас, когда на кону стояли тысячи жизней, было выше её сил.       — Нет… возможно… — она запнулась, чувствуя, как пересохло во рту. — Возможно, он догадывался. Мы много беседовали о науке, я часто обращалась к нему за советами по сложным формулам.       Она произнесла это чуть громче, почти с вызовом, но не сорвалась на крик — ей просто жизненно важно было, чтобы её услышали. Леон смотрел на неё с неприкрытой обеспокоенностью, в которой читалась затаенная злость. Его злила её наивность, это отчаянное желание защитить человека, который по всем признакам вел двойную игру, используя её талант в своих целях. Между ними снова выросла стена — невидимая, но прочная, сотканная из разных истин. Но в девушке вдруг что-то надломилось, а что если это правда…       — А мне кто-нибудь соизволит объяснить? — внезапно ворвался в их безмолвный поединок голос Редфилда.       Зрительный контакт разорвался. Леон продолжал хранить молчание — это была не его тайна, и он не чувствовал за собой права раскрывать её. Только Арии предстояло решить, готова ли она вверить дело всей своей жизни еще одному человеку, расширяя круг тех, кто окажется под прицелом вместе с ней.       — Редфилд… — Ария взяла долгую, тягучую паузу. Она словно взвешивала на невидимых весах все «за» и «против», вглядываясь в суровое лицо Криса. Она знала: он из тех «хороших парней», которые уносят чужие секреты в могилу. Но цена этого доверия была высока — риск, которому она подвергала каждого посвященного. — Если я скажу… что вплотную подошла к созданию вакцины от Т-вируса… ты мне поверишь?       Крис едва не поперхнулся виски. Он замер, переводя ошарашенный взгляд с Арии на Леона, пытаясь отыскать в их мимике хотя бы тень неудачной шутки. Но лица обоих были пугающе серьезными, почти каменными.       — Ты что?.. — он опрокинул остатки алкоголя в горло одним резким глотком. — С этого места поподробнее, Вудс. В каком смысле «разобралась»? Тысячи ученых по всему миру бьются над этим со времен Раккун-Сити, лучшие лаборатории мира пасуют одна за другой. А ты заявляешь, что почти закончила?       При упоминании проклятого города-призрака мышцы Леона заметно напряглись, челюсти плотно сжались. Ария заметила эту мгновенную реакцию краем глаза — еще одна деталь в копилку его тайн. Его явно связывало с Раккуном нечто глубоко личное, болезненное. Она мысленно зафиксировала этот вопрос, решив вернуться к нему позже, когда момент будет более подходящим.       — Да, именно так, — выдохнула она, чувствуя, как слова сами срываются с губ. — Но после того, как я продвинулась в исследованиях, на меня совершили несколько покушений. Мой дом разгромили, и вынесли всю зараженную кровь, необходимую для финальной стадии тестирования. Хотя, скорее всего, их главной целью были мои записи и формулы. Собственно, поэтому я сейчас и живу у Леона — под его… чутким присмотром.       Вудс выдала всё это на одном дыхании, словно сбрасывая с плеч непосильную ношу. Глаза Редфилда округлились еще сильнее. Он и представить не мог, насколько всё запутано, и тем более не ожидал, что Кеннеди будет скрывать от него подробности такого масштаба. В душе Криса шевельнулось раздражение — не столько из-за самого секрета, сколько из-за беспечности Арии и риска, которому она себя подвергала храня, черт возьми, зараженную кровь дома. В её положении она должна была находиться под охраной целого подразделения, за семью замками, а не разгуливать по конференциям.       — Я что-то внезапно проголодалась, — резко сменила тему Ария, пытаясь разрядить ставшую почти невыносимой атмосферу. — Пожалуй, стоит сообразить какой-нибудь ужин.       Под перекрестными взглядами мужчин и в воцарившейся гробовой тишине Ария чувствовала себя почти обнаженной. Напряжение в воздухе стало настолько густым, что его, казалось, можно было коснуться рукой. Желая поскорее разрушить этот вакуум, она нацепила маску пренебрежительного спокойствия, будто только что сообщила о покупке продуктов, а не о деле государственной важности. Она ловко обогнула Криса и принялась нарочито громко суетиться у плиты, гремя посудой.       — Ария, — негромко позвал Редфилд. Вудс застыла, крепко сжимая в руке сковородку. Она медленно обернулась, чувствуя, как по спине пробежал холодок от его тона.       — Я уже слышала все угрозы по поводу бункера и семи замков от Кеннеди, — попыталась она отшутиться.       Её взгляд невольно метнулся к Леону. Кеннеди был мрачнее тучи; он замер, привалившись к стене, и в его глазах отражалась напряженная работа мысли.       — Неплохая идея, — серьезно отозвался Крис, не принимая её правил игры. — Но я не об этом.       Он выдержал долгую, тяжелую паузу, словно переваривая услышанное и подбирая слова.       — Что тебе нужно для завершения работы? Как мы можем тебе помочь? — наконец вывалил он, глядя ей прямо в глаза. — Потому что, судя по сводкам, совсем скоро здесь начнется настоящий ад.       Ария на мгновение потеряла дар речи. Растерянность затопила её: Крис действительно ей поверил. Без лишних проверок, без скепсиса, даже от Леона не было такой реакции — он просто принял её ценность и был готов бросить все ресурсы на помощь ей.       — Крис… я… — она запнулась, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. — Боюсь, что в нынешних условиях это почти невозможно. Для синтеза компонентов необходимо оборудование, которое есть только в лабораториях Virexion Corp.       Но на полуслове девушка вдруг замерла. Информация об Алистере, озвученная Крисом, внезапно вступила в реакцию с её собственными данными, которые месяцами не давали результата. Осенило. Эта мысль всегда была где-то на периферии сознания, но она раз за разом отталкивала её, отказываясь верить в предательство. Она слишком доверяла интеллекту и опыту наставника. Возможно, именно это слепое доверие стоило ей года жизни, потраченного на поиски иголки в стоге сена, в то время как иголка всё это время лежала на ладони.       Ария отставила посуду и решительно подошла к мужчинам. Её взгляд изменился — в нем зажегся холодный, расчетливый блеск исследователя.       — Но кое в чем вы оба всё же можете мне помочь, — произнесла она, и её голос больше не дрожал.       Девушка быстро подошла к своему ноутбуку и рывком поставила его на стойку, разворачивая экраном к мужчинам. Пальцы уверенно заскользили по тачпаду, открывая скрытые директории и массивы данных.       — Я несколько лет ломала голову: почему не получается? Какого элемента не хватает в этой мозаике? — Ария заговорила быстро, её голос приобрел ту профессиональную лихорадочную четкость, которая бывает у людей, стоящих на пороге открытия. — Алистер всегда твердил, что это не имеет значения… Но теперь я в этом не уверена.       На экране замелькали сложные графики, цепочки нуклеотидов и структурные схемы. Она изучила архитектуру каждого известного штамма. Если бы эти файлы попали в чужие руки, мир захлебнулся бы в новых пандемиях — по этим чертежам можно было синтезировать любой из существующих вирусов. Именно поэтому эти данные, находятся сейчас в надежных руках Леона, эта флешка стала самым опасным и ценным предметом на планете.       — Здесь собраны все штаммы, которые мне удалось заполучить, годами бегая за зомби. Но… всё это мутации. Ответвления. Тупиковые ветви, — она указала на пульсирующую схему в центре. — У меня нет прародителя. Того самого исходного кода, из-за которого пал Раккун-Сити.       Ария глубоко вздохнула и отвела взгляд. В комнате повисла тишина, от которой по спинам мужчин пробежал ощутимый холодок. Осознание масштаба её интеллекта и того, насколько человечеству повезло, что эта девушка играет на стороне «хороших ребят», заставило даже Криса на секунду затаить дыхание.       — До сегодняшнего дня я верила Аллистеру на слово, — она горько усмехнулась, не глядя на Леонa. — Но теперь я почти убеждена: исходный вирус — это та самая недостающая часть, без которой синтез вакцины невозможен. Фундамент, на котором держится всё.       Девушка подняла глаза на Леона. Он не смотрел на неё как на безумную, в его взгляде не было осуждения её амбиций. Там было беспокойство… и едва уловимая тень обиды. Она не говорила ему, что на флешке хранятся не только формулы спасения, но и детальные инструкции по созданию смерти. Теперь он понимал, почему она так уверенно заявляла, что украденная кровь бесполезна без её данных — если только похититель не обладает таким же гениальным и извращенным умом, как её собственный.       — В архивах BSAA или DSO должны были сохраниться исходные данные о вирусе. Отчеты, образцы, замеры… Мне нужно их увидеть, — её голос прозвучал почти умоляюще, но в нем слышалась сталь.       Ария на секунду закрыла глаза и запустила пальцы в волосы, сжимая их у корней. Она прекрасно понимала, как выглядит со стороны: преступница с сомнительным прошлым просит двух правительственных агентов открыть ей доступ к самым охраняемым секретам в истории биотерроризма. Это могло стоить им карьеры, свободы, а возможно, и жизней, если она окажется не той, за кого себя выдает.       Они молчали. Это молчание давило на неё, раздувая искры тревожности в настоящий пожар. Два хладнокровных агента, видевших в этой жизни всё, теперь пристально смотрели ей, казалось, в самую душу. Их взгляды, тяжелые и нечитаемые, буквально вжимали её в пол, заставляя чувствовать себя маленькой и беззащитной.       — Блять… я понимаю, вы не обязаны мне верить. Я просто… я не знаю, как еще доказать, что моя цель — спасение, а не уничтожение, — сорвалось с губ Арии.       Она начала оправдываться, так и не найдя в себе сил поднять голову. Ей было невыносимо встретиться взглядом с мужчинами, а особенно — с Леоном. Она до дрожи боялась увидеть в его глазах молчаливое осуждение или, что еще хуже, холодное недоверие.       — Ария, хватит, — его голос был тихим, но в нем отчетливо прорезались стальные нотки, заставившие её осечься. — Если бы мы тебе не верили, Крис не привез бы сюда эти папки, а я бы не позволил тебе спать в моей квартире.       В комнате воцарилась тяжелая, вязкая тишина, которую нарушало лишь едва уловимое гудение холодильника и сердитый свист ветра за окном. Крис медленно поднялся; его тяжелые армейские ботинки глухо и весомо стукнули по полу. Он подошел к окну, сложив мощные руки на груди, и замер, вглядываясь в сгущающиеся сумерки, словно пытаясь разглядеть там ответы на неразрешимые вопросы.       Леон оставался неподвижен. Он всё так же сидел перед ноутбуком, и свет от экрана отражался в его зрачках, где мерцали бесконечные цепочки ДНК и химические формулы — плод многолетнего одинокого труда Арии. В его взгляде смешалось всё: профессиональный шок от масштаба её работы и глухой, тяжелый гнев. Но злился он не на неё, а на ту извращенную ситуацию, которая загнала её в угол.       Он прекрасно осознавал: то, о чем просит Вудс — не просто «поиск информации». Это государственная измена, должностное преступление, за которым неизбежно следует трибунал или пуля.       — Вудс, не хочу тебя огорчать, — наконец нарушил молчание Редфилд. Он обернулся, и его лицо в полумраке казалось высеченным из камня. — Но, то, что ты ищешь, официально не существует. Всё, что касалось инцидента в Раккун-Сити, было либо сожжено вместе с городом, либо спрятано в архивах под грифом «совершенно секретно». Любой, кто сунет туда нос, автоматически становится целью номер один.       — Я понимаю, на какой риск вас толкаю, — Ария сделала шаг вперед, её голос окреп, в нем зазвучала научная одержимость. — Но я почти уверена: Кроуфорд ошибался. Сознательно или нет — неважно. Я всё это время пыталась лечить симптомы, даже не понимая грамматики самого кода. Если я увижу структуру оригинального штамма, я смогу вычислить ту самую константу, которая остается неизменной при любых мутациях. Это единственный ключ.       Она замолчала, переводя дыхание, и в этой паузе отчетливо чувствовалось, как между тремя людьми в комнате натягивается невидимая струна. Доверие сейчас было их единственным союзником и самым опасным врагом.       — Но что, если ты ошибаешься, Ария? — Крис сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Его взгляд был преисполнен холодной, давящей серьезности.       Леон медленно перевел взгляд на друга. Он молчал, но в его глазах читалось тяжелое согласие: сейчас речь шла не о личной преданности и даже не о доверии. Речь шла о холодном расчете — оправданы ли колоссальные риски призрачным шансом на успех.       Девушка нервно потерла ладони, чувствуя, как они стали ледяными. Она прекрасно осознавала масштаб катастрофы в случае провала. Если она ошибается, они потеряют всё: карьеры, свободу, а возможно, и шанс на спасение мира. И вся тяжесть этой вины ляжет на её плечи. Ария глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе.       — Я… Послушайте, я хочу быть с вами предельно честной, — в её словах прорезалась редкая, почти пугающая уязвимость. — У меня нет стопроцентной уверенности в том, что этот штамм станет панацеей. Я могу ошибиться. Но этот «Прародитель» — единственный пазл, который я сознательно игнорировала годами. И делала я это только потому, что Алистер методично внушал мне: это тупиковый путь, атавизм, не стоящий внимания исследователя.       Она горько, почти вымученно усмехнулась, разглядывая свои пальцы, словно всё ещё ощущала на них невидимый след наставнического одобрения, которое долгие годы служило ей ориентиром.       — Я верила, что он оберегает меня от пустой траты времени, — её голос опустился до шепота. — А на самом деле… на самом деле он просто закрывал мне обзор. Он знал, что у меня никогда не будет возможности проверить его слова. Прошло слишком много лет с инцидента, данные стерты, свидетели мертвы. Но теперь, когда я вижу всю картину целиком, я понимаю: это не просто случайная зацепка.       Ария подняла взгляд на мужчин. В следующую секунду она произнесла фразу, от которой в комнате словно похолодало на несколько градусов. В её голосе было столько отчаяния и пугающей безнадежности, что слова ударили наотмашь:       — Это единственный шанс… И если ответа нет там, то его нет вообще нигде.       Леон и Крис обменялись коротким, тяжелым взглядом. В этом безмолвном диалоге было всё: и горечь понимания, и профессиональное упрямство. Они не хотели верить в отсутствие надежды. Если эта ниточка была единственной, связывающей их с победой, они вцепятся в неё мертвой хваткой, чего бы это им ни стоило.       Ария видела их сомнения, видела, как в глазах Леона отражается тяжелая борьба между долгом и тем, что он чувствовал к ней. Она понимала, что просит их не просто о помощи, а о своего рода профессиональном самоубийстве.       Девушка медленно опустила крышку ноутбука, и синеватый свет экрана, подчеркивавший ее бледность, погас.       — Если вы... если вы решите, что это слишком, — она запнулась, подбирая слова, и ее голос прозвучал на удивление спокойно, лишенный всяких манипуляций. — Если риск перевешивает, и вы откажетесь мне помогать... я всё пойму. Правда. Я не вправе требовать от вас такой жертвы. Вы и так сделали для меня больше, чем кто-либо когда-либо.       Она посмотрела сначала на Криса, затем на Леона. В этом взгляде не было вызова, только тихая, горькая готовность принять любой их вердикт. Ария знала, что если они скажут «нет», ее путь к вакцине оборвется здесь, в этой гостиной, но она не хотела покупать спасение мира ценой жизней тех немногих людей, которые стали ей дороги.       Мужчины промолчали, но это было не то молчание, которое означает отказ. Это была тишина перед принятием решения, которое навсегда изменит расстановку сил. Леон первым отвел взгляд от ноутбука и посмотрел на Редфилда.       Крис сжал челюсти так сильно, что на скулах отчетливо заходили желваки. Он слишком хорошо знал это чувство — когда стоишь перед бездной и понимаешь, что прыжок неизбежен, а за спиной уже полыхает огонь.       — Черт с тобой, Вудс, — Крис резко выдохнул, и его тяжелая ладонь с глухим стуком опустилась на спинку стула. — У BSAA есть сверхсекретное зашифрованное облако «Раккун». Доступ к нему — привилегия высшего командования, и за каждый вход они требуют отчет кровью. Там хранятся оцифрованные ошметки данных, которые спецназ успел вывезти из подземных лабораторий буквально за минуты до того, как город стерли ракетами.       Он замолчал на мгновение, глядя на Арию так, словно видел её в последний раз.       — Я достану тебе всё, до чего дотянусь. Но ты должна понимать: как только я введу свой персональный ключ доступа, пути назад не будет. В ту же секунду я стану подозреваемым, возможно предателем и меня пустят через девять кругов ада. Если мы не найдем там ответа… значит, я подставил под удар всё, ради призрака в твоей голове. И тогда я проделаю все тоже самое с тобой.       Ария лишь молча кивнула. Она понимала всю тяжесть его слов, но в её душе не было страха — только горькая решимость. По ней и так давно плакала тюремная камера, так почему бы не забить последний гвоздь в крышку гроба своей легальной жизни, если это даст шанс остальным?       Леон медленно поднялся со своего места. Его фигура в сгущающемся полумраке кухни казалась пугающе монументальной, почти неподвижной. Он больше не смотрел на мерцающие формулы на экране — теперь его тяжелый, немигающий взгляд был прикован исключительно к Арии.       — Кроуфорд знал, что делал, — Леон заговорил тихим, вкрадчивым голосом, от которого по комнате разлился смертоносный холод. — Если он так старательно внушал тебе, что этот путь ведет в тупик, значит, он панически боялся, что ты однажды на него свернешь. Он вырастил тебя как ученого, Ария. Он знает, как ты мыслишь, и расставил знаки «стоп» там, где лежат его самые грязные секреты.       Кеннеди подошел к девушке почти вплотную. Она кожей почувствовала исходящее от него электрическое напряжение — смесь ярости, направленной на Алистера, и какой-то отчаянной, защитной силы, обращенной к ней.       — Он до сих пор уверен, что ты в ловушке своего доверия и преданности, — Леон чуть наклонился к её лицу, и в его глазах блеснул опасный огонь. — И это играет нам на руку и даст немного времени.       Леон перевел взгляд на Криса, и тот коротко, почти незаметно кивнул. В этой тяжелой тишине без слов было ясно — жребий брошен, мосты сожжены.       — Крис, — голос Леона звучал ровно, он чеканил каждое слово, словно отдавал приказ самому себе. — Доставай данные. А я займусь Алистером. Я выверну наизнанку всё его прошлое, вскрою каждый архив и найду брешь в его защите.       Он снова посмотрел на Арию. На этот раз в его глазах не осталось ни капли сомнения или профессиональной отстраненности — только яростное, почти осязаемое желание защитить её от человека, который так подло и расчетливо использовал её искренность и талант.       — Если «Прародитель» — это всё, что тебе нужно, мы достанем его.       Ария не верила своим ушам. Стена недоверия, которую она так тщательно выстраивала вокруг себя годами, рухнула в одно мгновение. Поддавшись безотчетному порыву, захлестнутая волной облегчения и благодарности, она шагнула вперед и крепко обняла Леона. В этот момент она совершенно забыла о присутствии Криса, которого, пожалуй, тоже стоило бы обнять, но здравый смысл подсказывал: суровый Редфилд скорее рефлекторно бросит её через прогиб, чем ответит на проявление нежности. Этим воинам чужда открытая эмоциональность — она это уже поняла.       Но Леон… Леон был для неё не просто напарником или защитником. Он стал её слабостью, такой же мучительной и необходимой, какой она была для него.       Кеннеди среагировал не сразу. На секунду он замер, не ожидая такого открытого проявления чувств, но затем его руки бережно, почти собственнически легли ей на спину, притягивая ближе. Он мягко ответил на объятия, пряча лицо в её волосах. Крис, заметив эту сцену, тактично отвел взгляд. Он в очередной раз сделал вид, что ничего не происходит, методично игнорируя то дикое, искрящее влечение, которое буквально вибрировало между ними.       — Спасибо, — прошептала Ария.       Она чуть отстранилась и взглянула через плечо Леона на Редфилда. В это короткое слово она вложила особый смысл, понятный только им троим: это была благодарность не только за риск и данные, но и за то, что Крис позволял им быть собой. За то, что он не осуждал — по крайней мере, вслух — эту странную, неуместную связь посреди наступающего хаоса.       Рэдфилд перехватил её взгляд, понимающе усмехнулся одними уголками губ и молча поднял свой стакан, салютуя их безумному союзу. Глоток виски обжег горло, закрепляя договор, который отныне делал их всех преступниками ради одной великой цели.       Леон отстранился первым, но не ушел далеко. Он чуть наклонил голову, внимательно изучая её реакцию, словно пытаясь предугадать, где пролегает предел её терпения.       — Но есть одно условие. Флешка и так хранится у меня, — произнес он, и его голос внезапно стал почти нежным. В текущей обстановке эта мягкость пугала сильнее любого крика. — На ней данные не только о вакцине, но и о синтезе вирусов… Я не стану её уничтожать. Пока нет… Но я буду тем, кто решит, когда нужно нажать кнопку «удалить».       Ария медленно кивнула, принимая его условия без тени сомнения. В этом жесте не было покорности — только бесконечное, почти болезненное доверие человеку, который стал её якорем в этом шторме.       — Ты единственный, кому я могу доверить эту кнопку, Леон, — едва слышно произнесла она, и её взгляд на миг стал открытым, лишенным всяких защитных фильтров. — Мне не жаль потерять дело всей моей жизни. Мне страшно лишь представить тот день, когда тебе придётся нажать «удалить», чтобы защитить мир от меня… или от моей ошибки.       Она замолчала, и в её глазах отразилась глубокая, затаенная печаль.       — Потому что если однажды этот выбор встанет перед тобой — значит, мы уже проиграли.       Они замерли, глядя друг другу в глаза, словно пытаясь проникнуть за барьеры, прочитать мысли, сорвать последние маски. В этом безмолвном диалоге было больше боли, чем во всех словах, сказанных за день.       Крис не слышал их шепота, но безошибочно уловил изменившуюся атмосферу. Воздух между ними вибрировал от чего-то личного, интимного, принадлежащего только им двоим. В глубине души Редфилд чувствовал странное облегчение от того, что они нашли друг друга. Как бы наивно это ни звучало, он еще в ту ночь в баре понял: эти двое так просто друг друга не отпустят. В их жизнях было слишком много тьмы, потерь и крови. И только рядом с Вудс в Леоне начинал мерцать тот свет, который, как казалось Крису, давно и безвозвратно погас в его друге.       Чтобы окончательно не захлебнуться в собственных эмоциях и переварить услышанное, Ария вернулась к плите. Ей нужно было занять руки, чтобы унять дрожь и уложить в голове страшную догадку: её наставник, её идеал, всё это время мог быть волком в овечьей шкуре.       Мысли роились в голове, сменяя друг друга в хаотичном танце. Ей жизненно необходимо было поговорить с Ником. Она до сих пор не знала деталей их сделки с Алистером. А еще — Совет. Нужно было разузнать о его планах. Ник был должен ей за спасение жизни, и, возможно, этот должок позволит ей воспользоваться оборудованием Virexion для синтеза вакцины в обход всех протоколов и допусков.       «Черт возьми, как же всё сложно», — подумала она, чувствуя, как голова буквально закипает. С каждым днем узлы затягивались всё туже, превращая её жизнь в хитросплетенную паутину, где один неверный шаг мог привести к детонации всей системы.       Когда Ария скрылась на кухне, Леон жестом пригласил Криса за собой вглубь гостиной. Они устроились в креслах, но расслабленности в их позах не было — только тяжелое ожидание. Леон задумчиво прокручивал в руках стакан с виски, наблюдая за тем, как блики света играют на янтарной жидкости. Он бросил быстрый, мимолетный взгляд в сторону кухни, где Вудс, погруженная в свои мысли, возилась у плиты.       — Крис, то, что я сейчас скажу, должно остаться между нами, — начал Леон. Его голос понизился до едва различимого рокота, вибрирующего от скрытого напряжения. — Вчера её юрист прислала документы. Официальные бумаги о компенсации от «Амбреллы» за смерть её родителей при взрыве лаборатории.       Крис нахмурился, вслушиваясь в каждое слово.       — Договор чистый. Деньги выплачены, счета закрыты. Но была одна деталь, которая не давала мне покоя, — Леон сделал паузу, и его взгляд стал жестким. — Документ был составлен и утвержден за несколько недель до самого взрыва. Сначала я списал это на опечатку, но интуиция орала об обратном. Я поднял всё: реестры, приказы, бумаги, подписанные верхушкой «Амбреллы» в тот период.       Кеннеди приложился к стакану, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но не приносит облегчения.       — Я нашел контракт. Родители Арии подписали его как раз в день составления договора о компенсации, который изначально считался вложением в ее «будущее». И это не страховка, Крис. Это долговое обязательство, касающееся их дочери. Согласно документу, в случае их смерти или недееспособности, Ария Вудс переходит в полное распоряжение корпорации, обусловленное ее родом деятельности, ее отличной учебой на биоинжинера. Все её назначения, переводы, работа в сомнительных филиалах — это не карьерная лестница. Это отработка договора, по которому её родители фактически передали её в вечное пользование «Амбрелле».       — Её родители… они совершили роковую ошибку. Фактически они подписали ей смертный приговор. Контракт, который она в глаза не видела, но по которому её родители сдали её в бессрочную аренду.       Крис замер, его пальцы сильнее сжали стакан.       — «Амбрелла» рухнула, но её метастазы остались, — продолжал Леон, и в его голосе прорезалась горькая усмешка. — Компании-партнеры, дочерние предприятия, филиалы… её передавали из рук в руки по наследству, как ценный ресурс. Она знает, что «Амбрелла» причастна к её судьбе, но она свято верит, что её работа над вакциной — это дань памяти родителям, павшим в этой войне. Если она узнает правду… если узнает, что те, кого она боготворит, продали её в рабство биотеррористам… этот свет внутри неё просто погаснет.       Кеннеди снова посмотрел в сторону кухни, где Ария на мгновение замерла, поправляя волосы.       — Мы никогда не узнаем, заставили их или они пошли на это добровольно, — тихо добавил он. — Но факт остается фактом: их подписи стоят на бумаге. Договор составлен так филигранно, и если всё вскроется, если нарушит условия договора Ария в один миг потеряет всё. Лицензию, репутацию, имя. В глазах общественности её деятельность — даже та, что направлена на спасение, — официально станет актом биотерроризма. Она станет врагом народа.       Он замолчал, глядя в пустоту перед собой.       — Одной тайной в её жизни стало меньше. Но цена этой правды может её уничтожить.       Крис слушал, не перебивая, медленно переваривая масштаб открывшейся бездны. Он знал о Вудс многое, знал её истинную роль в корпоративных играх, но к такому повороту не был готов даже он. Вся её борьба, весь её путь к искуплению внезапно оказались выстроены на фундаменте из лжи и предательства самых близких людей. Редфилд понимал одно: сейчас Леон прав — эту правду нужно похоронить глубже, чем сам Раккун-Сити. Если её последняя надежда рухнет, мир потеряет единственного человека, способного его вылечить.       — Ей сейчас и так хватает разочарования в одном близком человеке, — негромко добавил Леон, имея в виду Алистера.       Крис Рэдфилд тяжело потер переносицу. Он не смотрел на Кеннеди — его взгляд был прикован к Арии, которая в нескольких метрах от них сражалась с ужином, даже не подозревая, насколько лживым оказался фундамент её жизни.       — Блять... — выдохнул Рэдфилд, и в его голосе прорезалась глухая, подавленная ярость. — «Амбрелла» в своем истинном репертуаре. Они создавали биооружие, приватизировали судьбы. Но пожизненный контракт на ребенка... это даже для них новый уровень дна.       Крис медленно повернул голову к Кеннеди. В его глазах читалось мрачное, тяжелое понимание ситуации. Как солдат, он знал цену правды, но как человек, видевший слишком много сломленных душ, он осознавал: эта информация — детонатор, который разнесет Арию в щепки.       — Ты прав. Она сражается за светлую память, за идею, которая единственная держит её на плаву в этом дерьме, — Крис сжал кулаки. — Лиши её этого сейчас, и мы получим не союзника, а человека, которому больше нечего терять. А гений, которому нечего терять — это самая опасная стихия в нашем деле.       Леон кивнул, и тень от его челки скрыла глаза, сделав выражение лица непроницаемым.       — Мы дадим ей возможность закончить антивирус. Пусть она верит, что делает это ради родителей. Пусть эта иллюзия будет её щитом, пока она идет через ад. А когда всё закончится... тогда и решим, стоит ли ворошить эти могилы. Но сейчас она должна оставаться той Вудс, которая верит в спасение.       Он на мгновение замолчал, глядя на то, как Ария на кухне на мгновение замерла, прислушиваясь к звукам города за окном, а затем твердо, с пугающей решимостью добавил:       — Опеку над ней «Амбрелла» подписала давно, еще в той жизни. Но теперь её охраняем мы. И наш контракт расторгнуть будет гораздо сложнее. Любому, кто попытается.       Ария выставила тарелки на стол, и аромат домашней еды на мгновение вытеснил из комнаты запах стерильности и старого виски. Она обернулась, поймав на себе два пристальных взгляда. Мужчины тут же синхронно отвели глаза, возвращаясь к своим ролям хладнокровных защитников, но в воздухе всё ещё вибрировало эхо их тайного уговора.       — Ужин готов, — негромко произнесла она, вытирая руки о полотенце. — Если мы собираемся завтра спасать мир или становиться государственными преступниками, лучше делать это не на пустой желудок.       Крис поднялся первым, нацепив свою привычную маску сурового оперативника, и направился к столу. Леон задержался на секунду дольше. Он подошел к Арии и, прежде чем сесть, едва заметно коснулся её здорового плеча — жест мимолетный, почти случайный, но в нём было столько невысказанного покровительства, что у неё перехватило дыхание.       За окном на город окончательно опустилась ночь. Огни мегаполиса мерцали сквозь низкие тучи, скрывая под собой лаборатории, заговоры и тени прошлого. Ария смотрела на двоих самых опасных людей в своей жизни и впервые за долгое время чувствовала себя не объектом в чьём-то контракте, а человеком, у которого есть шанс.       Она не знала, что папки с её «судьбой» уже вскрыты. Она не знала, что её герои-родители оставили ей в наследство цепи вместо крыльев. Она просто сидела между Леоном и Крисом, чувствуя хрупкое тепло этого момента — затишье перед бурей, которая либо очистит этот мир, либо сотрет их всех с лица земли.       В эту ночь они были союзниками. В эту ночь они были живы. А правда… правда могла подождать до рассвета. Ведь иногда ложь — это единственное, что позволяет сердцу продолжать биться, пока руки делают работу, на которую не способен больше никто.       Ужин прошел в тягучем, почти осязаемом напряжении, за исключением редких комплиментов еде приготовленной Арией. Крис ел быстро, по-солдатски, словно подсознательно всё еще находился на полевом выезде, а не в уютной квартире в центре города. Когда с едой было покончено, он поднялся, подхватил свою куртку и бросил короткий, тяжелый взгляд на Леонa.       — Я на связи, — коротко бросил Редфилд, направляясь к дверям. — Как только «Раккун» даст зеленый свет, ты узнаешь первым.       Он обернулся у самого порога, задержав взгляд на Арии. В этом взгляде уже не было прежней подозрительности — только странная, глубоко запрятанная горечь человека, который знает о тебе больше, чем ты сама.       — Постарайся выспаться, Вудс. Завтра нам всем понадобятся холодные головы.       Дверь за ним закрылась с негромким, но отчетливым щелчком, который, казалось, отрезал квартиру от остального мира. Гул шагов Криса в коридоре быстро стих, и наступила тишина — иная, чем прежде. Она больше не была напряженной из-за присутствия третьего лишнего; теперь она стала интимной, обволакивающей и пугающе пустой.       Ария стояла у барной стойки, медленно собирая пустую посуду. Она чувствовала спиной взгляд Леона, и этот взгляд жег кожу сильнее, чем дневное солнце. Каждый её жест — то, как она убирала прядь волос за ухо, как тихо звякнуло стекло — казался в этой тишине слишком значимым.       — Он вернется с ответами, Ария, — негромко произнес Леон. Он не встал со своего места, наблюдая за ней из полумрака гостиной.       — Я знаю, — она наконец обернулась, оперевшись поясницей о край столешницы. — Просто… непривычно. Еще вчера я была одна в своей лаборатории, а сегодня два лучших агента рискуют трибуналом ради моих догадок.       Леон медленно поднялся и подошел к ней. В тусклом свете кухонных ламп его лицо казалось мягче, но в глазах всё еще мерцали тени их недавнего разговора с Крисом. Он остановился в шаге от неё — достаточно близко, чтобы она снова почувствовала его запах, смесь дорогого парфюма, оружейного масла и едва уловимого аромата виски.       — Ты не одна, — его голос стал тише, глубже. — Пора бы уже это усвоить.       Он протянул руку и аккуратно взял её за подбородок, заставляя поднять голову. Его большой палец почти невесомо очертил линию её нижней губы. Ария затаила дыхание. В этот момент не было ни вирусов, ни предательства Кроуфорда, ни призраков «Амбреллы». Была только эта комната, густой ночной воздух и мужчина, который стал её персональным спасением и её самой большой опасностью.       — Тебе страшно? — спросил он, глядя ей прямо в душу.       — С тобой — нет, — честно ответила она, и это была самая опасная правда, которую она когда-либо произносила.       Леон не ответил. Вместо слов он просто сократил те жалкие сантиметры, что их разделяли, и притянул её к себе, утыкаясь лицом в изгиб её шеи. Они остались наедине со своей тайной, запертые в пространстве, где время замерло, давая им короткую передышку перед тем, как мир окончательно сойдет с ума.