III

      

III

      Визит Всенародной Ассамблеи по правам человека спустя двадцать пять лет после геноцида в Краю пришёлся ударом ниже пояса. У историков в Винтегрейнде и не было мысли, что записи о казненных несогласных с властью нужно удалить по прошествии первой пятилетки, когда это событие, наконец, признали катастрофой, а не принятыми мерами сдерживания. Не то чтобы Домина от этого получила хоть одну санкцию на свой счёт, однако теперь, когда Край после референдума отделился и стал Крайной, – серьёзным отдельным государством – бумеранг всё-таки прилетел, и возникла необходимость отчитаться перед наглой организацией.       Дело обстояло следующим образом. В Крайне путём честных выборов люди избрали себе новую королевскую семью, а среди них выбрали и монарха, уважаемого с недавних пор местного аристократа. На самом деле для них не играло разницы, кем приходился царь, главное, чтобы родом был отсюда. Монарх первым делом встрепенулся, вспомнил все обиды и погибших во время геноцида родителей, быстро подал иск в Ассамблею и охотно получил ответ. А всё потому, что в двухсот девяностом году международную организацию возглавлял Лимбассад. Царю удалось написать заявление со всем списком преступлений императрицы Домины Кёнинг по отношению к собственному народу, которое отправилось прямиком в руки текущего лидера республики.       Общественность Лимбассада оглашённой новостью была взбудоражена до стоящих колом на макушке волос. Все, кому не лень, посчитали своим долгом выйти на митинг с плакатом содержания вроде «Домина – убийца», «представить Домину Кёнинг суду Ассамблеи» и всех других возможных вариаций обвинений. Они, конечно, не знали, кто на самом деле принёс народу Крайны боль и страдание, однако о настоящем убийце им только предстояло услышать.       В день, когда председатель Всенародной Ассамблеи доехал до пограничного пункта в горах Декстер, железнодорожный путь впервые за последние два десятка лет заработал по назначению. Из столицы было велено пустить поезд навстречу, но машинисту разрешили не спешить, чтобы председатель лишний раз попрыгал на месте и разогнал кровь по телу, пока ждал его на морозе. Неприятности у него начались уже с этого момента.       Затем Даррена Гианни остановили ещё и на въезде в Прайм-Винтегрейнд, задержали на добрые два часа, пока очень медлительная женщина проверяла его документы и расспрашивала о цели визита, словно карточки председателя Ассамблеи ей не хватило. Когда Даррен окончательно вышел из себя и приказал сейчас же позвонить императрице, если такими технологиями северяне обладали, гвардия мягко ему намекнула на то, что со словами стоит быть осторожнее. Лимбассадца со станции вышвырнули, стоило причинам для задержки исчерпать себя, а потом проводили озлобленными взглядами в спину из маленького окошка.       Во дворце Даррена тоже ждали многоэтапные проверки на достоверность предъявленных документов, и этого он уже вытерпеть не смог. Члены команды председателя растолкали гвардию и почти что силой пропихнулись в приёмную залу.       Конечно, Домине просто нужно было выиграть время на сочинение ряда причин и оправданий своих приказов. У Токано, между прочим, напрягаться поводов имелось больше, но тот преспокойно сидел в кресле рядом и бездумно крутил листком бумаги в руках. Стоило щёлкнуть пальцами, как бумага сложилась в бабочку и улетела прямо в камин. Дверь в зал распахнулась.       - Добро пожаловать, господин председатель, - улыбнулась Домина. – Надеюсь, по дороге не возникло трудностей?       - Здравствуйте, здравствуйте… О, нет, - Даррен спешно приземлился на стул и взвалил перед собой дипломат, - ничуть. Почти не возникло, стоит сказать. Разве что, да, вы бы знали, поезд с вашей стороны пришлось ждать ужасно долго. Мы все замёрзли до мозга и костей.       - Полагаю, ваша прислуга плохо подобрала вам одежду. В любом случае, нужно было удостовериться в погодных условиях страны приёма.       - Бросьте! В Лимбассаде нет прислуги. Все наши люди абсолютно свободные граждане.       - И вы в этом уверены?       Даррен метнул на неё грозный взгляд, но императрица не обратила на это никакого внимания. Она по-прежнему снисходительно улыбалась, однако, будь Домина человеком, от тревоги её лоб покрылся бы холодным потом.       - Ну, не будем о великом. Вы знаете, я прибыл с очень, очень важным разговором… - прервал председатель, - прошу прощения, а это ваш, эм, советник?       Они одновременно глянули на удивлённого Токано. Тот тут же покачал головой.       - Нет, мы обручены. То есть, ага, я не советник. Это даже оскорбительно, - он фыркнул. – Но ничего страшного.       Председатель протянул тихое «о-о», сдержался от того, чтобы присвистнуть, потому что действительно удивился. В его голове императрица представала исключительно тираншей, так что вообразить себе её семейную жизнь Даррен не смог бы при всём желании.       - Ясно. Итак, очень важный разговор. Как вам, вероятно, известно, монарх Крайны подал на вас иск в международный суд из-за геноцида на территории Края двадцать пять лет тому назад. Мы получили доступ к нескольким архивам, опросили историков и местное население… в конечном итоге, комитет Ассамблеи, чья деятельность как раз направлена на расследования, смогла доказать, что геноцид действительно был и продолжался несколько дней вплоть до недели. Как вы тоже, я надеюсь, знаете, подобные действия перечат главному праву человека – праву на жизнь! И поэтому мы прибыли с повесткой в суд.       По указу Даррена один смуглый сотрудник комитета Ассамблеи преподнёс прямо перед носом Домины эту самую повестку в суд. Такого хода не ожидал никто. Токано без фальши широко распахнул единственный глаз и порывался сказать что-то в ответ, но императрица его остановила.       - И на каком же основании?       Даррен опешил.       - Что? Ну, - он запнулся, - то есть, я хочу сказать, что вы буквально убили огромное количество людей своим приказом. Немыслимо! Все преступники должны быть наказаны!       - Каким приказом?       Глаза председателя в панике и непонимании заметались от Токано к Домине и обратно. Вот такого хода уже он сам вообразить не мог.       - Который вы отдали, чтобы гвардия убила всех несогласных… ну, это ведь совершенно простая истина! Все это знают, не так ли? Тему геноцида в Краю даже проходят лимбассадские школьники на уроках зарубежной истории в выпускном классе.       - Тогда предоставьте мне этот приказ. В письменном виде. Он же должен существовать, правда? Иначе вы никак не сможете доказать моей вины, ни сейчас, ни в суде.       Вот тут-то Даррен и вся исполнительная команда Всенародной Ассамблеи сели в лужу. До этого они и не подозревали, что Домина окажется умнее и даже не будет отпираться от вины, а лишь попросит доказательства тому, что её рука вообще была приложена к сотням жертв. Комиссия, рассматривающая иск перед тем, как выдать повестку в суд, очевидно, тоже особо не думала головами сотрудников и читала документ сквозь пальцы.       По крайней мере, раньше такие схемы срабатывали у них отлично.       - Похоже, что вам, председатель, придётся свернуть весь этот фарс и отстать от моей жены. Ведь никто и не хотел слушать нашу точку зрения всё это время. Что, если к геноциду в Краю приложился кто-то другой? И с чего это центр власти виноват, а? – спросил Токано. – В следующий раз очень хорошо подумайте, прежде чем кидаться на людей влиятельнее вас.       - В любом случае, вы, госпожа, должны явиться в международный суд. Иначе Лимбассаду придётся принять меры в отношении вашей власти в Империи.       - Нет.       - Что?       - Нет, - отрезала Домина. – Знаете, председатель, вы не первый, кто пытается диктовать мне свои правила и читает наставления о том, как мне управлять моей же страной, и вы же не первый, кто получает резкий отказ. Не стоит мне угрожать Лимбассадом, вы мне совершенно не страшны. Подумайте над тем, что и у вашего противника есть козырь в рукаве.       - Повторяюсь: вы обязаны явиться в суд. Даже если так, Ассамблее ничего не стоит доказать именно вашу вину в данном событии.       Даррен упорно гнул свою линию, как и Квинт годы назад; впрочем, теперь у Даррена было гораздо больше шансов уйти покалеченным, чем у пророка, потому что императрицу председатель абсолютно не интересовал.       - Да, да, - вздохнул Токано. – Всё, вы закончили? Часики тикают, господин Гианни, а ваша супруга наверняка ждёт вас дома, в Довере. Поторопитесь, иначе поезд снова придётся ждать долго.       - И не забудьте повестку в суд. Мне она пока не пригодится.       Помахав рукой на прощание, Токано смотрел, как председатель со всей накопившейся злобой захлопнул дверь и ушёл вслед за своим помощником.       — Придурок. Кто его вообще сюда пустил, а? — сказал он, повернувшись к Домине.       Та пожала плечами.       — Я пустила. Если бы я остановила Даррена на границе и ответила нечто вроде «нет, господин председатель, вы никогда не докопаетесь до истины, как бы вам этого ни хотелось», то в Лимбассаде наверняка очень сильно возмутились, и пришлось уже говорить с их президентом. Или, чего хуже, с Квинтом.       — Кстати, о Квинте… знаешь, меня уже четверть века волнует вопрос, почему всё вышло так, как вышло.       Домина без притворства удивилась. Вмиг её лицо стало серьёзным, тонкие брови поползли к переносице. Она решительно посмотрела на Токано и сжала его холодную ладонь сквозь перчатку.       — О чëм ты? Что-то случилось?       — Понимаешь ли, — неохотно начал Токано. Взгляд он предпочёл отвести в сторону, — я очень хотел бы знать, почему я оказался здесь. На земле, я имею ввиду. Этого не должно было произойти. Я должен был стать таким же богом, как Секин, ну, или хотя бы иллюзией бога, как угодно. Но вот я здесь, живу, как обычный человек.       — Обычные люди живут гораздо хуже, — императрица усмехнулась. — Что, тебя гложит совесть? Не думала, что у сына божьего она есть.       — Не то чтобы. Я, конечно, многим должен Империи. Но Секин тоже должен мне. Он должен признать меня. Поэтому я хочу отправиться к Квинту, хочу спросить его, быть может, в его силах организовать мне встречу с этим божком.       Механическая рука Домины сжала его ладонь крепче, прямо по свежим мелким ранкам — совсем недавно Токано казнил ещё одного члена оппозиции, признанного виновным, и меч отплатил ему тем же.       — Что же до нас, Токано? Неужели ты бросишь свою Родину на произвол судьбы? — спросила императрица. Её голос звучал сладко, как колыбель матери, но ей он не мог верить на за что.       Полное отсутствие человечности в Домине пугало Токано больше собственного отражения. Он хотя бы каялся после каждого убийства и молил о прощении, но вряд ли его жена делала тоже самое.       — Срок контракта истёк ещё вчера. Отныне я волен идти на все четыре стороны, не так ли? — Токано напрягся. — Ты сама говорила, что не станешь держать меня на привязи, если я буду служить тебе.       — Конечно. Но, посуди сам — теперь мы женаты. Боюсь, со мной могут случиться самые ужасные вещи за время твоего отсутствия.       Токано знал прекрасно, что Домина просто пудрит ему мозги, как делала всё это время, однако надеяться ему больше было не на кого. Все знали его как мужа императрицы, как преданного воина, но никто не волновался о том, что Токано существует сам по себе. С другой стороны, кроме Домины ещё никто не говорил ему, что он чего-то заслуживает.       — Да ладно. Примчусь к своей супруге по первому же зову, — он отпустил тихий смешок. — Что может случиться? Я постараюсь вернуться как можно быстрее.       — Это успокаивает, — Домина отпустила его руку и вернулась к изучению повестки в суд, которую Даррен так и не взял с собой. — Выдвину лишь одно условие — уедешь ты не раньше, чем лишиться вопрос с Ассамблеей. Думаю, ты понимаешь, о чем я.       Взгляд Токано помрачнел. Он решительно отпрянул назад.       — Я не буду его убивать. Не ещё, — решительно отрезал он. — Хватит с меня. Я больше не могу так. Если тебя не мучает совесть, это не значит, что её нет и у меня.       Домина лишь ласково улыбнулась в ответ на все его громкие слова.       — Не пытайся сделать из меня плохого человека, Токано. Мне это не грозит, — легко ответила императрица. — В отличие от тебя, конечно. Посмотри на себя в зеркало — твои руки по локоть в крови, но ты смеешь обвинять в чём-то меня. Подумай, сделала ли я то же зло людям, что и ты? Нет, разумеется, нет. Исполнитель всегда виноват больше, чем заказчик.       — Но я…       — Что? Ты хочешь оправдать себя?       — Но я ведь убивал их не по своей воле. Я просто выполнял условия контракта, я всё делал правильно, — Токано сжал столешницу руками. Его пальцы побелели. — Мне не было никакой выгоды от этого, а это значит, что я ни в чем не виноват.       — Как наивно. Думаешь, ты справился бы без этого? Чужие смерти, люди, погибшие от твоих рук, страдания питают твою эгоцентричную душу и твоё сердце.       Слова Домины ударили ножом в спину. Токано ожидал услышать от неё что угодно, но точно не это; такое наказание за неповиновение пришлось хуже удара плети или розг по спине, к которым он привык гораздо больше, чем к правде по отношению к себе и своим действиям.       Он никогда не считал себя виноватым. Токано проще было обвинить в этом кого угодно из тех, кому он подчинялся, проще было решить, стоя на коленях перед иконой, что его попросту заставили пойти и совершить ужасные дела. На самом деле это, конечно, было не так.       — Так к чему это я? — продолжила Домина. — Итак, мы дождёмся, пока в начале следующего года председатель Ассамблеи сменится на представителя, если мне не изменяет память, Альфаравилы. А до тех пор придётся несколько потянуть время. Я снижу тебе уровень сложности поручения, хорошо; просто заставь Даррена посуетиться напоследок.       — А потом?       — Потом? — она задумалась, приложив палец к щеке. — Потом я просто подам на него иск за клевету. Это дело замять проще, чем тебе кажется.       — Но как же… значит, я смогу уехать только в следующем году? — спросил Токано обречённо.       — Если заставишь Даррена уехать восвояси побыстрее, то, конечно, поедешь к Квинту хоть завтра. Однако, Токано, запомни: ты принадлежишь мне и обязательно вернёшься, если я этого потребую.       Домина указала на кольцо с изящным резным рисунком на среднем пальце. Вздохнув, он обратил внимание на точно такое же на своей руке.       — Конечно, — Токано кивнул. — Ну, я пойду?       — И куда же ты собрался?       — Сторожить Государственный Исторический Архив, чтобы никакой Даррен не сунул туда свой нос.       Домина помахала ему рукой на прощание. Её саму нисколько не грызла совесть, разве что отголосок тревоги за собственное положение трепетал глубоко в сознании, однако этот отголосок ей, императрице, приходился очень привычным явлением. Ввиду того, что иными делами, кроме как изучением всевозможных существующих наук из совершенно разных степей и изданием законов, а также проведением реформ по улучшению уровня жизни, Домина никогда не занималась, её духовная жизнь внезапно оказалась очень ограничена. Поэтому она не была в силах понять, почему вдруг Токано не хочет помочь её благому делу — оградить Родину от угрозы; с другой стороны, бытие правительницей для неё представлялось лишь очень интересной и сложной игрой, которую непременно необходимо выиграть, а какой ценой — разницы не имеет.       Поднявшись с места, Домина неспеша прошлась по приёмной зале, обставленной каменной мебелью крупных габаритов, — за неимением леса в Винтегрейнде все предметы быта вместо дерева изготавливали из камня, что, конечно, усложняло транспортировку, однако с отсоединением Края пришлось затянуть пояса — встала прямо перед камином и мельком взглянула на фотографии на полке. Особо ни с кем императрица не фотографировалась, а в её кабинете висели лишь собственные портреты, так что на картинках она могла лицезреть себя с Токано под ручку.       Раньше она совсем не предавала его существованию должного значения, но теперь понимала, что, если тот уйдёт, то будет… скучать? В любом случае, Домина никогда не интересовалась ведением личной жизни, и фаворитов у неё тоже не было.       В дверь раздался настойчивый тихий стук.       — Войдите, — ответила она.       В зал вошёл поседевший от неминуемой старости Кьярт, так и прослуживший до конца своей жизни императорским советником.       — Разрешите обратиться? Тут возник небольшой вопрос… кажется, он требует немедленного ответа.       — Я слушаю.       — Ну, вы знаете, дерева в Империи, что очень прискорбно, нет, и последнюю четверть века из-за того, что львиную долю камня приходится отправлять на производство мебели, экономика терпит сильный упадок, — прокряхтел Кьярт. — Так что, к счастью, некоторые дружественные страны Орьенса предложили импортировать лес с их территории. Только что прибыл дипломат.       — И откуда же?       Домина усмехнулась. Стоило ей подумать о проблеме, как решение тут же замаячило на горизонте.       — Эстабелисменто, Ваше Величество. Им, видимо, нужно наладить хоть какие-то торговые связи после получения независимости, так что будет вполне разумно запросить у них импорт леса за символическую сумму. Посмотрим, как они себя поведут.       — Бывшая колония Эстадо… — задумчиво протянула Домина, — что же, если мне не изменяет память, то там растут смешанные и широколиственные леса, а страна эта весьма протяженная. К слову, хочу добавить, что следует отправить выходцев из Края в эту самую Крайну. Пусть попытаются договориться и с ними. В конце концов, земляков там очень любят.       — Так и передать?       — Да. Если возникнут какие-то вопросы, найдите Токано и отправьте его вместо дипломата. Хотя я надеюсь, что всё пройдёт гладко, — она махнула рукой, веля Кьярту удалиться, однако старичок не шелохнулся.       Повисла напряжённая тишина. Императрица изо всех сил старалась не смотреть советнику в глаза; Кьярт же упорно пытался поймать её обеспокоенный чём-то взгляд.       — Вас что-то тревожит? — осторожно спросил он.       — Ни в коем случае, — решительно отрезала Домина. Вопреки словам, на душе у неё становилось лишь паршивее. — Разве что… вы знаете, Кьярт, иногда мне кажется, что жизнь моя совсем не похожа на человеческую. Я, конечно, хочу ей подражать: получаю образование, работаю, пытаюсь завести друзей, у меня даже есть муж. Но всё не так. Я и не знаю, что делать.       — А что с вашим мужем? Быть может, дело именно в нём?       — В Токано? Чепуха. Он очень хороший человек, как я считаю, — императрица сморщилась, — но не всегда. Сейчас он заявил, что хочет меня покинуть. Немыслимо! Это ведь перечит любым нормам морали. Разве люди, заключившие брак, не клянутся принадлежать друг другу до конца жизни? Я думаю, это эквивалентно покупке нового дивана в гостиную.       Кьярт протянул очень многозначительное «э-э-э». Для него не ново было слышать нечто подобное от императрицы, он давно успел привыкнуть, хотя чем дальше дело заходило, тем больше странностей он в государыне открывал. Поняв, что сказанное оказалось полнейшей неправдой, Домина деланно прижала ладони к губам и сделала робкий шаг вперёд. В ночном свете Таками её бледное лицо выглядело ещё бледнее, а с таким испуганным выражением — ещё хуже.       — Ну, — Кьярт почесал пятерней затылок, — боюсь, вы несколько… ошибаетесь.       — Правда? И в чем же?       — Вам так хочется знать? — он умоляюще изогнул брови. В полумраке Домина этого не увидела.       — Конечно. Почему же нет? Если это поможет мне удержать Токано подле себя, — ведь допустить его ухода я не могу — то да и ещё раз да.       — Ну, — снова замялся советник, — понимаете ли, кажется, вам нужно делать ровным счётом наоборот. Не пытайтесь заставить своего суженного насильно быть рядом с вами. Суть брака далеко не в том, чтобы «купить» человека, как бы заключив с ближайшим храмом договор, нет. Обычно женятся или выходят замуж те, кто сильно друг друга любит.       — Да? — казалось, Домина очень искренне удивилась. Для замужнего Кьярта же институт брака был самой элементарной истиной. — Но все так рассказывали мне о своих супругах, словно они обязательно им должны. Одна чиновница, вроде бы, городничая Баттаглии, говорила, что её муж должен обеспечивать её и их детей, иначе она разведётся с ним.       Кьярт пожал плечами. С молчаливого позволения он присел на маленький диванчик напротив камина и похлопал ладонью рядом с собой, приглашающе.       — Это дело принципа. Если у сударыни так сложилась жизнь, значит, её муж — плохой человек, да и сама она не молодец. От супруга никогда нельзя ничего требовать, ведь брак — вещь бескорыстная.       Плечи Домины со скрипом поникли. Она бездумно глядела на языки пламени, которые с жадностью пожирали заброшенную туда древесину — последнюю пятилетку её тратили исключительно на отопление.       — Если же вы, Кьярт, так считаете, то, должно быть, это правда, — огорченно произнесла она. — И я была не права.       Советник молча покачал головой.       — Не вините себя за незнание. Всегда всё можно наладить, если постараться. Подумайте сами: любите ли его? Али нет, так и не держите, словно скот на цепи, — мудро заключил он.       — Я не знаю. Мне никогда не приходилось с этим сталкиваться, сложно сказать вот так, даже и не думая. Еще многое предстоит мне узнать.       — Что же, на то воля ваша.       — Спасибо, Кьярт, — скупо произнесла Домина. — Отправляйтесь же к дипломату и приложите все усилия, чтобы добыть стране дерево. Я начинаю подозревать, что скоро придётся искать альтернативный источник энергии, чтобы отапливать дома.       — Как прикажете.       Советник поспешно удалился, и императрица снова осталась одна. Ей было, о чем поразмыслить в одиночестве — в Винтегрейрде угрозой нависал страшнейший кризис, нужно немедленно снарядить экспедицию на поиски природного газа, который стал бы отличной заменой тем источникам энергии, используемым сейчас. По мнению Домины, это дало бы Империи рывок в развитии и обеспечении граждан теплом.       Все последующие недели до Нового Года Даррен упорно добивался своего. Вместе со своей свитой таких же бездельников из Ассамблеи он каждый день приходил под двери дворца и начинал неистово ругаться со стражей, обвиняя гвардейцев в массовых убийствах, однако те перестали реагировать на громкие высказывания уже на третий раз. Чем моложе политик, тем больше он пострадал от репрессий в Краю, и все северяне это прекрасно понимали, а Даррен оставался в их глазах не страшнее дикой хищной птицы, которая летает над добычей, да не хватает её. Впрочем, самоуверенности председателя можно было позавидовать.       Затем северяне начали с нетерпением ждать, пока властям присутствие гражданина вражеского государства, наконец, надоест, и Даррена просто «уберут». Вопреки всем надеждам, этого не произошло и в самый канун Нового Года. Тогда председателя просто вежливо развернули, когда тот хотел добиться разговора с императрицей на главном балу в стране, и огорченный жизнью председатель отправился в обратно в гостевой дом. Удивительно, как только хозяйка гостиницы не выгнала его оттуда.       Вечером телефон на его прикроватной тумбочке запищал. Даррен быстро утёр сопли и подорвался с дырявого кресла, где с грусти просиживал штаны, и сразу же взял трубку. Связь в столице ловила плохо.       - Даррен Гианни слушает, - с готовностью сказал он. – Ало?       - Эй, мистер Гианни! Как у вас дела, а? Что-то от вас давно ни слуху, ни духу, и мы тут начинаем подозревать, что вы сдались в тылу врага! – воскликнули на том конце. Он сразу узнал, кто звонил – это была сама госпожа президент Лимбассада.       - О-о, как я рад вас слышать, - нервно затрещал председатель, - и вам большой привет с крайнего севера. Знаете, тут так холодно, а из-за кризиса древесины ещё и хиленькое отопление…       - Что? Давайте ближе к делу, мистер, знали бы вы, как дорого мне обходится звонить в Хьемс. Как дела с повесткой в суд, я спрашиваю.       - Странно, в Крайну вы звоните каждый день. Это ведь тоже часть Хьемса, пусть и только административно.       - Ало? Хватит мямлить, мистер Гианни, сейчас же выдайте мне отчёт о проделанной работе. Думаете, мы позволим вам беспечно отдыхать в заграничной командировке? – президент возмутилась. – Вручите уже эту бумажку императрице, иначе ничего не получится, вы же знаете? В следующем году пост председателя займёт представитель Альфаравилы, нельзя опоздать.       Даррен тяжело вздохнул.       - Послушайте, миссис Аррива… - осторожно обратился он, - вы, я надеюсь, не будете сомневаться в моих возможностях, так что скажу вам, что всё это время я ничуть не бездельничал и проводил тщательное расследование, чтобы доказать вину Домины Кёнинг, однако… это просто возмутительно, но меня не пускают в местный архив! Говорят, нужно запросить какое-то важное свидетельство, которое позволит мне пользоваться некоторыми документами. А подписать это свидетельство должна лично монарх, так что, ну, я же не буду у неё просить?       - Что? Какое расследование, Гианни? Повестка в суд уже выписана, просто возьмите и вручите её! – крикнула Аррива в трубку.       - Понимаете, тут такое дело… в самый первый мой визит императрица заявила, что, раз нет письменного приказа на каждую казнь, то её вину доказать невозможно. Соответственно, и вручить-то не получится.       - Что? Вы сейчас серьёзно, мистер председатель? Вы что, реально всё это время проводили расследование без наличия приказов в письменном виде? Вы там совсем идиоты в своей Ассамблее?       Далее последовал неконтролируемый поток возмущенных криков Арривы. Даррену даже пришлось отодвинуть от уха трубку и выждать момент, пока президент успокоится.       - Проще говоря, - сказал он, - да, у нас есть лично подписанные Доминой документы на ссылки в Навале, но так вышло, что приказы о казнях, видимо, выдавали устно. Кто же теперь докажет, что именно она виновна? Мы ведь даже не знаем, кто эти казни проводил…       - Разве нельзя просто найти палачей?       - Мы безрезультатно пытались сделать это с момента подачи иска из Крайны, - Даррен покачал головой. – Как можете заметить, палача не нашлось. Ни одного. Мы получили много свидетельств о том, что люди действительно умерли, но даже те, кто выжил, не мог дать внятный ответ, кто просто пришёл и убил их родственников. Стоит отметить, самих-то свидетелей осталось единицы, и те переехали и предпочли не вспоминать о трагедии.       Из трубки послышался уставший стон вперемешку с тихими ругательствами. Аррива была на грани от того, чтобы просто сбросить телефонный звонок.       - Значит так, мистер Гианни. Либо вы находите человека, который вручит этой Домине несчастную повестку в суд, либо я лично приезжаю за тобой в Прайм-Винтегрейнд и отвешиваю тебе крепкой женской пощечины. Всё ясно? – строго прошипела президент. – На глазах у всех северян, Гианни! Это будет такой позор, которого ты ещё никогда в своей жизни не ощущал.       - Ясно, ясно. Мы приложим все усилия, миссис Аррива. Обещаю.       - Чем клянётесь?       - Самим Секином.       - Придурок! Богом не клянутся.       После этих слов в трубке зазвучали громкие протяженные гудки, и Даррен с обреченным выражением лица выключил стационарный телефон. Он был настолько беспомощен, что юному политику почти хотелось плакать, забившись в угол, а ведь Домина даже не предприняла в его отношении никакие сдерживающие меры. Она просто игнорировала международное сообщество! Впрочем, правда в том, что и Ассамблея была хороша собой, ведь пока в мире шли множественные военные конфликты между странами на горном хребте Хатуль, они преспокойно сидели, сложа ручки, а северяне, вообще-то, очень сильно пеклись обо всех горцах.       Даррен отложил в сторону свою коричневую шляпу, примерно того же оттенка, что и его костюм-тройка, с ногами забрался на кровать и снова ухватился за провод телефона. На улице медленно шёл снег, стояла глубокая, поздняя ночь. Перед Новым Годом на севере морозы всегда крепчали, причём настолько, что даже в помещении зачастую зуб на зуб не попадал. Председателю в этом повезло. Со своими подчинёнными они выбрали гостевой дом, где хозяйка запасла дров на многие годы вперёд, и мёрзнуть не пришлось.       Единственный человек, который пришёл ему на ум – коллега из Эстабелисменто. Даррен в маленькой записной книжке нашёл номер стационарного телефона соседней гостиницы, прямо напротив, и быстро его набрал.       - Мануэль слушает.       - Эй, приятель, - заманчиво протянул председатель, а пойди-ка ты во дворец со срочным визитом к императрице и вручи ей эту повестку. Прямо сейчас. Скажи, что ты, э-э… дипломат из Эстабелисменто. Недавно как раз приехала делегация, так что точно пропустят.       - Вручить? А вы уверены, что, ну, - он замялся, - что я смогу, это самое, «вручить»? Если же вы не смогли, да и Аррива не смогла до сих пор, то куда я-то полезу.       - Да вы что, с ума все сошли!? – крикнул Даррен. – Не может быть такого, что аж международный суд, аж вся Ассамблея не может просто пойти и вручить, очень заслуженно, нужно сказать… не может пойти и вручить узурпатору! Не может такого быть! Просто пойдите и вручите, Мануэль, сейчас же. Я настаиваю, нет, я приказываю, чтобы вы моментально собрались, собрали по полу свои сопли и вручили.       - Так что же вы сами не вручите? И чем мы только занимаемся всё это время, помилуй боже! Вы – председатель Всенародной Ассамблеи, Аррива лично назначила вас. Так пойдите же и выполните своё поручение.       - Что? Что ты сказал, Мануэль? – председатель поднёс край трубки ко рту. – Да ты хоть представляешь, что со мной будет, если я ей вручу, а? Представляешь? Да эти придурки меня хоть сейчас убить могут! Или посадить, не знаю… Это север, приятель, это Хьемс, ты не можешь просто маячить у Домины перед глазами, всячески вставляя палки в колёса, а потом взять и безнаказанно уйти! Поэтому я посылаю тебя; ты ещё ничего не сделал.       Мануэль немного помолчал. Послышался шорох, и он, очевидно, достал из кармана ту самую повестку в суд.       - О, Даррен, - начал Мануэль, - не дай боже со мной что-то случиться. Вы, босс, вообще видели этого… как его там… ну, мужа императрицы? Видели? Видели же. Вот и я видел. Знаете, если бы вы были хоть немного осмотрительнее, то заметили бы, что он всюду следовал за нами попятам. И кстати, неужели вам ни разу в голову не пришло, что нас могут прослушивать?       - Чтоб меня ещё вот это волновало! Уверен, императрице незачем знать, о чём мы болтаем по телефону, всё и так ясно, - он фыркнул. – Послушай, Мануэль. Меня в Довере ждут жена и дети. Они останутся ни с чем, даже хуже, чем ни с чем, если я тут умру или загремлю за решётку. Вся эта злоба на неудачника-политика обрушится именно на них, я не хочу этого. Умоляю тебя, Мануэль, пойди и вручи. Даже если не выйдет, как в первый раз, просто постарайся. Ну, не может же она вечно возвращать её обратно?       Тот усмехнулся, но ничего не ответил.       - Я могу на тебя рассчитывать?       - Ладно, убедили, - Мануэль тихо посмеялся. – Уже собираюсь. Надеюсь, не околею по пути.       - Вот спасибо, а! Настоящий товарищ. Ну, давай, шагай. Не заблудись.       На радостях Даррен бросил трубку, с концами убрал телефон на его законное место и мигом провалился в самый крепкий сон за всю его небольшую жизнь.       Нельзя сказать, что после того, как Мануэль решительно вручил императрице, что-то изменилось, однако нельзя сказать, что всё осталось неизменным. В новом году Домина действительно явилась в международный суд со своим адвокатом, но встретилась уже не с представителями Лимбассада, а со своим коллегой из упомянутого Эстабелисменто. Дело было выиграно, а за неимением претензий касательно выполнения своего поручения Даррен получил на работе премию, подарил жене новое колье, а сыну купил конструктор, где нужно было собрать знаменитый доверский экспресс, который ходил от президентской резиденции до здания правительства в самом сердце столицы. Больше экс-председатель в Винтегрейнд возвращаться не собирался ни под каким предлогом.       Токано тоже получил своё. Со всей напускной снисходительностью Домина выписала ему выездную карточку и даже лично проводила до секретной правительственной станции, а потом вместе с супругом дождалась поезда из депо. У них был уговор: Токано поедет не до самого Довера, а выйдет на одну остановку раньше, в чистом поле, где раньше стояла деревня.       - Обязательно возвращайся, - сказала Домина, сжимая его руку. Лицо её выражало крайнюю степень тревоги. – Мы все будем очень тебя ждать. Надеюсь, Квинт ответит на твой… вопрос. В любом случае, желаю тебе удачи.       Она потупила взгляд и опустила глаза в пол. Без кокошника императрица вмиг теряла весь свой грозный вид и привычное ей величие, однако Токано не мог сказать, что от этого она становилась менее статной и элегантной.       - Обязательно вернусь, - шутливо парировал он. – Если ты думаешь, что твой ненавистный юг сможет завлечь меня настолько, чтобы я отказался от Родины, знай – ошибаешься. Ничего не может быть ближе собственного дома.       - Радует.       Загудел поезд. Прислуга в тяжелых шубах замахала машинисту руками и быстро всучила Токано его единственный чемодан с запасной одеждой – идентичной копией костюма из чёрных брюк и клетчатой жилетки. Конечно, с собой он возил ещё и деньги, но не считал, что те ему так уж сильно потребуются. Запрыгнув на лесенку, Токано с лёгкой улыбкой помахал Домине на прощание.       - Я… - неуверенно произнесла она вполголоса, - я буду скучать.       - Да ладно тебе. Я же не на всю жизнь уезжаю. Считай, просто командировка.       Токано укатил далеко и надолго, даже не обернувшись назад, когда Домина с совершенно потерянным выражением лица смотрела ему вслед. Он зашторил окошко, стянул тяжёлое чёрное пальто с меховой подкладкой; первым делом Токано достал из чемодана книжку с пожелтевшими страницами, открыл её в середине. Там лежала самая важная ему бумага – домашний адрес того, к кому он направлялся.       Скудный пейзаж северной пустыни сменил густой хвойный лес, а затем и протяженная равнина. Зима закончилась, словно её здесь никогда и не было, а ландшафт приобрёл гораздо большее разнообразие оттенков, чем Хьемс.