Часть 4. Мечты и кровь

      Когда несчастное животное упало на землю, сраженное рыцарским копьем — Элира зажмурилась настолько сильно, что у неё заболели виски. Но это не помогло заглушить пронзительное ржание, с которым конь рухнул, подмяв под себя сира Хамфри. Сердце кольнуло, когда толпа взревела в недовольстве и послышался крик Хамфри.       — Бедная лошадка… — пропищал снизу Эрик, всё ещё наблюдавший за происходящим: конь бился в конвульсиях, истекая кровью. Элира тут же опомнилась, закрывая тому глаза ладонью, как раз тогда, когда стражник решил добить коня топором, прекращая его мучения.       — Уходим, не думаю, что сегодня ещё будут бои, — поспешила Элира, вскакивая со скамьи. Сердце всё ещё колотилось, как бешеное. Турниры в Королевской Гавани, свидетельницей которых она была всего один раз в детстве, не казались ей такими жестокими. Она ещё ни разу не видела, чтобы рыцарь намеренно целился в лошадь. В том, что это было намеренно, она ни секунды не сомневалась.       Народ загудел громче, начались освистывания, крики. От резко накатившего страха у неё похолодели руки. Она кинула беспомощный взгляд на гвардейца, и тот без слов перехватил Эрика, подталкивая её к лестнице вниз.       — Я проведу, миледи.       У галерей всё было спокойнее, основное волнение осталось далеко, у ристалища, — но Элира всё равно чувствовала, как шум тянется за ней, липнет, не отпускает. В замке оказалось непривычно тихо, почти глухо после гула ристалища, и эта тишина не успокаивала, а, напротив, давила сильнее, заставляя слышать то, что она пыталась забыть.       Она позволила гвардейцу довести их до покоев, почти не замечая дороги, и только когда дверь за ними закрылась, поняла, что всё ещё сжимает пальцы, словно удерживая что-то невидимое.       — Что опять случилось? — взмахнула руками Бранвен. Она из комнаты почти не выходила все эти дни, предпочитая узнавать о происходящем через слуг или дочь.       — Не слишком удачный бой, — поморщилась Элира, не желая детально вспоминать об увиденном. Она ясно понимала, что её реакция была чрезмерной, что подобные вещи случаются на турнирах, и всё же внутри оставалось неприятное, тягучее чувство, которому она не могла дать названия.       Она бросила быстрый взгляд на Эрика. Тот не выглядел испуганным — скорее растерянным, и, кажется, больше из-за её резкости, чем из-за увиденного. Элира отвела глаза и с усилием заставила себя выдохнуть медленнее. Мама не стала давить, лишь посмотрела своим проницательным взглядом, но затем занялась Эриком, который непонятно где успел перемазаться.       Джеси, служанка матери, появилась бесшумно, помогая той умыть и переодеть брата, пока Элира, не желая оставаться одна в своих покоях, присела у окна. С ветром донёсся звук фанфар — первый день турнира официально объявили завершённым.       Когда на Эшфорд окончательно опустились сумерки, Элира так и не смогла нормально успокоиться. Она попыталась заняться чем-нибудь привычным — почитала, затем взяла в руки мамину вышивку, но игла несколько раз подряд прошла мимо нужного места. Нитка путалась, пальцы не слушались, и вскоре она отложила её, даже не пытаясь распутать.       — Я всё испортила, — вздохнула девушка, виновато посмотрев на мать.       — Моя девочка, — мама улыбнулась, поправляя той волосы, — сходи развейся. Твои кузины приехали сегодня, покажешь им ярмарку. Возьмите Бесс и Джеси с собой, купите чего-нибудь вкусного.       Элира кивнула не сразу. Она отвела взгляд к окну. Снаружи уже зажигались огни, и оттуда доносился приглушённый гул — смех, разговоры, музыка и редкие выкрики. Жизнь всё так же продолжалась.       — Хорошо, — наконец сказала она, поднимаясь. — Я ненадолго.       Бесс помогла ей переодеться в чистое платье, собрала волосы и помогла застегнуть плащ, закрепив его фамильной семейной брошью — маленький золотой краб с аметистами. Элира окинула себя быстрым взглядом в мутное зеркало и, оставшись довольной увиденным, велела служанке сообщить кузинам. Те, как и большинство леди благородных домов, были поселены в замке.       Как только за Бесс закрылась дверь, Элира ещё раз покрутилась у зеркала — что могло лучше отвлечь от любых печалей, чем любование собой? Она ещё на мгновение задержалась, поправляя заколку, с трудом удерживающую густую копну волос, и невольно подумала, что к концу вечера они, скорее всего, всё равно распустятся.       «Может, подкрасить глаза?» — она покрутила в руках заточенный кусок угля, но, передумав, вернула его на место. Брошь и серёжки с фиолетовыми аметистами уже удачно подчёркивали цвет глаз и подходили к волосам. Прикинув в голове, что лучше дождаться кузин внизу, Эли тихо выскользнула из комнаты.       В коридоре уже зажгли факелы, танцуя на неровных каменных стенах причудливыми тенями. Где-то слышались голоса, звон доспехов и шаги — привычные звуки для наполненного гостями замка. Она ещё до того, как увидела, уже слышала обрывки чьего-то разговора. Один из собеседников громко ругался, не стесняясь в выражениях.       — Какой же позор найти, — процедил зычный мужской голос, — найти собственного сына в блядском крестьянском трактире…       Она едва сделала несколько шагов, как из-за поворота вышло двое в сопровождении королевской гвардии. Огонь факелов с блеском отразился от чёрных глянцевых доспехов, а затем в белых волосах принца Мейкара, которого она безошибочно узнала, отступая в сторону, с поклоном опустив голову в пол — как было положено.       Они, поначалу не замечая её, продолжили разговор. Точнее, говорил только принц Мейкар.       — В собственной блевоте, — бросил он с отвращением. — Ты — Таргариен, а…       Мейкар осёкся, замечая прижавшуюся к стене Элиру, явно не желая, чтобы её уши услышали то, что явно им не предназначалось. Он досадливо дёрнул губой, проходя мимо с гордо поднятой головой, чеканя каждый шаг военной выправкой.       Элира поклонилась ещё ниже и едва слышно произнесла:       — Ваше Высочество.       Она бросила один любопытный взгляд на собеседника принца и с удивлением узнала в молодом человеке того самого аристократа из гостиницы. Теперь он был вымыт и переодет в чистый чёрный дублет, скреплённый у плеча драконьей брошью, удерживавшей тёмно-красный полу-плащ, но выглядел он при этом не менее разбито; лицо его было бледным, лоб блестел от испарины, а под светлыми глазами залегли тёмные круги.       Дейрон, в отличие от отца, коротко ей кивнул, бросив быстрый незаинтересованный взгляд, точно его тошнило от любого движения.       Элира выпрямилась не сразу, ещё секунду стоя неподвижно, прислушиваясь к удаляющимся шагам, и только когда они окончательно затихли, позволила себе выдохнуть чуть свободнее. Всё-таки само присутствие членов королевской семьи действовало как волна — становилось чуточку страшно и благоговейно в их присутствии. Через минуту она оттолкнулась от стены и направилась дальше по коридору.              У подножия лестницы её уже ждали кузины.       — Сестрица, — помахала рукой старшая, Алисса, едва завидев её, и, не дожидаясь, пока Элира спустится с последней ступени, сама шагнула навстречу, подхватывая за руки с той лёгкой, почти беззаботной теплотой, которая всегда отличала её от прочих.       Маржи, стоявшая рядом, лишь улыбнулась чуть сдержаннее, но тут же наклонилась, чтобы коротко коснуться щекой щеки Элиры — привычный семейный жест. Маленькая Бета и вовсе не стала утруждать себя подобной сдержанностью: она подбежала ближе и обняла Элиру за талию, уткнувшись носом в складки её плаща.       — Мы только приехали, — выдохнула Алисса, отступая на шаг, — даже толком не успели осмотреться, но…       — Из кареты было видно половину луга, — перебила Маржи, поправляя выбившуюся прядь, — шатры повсюду, огни, люди… и столько лавок, что у меня просто глаза разбежались.       — И какие-то яркие фрукты! — оживилась Бета, вскидывая голову. — И музыканты, и… — она запнулась, пытаясь вспомнить.       Элира слушала их с улыбкой, чувствуя лёгкую зависть к той непринуждённой близости, что связывала их между собой. Её сестра, Мейрина, уже год как была отправлена в Волантис, и единственным средством связи с ней были редкие письма. Большую часть времени Элира проводила в обществе слуг и младшего брата, с которым много обсудить не получалось.       Сестры Блэквуд быстро захватили её в вихрь собственной беззаботности — до луга с торговыми палатками они дошли быстро, пока Алисса и Маржи наперебой рассказывали о том, как проходили их смотрины, кто кому больше понравился и за кого бы Алисса, по её же словам, «вышла хоть завтра, будь на то воля богов».       Они не успели многое посмотреть, прежде чем решили заглянуть к кукольникам на только что начавшееся представление.       Всё та же стройная высокая дорнийка лукаво обводила толпу тёмными глазами, поддерживая в руках простой деревянный щит и меч, пока труппа позади ловко шевелила огромную куклу с драконом. Толпа у кукольников уже собралась плотная, и им пришлось протискиваться ближе, смеясь и переглядываясь, пока наконец не удалось занять место почти у самой сцены.       Элира огляделась в поисках нового знакомого, но, если Эгг и был в собравшейся толпе, она его не заметила. Зато чётко увидела принца Эйрона, стоящего в центре, точно ограждённого невидимым полем. Никто не осмеливался подходить близко, хотя места было больше, чем достаточно. Принц стоял, словно возвышался над всеми, в ярко-красном бархатном камзоле, красивый, если не считать злобного холодного взгляда, который не сулил ничего хорошего.       В плохом предчувствии Элира не заметила, как сжала ладони младшей из сестёр, не сводя глаз с Эйрона.       — Эли? — удивилась Бета, взглянув на неё снизу вверх. — Всё хорошо?..       — Да-да, — поспешно кивнула Элира, так резко, что заколка почти слетела, и несколько прядей выбились из причёски, падая на лицо.       Бранвен учила её доверять собственным чувствам, но после утреннего турнира ей казалось, что она слишком всё воспринимает. Она же не провидица, чтобы знать наверняка, что случится что-то плохое.       Тем временем музыка стала громче, и дорнийка, сделав широкий шаг вперёд, звонко ударила мечом о щит, привлекая внимание. Разговоры вокруг окончательно стихли, и кукольный дракон, словно оживая, медленно расправил крылья. Затем с наигранным воплем ярости кукольница вонзила меч в игрушечную шею дракона, и тот взорвался фонтаном красных опилок, имитирующих кровь.       Несколько опилок упали на лицо Элиры, и она зажмурилась, инстинктивно защищая глаза, отшатываясь. Кто-то захохотал от восторга, захлопали в ладоши, звук торжествующих барабанов заиграл громче, пока девушка всё больше пятилась назад, пытаясь стряхнуть с лица липкие, пахнущие краской крупинки, которые неприятно прилипали к нежной коже, царапая.       — Эли? — голос Алиссы пробился сквозь шум, и уже в следующую секунду та оказалась рядом, цепко ухватив её за локоть. — Ты в порядке? У тебя кровь!       Наконец, Элира осмелилась открыть глаза, с ужасом уставившись на собственные ладони, покрытые мелкими царапинами. Лицо запекло, точно его обожгли огнём — она растёрла опилки по щекам, вместо того, чтобы стряхнуть их.       «Да что со мной?», — на глаза резко навернулись слёзы.       Шум толпы усиливался, к смеху и радости добавилось недовольство, а настроения резко поменялись, когда принц Эйрона с грацией дикого кота запрыгнул на сцену, деланно медленно похлопывая в ладоши. Всё резко затихло. Дорнийка испуганно сжалась, поклонившись принцу. Но тот лишь с усмешкой махнул ладонью над головой, без слов приказывая королевским гвардейцам обступить сцену.       — Уходим!       Сознание набатом забило в голове Элиры лишь одну мысль, которая сейчас же, в отличие от сцены в гостинице, действительно заставила её действовать — схватить кузин за руки, причём всех троих, и буквально силком вывести наружу. Они были не одни: толпа уже начинала колыхаться, словно вода перед бурей, люди отступали, переговаривались, спешили уйти, не дожидаясь, что будет дальше. Кто-то задел её плечом, кто-то наступил на подол, и в следующую секунду она почувствовала резкий рывок. Маленькая брошь не выдержала — с глухим щелчком она оторвалась, и плащ соскользнул с её плеч, падая на утоптанную, грязную землю.       Элира даже не обернулась.       В шатре началась не просто суматоха — послышались первые крики, а затем детский плач. Королевские гвардейцы принялись выбрасывать реквизит, разламывать других кукол, согнав оставшуюся труппу в один угол.       Сёстры отступили, как только вышли за пределы шатра, рядом тут же появились их гвардейцы и слуги, призывающие поспешить уйти отсюда. Блэквуды так и сделали, пока Элира замерла, понимая, что упал не только плащ, но и заколка. Она принялась оглядывать землю, почти не надеясь найти пропажу, как внезапный порыв ветра взметнул её волосы, и в ту же секунду воздух прорезал девичий визг. Элира вскинула голову и сквозь щель между людьми увидела, как принц, схватив дорнийскую танцовщицу обеими руками, силой опускает её на колени и заламывает ей руки.       — Миледи! — взмолилась Бесс, пытавшая обратить внимание девушки на себя. — Пойдёмте же!       Элира не слышала её и даже совсем неприличных толчков в бок не замечала.       Эти дни должны были быть наполнены радостью — воссоединением с братом, новыми впечатлениями, встречей с кузинами, тихими мечтами о будущем. А мир — всё только жестокость и кровь, похоть и злость. Она, наивная дура, так старательно этого не замечала — отворачивалась, проходила мимо, делала вид, что её это не касается, — пока это не оказалось прямо перед ней.       Её резко пихнули в сторону, едва не уронив на землю, когда сир Дункан прорвался вперёд сквозь гвардейцев, раскидав тех, точно тряпичных кукол. И толпа зароптала, замерев, наслаждаясь уже следующим представлением.       Принц Эйрон, игнорируя Дункана, вывернул девушке пальцы, а затем, с противным хрустом, переломил указательный. Дорнийка вскрикнув, заплакала, прижимая поврежденную руку к груди. Дункан оказался у принца почти в одно мгновение: одним ударом кулака в лицо пихнул его назад, а затем пнул ногой в живот, окончательно завалив принца на землю.       Дункан успел пнуть того в лицо, прежде чем стражники сумели повалить его на землю, впятером не давая пошевелиться. Эйрон медленно поднялся с земли, сплёвывая кровь.        — Ты расшатал мне зуб, — объявил он. — За это мы выбьем тебе все твои…       Элира сама не понимала, зачем продолжает смотреть, не в силах ни отвернуться, ни сделать шаг назад, будто всё происходящее удерживало её на месте. Эйрон вальяжно расхаживал, потирая разбитую губу. Тут он резко пнул дорнийку ещё раз, прежде чем бросить страже хладнокровный приказ:       — Возьми молоток и выбей ему все зубы, Вейт, а потом взрежь ему брюхо и покажи, какого цвета у него требуха.       — Ну пойдёмте же, миледи! Вам не стоит на это смотреть! — Бесс не выдержала наконец и потянула Элиру за руку прочь.       — Нет! — и вместе с ней вскричал мальчишеский голос. — Не трогай его!       Маленький Эгг храбро подошёл ближе, по именам называя гвардейцев, удерживающих Дункана, и те покорно оступили, встав перед мальчишкой на колени. И последнее, что услышала Элира, когда Бесс удалось утащить её подальше — как Эгг назвал Эйрион «братцем».       Эти дни должны были быть наполнены радостью, но с этого дня ей будут сниться только кошмары.