Интерлюдия I: Сказка - ложь, да в ней намёк

      

Интерлюдия I: Сказка – ложь, да в ней намёк

      Секин – хороший человек.       Секин – хороший человек.       Секин – хороший чело… погодите-ка.       - Ты правда думаешь, что это стоит записывать? Прям три раза подряд на одной странице без повода? – сконфуженно спросил Квинт, сунув перо за ухо. – Я, конечно, всё понимаю, но это как бы учебная литература о том, как жить в мире и согласии, а не статья о прославлении тебя одного.       Секин громко рассмеялся. Он загораживал солнечный свет своими огромными белыми крыльями даже в сложенном за спиной виде, и едва ли пророк мог записывать что-то под диктовку, а тем более видеть, что именно пишет на листе бумаги. Три обода с глазами на голове ситуацию никак не улучшали, даже несмотря на то, что свет от них наоборот отражался в нужную сторону, потому что вся польза от этих лучей просто била Квинту по глазам. Они пытались сочинить пятую главу Нарратива уже несколько часов, но Секин ничего лучше сочетания трёх слов так и не придумал. Более того, он даже не знал, какими синонимами можно заменить слово «хороший».       - Это обязательная и самая важная часть Нарратива. Без неё нельзя. Совсем нельзя, - серьёзно сказал он. Маленькие ромбовидные глаза синхронно закрылись, и Секин утвердительно покачал головой.       - А что будет, если этого не написать? Вряд ли после подобных фраз тебе в голову придёт что-то умное. Знаешь, предыдущие главы состоят сплошь из нахваливаний твоей личности, хотя никакой знающий тебя человек в это не поверит.       Секин нарочито звонко выдохнул и едва не закатил глаза. Не то чтобы он мог так делать, но Квинт был уверен, что, если мог, сделал бы без промедлений. Он протянул руку с немой просьбой отдать исписанный многострадальный листок бумаги ему.       В пятой главе Нарратива ещё не образовалось ничего значимого, после прочтения чего читатель пришёл бы к разумным выводам о смысле бытия. Нужно сказать, до пятой главы никакого того же смысла бытия вынести из текста при всём желании не получится, даже если быть опытным критиком литературы в любом её виде и жанре. Безусловно, Секин – мастер сочинять фантастические сюжеты о революции и героических победах над жестокими диктаторами, о кровавых войнах во имя мира и жертвах во имя добра. Все эти темы он обожал настолько, что любая история, записываемая в Нарративе, включала все эти сюжеты одновременно, причём нехотя Квинту они начинали нравиться. Поначалу он едва не расплакался от такой бездарности.       В общем, войти во вкус пьес Секина оказалось легко. Действующих персонажей там было немного, от самого божка до божка вместе со свитой из четырёх пророков, которые по ходу повествования совершали всякие смелые подвиги, помогали нуждающимся и в конце обязательно получали великие награды от людей. На самом же деле актёрский состав личного театра Секина либо прохлаждался, занимаясь какими-то своими делами, зачастую абсолютно бесполезными для общества, либо, как в случае с Квинтом, эти самые пьесы записывали. Не сказать, что некто вроде Нагаре или Деви в целом умел делать хоть что-то полезное.       Кроме театра развлечений не нашлось. Островок под названием Таками, где они дружно уживались, разнообразием ландшафта не обладал, и по площади был небольшим. В центре Секин возвёл несколько весьма приличных домиков, с запада поднял невысокие горы, откуда стекал ручей с идеально чистой водой прямо по долине, расставил несколько деревьев и больше себя нововведениями в дизайне обители себя не утруждал. За прошлые жизни он успел полюбить энергичную жизнь крупного мегаполиса, но после отыгрывания ручной собачки властелина внезапно пожелал жить в симуляции сельской местности. Сложно назвать несколько домов в ряд селом или деревней, ведь даже вспахивать огород не приходилось, а речи о домашнем скоте и не шло. Еда просто появлялась, будто бы сама.       - Что будет? Ну, тебя это вообще волновать не должно, - Секин бездумно повертел листок в руках. – Пиши, что я говорю, и всё на этом. А то я уже жалею, что назначил тебя своим пророком. Чтоб ты знал, иногда шанс на вторую жизнь у людей заключается в нищете и голоде, а тебе вот так крупно повезло.       Квинт плохо отличал шутку от объективной лжи или лапши на уши, так что вёлся на любое высказывание с намёком на умную мысль. Его было очень легко обвести вокруг пальца, не приходилось даже стараться.       - Ладно, я понял. Ты взял почитать?       В ответ Секин вопросительно уставился сначала на бумагу, а потом на Квинта.       - А, - он бросил черновик в траву, и тот испарился, - я не умею читать. С такими глазами не особо удобно. Писать тоже, кстати, не получается, поэтому я и прошу тебя о помощи.       - Если тебе так неудобно в одной из масок, почему бы просто не снять её?       - О, мой дорогой Квинт, ты просто никогда не был человеком без лица. Не могу сказать, что лица у меня совсем нет, просто его сложно принять за обычное лицо. И это не метафора.       Квинт промолчал. Он поднялся с плоского камня, поправил на себе тогу с фиолетовыми полосками и, наконец, выпрямил спину. Позвоночник весь хрустел от длительного напряжения.       - На мой взгляд, писать Нарратив – бесполезное занятие, - решительно заявил Квинт. В своём одеянии он уже упарился, и просто удивительно, как Секину в такой же тоге и чёрной кофте под ней было весьма комфортно. – Если людям нужно объяснять такие простые вещи, что, например, нужно уважать женщин, что друг друга убивать нельзя, а детей лучше не бить, то эта мысль заставляет задуматься о людях в целом.       - Я никогда и не говорил, что Нарратив нужен для этого, - он пожал плечами. – Ты и сам заметил, что это не более, чем несколько сюжетов об отважных героях – о нас с вами. Мы день и ночь трудились на благо людей, чтобы они жили счастливо, и совсем неважно, правда это или нет. Понимаешь ли, в театре важнее талант актёров, чем посыл спектакля.       - Ты просто хочешь выставить себя героем, - усмехнулся Квинт.       - А кто не хочет? Что, думаешь, на моём месте ты бы вёл себя скромно?       Это был очень весомый аргумент, весомый настолько, что поначалу пророк даже опешил и решил задуматься над уровнем собственной нравственности. Он считал себя убеждённым моралистом, рациональным релятивистом и так далее, но никогда не задумывался, что на самом деле это окажется очень хорошей ложью. Что, разве пророк не означает «святой»?       - Ну, может, я не настолько долго был человеком, как ты, чтобы стать настолько… бесчеловечным.       Секин рассмеялся. Он со звонким хохотом приобнял Квинта за плечи, и тот ощутил, какой жуткий холод исходил от его приятеля. По ощущениям тоже самое, что опускаться в могилу на два метра под землю – интересный опыт, но пророк не хотел бы такого повторять.       - Как это забавно, - Секин стиснул ледяные пальцы на чужом плече. – Расскажешь это Нагаре, он обязательно оценит такую шутку. Но ты прав, Квинт. Столько жить – вредно для характера, хотя когда-то давно моя мама говорила, что я вырасту подонком. Кто же знал, что плохим парням везёт?       - Не удивлюсь, если узнаю, что все свои жизни ты потратил зря, - равнодушно отозвался пророк.       - Не то чтобы, зря… лично я считаю, что главное в жизни – веселье. Мне было очень весело и в первый раз, и во второй, и на третий тоже было очень весело, настолько, что меня почти приговорили к смертной казни, - он выдохнул, будто бы ему стало грустно за такую бестолковую смерть. – Вернее, приговорили и даже исполнили. В четвертый раз я был чуть более осмотрительней.       - А в пятый? Сейчас. Не похоже, чтобы ты руководствовался здравым смыслом в своём побеге с этим мечом в руках.       Секин скосил взгляд нескольких своих глаз на Квинта без особого выражения, и улыбка на губах померкла на долю секунды. Стоило пророку моргнуть глазами, как Секин снова радостно засиял.       - Это уже другой разговор. Тебе бы понравилось после стольких лет вольной жизни оказаться порабощенным? – он выжидающе смотрел ему в глаза, пока Квинт послушно не покачал головой. Секин мигом оттолкнул его от себя и развёл руками. – Вот и мне не понравилось. Так что, да, у меня есть причины. Гораздо более весомые причины, чем какой-нибудь властелин себе представляет.       - Если в один день Он заявится прямо сюда, я убегу первым, - предупреждающе отрезал пророк.       Не выразив ни доли огорчения по поводу таких резких слов, Секин снова тихо посмеялся и шагнул ещё дальше. Всепоглощающий холод, окутывавший воздух рядом с ним, от этого не стал ощущаться меньше. Наоборот – Квинту вдруг стало настолько холодно, что захотелось одеться во столько же слоёв, что и самодовольный божок.       - Да, конечно, мой друг, - Секин помахал рукой, - отправишься в Лимбассад при случае. Эта страна подаёт надежды, так ведь? Думаю, тебе оплот цивилизации придётся по душе.       - Да ладно, я плох в политике. Поэтому меня и казнили на родине, - он обиженно фыркнул.       - Никогда не поздно попробовать снова.       - Ты правда думаешь, что у меня может получиться? – Квинт как бы жалостливо выгнул брови, и всё его лицо исказилось в абсолютном отсутствии веры в себя.       Секин не ответил. Он растворился в воздухе: сначала исчез праведный светлый облик, обратившись в чёрный полупрозрачный силуэт, затем рассыпались крылья, и Квинт остался стоять посреди зелёной полянки наедине с пером и камнем. На Таками снова вернулась невыносимая жара.              Полянка и камень под деревом – это, конечно, хорошо, но остальные пророки в виде Деви и Нагаре, которые имели гораздо больше общего, чем все остальные между собой, скорее предпочитали приземлённый отдых от дел. Ещё они не любили признавать, что дела их заключались в капле физических и умственных усилий, да и справиться с ними при желании мог бы любой обычный человек. Но играть в карты, разумеется, дело поважнее, чем помощь нуждающимся.       Как любая уважающая себя смуглая девушка с четырьмя руками, Деви, прямая покровительница ранней Альфаравилы, – родины азартных игр, между прочим – без колебаний обыгрывала непутёвого противника, как говорится, в несколько рук сразу же. Более того, она даже могла играть за двоих, но тогда у Нагаре не осталось бы ни шанса на хоть какую-то победу.       Впрочем, не во всех играх, карточных или играх с фишками, кубиками и рулетками, Деви была сильна. Если дело касалось удачи, то тут Нагаре уже оказывался на шаг впереди противницы. Именно поэтому Нагаре обычно выручал попавших в крупные долги людей, которые шли в подпольные заведения вроде казино с надеждой заработать себе состояние. Иногда пророк требовал разделить выигрыш, даже несмотря на то, что деньги ему бы не пригодились, и вот тогда уже начались ягодки после цветочков.       - А вот это тебе на погоны, - Деви вытянула верхнюю пару рук и хлестнула картами одного номинала Нагаре по плечам. – Семь-ноль в мою пользу. Как будешь выплачивать свой долг, а?       - Погоди, разве мы должны знать, что такое погоны? Сюжету до этого далеко, - смутился он. Карты сами собой исчезли, как только коснулись невысокого стола.       - Ну да, и в самом деле… новая цивилизация на самом своём начале. Судя по всему, это ко многому приведёт. Но в какое же скучное время мы живём сейчас!       Пророчица огорчённо сложила свои многочисленные руки и покачала головой. Едва заметные порывы ветра заставляли мелкие тёмные волосинки у неё на лбу вставать дыбом, и Нагаре находил это несколько забавным.       - Скучное? Мне кажется, очень весело, - возразил он серьёзно. – Всегда интересно смотреть, как появляются всё новые и новые государства на пепелище полного развала всего прогресса, достигнутого человечеством раньше. Надеюсь, они смогли сохранить хоть что-то из своих разработок, иначе это будет очень прискорбно.       - Новые государства – это хорошо. Но посуди сам, каким образом они появляются? Даже после такого нелёгкого пути, можно считать, после получения второго шанса люди продолжают воевать. Если взять тот же Норденский архипелаг, следует смело заявить, что всех этих людей жизнь ничему не научила, - недовольно отозвалась Деви. Её лицо приобрело обозленное на всех и вся выражение.       - Тем не менее, твой любимый регион – восток, да ещё и за этим горным хребтом. Не так уж и сладко живётся желтокожим и смуглым человечкам без благ их предков, - Нагаре усмехнулся.       Деви вопрошающе вскинула брови.       - Восток будет оплотом культуры всего этого материка, поверь мне. Если у тебя в голове крутятся только всякие рулетки, это не значит, что так у всех.       - Эй! – недовольно воскликнул он в ответ. – Какие ещё рулетки в голове? Я, вообще-то, каждый день занят очень важными делами, а не просиживаю штаны… ну ладно, платье или как это там называется, во всяких альфаравильских клубах, а потом не возвращаюсь без гроша в кармане.       - Вот так, да? – Деви нахмурилась. – Просто имей ввиду, что у меня хотя бы нет адреналиновой зависимости, в отличие от некоторых. И это не платье, а сари. Странно, что мужчина в деловой шляпе не может отличить какое-то там платье от одежды нормальных людей. Раньше ты казался умнее.       - Наличие или отсутствие шляпы на голове не определяет интеллект.       - Да, у тебя его больше от её наличия или отсутствия не станет.       Пророчица ядовито рассмеялась. Нагаре был задет и оскорблён до глубины души. Так его гениальный ум ещё никто, даже сам Секин не оскорблял, хотя и тому есть, над чем работать. Это правда, что их начальник не умеет ни читать, ни писать, ни складывать двузначные числа?       - В следующий раз будешь играть сама с собой, - Нагаре гордо задрал голову и встал с насиженного места. – Либо позовешь Квинта, может, его-то ум придётся тебе по душе.       - Квинта? Ха! Ты бы ещё предложил мне позвать сыграть с нами эту Хадзоре.       - Вообще-то, её зовут Хашидзаке. В любом случае, все наши имена почему-то заканчиваются на одну и ту же букву, разве что Квинт – исключение, - он задумался. – Какой странный человек мог это придумать…       - Хашидзаке? Разве её зовут не Хадзоре Харрикейн? Насколько я помню, Харрикейн – это фамилия, а Хадзоре или Хашидзаке, ну, понятное дело, что имя.       Они на момент задумались. Весь запал спора о количестве интеллектуальной мощи на одного пророка исчерпал себя, и Нагаре передумал разыгрывать обиду почём зря. Он в любом случае считал себя очень интеллигентным и просвещенным мужчиной.       - Может, это просто два имени? – предположил Нагаре.       - Зачем ей два имени? Мы вообще обходимся даже без фамилии, и так же ясно, что нет больше пророка Нагаре или пророчицы Деви, чтобы нас с кем-то путать, - она развела руками. – Даже у Квинта нет фамилии.       - А как же Тарквиний? Что, хочешь сказать, второе имя или бонус к первому? Квинт и без того выглядит серьёзнее, чем является. Не представляю, кого он пытается из себя строить.       - Тарквиний?       Ах, да, точно…       - Ладно, ещё нет. Потом у него будет такая фамилия, ещё услышишь, - Нагаре махнул рукой.       Деви не без скептицизма прищурилась, смотря на такого же прищуренного узкоглазого товарища. В отличие от самой Деви, Нагаре всегда был узкоглазым, а не просто очень любил изображать неудовлетворения чужими высказываниями, как это обычно делала пророчица.       - А какая будет у нас с тобой фамилия?       - У нас? Они должны быть разными.       - Нет, она будет одна. Ещё услышишь, мой дорогой друг.       Затянувшуюся паузу в разговоре прервал мелькающий на горизонте силуэт. Без сомнений, это была именно Хадзоре, о которой они и сплетничали последние несколько дней, потому что до ушей самых болтливых пророков добрался сводящий с ума слух – Секин хочет доверить этой зелёной девчонке построить своё собственное государство на земле, прямо под их обителью! Вздор! Быть такого не может! Почему она, совершенно неопытная молодая барышня, достойна иметь в своём подчинении целый идентичный ей народ, а они, благодетели Нагаре и Деви, нет?       Долго пророки особо не дулись на неё, в конце концов, слухи ещё ничего не значат, однако достоинство эта информация задеть определенно успела. Они оба до скрипа белоснежных зубов терпеть не могли Хадзоре и всё, что с ней связано. Краснокожий народ, пёстрых птичек, розовый цвет – всё туда же.       Хадзоре медленно шла мимо. Недавно Секин подарил ей несколько книжек о ведении внутренней и внешней политики, – откуда он только это взял? – с этого момента, собственно, слухи и поползли среди их малочисленного общества господ просветленных, и не исключено, что девчонка успела все заумные тексты прочитать, пока остальные прохлаждались за играми. Умнее она от этого выглядеть не стала.       - Эй, Хашидзаке! – окликнул Нагаре, махнув рукой. – Что, маешься от безделья? Иди-ка сюда.       Она не обратила на него никакого внимания и также решительно прошла мимо, прямо по направлению к своему дому. Деви и Нагаре переглянулись, а потом вдруг решили немедленно пойти за Хадзоре вслед.       Пророк перегородил ей дорогу первым.       - Когда с тобой старшие разговаривают, надо отвечать, - серьёзно сказал он. – Ты вообще слушаешь? Подними голову, девчонка. Сейчас же.       Нагаре лениво окинул её взглядом с головы до ног. Он небрежно встряхнул зачесанные назад чёрные волосы, струившиеся едва ли не до колен, дёрнул за ворот короткой зелёной накидки. Его слегка коробило от мысли, что Хадзоре ведёт себя, как целка, хотя могла бы перестать стесняться своей груди, которую ему так хотелось полапать. В присутствии Деви он опасался таким заниматься. Разве что иногда хотелось бы.       - Что? – уставши спросила она.       - Что? Это ты у меня спрашиваешь, а? – возмутился Нагаре. Его тонкие брови поползли к переносице. – Сначала научись нормальным манерам и вбей себе в бестолковую голову, как нужно вести себя со старшими, а потом уже будешь руководить своим закоулкам. И с чего бы Секину тебе доверять, как думаешь? Может, ты спишь с ним?       Щёки Хадзоре медленно начали набирать цвет. Она сама по себе была краснокожей, в общем, тёмной, но румянец сложно пропустить мимо глаз.       - Не сплю.       - Не спишь? – тон Нагаре приобрёл хамоватый оттенок. – И с чего бы нам с Деви, честным рабочим, тебе верить? Знаешь ли, мы трудимся гораздо больше и заслуживаем большего.       - Я не сплю ни с кем, - на выдохе ответила она. – Что ты от меня хочешь? Дай пройти.       Стоило Хадзоре попытаться протиснуться вперёд или сделать шаг назад, так ей тут же помешали. Нагаре грубо схватил ей за обе тоненькие немощные ручки, – стремление вырваться в глазах у неё тут же угасло – сцепил вместе своей огромной в сравнении ладонью, а другой рукой полез к банту из полосатого пояса на талии. Хадзоре явно запаниковала.       - Просто проверим, врёшь ты или нет. Я почти уверен, что врёшь. Совсем тебе не верю.       Его ладонь совсем бесстыдно распутала бант и скинула пояс куда-то в траву. Нагаре пальцами подобрал длинный подол розового платья, слегка наклонившись вниз, прошёлся острыми ногтями по мягкой коже, и вот теперь уже у Хадзоре абсолютно точно появился повод волноваться. Если Деви никак ему не помешала, то спасет ли она в другой раз? Неужели пророчице совсем безразлична судьба других женщин?       Впрочем, её молитвы оказались услышаны.       - Эй, это ещё что? – недовольно воскликнула она. – Уже перебор, Нагаре.       Тот замер и выпрямился. Он поправил на голове шляпу, посмотрел исподлобья Деви в глаза и тут же отпустил девчонку.       - Перебор? Вообще-то, я борюсь против несправедливости. Почему я не могу жить в нормальном человеческом обществе, а она может? Мужчинам тяжелее в этом плане – я не могу просто переспать со своим начальником и делать всё, что вздумается!       За спиной он почувствовал какое-то явное шевеление и холодок по коже.       - С кем переспать?       Стоило Нагаре обернуться, как он тут же наткнулся на очень и очень разочарованного в нём Секина. Сотни глаз смотрели на него в упор своими вертикальными зрачками в ромбовидных глазницах, а по коже, прямо под синее одеяние, струился до мурашек холодный воздух.       - Вот для таких людей ты пишешь Нарратив, Квинт, - громко заявил Секин. – Именно для таких!