IV

      

IV

      На пустынной и покинутой, как ему казалось, станции, Токано встретил очень знакомый голос и не менее знакомый силуэт. Это был тот, кого он меньше всего хотел видеть и рассчитывал не встречаться с ним более вообще.       - Стоять, - раздалось за спиной. В Лимбассаде никогда не было зимы, и едва ли под утро становилось холодно, так что Токано просто оставил шубу в поезде и отправил ехать на родину. – Развернись.       Он повиновался. Ему встретился невысокий силуэт в синем длинном фраке. В свете фонаря – даже в пригороде республики успели провести электричество – блестела неизменная диадема треугольником, белые волосы лежали так ровно, словно Он потратил время на свою причёску, однако Токано знал, что она не менялась издавна.       - Что? Что ты опять хочешь от меня, а? – возмутился он. – Я отправляюсь сюда по своим делам, реально стоящим, и ты не сможешь мне помешать сейчас.       Не успел Токано и глазом моргнуть, как Он принял чуть более естественный облик – кожа покрылась румянцем, стала как минимум адекватного бежевого цвета, а синий фрак почернел – и шагнул ближе.       - Что я хочу? Ничего особенного. Отдавай меч и шагай дальше.       - Нет, - Токано нахмурился. Они продолжили играть в догонялки, пока он не упёрся спиной в холодную стену станции.       - Да. Он даже не твой, и никто не давал тебе права делать с ним всё, что вздумается. Из-за тебя погибло много людей, а не будь у тебя меча, этого бы не произошло.       - Ну, знаешь ли, Трейдттор, у права собственности есть срок годности, так что теперь этот меч мой. Почему ты не пришёл за ним раньше? Что, сидел и смотрел, как люди умирают от рук негодяя? – он нервно усмехнулся. – Как жесток властелин!       - Не хуже шута горохового.       - Какого шута?       - Это просто крылатое выражение, не бери в голову, - Трейдттор скрестил руки на груди. – Отдавай меч. Сейчас же. Я требую, чтобы моя вещь вернулась ко мне.       Токано прыснул, отводя взгляд. Он задумчиво поглазел по сторонам, хорошенько подумал и принял решение, что со своим источником всесильности не расстанется никогда, какие бы подозрительные личности, а тем более, если речь шла о самопровозглашённом властелине, не смогут заставить его поступить иначе. Уж слишком многому поспособствовало его наличие; только благодаря мечу Токано был хотя бы кем-то, а не просто самозванцем.       Если же раньше он с готовностью отдал бы оружие кому угодно, то сейчас ни за что бы не выменял его. По крайней мере, Токано считал, что ничего не стоит этого.       - А не то что? – с вызовом он скосил взгляд на властелина. Едва ли тот доставал ему до плеча. – Убьешь меня?       Тот страдальчески выдохнул. Выражение лица у него не изменилось, оставаясь таким же уставше-нейтральным.       - Если тебе это поможет быстрее собраться и решить, что делать, то пусть будет так. В любом случае, я тебе не по зубам, артист. И ещё ты должен знать, что стоишь здесь только благодаря мне, ведь без стороннего вмешательства никто бы не вручил твоей императрице повестку в суд, а тебя бы она ни за что не отпустила разгуливать в тылу врага.       - Не много ли ты на себя берёшь, а? Я не просил никого помогать мне. Тогда уж точно, - Токано оскалился.       - Отдавай меч.       - Нет.       - Да.       - Я не буду ничего тебе отдавать. Не буду. Никогда и ни под каким предлогом. Ты никогда не убедишь меня ни в одной причине, почему я вообще должен это сделать, - он ткнул пальцем ему в грудь, отталкивая от себя. Властелин не шелохнулся. – Такой причины попросту не существует, даже если ты её придумаешь.       Трейдттор поймал его за руку и сжал запястье. Стоит сказать, хватка у него оказалась железная, и на короткий миг Токано даже тихо вскрикнул от резкой боли.       - Даже это?       - Что «это»? С моими руками всё в полном порядке. Просто не надо хватать меня… вот так, - он поморщился, но властелин не отпустил.       - Не нужно тешить себя инфантильными надеждами, с ними не будет всё в порядке. Рано или поздно, в зависимости от того, как долго ты машешь мечом направо и налево, руки твои сгниют от заразы, которую хвалённое оружие переносит с собой от владельца к владельцу. И если мне это не грозит, то тебе – очень даже.       Задрав нарукавники Токано, – чёрные полоски ткани, обёрнутые вроде бинтов вокруг кистей – Трейдттор наглядно продемонстрировал ему бесконечное множество больших и маленьких ран. Некоторые из них были старательно зашиты, но кожа не срасталась обратно, а лишь шла зацепками в разные стороны, из других же сочился гной, а из самых свежих, которые едва успели открыться, мелкими каплями стекала кровь. Боль этот процесс «кары» приносил ужасную.       - Это заживёт. Не может быть такого, что во всём мире нет врача, способного мне помочь, - отпирался Токано.       - Может.       - Когда я поеду в Альфаравилу, я обязательно найду специалиста, который точно сможет вылечить эту… как ты сказал, заразу, - он одёрнул руку, и властелин позволил ему спрятать её обратно в карман брюк.       - Если ты отдашь мне меч, то я, скажу честно, приложу все свои усилия, чтобы заживить твои раны.       На губах Трейдттора заиграла насмешка. Токано не мог верить ни единому его слову, а потому и решил выставить встречные условия, на которые, конечно, не собирался идти в действительности.       - Если ты поможешь мне добраться до Секина, то я отдам тебе меч.       - Даже так, - деланно удивился властелин. – По рукам.       - Что?       - Отличные условия сделки. Я согласен, - он протянул руку. – По крайней мере, это реальнее, чем курс терапии.       Токано колебался. Пожалуй, именно Трейдттор был тем, кто смог бы оказать ему нужную поддержку и пролить свет на возможности, ведь именно его он знал так много прожитых лет. С другой стороны, Трейдттор был таким же самозванцем, как и он сам, а оттого и не внушал доверия большего, чем слова «я – сын божий», которыми Токано раньше очень любил раскидываться. Мало того, властелин считал его за шута и не воспринимал всерьёз, на что он очень сильно обижался до сих пор.       После недолгих рассуждений Токано сжал его ледяную руку в ответ. Он даже зажмурился, ожидая, что прямо сейчас произойдёт что-то очень страшное, – например, внезапно Трейдттор обратиться в своего огромного фантома или нечто в этом роде – но нет. Властелин остался таким же мелким мальчишкой на вид, зато шея у Токано загорелась, как от печати раскалённого клейма, и на коже появился какой-то узор. Он тронул загривок кончиками пальцев, обвёл фигуры по контуру. Там красовалось имя Трейдттора на его родном языке.       - Я полагаю, у тебя есть план?       - Обижаешь, - он махнул рукой. – Есть. Предельно простой.       Довер заслуженно оставался самым развитым и зрелищным городом в мире. Здесь, в столице Лимбассада, найти можно было всё: самую вкусную еду, самую модную одежду, посмотреть самые крутые фильмы и посетить самые известные музеи. В общем, Довер был «самым» городом на всём материке, и каждый, кто здесь родился, обязательно счастливо проживал свою жизнь от рождения до самой смерти в окружении любимой жены, детей и внуков. В Довере изобрели электричество, в Довере построили первую электростанцию, в Довере впервые обеспечили всех, от мала до велика, передовыми коммуникациями.       Именно это гласила табличка на въезде в город. Верить ей или нет, выбор остаётся за читателем, и Токано, как ярого патриота своей Родины, пусть и не прямой, а косвенной, чужие величайшие столицы волновать совсем не должны. Он высокомерно считал, что с Прайм-Винтегрейндом ничего не сравнится.       Архитектура Довера разительно отличалась от северной. Строили здесь не огромные здания с толстыми стенами и грандиозными узорами, а вместительные дома в несколько этажей. Все они выглядели примерно одинаково, такими же одинаковыми были и пешеходные улицы. По обеим сторонам от выложенной плиткой дороги высились здания, жилые и коммерческие, по центру улицы в рядок росли широколиственные деревья с густыми кронами. Правильнее будет сказать, что деревья высадили принудительно, потому что перед началом застройки столицы весь ландшафт сравняли под один уровень вместе со всей растительностью. Только благодаря этому нигде в Довере не приходилось подниматься в гору или спускаться с возвышенности.       Были в столице и исключительно проездные улицы. Здесь между таких же жилых домов с самыми дешёвыми квартирами из-за постоянного шума ходили электропоезда, причём расстояния между зданием и путями не оставляли, так что для перехода на другую улицу приходилось спускаться в подземный переход с другой стороны и обходить дорогу. Понятное дело, что на первом этаже едва ли кто-то из зажиточных граждан хотел селиться, однако находились находчивые бедняки, которым шум поездов был терпимее, чем ночевать в парке на улице.       Единственные районы, где железнодорожные пути проходили на достаточном расстоянии, были округи государственных школ и детских садов. Довер – большой город, поэтому далеко не каждый ребёнок располагал возможностью добираться до учёбы пешком с такой-то планировкой столицы. Пусть проезд по разным путям и оценивался в, что неудивительно, разную сумму, иного выхода просто не существовало. Примечательно, что цены устанавливали компании, чьи точки находились на той или иной улице, по которой по прямой шёл поезд, и государство это не контролировало от слова совсем. После вступления на должность президента Аррива пыталась что-то сделать с полным произволом капитализма, но обнаружилось, что едва ли сами железнодорожные пути и поезда принадлежат непосредственно государству…       Электричка промчалась мимо крупного торгового района с кучей дорогих баров на каждом шагу, остановилась на станции с аналогичным названием – район Меркатура, и Токано быстро выпрыгнул наружу. Он с непомерным удовольствием вдохнул свежего воздуха, – будь он таковым, конечно – закашлялся и поморщился. В Довере совсем нечем было дышать!       Трейдттор возник за спиной совсем внезапно. Не то чтобы у властелина были какие-то проблемы с дыханием выхлопными газами, потому что в северной пустыне, где воздух свежим оставался каждый день, он никогда не жил, да и вряд ли вообще дышал. В последнюю встречу с Токано он невзначай упомянул, что не нуждается ни в одном физиологическом процессе, а когда тот зачем-то уточнил, входит ли в этот список соитие, Трейдттор странно взглянул на него исподлобья и ушёл восвояси. Токано всё ещё считал это за ответ «нет». Во всяком случае, соитие ведь не входит в список физиологических потребностей, так что можно не считать властелина импотентом, так ведь?       На станции копошились люди. В основном лимбассадская интеллигенция представляла собой мужское население страны, а женщины сидели дома и занимались хозяйством. При всём этом удивительно, как Аррива стала президентом, и кто за неё голосовал; впрочем, Токано слышал, что совсем недавно женщин в Лимбассаде допустили до голосования, так что вместе с этим все вопросы отпадали. Для него самого такое социальное расслоение было в новинку. В Винтегрейнде женщины зачастую занимали должности повыше, чем мужчины, а у власти вообще стояла императрица, а не император.       Трейдттор дёрнул его за рукав, отвлекая от разглядывания толпы, и повёл к подземному переходу поодаль. Протиснуться сквозь всех людей, которые шли в совершенно противоположную сторону, оказалось очень тяжело, и только когда властелин учтиво толкнул перед его носом стеклянные толстые двери, Токано смог вдохнуть полной грудью.       - Сущий кошмар, - сказал он. – Куда только они все едут? Не поверю, что у этих людей действительно есть важные дела в раннее утро.       - Это же Довер. У всех здесь есть дела, - парировал Трейдттор. – Зачастую сюда приезжают граждане Сентрума, но в последнее время их перестали пускать, потому что правительство Лимбассада переходит на новую систему безвизового режима, и туда войдут далеко не многие. Так что иностранцам нужно переделать документы по образцу, а так как образца ещё не существует, они вынуждены оставаться у себя дома.       - Ты даже не ответил на мой вопрос.       - Я хочу сказать, что в Довере живёт очень много людей, и такая ситуация здесь в любое время суток на любой станции и на любом вокзале.       В подземном переходе голос властелина отдавал эхом сильнее обычного. Токано ещё ни разу не слышал, как он разговаривает с простыми людьми, что Трейдттору есть, с кем общаться при своём угрожающем виде. Он, конечно, не отрицал, что Трейдттор вовсе ни с кем не общается.       - Это очевидный факт. Где ты ещё найдёшь город, где буквально есть всё на свете? Вот и я не могу назвать ещё один такой же.       - Где же твой патриотизм, Токано? Негоже нахваливать чужую столицу, - Трейдттор усмехнулся.       - Я не нахваливаю. Просто констатация вещей, понятных, мне кажется, всем. Я слышал, что любой, кто был в Довере, обязательно находил вещь себе по вкусу, и каждый иностранец при желании обнаруживал здесь частичку своей родины. Как думаешь, здесь есть Винтегрейнд-стрит?       Властелин пожал плечами. Шли они неспеша, но то всё равно умудрялся отставать от широких шагов Токано.       - Скорее всего. Кто-то говорил мне, что есть, но его могли закрыть из-за политической ситуации.       - Ну и бред, - он закатил глаз. – Политика не должна влиять на памятники культуры. Это же глупость! Винтегрейнд-стрит, если она когда-то была, ничего местным не сделала, я уверен.       - Сам придумал?       - Что именно?       - Высказывание о памятниках культуры. Я полагал, что ты, как послушный раб своей правительницы, не приемлешь чужой быт и всячески ему противишься. Если это не так, то я даже удивлён, - Трейдттор хмыкнул. – Даже властелины могут ошибаться.       - Конечно, самозванцы могут ошибаться. И кстати, я до сих пор тебе не верю. Даже после всего, что произошло.       - Как знаешь.       - И меч я тебе просто так не отдам.       - Я уже понял.       Они вышли на белый свет очень скоро. Солнце на востоке било в глаза, повсюду, как и прежде, суетились люди. Теперь они попали на оживлённую улицу этого самого района Меркатура.       Вид был воистину впечатляющий. Со всех сторон пестрели разноцветные яркие вывески на лимбассадском наречии, начинающие и практикующие предприниматели за трубкой болтали у раскрытых нараспашку дверей заведений, магазинчиков и клубов азартных игр – в списке впечатлений от поездки Токано планировал уделить им особый пунктик. Трейдттор, казалось, ничуть не удивился, словно видел это каждый день.       - Ты будто регулярно здесь бываешь. Сделай лицо повеселее, а, - сказал он с долей недовольства.       - Я живу здесь. Конечно, я вижу эту улицу каждый день и знаю имена каждого предпринимателя с первого или второго этажа.       Токано с открытым ртом повернулся к властелину, притормозив.       - Ты живешь здесь? В Довере? Чуть ли не напротив резиденции правительства?       - Да. Уже лет тридцать. Многое в Лимбассаде поменялось, и дома здесь даже сносили и строили по новой. Поэтому не могу сказать, что жил здесь без остановки всё время, - Трейдттор сунул руки в карманы шорт. Стиль его одежды Токано находил очень странным. – Один раз мне приходилось около пяти лет жить напротив резиденции. Не скажу, что элитное жильё стоит того, потому что там всегда было шумно и…       - Стой, стой. То есть, ты реально живешь в Меркатуре? Откуда столько бабла? – он осмотрел властелина с ног до головы, но не нашёл ни сумки, ни портфеля. Казалось, деньги просто появлялись у него в кармане.       Трейдттор вздохнул. Он вытянул руку вперёд, щелкнул пальцами и на ладони возникла пачка настоящих купюр.       - Вот отсюда. Я буквально властелин, Токано, у меня документы сделаны таким же путём.       - А налоговая? Им совсем не интересно происхождение твоего фантастического заработка щёлканьем пальцев?       - Я законопослушный гражданин, а не как некоторые, - он усмехнулся, - так что, да, пока я не высовываюсь лишний раз, правоохранительные органы не особо мною интересуются. Недавно я даже подумывал, что с такой идеально чистой репутацией можно податься работать в правительство.       - Больно ты там нужен.       Пожав плечами, властелин сунул руки в карманы и пошёл дальше вразвалочку. Деньги испарились сразу же, словно их и не было никогда, и Токано даже расстроился, хотя вместе с тем он почти начал завидовать Трейдттору. Веры во властелина в нём от этого не прибавилось, зато интереса – только так.       Они пересекли круглую торговую площадь и через арку между двух домов свернули во двор. Здесь было гораздо уютнее, чем на пешеходной улице – росли высокие зелёные деревья, стояли лавочки в тени и ларёк с табаком. Вряд ли такое же умиротворение царило и в бедных кварталах, поэтому Токано стоило научиться ценить то, что он имел в данный момент. Не то чтобы властелин оказался настолько великодушен, что позволил бы ему остаться жить у себя в квартире.       Трейдттор обосновался на третьем этаже, прямо под крышей. В связке ключей у него ещё болтался ключ от мансарды, но он заявил, что туда лучше не совать свой нос, потому что в дополнительном жилом помещении жили разве что бездомные, которых он же туда и пускал. На вопрос «зачем?» Трейдттор предпочёл не отвечать.       Квартира у него ничем необычным не отличалась. Отчего-то Токано ожидал, что властелин живёт в маленькой комнате с постоянно зашторенными окнами и никогда не проветривает, а ещё постоянно курит самый горький табак и читает книжки при свече ночью. Ничего из этого правдой не оказалось. Разве что идеальный порядок он предугадал; в остальном представления Токано сильно отличались от реальности. Обувь на Трейдтторе сама собой испарилась, и тот зашагал дальше, прямо в зал. Потолки в гостиной были намного выше, чем в обычном жилье северян, и этому нашлось разумное объяснение: зима в Довере никогда не настанет.       Первое, что Токано заметил – едва уловимый аромат очень сладких женских духов, струящийся отовсюду. Затем, сделав определённые выводы, он принялся искать намёки на присутствие сожительницы, пока властелин вешал обратно посиневший фрак на плечики для одежды и убирал в шкаф; как только поиски не увенчались успехом, а Токано стал достаточно убеждён в тайнах Трейдттора, он настиг его беззаботно лежащим на кровати и спросил:       - Ты что, не один живёшь, а? Успел себе девушку найти?       - С чего такие выводы?       - А ты принюхайся, - властелин нахмурился, - слышишь? Пахнет самыми обычными женскими духами. Даже северянки такими пользуются. Не знаю, откуда их везут, но аромат очень знакомый.       - Я живу один. Если ты настолько узко мыслишь, что не можешь отличить один аромат от другого, то ничем помочь не могу. И если тебе настолько интересен этот вопрос, то скажу лишь, что это просто запах благовоний из Альфаравилы, - Трейдттор поднялся. В одной рубашке он выглядел совсем крошечным. – Они помогают в медитации.       - В медитации?       - Я говорил об этом, вспоминай.       Мыслительным процессом Токано себя решил не утруждать. Гораздо больше его волновала личная жизнь властелина, волновала настолько, что он бы пожертвовал самыми сокровенными тайнами, лишь бы узнать что-то о нём.       - Да ладно, ты просто пудришь мне мозги. Неужели ты действительно никого себе не нашёл? Даже я женился, а ты так и живёшь один, как вечный девственник, - Токано с вызовом посмеялся. – Какое же скучное существование.       - Мне хотя бы не нужен кто-то ещё, чтобы чувствовать себя нужным. Да и в целом, если задумываться об этом, зачем властелину ощущать свою надобность? Это очевидный факт.       Токано был оскорблён до глубины души. Настолько жестоко его ещё никто не оскорблял, даже Домина обычно обходилась словами более мягкими, когда приходилось замотивировать своего подданного на радикальные поступки. А этот… самозванец позволял себе оскорблять его, Рейна Токано! Карма небесная обязательно его настигнет.       - Да пошёл ты, - он надулся от обиды. – Речь вообще не об этом шла, тоже мне, специалист в человеческой психологии. Просто знай, что свои умные приёмы ты не можешь применить против меня, сына божьего.       - О, как кто-то сказал правду в лицо, так ты сразу сын божий. А когда Секин оскорбил и унизил, так ты тоже человек, да? Просто знай, - передразнил Трейдттор, - что все люди одинаковые, даже я сейчас частично человек, но в другом состоянии души. Так что не пытайся сделать из себя просветленного, до нирваны тебе очень далеко.       - Я и не строю. Мне вообще плевать на то, что ты обо мне думаешь. Я уже давно не тот, кто зависит от чужого мнения.       - Что, правда?       Хмыкнув и задрав голову, Токано сел рядом и отвернулся к огромному окну. Отсюда можно было увидеть всю площадь целиком и часами наблюдать за всеми прохожими; судя по всему, именно этим Трейдттор и занимался, пока не встретил его на станции. Властелин ждал его? Если так, то эта мысль определённо грела сердце независимого от общественного мнения сына божьего.       - Да ладно тебе, - сказал властелин. – Обиделся?       - Нисколько. Меня хотя бы не интересует какая-то там нирвана и благодетель. Можно всю жизнь потратить на достижение своих целей в самосовершенствовании, но кто докажет, что это возможно? Я предпочитаю жить в своё удовольствие.       - На самосовершенствование требуется больше одной жизни. У меня ушло целых семь, и вот теперь, сидя перед тобой, я могу сказать, что достиг нирваны. Иначе эта вечность была бы невыносима. И твоя будет такой же несносной, если продолжишь предаваться своим хотелкам с головой.       - С чего ты решил, что я буду жить вечно? – Токано повернулся к нему.       - Ты не постарел за эти сто сорок пять лет. Разумно сделать вывод, что вряд ли ты постареешь ещё, - он пожал плечами. – Ты и ребёнком-то не был, а значит, не взрослел и таким останешься навсегда.       - Как глупо. Всех ждёт неминуемая смерть. Вряд ли я буду жить вечно. В любом случае, чем мне заниматься после гибели человечества?       - Как думаешь, Секин тоже рано или поздно умрёт?       Токано застыл. Он потупил взгляд и смутился. В голову подобные рассуждения никогда ему не приходили, и в некой степени он убеждённо верил, что Секин, сам Бог уж точно никогда не умрёт и будет властвовать из своей обители вечно, под сколькими бы замками она ни была, а чтобы этот самый бог умер… такого поворота Токано не мог себе вообразить, это казалось такой же далёкой перспективой, как его собственная вечная жизнь.       - Не может такого быть. Он точно вечен.       - Кто знает, - отвлечённо ответил Трейдттор. – Так как же мы держим к нему путь?       - Точно, да, - Токано резко вскочил на ноги и засобирался. Он вытащил из шкафа фрак властелина – к удивлению, там не оказалось ничего, кроме нескольких одинаковых фраков – и бросил его Трейдттору в руки. – Я хотел наведаться к Квинту домой и попросить его об одолжении. Скажем, я даю ему… не знаю, какую-то услугу, а он проводит меня в Таками. Я перетираю с Секином, может, сражаюсь с ним, а потом, когда мы решим все вопросы, и этот гад извинится, я вернусь обратно в Винтегрейнд и буду жить полноценной жизнью.       Властелин прищурился.       - Ты уверен, что это вообще нужно тебе? Разве в жизни твоей что-то поменяется?       - Конечно! – он всплеснул руками, пока Трейдттор медленно одевался. Едва ли фраки оставались в моде, да ещё и с шортами, но полиции стиля в Лимбассаде не существовало. – Только тогда я буду точно знать, что, ну… что я нужен? Неважно, не твоё дело. Просто помоги мне, а я верну тебе меч. Вряд ли он мне понадобится потом.       - Как знаешь.       - Квинт давал мне свой домашний адрес, - продолжил Токано, - и, вроде как, он живёт в центре, где-то на соседней улице, но я не уверен, - он сунул властелину бумажку из записной книги, - так что первым делом ты проведёшь меня туда.       - Хорошо.       - И всё? Ты даже не собираешься настаивать на чём-то своём?       Он с трудом натянул кожаные ботинки, подаренные Доминой, и взглянул на босого Трейдттор сверху вниз. Обувь на нём, видимо, должна была материализоваться самостоятельно, потому что в прихожей у него не стояла ни одна пара ни зимних, ни летних ботинок.       - Зачем? – удивился властелин. – Ты уже сам всё решил. С чего бы мне на чём-то настаивать? Я никогда так не делал.       - Делал, вообще-то. Когда мы встретились первый раз, ещё тогда, в Таками, ты на любое предложение Секина тут же выкатывал своё. Вот, мол, не хочу забирать меч через день, когда он его починит, хочу сейчас… не нужен мне твой сынок, мне нужен мой меч… Что там ещё? Всё в таком роде. И не думай, что я вдруг забыл.       - Тебе померещилось. Я никогда такого не говорил.       - А вот и говорил! Я точно помню. Зачем мне тебя обманывать?       Трейдттор неопределённо хмыкнул и поспешил выйти из квартиры. Обувь на нём в самом деле появилась сама.       По бумажке Токано Квинт жил на соседней улице, ровно в доме напротив. Властелин поначалу утверждал, что пророка давно здесь не видел, если видел вообще, так что не стоит питать ложных надежд на удачный разговор, ведь было б с кем. Сам Токано ему верить не спешил и упорно вёл вперёд, крепко держа за руку. Впрочем, Трейдттор мог бы вырваться, пожелай он того.       Они бегом поднялись на второй этаж по винтовой лестнице, нашли нужную дверь в пролёте и на всякий случай даже сверились с адресом. Сомнений быть не могло — это она, квартира Квинта, купленная им по меньшей мере лет десять назад. Именно тогда птичка принесла в Винтегрейнд весточку, что все желающие могут обратиться за помощью к пророку, и, к счастью, императрица ничего подозрительного в хорошем настроении Токано тогда не заметила. Он смог сохранить записку у себя, выжидая нужного момента.       Раздался стук в дверь. Токано затаился в предвкушении, прикусив губу. Он звонко постукивал каблуком ботинка по каменному полу и упорно ждал; в спину ему смотрел Трейдттор с едва заметной насмешкой на губах.       После ещё одного стука никто не ответил. Он постучал раз, другой, третий, но за дверью по-прежнему не слышалось никакого шевеления. Ни звука не доносилось из квартиры, и Токано начал всерьез нервничать. Разве может его приключение закончиться уже здесь? Он рождён для великих свершений, а не для неудач! Но вот, наконец, раздался ответ:       — Кто? — крикнули из квартиры низким мужским голосом. Помнится, у Квинта он выше.       — Я… мы пришли к Квинту. Квинт Тарквиний. Он ещё живёт здесь?       Голоса больше никто не подал. Лишь послышались звуки торопливых шагов, а затем и скрежет замка; дверь всë-таки открыли.       — Пророк что ли? — спросил мужчина. — Не живёт. Переехал ещё несколько лет назад в провинцию.       Токано стоял, раскрыв рот. Трейдттор только хмыкнул на такую новость.       — Переехал? Это ещë почему? Вы уверены, что мы говорим об одном и том же Квинте? Он не мог переехать, не предупредив меня, по крайней мере, хотя бы каким-то намёком.       Мужчина, ничем не отличающийся от классических представителей лимбассадской элиты, с прищуром оглядел Токано с головы до ног.       — Взял и переехал. А вы кто?       — Его, эм, друг. Товарищ. Знакомый, как угодно, — Токано отмахнулся, — это не важно. Где я могу найти Квинта?       — Откуда мне знать? — искренне удивился мужчина. — В провинции, не знаю. Где угодно. Если так нужно, садитесь на поезд и поезжайте через всю страну на поиски пророка.       — Это же дорого…       — Ну, вот такие времена. Слава капитализму.       После недовольного изречения дверь недружелюбно захлопнулась прямо перед его носом. Токано остался стоять, поверженный в шок и ужас от мысли, что ему придется пройти ради одного только разговора с Квинтом, и что, вообще-то, его так безбожно бросили на произвол судьбы. Не сказать, что он сильно доверял Квинту, но и не верить пророку причин тоже не было. На то он и пророк, не так ли?       Вместе с Трейдттором они вышли на улицу. Шум стоял такой, что едва ли властелин мог расслышать бормотание огорченного спутника; поднялся неприятный прохладный ветер, будто погода менялась под настроение сына Божьего.       — Похоже, кто-то снова решил поверить человеку, бросившему его один раз. Знаешь, мой дорогой друг, чудес не бывает. Люди не меняются, — сказал Трейдттор. Он сел рядом с Токано на поребрик, но утешить его, сложившего в безграничной печали на колени голову, даже не попытался.       — Я тебе не друг.       - Верно подмечено.       - И что, это всё? Ты ведь обещал мне помочь. Придумай что-нибудь, - возмутился Токано.       - Прости, я помогаю только друзьям. Даже «услуга за услугу» в этом случае не работает, потому что ты, - он ткнул ему пальцем в грудь, - не выполнил свою часть соглашения. Делай выводы.       - Ах, вот как. Неплохо устроился, молодец. Тогда мне не нужна такая помощь. Иди своей дорогой, будешь выпрашивать меч у кого-то другого.       Токано резко оттолкнул его в сторону и также раздраженно поднялся на ноги. Он отряхнулся, развернулся и уже собирался было уйти, куда глаза глядят, - его не особо волновало незнание города – но вдруг решил остановиться. Он развернулся.       - И ещё, - сказал Токано, смотря на властелина сверху-вниз, - если тебе так хочется считать хотя бы кого-то другом, не обязательно прибегать к таким мерам и лепить мне на шее клеймо. Друзей не так заводят. Даже мне об этом известно.       Едва ли мускул на лице Трейдттора дрогнул, зато серые глаза стремительно потемнели. От злости ли, от обиды, Токано не мог точно сказать себе, потому что его невольный спутник со дня их знакомства держал его на расстоянии вытянутой руки. Может, ему просто не хотелось позволять обычному человеку дотронуться до его величия, а может, Трейдттор считал, что близкие отношения только мешают состоянию нирваны. В любом случае, никто не знал его лучше Токано, - а он сам был в этом абсолютно уверен – и если он же не мог ответить на такие, казалось бы, обычные вопросы, то властелин всё плотнее покрывался завесой вселенской тайны.       Ну, вряд ли она такая уж вселенская. Когда-то Трейдттор тоже был обычным человеком, а значит, тайны у него весьма обыкновенные.       Он смахнул с лица белые волосы, и те мигом собрались в короткий хвостик на затылке. Даже петушков не образовалось. Властелин встал с бордюра.       - Что, правда? Кто бы мог подумать, - съязвил он. – Если это всё, что ты хотел сказать мне на прощание, то вперёд, ступай. Я даже отзову это «клеймо».       - Спасибо. Ты так любезен.       Когда затылок обожгло, Токано зашипел от резкой боли. Он быстро схватился рукой за шею, но с ужасом обнаружил, что метка никуда не исчезла, а только наоборот разрослась. Следом по рукам и ногам сковало что-то ещё, и теперь ему стало совсем не до шуток – это были странные полупрозрачные кандалы с цепями, которые Трейдттор с неизменно нейтральным выражением лица держал в руках.       - Эй, а это ещё что?! Мы так не договаривались! – вскрикнул он.       - Знаешь ли, я очень не люблю людей, берущих у меня что-нибудь в долг, которые потом не хотят его возвращать. И можешь быть уверен, я точно знаю, почему Секин с тобой так обошёлся, и я бы даже мог рассказать, но не хочу. Ты этого не заслужил, - Трейдттор беспечно развёл руками. – Но вот что действительно важно, так это долг. Я тот, кто даёт кредит, и я же тот, кто взимает долги с процентами. Если смельчаки хотят навлечь на себя вечный кошмар, то я не буду нежничать с ними. То, что принадлежит мне, обязано быть у меня.       - Какая пламенная речь, - Токано поморщился. – Значит, ты мне угрожаешь?       - Может быть. Если тебе есть, чего бояться, значит, есть и твоя вина.       Он сглотнул. Токано даже не мог двинуться с места, а ощущение надвигающейся опасности заставляло кровь в жилах почти что остановиться. Стоило ли говорить, что из всех слов о долгах и кредитах он не понял ровным счётом ничего, кроме явного призыва бежать подальше.       В конце концов, на подсознательном уровне Токано понимал, что обнажать против Трейдттора меч нельзя. Он – не тот противник, которого представляется возможным одолеть с первого удара. Со второго и третьего, впрочем, тоже вряд ли.       - Я думал, что Секин твой должник, а не я, - сказал он.       - Именно из-за таких заключений тебе и нужно с ним встретиться лично. Не через молитву, не через икону, а с глазу на глаз. Так что, ты всё ещё хочешь отправиться искать Квинта в одиночку?       Токано прищурился. Властелин больше не выглядел злым или опасным, однако от этого большого доверия к себе не внушал. Вряд ли вообще можно было доверять хотя бы кому-то, кого Токано знал. Даже Домина располагала средствами с лёгкостью смести его, как пылинку, а о Трейдтторе и речи не шло.       - Ладно, я понял. Ты хочешь услышать от меня «нет, не хочу», да? Ты услышал это, - он дёрнулся, когда кандалы испарились. - Просто знай, что угрозами ты не заведёшь себе друзей.       - С чего ты решил, что мне нужны друзья? Неужели ты полагаешь, что властелинам вроде меня это так необходимо, как тебе, например?       - Странно, что властелинам вроде тебя так важно выбить из обычных людей долги. Даже из тех, кто ни в чём не виноват. Значит ли это, что кроме меча у тебя больше ничего нет?       - Это лишнее, - хмуро осёк его Трейдттор. – Тебя это не касается.       - Я ведь прав.       - Не зазнавайся.       Первый же день, проведённый со старым знакомым, определённо не задался. Нечто похожее произошло и в их предыдущую встречу, когда Трейдттор явился и начал качать права, как Токано считал, на незаконных основаниях. Теперь он думал, что такое упорство в достижении своих целей стоит уважать, особенно учитывая, сколько раз властелин мог применить грубую силу и сколько раз он сделал выбор в пользу дипломатичных, пусть и не всегда вежливых, переговоров.       От одного этого факта назвать Трейдттора милосердным, добрым или ещё каким-нибудь в этом роде, конечно, представлялось сложной задачей. Это отнюдь не значило, что он таковым не являлся, скорее сам Токано плохо пытался его понять, потому что его волновал только он сам и чужое мнение. В частности, мнение жены, но со временем в этот список вошли и остальные его «начальники». Говоря о начальниках, нельзя не упомянуть, что Токано желал быть сам себе начальником, а ещё лучше – посадить на цепь других. Именно поэтому кандалы ввели его в такой ступор.       Каждый раб хочет собственного раба, не так ли?       Трейдттор выглядел весьма спокойным. Он предложил сходить в клуб в качестве моральной компенсации, и Токано с охотой согласился.       Заведение в самом сердце Довера разительно отличалось от типичных таверн в том же сердце Прайм-Винтегрейнда. Люди здесь казались более открытыми, выбор напитков – более широким, а помещение и того лучше. Вместо скучных плакатов с Доминой, которую Токано и так видел каждый день, здесь он мог в полной мере оценить аналогичные плакаты с Дей Арривой – первой в истории Лимбассада и целого мира, в общем-то, президентки, которую избрали сразу же после разрешения женщинам голосовать на выборах. Не мудрено, что домохозяйки насмотрелись её предвыборной программы по телевидению и с охотой пошли ставить галочку в бюллетени. Хотя сам по себе факт избрания женщины вызывал сомнение, потому что в политической деятельности из женского населения участие принимали единицы.       Что ж, Токано не в праве судить чужой народ. Он молча оглянулся по сторонам и уселся за стойку вместе с Трейдттором. У того ноги не доставали до пола.       Ещё один плакат, прямо за стеной бармена, с торжествующим лицом Арривы гласил: «Покажи мужчине, что твоё место в президентском кресле!» Рядом с ним висел очень похожий, но надпись там была другая, а на голову у Арривы – шапочка выпускника высшего учебного заведения. Немного погодя Токано заметил целую вереницу постеров с главой государства в спецодежде самых разных профессий с такими же насмешливыми лозунгами. В Винтегрейнде в основном агитировали за величие императрицы, да, но не таким же образом…       - Ты не собираешься извиниться? – невзначай спросил Токано. – Это было грубо и неприятно. Думаю, я заслуживаю извинений.       - Я полагаю, что с тобой обращались и похуже. Разве быть на цепи – новый опыт? Ко всему прочему, я уже извиняюсь. Можешь брать всё, что захочешь.       Трейдттор толкнул ему желтоватый листок с меню. Здесь рядом с позициями даже рисовали картинки от руки и переводили название на хьемский и норденский диалекты, и такой бонус весьма удивлял.       - Даже так, - лениво пробормотал он. – Ты прав. Не ново. Если захочешь поиздеваться, придумай что-нибудь поинтереснее.       - Мне это не нужно.       - Откуда ж мне знать наверняка. Итак, я буду вот это. Какое странное название… Иб-нулла? Это так читается?       В ответ Трейдттор лишь пожал плечами с самым незаинтересованным выражением, которое только мог изобразить на своём лице. Он скучающе ковырял пальцем щель в столешнице барной стойки и даже не пытался разыграть раскаяние, словно подобные акты выбивания долгов происходили у него на регулярной основе.       Ну да, точно…       - Хорошо, я понял. Не делай вид, что я виноват в том, что ты, - он сделал акцент на последнем слове, - распускаешь руки.       - Я не делаю вид. С каким выражением лица мне надо сидеть? – Трейдттор поднял голову и пристально посмотрел Токано в глаза. В глаз.       - Да всё уже, проехали. Только не плачь, на остальное мне всё равно. Если ты не расслышал, пока витал в облаках своей гениальности и всемогущества, то я буду этот альфаравильский коктейль «Иб-нулла».       Для достоверности он ткнул пальцем в позицию меню с нарисованным рядом бокалом красной жидкости. Внутрь бросали спелую вишенку, заливали сверху апельсиновый ликёр и сладкий ягодный сироп, а смешивалось это буйство вкусов с коньяком. Токано не был приверженцем алкогольных коктейлей и тем более никогда не позиционировал себя как ценителя дорогих напитков, так что мало понимал, будет ли это сочетания вкусным. Он выбрал наобум по любимому цвету.       Трейдттор скептически прочитал название ещё раз и подозвал бармена. Пока они болтали, – не длинная выдалась беседа, но всё же – Токано успел повертеть меню в руках и с обратной стороны наткнулся на яркий плакат с кричащими словами: «Прямая линия с Квинтом Тарквинием! Не упустите свой шанс встретиться с кумиром и задать вопрос правительству!» Чуть ниже написали дату и место проведения. Неудивительно, но это оказалась площадь напротив резиденции Арривы.       - Эй, смотри, - он толкнул Трейдттора локтем. – Прямая линия с Квинтом. Он снова решил стать собачкой на коротком поводке у государственной машины пропаганды? Или чем можно пророку вообще заниматься…       - Вы никогда не слышали о Квинте? – удивился бармен. Нехотя Токано обратил на него внимание. – Он буквально звезда для всего Лимбассада. Всякий мечтает попасть на прямую линию с ним, и будьте уверены, через неделю в Довер съедутся со всей страны.       - Никогда не слышал, - соврал он.       - А, ну так вы не местный, - быстро заключил парень. – В общем, Тарквиний – очень популярный персонаж. Одно дело – пророк, а другое – быть самым выдающимся президентом за всю историю Лимбассада. Он отличился ещё на посту премьер-министра и работал в других министерствах, но узнали о нём только лет шестьдесят назад. Хорошо, наверно, когда ты всегда молод…       - Да, увлекательная жизнь. Так чем он занимается?       - Квинт? Пока ничем, - бармен пожал плечами и поставил перед Токано готовый красный коктейль. У напитка чувствовался едва уловимый сладкий запах ягод и экзотических фруктов. – Я слышал, что он планировал возглавить местный комитет Ассамблеи, но последние пять лет его никто не видел, так что, может, это всего лишь слухи.       - И вы бы хотели видеть Квинта на посту главы комитета?       Токано неловко взглянул на бокал и осторожно взял его за тонкую ножку. Он сделал маленький глоток, поморщился от сладкого вкуса и поставил обратно на стол. Конечно, государственные служащие на коротком поводке у императрицы знали только металлический привкус на языке, а не сладкий и праздный запах заграницы.       - Я? Если честно, я бы хотел видеть его и на посту президента. До сих пор не могу поверить, что выбрали какую-то Дей Арриву, - бармен возмущенно нахмурился. – Кто вообще голосовал за женщину? Немыслимо! Под её руководством даже не удалось засудить эту Кёнинг. Знаю, да, приказы отдавал мистер Гианни, но все же понимают, что на самом деле это была цель Арривы – устранить зазнавшихся северян. А вы, простите, откуда?       Больше Токано беседовать с этим парнем не хотелось. Как любой ярый патриот своей страны, он был до глубины души задет такими резкими и бесстыдными высказываниями.       - Из Крайны, - снова соврал он.       - О, так вы из Крайны? – парнишка в самом деле удивился. – Знаете, очень жаль, что у северян не получилось заплатить по счетам. Это так ужасно! Вы пережили жестокий геноцид и массу репрессий, а потом всё так обернулось. Очень, очень сочувствую вам и вашим соотечественникам. Наверно, вы также знаете, то в Лимбассаде много потомков беженцев из Крайны.       - Спасибо за сочувствие.       Надо сказать, притворяться Токано умел очень хорошо. Будет очень забавно, если этот бармен вдруг узнает, кому именно он сочувствует. Расстроится ли он? Может, разозлится или вызовет полицию? Скорее, парнишка тоже просто разыгрывает глубокую жалость.       — Ну так, — осторожно подвел Токано, — прямая линия с Квинтом и вправду состоится? Ровно через неделю?       — Разумеется, — он охотно кивнул. — Билеты раскупают быстро, но если у вас есть лишняя куча денег, то, конечно, можете попробовать урвать свой последний шанс. Лучше поторопиться. На ваше потенциальное место найдутся такие же потенциальные желающие.       — А вы сами хотели бы побывать на прямой линии?       — Я? Ну, — бармен скромно рассмеялся, — вряд ли обслуживающий класс может дорваться до подобных мероприятий. Это дорого, в конце концов.       Токано выжидающе глянул на Трейдттора. Тот кивнул головой.       — Понятно. Что же, спасибо за такую, эм, содержательную беседу, — он изобразил довольную улыбку, — было приятно поболтать. Хорошего рабочего дня.       — До свидания. Приходите ещё.       До Прямой Линии с Квинтом оставалось не больше недели, и билеты желательно было достать к этому же вечеру.