VII

      

VII

      Оббежать товарища слева, сдать назад до линии аута, согнуть ноги в коленях и выставить вытянутые прямо руки вперёд. Рывок к средней линии, передача, ещё одна передача, и вот оно – гол. От силы, приложенной к удару по мячу в прыжке, песок под ним разлетается в стороны. Команда противников уныло мычит.       - Десять-два в пользу левой стороны! – беспристрастно объявил добровольно избранный судья. Он свистнул, что у игроков едва ли не заложило уши, и матч продолжился дальше.       Левой стороне даже не нужно было напрягаться и бегать по площадке, сплошь усыпанной песком. Численное преимущество явно отошло противоположной, правой команде, однако у других же нашёлся козырь в рукаве, благодаря чему число очков резко возросло. Играя на позиции либеро, Трейдттор раскрывал весь свой потенциал в волейболе и даже прыгал выше головы – образно, конечно. Его любимой игрой всё ещё оставались поединки на ринге, иногда – дуэли на мечах. Он ещё раз провернул с тем же игроком связку с ударом из-под сетки и снова забил гол, впечатав мяч в землю.       - Одиннадцать-два в пользу левой стороны!       Обычно девушек в пляжный волейбол играть не звали, но поскольку необходимые шесть игроков в так называемую команду неудачников не нашлось, заядлым восточным женоненавистникам-волейболистам пришлось взять и какую-то странную рослую девчонку. Надо сказать, все игроки на поле, даже судья, ещё учились в старшем звене школы, и поначалу Трейдттора сочли за среднячка, хотя тот и был старше всех вместе взятых. Но у властелина отлично получилось вклиниться в компанию подростков. Итак, настал черёд девчонки становиться на подачу…       «А сила-то у неё что надо», - подумал Трейдттор, провожая мяч взглядом. Девчонка забила гол с подачи, а правая команда всё ещё проигрывала в сухую. Такую игру даже можно бы назвать нечестной, представляй из себя Трейдттор в моменте нечто большее, чем белый рядовой турист из Довера.       - Двенадцать-два в пользу левой стороны, - без энтузиазма доложил судья. Сам он, видимо, болел за правых дружков. – Может, мы закончим на этом? Всё равно у вас будет ничья.       - Это ещё почему? – вскрикнул рослый несуразный пацан из правых. – Сыграно полтора раунда, а положено три! Ты давно читал правила?       - Вчера! Специально перечитывал, представляешь? И знаешь, что? – судья демонстративно швырнул ему в руки тоненький глянцевый журнальчик. Пацан скосил взгляд на обложку. С неё на него смотрела симпатичная смуглая девушка в обтягивающем купальнике. – В середине игры вы просто не можете взять себе в команду ещё одного игрока!       - Нас было меньше! Это была бы нечестная игра! – возмутился парень с левой стороны.       - А какой смысл возмущаться сейчас, если игра несправедлива изначально?       - То есть состав той команды вас не смущает? Какая-то тёлка, белый пацан, два неудачника из параллели и Робби! Эй, Роби, почему ты вообще за них играешь?       - Кто-нибудь ответит на вопрос, почему мы вдруг собрались играть с изгоями, а?       - С изгоями? Следи за языком, урод!       - Сам следи, придурок! Тебя никто не спрашивал, завались!       - Ну всё. Хватит. Да хорош уже, - крикнул судья. У него за поясом висел мегафон, и при случае он даже мог его использовать, но иначе пришлось бы привлечь внимание всего пляжа к этим разборкам на пустом месте. – Один вопрос – мы доигрываем или нет?       - Может, раз мы уже начали нечестно играть, я просто перейду в другую команду? Скажем, на десять подач.       Все разом обернулись на Трейдттора.       - Э-э… - протянул судья, - ну вообще, если подумать, звучит достаточно справедливо. Сколько мячей ты играл за левую команду? Десять же?       - Около того.       - Значит, да. При таком раскладе у правой команды есть шансы выйти в ничью, после чего можно будет снова поменяться на ещё десять подач…       - Погодите-ка! Но если этот пацан будет забивать голы на каждом мече, то левая команда выиграет в любом случае. Это похоже на игру с самим собой.       Игроки разочарованно вздохнули. До них наконец-то дошло, что всё это время не они играли против друг друга, а Трейдттор играл сам с собой. И продолжил бы. Разница лишь в том, какой стороне в итоге он принесёт победу. Судья спустился со своего высокого стула, забрал у друга журнал с восточной красоткой и решительно направился к властелину.       - Ну, спасибо за игру. Ты реально круто играешь. Занимался где-то? – он протянул потную ладонь для рукопожатия. Трейдттор подавил в себе желание сморщиться и всё же ответил вежливостью на вежливость.       - Вроде того.       - А ты вообще откуда? Из Лимбассада? С запада, типа?       - Да, из Довера. Отпуск. Я работаю в Комитете Правозащиты, если слышал о таком. Организация по типу Всенародной Ассамблеи.       Глаза судьи заметно расширились в потрясении.       - Ух ты… ну да, слышал по радио. Да и отец рассказывал как-то раз. Скоро выборы, а один из кандидатов как раз пообещал поддержать Комитет в случае своей победы. Он тут многим приглянулся. Борьба с коррупцией, я думаю, очень актуальна.       - Для подростка ты хорошо смыслишь в текущей политической ситуации, - Трейдттор снисходительно усмехнулся. Пацан неловко хихикнул, почесав затылок. – Короче, когда научитесь играть – зовите. Либо когда освоите боевые искусства с использованием клинков.       - Ну, за этим вам только в Донг.       - Верно, - властелин вздохнул. На востоке солнце пекло нещадно, да так, что одни головные уборы не помогали. – Бывай, пацан.       Он сунул волейбольный мяч ему в руки и ушёл, развернувшись на босых пятках. Чем бы Трейдттор не занимался, одежда его была одна и та же – шорты и какая-нибудь рубашка. Особым пунктом он выделял фрак, но это уже относилось к имиджу. Сейчас вместо серой строгой рубашки он нашёл себе пёструю пляжную из более лёгкого материала – даже не наколдовал! – и таскал её нараспашку. Токано недовольно фыркнул себе под нос: «Было бы на что смотреть».       Трейдттор плюхнулся на шезлонг рядом с ним. Он достал купленный за копейки журнал с полуобнаженными фотографиями местных девушек и раскрыл его на первой попавшейся странице. Примечательно, что в Эстабелисменто и правила игры в волейбол, и эротические журналы выглядели одинаково. Отличались только текстовые содержимое.       - Итак, Токано, - он двинулся ближе, - сейчас мы будем исследовать твой вкус в женщинах. Я уже понял, что тебя привлекают, эм, кукольные черты лица, но теперь настал черёд мыслить шире. Смотри сюда…       - Погоди-ка, - Токано резко повернулся к нему с раздраженным и смущенным выражением лица одновременно, - что происходит? Ты… ты привёз нас сюда на отдых, потащил меня на пляж, поиграл с детьми в мячик… и теперь просишь оценить фотомоделей из тривиального журнала, зная, что я женат?       Властелин громко выдохнул и закатил глаза по самые не хочу. Для пущей убедительности он ещё цокнул.       - «Тривиального журнала»? Ну и словарный запас у тебя, конечно, - он презрительно поморщился. – Не вороти носом. Да и хватит уже строить из себя верного мужа, я знаю, что ты не такой. Какая больше нравится, а?       И Трейдттор ткнул Токано носом в журнал. С одной странички на него смотрела грудастая смуглая блондинка, очевидно, крашенная. Её развратный наряд напоминал традиционную одежду танцовщиц из Альфаравилы, как и красная точка во лбу; на лице красотки сияла хищная улыбка, а ноги и руки её застыли в энергичном танце. С другой же – строгое лицо такой же смуглой брюнетки, но в этот раз одежда модели напоминала очень развратный вариант национального костюма Таньята – ещё одной восточной страны. Тряпка на груди, тряпка на шикарных пышных бёдрах… справедливости ради, ещё одна тряпка через левое плечо. Сложный выбор.       - А нет других вариантов?       - Есть, наверно…       Без колебаний Трейдттор плюнул на пальцы и вслепую открыл журнал ещё раз. Картина особо не изменилась, разве что позы и наряды поменялись. Ну, цвет волос тоже. В целом модели из Эстабелисменто выглядели похоже друг на друга по одному типу фигуры, словно это было единственным параметром отбора на съёмки в пошлом журнальчике. Узкие плечи, большая грудь, широкие бёдра, узкая талия – вот и всё.       - Хорошо… можешь вернуться обратно?       - Ты издеваешься? Я даже не запомнил номер страницы!       Конечно, он запомнил. Тринадцать.       - Эм, - Токано задумался. Он уже занёс руку, чтобы ткнуть пальцем в одну из красоток, но так и не мог решить. – Пусть будет вот эта. На танцовщицу похожа.       - Неплохо, - хмыкнул Трейдттор. – Я бы тоже её выбрал.       - И по каким критериям? За несколько жизней должен сформироваться определённый типаж, правда?       - Ну, не совсем, - он пожал плечами. Журнал отправился туда же, откуда властелин его достал – в мусорку под шезлонгом. – Я не всегда жил, как король, но, когда эта роскошная жизнь началась, у меня появилось много девушек. И таких, и сяких. Это был своеобразный дар, а дареному коню в зубы не смотрят, так что брал всё и всех. Не могу сказать, что мне нравятся только блондинки или только девушки до двадцати пяти.       - Интересные у вас там дары в высшем обществе, - Токано отвернулся. Волны Южного Моря разбивались о песчаный пляж, превращаясь в белую пену и оседая там же.       - Были всякие времена. Даже не знаю, к каким отнести эти. Мне-то было хорошо, даже очень, а вот что до остальных – сомневаюсь. Но это в прошлом. Если честно, ни тогда, ни сейчас, чужие чувства меня не волновали и не волнуют.       - И тебе совсем не жаль?       - А тебе?       Токано отрицательно покачал головой.       - В этом мы похожи, Рейн. Тем, кто выиграл войну, полагается награда; тем, кто проиграл – наказание. Всё просто. Ты поступаешь точно также, потому что это лёгкая для понимания формула, и для составления минимальных идеалов она подходит лучше любой другой.       - В чём-то ты прав.       - Я всегда прав, - Трейдттор усмехнулся. – Правда неизменно на моей стороне, потому что правда там, где сила. Тот же волейбольный матч – доказательство моей правоты. Выиграет та команда, в составе которой буду я, ведь в этой игре я на две головы выше любого профессионала, значит, я сильнейший. Эти ребята быстро смекнули правила игры.       - Вот уж чего, а самооценки тебе не занимать, - Токано снова фыркнул, уже менее недовольным образом.       Солнце пекло даже в тени. На юго-востоке оно всегда было агрессивным, особенно в засушливый сезон. Земля в городах трескалась, трава желтела и высыхала с корнями, деревья вяли и погибали вместе с газоном. Тогда-то и начинался пляжный сезон – примерно через две-три недели после нового года, который выпадал на середину календарной весны.       - Ой, не возникай. Ты тоже был таким раньше. Когда мы, знаешь, общались раньше, ещё в очень давние времена, помнишь?       Токано всё прекрасно помнил. Трейдттор просто не позволял ему об этом забывать, не в тот момент, когда на затылке у него выжжено клеймо с именем Саторин.              На закате всю Таками, этот маленький островок, парящий высоко в небе, солнце заливало жёлто-оранжевыми лучами. Днём здесь обычно было прохладно из-за высотной поясности, – Токано подозревал, что обитель находилась на том же расстоянии от земли, что и вершины гор хребта Хатуль, о котором он читал в книжках – но в короткие часы перед наступлением ночи становилось удивительно тепло, едва ли не жарко. Токано мог чувствовать тепло, как, впрочем, и холод. Трейдттор в своём человеческом обличии тоже ощущал жар от солнечных лучей, но предпочитал не жаловаться лишний раз.       Они сидели спиной к западу, уставившись на заснеженные пики гор на востоке.       - Это наша последняя встреча, я думаю, - сказал Трейдттор. Он растерянно смотрел вдаль, однако кроме потухших серых глаз его тревогу больше ничего не выдавало.       - Почему?       Токано уже тогда приходился на полторы головы выше него. По правде говоря, он вообще не рос, просто родился… появился на свет таким.       - Потому что. У меня есть дела там, на земле, - он кивнул вниз. Они беспечно болтали ногами, сидя на самом краю острова. Таками не заканчивалась ничем интересным: тут вам ни ядовитого плюща, чтобы не было соблазна прыгать вниз, ни высокой стены, ни тёмного густого леса. Просто срез земли. – И я не могу тратить своё время вынужденного отпуска на посиделки с… знакомыми.       - Со знакомыми? – возмутился Токано. – Я думал, мы друзья! Как ты можешь просто бросить меня и уйти?       Трейдттор рассмеялся.       - Я буду твоим другом, если ты меня им назовёшь. Вряд ли у тебя хватит смелости на такое.       - Нет. Нет, я… я хочу этого. Хочу, чтобы ты был им для меня. Но какой в этом смысл, если ты всё равно не сможешь быть здесь вечно?       Токано склонил голову на бок, смотря Трейдттору в глаза. Уже тогда у него был всего один чёрный глаз, где не получалось даже зрачка разглядеть.       - Вот ты и нашёл ответ на свой вопрос. И вообще, что это за заявления, а? Я тебе не принадлежу. Всё, что мне нужно – забрать свой меч, но с этим мы повременим.       - Если этот меч – всё, что на связывает, то я тем более никогда его не отдам.       Он выглядел отчаянно. Это не тот эффект, на который Трейдттор изначально рассчитывал, решив вместо привычной грубой силы применить навыки дипломатии, но и подобный исход весьма его устраивал. В конечном итоге, у него давно не было друзей.       «Разве ты можешь бросить меня, Саторин?»       «Ты всегда был мне другом, Саторин. Друзья должны помогать друг другу, правда же? Помоги мне, помоги мне, помоги, Саторин…»       «Ты, Саторин, мои душа и тело. Не бросай меня. Ты не можешь убить меня. Ты не можешь убить своего друга. Разве свобода стоит того? Очнись. Очнись. Очнись!»       - Трейдттор? Эй, очнись! – Токано пощёлкал пальцами перед его лицом. Властелина будто окатило ледяной водой. – Слышишь меня? Не уходи, пожалуйста.       - Я всё сказал, - он отмахнулся. – Настанет время, и я приду за тобой, чтобы забрать свой меч обратно. Тебе придётся повзрослеть без меня. Живи счастливо, Токано, потому что это время – твои последние года на свободе, и не позволяй никому посадить себя на цепь раньше положенного срока. До скорой встречи.       Трейдттор поднялся. Он отряхнул свой синий фрак, поправил ворот рубашки. Шагнул вперёд, качаясь на краю, а затем развернулся, смотря Токано в глаза, и сгинул вниз. Не заметив под островом никакого летящего силуэта, он нехотя пришёл к выводу, что отсюда, на самом деле, можно выбраться только с позволения Секина, а не просто упасть.              Токано закатил глаза. Глаз.       - Это не считается. Причём тут вообще высокая самооценка? – ему стало неловко, очень неловко от всех этих старых, как сам свет, воспоминаний. Не то чтобы Трейдттора по этому поводу терзали муки совести. Поэтому он, может, и начал так резво качать права, когда они встретились на вокзале.       - Как бы тебе сказать, - задумчиво протянул он. – Я вроде советовал не творить беспредел. И с самим собой, и с другими людьми. Но что сделал ты? Посчитал себя самым умным? Участие в геноциде мирного населения, репрессии, участие в сговоре с членами организации, против которой ведётся следствие – вот так выглядит лицо сына Божьего.       - В каком сговоре?       - Да ладно, я пошутил. Просто задумайся на секунду, представь такую ситуацию: Всенародная Ассамблея раскрывает случаи взяточничества внутри и снаружи Комитета, а также фальсификацию выборов в какой-нибудь стране в пользу кандидата с наибольшим процентом поддержки свой позиции… представь, что Комитет – не организация по борьбе за справедливость, а кучка бизнесменов, желающих сделать на политике деньги. Что бы ты сделал?       Токано прищурился. Нечто подобное в его голове вертелось с самого начала, а теперь, когда Трейдттор прямо озвучил все его мысли, эти подозрения засели крепко и глубоко в его черепной коробке. Не мог же он разбрасываться словами просто так, правда? Хотя, зная Трейдттора, его останавливало ровным счётом ничего.       - Я бы… уволился. И перестал с тобой таскаться неизвестно где. Это нисколько не помогает мне приблизиться ни к Квинту, ни к Секину, - сурово заявил он в ответ. В глазах властелина появились ехидные смешинки.       - А, по-моему, ты мечтал со мной путешествовать. Помнишь, да? Я помню.       Лицо Токано, всегда такое бледное и скрытое под повязкой, стремительно залилось краской. Он сердито нахмурился под ядовитое хихиканье и отвернулся, чтобы Трейдттор не мог разглядеть, как сильно у него покраснели уши.       Ему было стыдно. Очень стыдно. Но ещё сильнее он стыдился осознания, что никогда от этой мечты не отказывался. Трейдттор после всех неприятных событий оставался приятным, спокойным сном, даже несмотря на всё то зло, которое он успел когда-то причинить. Токано ждал встречи с ним каждый день. Но вот властелин здесь, такой же загадочный и просветленный в своих возвышенных мотивах порицать зло и потом творить большее, а Токано мысленно так и застрял на том иллюзорном острове, смотря, как его единственный почти-друг расстаётся с ним на долгие годы.       Стоило Трейдттору появиться на вокзале, как стремления оставаться в живых в Токано прибавилось. Но сейчас всё было иначе. Он повзрослел. Не физически, но ментально, и от ощущения мнимого комфорта рядом с подозрительным типом не осталось и следа.       - Да заткнись. Не надо мне напоминать об этом, - обиженно пробурчал Токано. – Я больше тебе не доверяю, как тогда. Многое изменилось. Вряд ли нас ещё можно назвать друзьями, даже сильно исказив действительность.       - Говоришь так, будто я виноват в том, что с тобой случилось.       Токано передёрнуло. Он понял, что именно вертелось у него в голове. Вот, почему он никогда не винил Домину. Вот, почему он беспрекословно любил свою косвенную родину. Вот, почему теперь он испытывал очень странные чувства по отношению к Трейдттору – нечто на грани бесконтрольной злобы и лёгкой радости от встречи.       Он считал его виноватым. Всё это время он думал, что, не покинь тогда он Таками насовсем, то жизнь сложилась бы иначе, гораздо лучше его текущего состояния. Что не случилось бы тех преступлений, которые Токано совершил собственными руками, не возник бы страх перед Доминой – его самым близким человеком на протяжении четверти века. Ничего этого бы не произошло.       Но Токано крупно ошибался, хотя и не осознавал этого в полной мере. Не то чтобы он жалел о безрассудных жертвах, нет… ему не хотелось быть монстром в чужих глазах. Не хотелось, чтобы его считали оружием, пока он сам был накрепко в этом убеждён.       - Молчишь? Я так и знал, что ты будешь об этом думать. Бедный маленький мальчик, беззащитный Рейн Токано, которого бросил его единственный друг – злой и жестокий Трейдттор. Так ты считал?       - Я не…       - Брось, Рейн, я знаю, что это правда. Что именно это сидит в твоей голове. Все склонны лелеять свою обиду, сколько бы лет ни прошло после травматического момента, - Трейдттор развёл руками. – Я тоже так делал, и это обернулось трагическими последствиями для многих людей. Так что не стоит. Козлов отпущения не находят ради того, чтобы действительно им отомстить, их находят, чтобы не обвинять тех, кто действительно виноват, ведь виноватых мы обычно любим. Подобно тому, как эгоист любит себя и обвиняет в своих несчастьях всех вокруг, ты, по уши влюбленный в Домину, никогда не поймёшь, что она – корень твоих бед. Но тебе проще обвинить меня, ведь именно меня ты никогда не любил.       Токано замолчал. Сколько бы он не прятал лицо, сколько бы ни скрывался, Трейдттор обязательно слышал и видел всё, что гудело у него в голове. Будь то злость, грусть, растерянность, мимолётное счастье – ничего не ускользало от проницательного властелина.       - Это не значит, что я собираюсь тебя прощать, - тихо ответил он.       - Я и не прошу у тебя прощения, - Токано повернулся к нему, к совершенно наглому громкому тону. Трейдттор где-то нашёл солнцезащитные очки. – Мне всё равно. Напоминаю, что от тебя мне нужен только меч. Ничего больше. И, возможно, ты прав – эта недо-дружба уже в прошлом.       Своими острыми словами он поставил огромную жирную точку в этом вопросе. Токано не знал, что чувствовать по этому поводу. Что-то ему казалось неправильным.       - Нет, стой…       - Ну, что ещё?       - Ты хочешь сказать, что у нас больше нет ни шанса подружиться?       Трейдттор хорошо помнил это выражение лица – отчаянное, как у собаки, которую бросают, привязав поводок к дереву в лесу. Он усмехнулся.       - Тебе решать. Я-то ни на кого не обижаюсь, - властелин пожал плечами. – Друзья познаются в беде, Рейн. Когда она тебя настигнет, ты сможешь сделать вывод, кто я тебе.       Он удержался от желания закатить глаза, поднимаясь с шезлонга. Кожа у него ни на тон не потемнела.       - Неужели нельзя просто сказать прямо? – вздохнул Токано. – Чего ты боишься, а?       - Не выдумывай. Ничего я не боюсь.       Больше Трейдттор ему ничего примечательного не сказал. Он подошёл к закрытию этой темы, для него неприятной, очень основательно, и отныне речь о ней заводить не хотел. У Токано не было поводов для возражения, так что тот спокойно принял этот исход – нет так нет. С него хватит интриг и межличностных драм.       Столица Эстабилестименто – Манлона - находилась в середине страны, прямо напротив Довера, если через пролив провести прямую линию. Но она носила скорее деловой характер, чем имела ту самую популярность среди туристов, желающих погреться под ярким южным солнцем и искупаться в море. Поэтому известностью пользовался другой город, – Салехара – находившийся в низине среди широколиственных лесов, а также носящий звание самой южной точки восточной части материка. Климат здесь был схож с климатом Альфаравилы, но погода, конечно, оказалась более милосердной, чем в Ресоль-Мали. Например, жара здесь переносилась легче, потому что уровень влажности не достигал таких сумасшедших высот, как в той же Альфаравиле, да и с дождями дела обстояли проще – города не заливало на протяжении календарного лета, однако возвышенности, которые встречались редко, успевали подсыхать во время календарной зимы. Тем не менее, Салехара заслуженно оставалась популярным туристическим направлением. Трейдттор вместе с Токано добирались сюда по скоростной железнодорожной магистрали, так что вместо двух суток дорога заняла всего двадцать часов. Не так уж и далеко отсюда находился Довер.       Когда дискуссия себя исчерпала, Трейдттор резво поднялся и потащил своего спутника покупать сувениры «на память», словно не собирался сюда возвращаться. Токано был абсолютно уверен, что властелин при желании смог бы запросто смастерить себе точно такие же, но, видимо, ему нравилось тратить выделенные Крайманом деньги.       Они дошли до уличного рынка. Под палящими лучами агрессивного южного солнца всюду сновали туристы – белые и смуглые, закутанные в многослойные одежды и расслабленные, в лёгких рубашках, как у Трейдттора, а кто-то бродил, нацепив на себя только плавки. Ну, лимбассадские нормы приличия здесь не работали со времён ухода колонизаторов из Эстадо. Теперь в Эстабелисменто можно было вдохнуть полной грудью.       Трейдттор неспеша побрёл дальше, разглядывая прилавки. Шум стоял такой, что никакая улица Довера не сравнилась бы с суетой на обычном рынке в Салехаре, но Токано всё равно прекрасно слышал, что там болтал неугомонный властелин.       - Давай ещё сюда зайдём. Так вот, на чём я остановился? – оказывается, он даже что-то рассказывал. – А, вот. Однажды нас в этой волонтёрской организации пригласили на крупный фестиваль с космической элитой, чтобы отметить сотню системных лет со дня победы против всяких там военных преступников. Понятное дело, что не всех. Поехали я, две мои… знакомые, так скажем, а также ещё одна женщина. Ветераны войны, вот кто мы были. Поэтому билеты достались бесплатно. Кстати, существует межгалактическая валюта, но её невозможно вот так воссоздать, как я делаю с местными деньгами, а жаль…       Здесь продавались разноцветные цветочные горшки с причудливыми лицами и маленькие круглые горшочки, но не такие цветастые, как для растений. Торгаш объяснил, что первые предназначены для комнатных кустиков, что не трудно догадаться, а вторые – для распития особого местного алкогольного напитка. Трейдттор попросил завернуть штуки три.       - …а для перевода множества языков используется единая система автоматического перевода. У неё есть целая куча аналогов, но в итоге все разнообразные устройства подключаются к одной базе данных, так что не имеет значения, будет ли эта компания монополией или позволит другим производителям выпускать такие же простые устройства. Ими даже можно заменить сотовую связь…       Дальше, на другой стороне – лавка с цветастыми ковриками. Тут висели всякие: полосатые, с узорами, с бахромой и без, красные, оранжевые, розовые и так далее, только яркие оттенки. Даже из синего получилось выжать жизнерадостный цвет. Такие коврики предназначались не столько для практической цели, сколько для эстетического наслаждения – повесить на стену, например, у изголовья кровати, и ковёр будет охранять мирный сон. Токано бы пригодилось. Не успел он об этом подумать, как Трейдттор сунул ему в руки один. Красно-чёрный. Как иронично.       - …и вот только потом мы еле-еле нашли общий язык. Ничего плохого не хочу сказать, они классные ребята, но к такому странному обществу я не привык. Встречались мы редко, только по делу, и у меня почти не было времени узнать о них побольше. Но тут всё просто. Стоило только вбить имя, например, Афины, как мне сразу же выдали кучу статей о ней как о самом успешном азартном игроке за всё время. Ничего тривиального, но от этого большого доверия она у меня тогда не вызывала. А вот Нут…       Следом они потащились в лавку с алкогольными напитками. Сомнительно было хранить бутылки на жаре, да ещё и продавать это на уличном рынке, однако обычаи распития алкоголя, особенно традиционного, здесь сильно отличались. Специальный местный напиток пили исключительно тёплым. На туристов такое правило не распространялось, можно и охладить, если не хотелось глотать тёплое вино – или на какой основе его делали? Токано просто надеялся, что оно не будет таким же приторным, как тот альфаравильский напиток. Трейдттор взял одну бутылку с самым большим ценником.       - …ожидаемо, с ней мы достаточно быстро расстались. Не могу же я каждый день летать к ней домой и водить эту девчонку по ресторанам, правда? Может и одна сходить, а бюджет у меня не резиновый. Иногда перелёты мне оплачивала компания, но, опять же, её величие держится на голом энтузиазме и огромном финансировании службы безопасности, а она тоже не вечная. Короче, после моих тасканий к ней домой Нанавин решил брать с особо богатеньких клиентов плату за оказанные услуги. Справедливо, я считаю. Но она была неплохой девушкой. Большая грудь, терпимый характер, но что самое главное – богатые родители…       Ещё они заглянули в киоск со статуэтками. Это был любимый тип сувениров Токано по совершенно необъяснимым причинам. Ему не нравились ни коврики, ни своеобразные чашки для алкоголя, ни сами алкогольные напитки. Статуэтки у него вызывали странный трепет, неподдельное восхищение тонкой работой мастера и желание долго, очень долго рассматривать малейшие детали. В этой лавке фигурок нашлось предостаточно. Тут вам и чёрные женщины в ярких платьях и с бантами на головах, местные смуглые красавицы с открытым декольте, уменьшенные копии статуй Секина и… к своему огромному удивлению, чем выше поднимался взгляд Токано, тем больше разнообразных фигур Деви он замечал. Они были одеты по-разному, но эта пророчица узнавалась в каждой. На самой верхушке, под потолком, красовались штуки две-три статуэтки Домины.       Обратив внимание на его восхищённое выражение лица, Трейдттор попросил показать фигурки Домины. Токано выбрал по считалочке, и с этого момента его настроение явно улучшилось. Он даже начал прислушиваться к монологу властелина.       - …и я научил их менять пол человеческого облика. Навык бесполезный и энергозатратный, но это очень забавно. Из Афины вышел обычный мужчина, почти как рядовой лимбассадец, а Нут стала похожа на солдата, который убил меня в первой жизни. Больше я её не просил показывать такие фокусы.       - Ты умеешь менять пол? – удивился Токано, притормозив. На себе он нёс несколько пакетов с сувенирами и отдельную, элегантную упаковку для бутылки местного алкоголя.       - Да. Что, не веришь?       Токано покосился на него. Разумеется, верилось с трудом.       - Я даже боюсь спросить, зачем тебе этот навык…       - Сказал же – просто так. Шутки ради. Ну, иногда бывает полезным, но что-то я смутно помню, когда последний раз это умение мне пригодилось.       - Какое-то извращение.       - Неправда. Это весело. Ты бы хотел увидеть меня в виде девушки? Это стоит того, клянусь.       На самом деле, Трейдттора не интересовало чужое согласие или несогласие, он просто нагло дразнил Токано, наблюдая, как тот мнётся, выбирая между «конечно, хочу, мне интересно, какого размера у тебя-девушки грудь» и «нет, я не извращенец». Надо было найти компромисс.       - Только не разочаруй меня.       - Ха, я бы всё равно тебе показал.       - Как предсказуемо…       Трейдттор гаденько рассмеялся.       До отеля они дошли к закату. Властелин по дороге застрял на детской площадке и захотел присоединиться к игре с баскетбол, поэтому их прогулка затянулась ещё на час после походов по рынку. Токано терпеливо ждал под раскидистым деревом, облокотившись о ствол. Хоть на улице и стояла невыносимая жара, позволить себе снять мешающие нарукавники он не мог и парился вот так – в лёгкой рубашке с коротким рукавом и неизменных брюках. Под конец дня с него сошло семь потов; единственное, чего хотелось – принять душ и лечь спать. Но Трейдттор со своими порывами вдохновения его так просто не отпустит, это Токано понимал.       Вообще, настроение у него менялось очень часто. Да, он оставался спокойным и весёлым, но просветлённый Трейдттор, достигший нирваны, отличался от Трейдттора на отдыхе, предлагающего оценить грудь своего женского облика. Кто из них был настоящим, Токано не знал.       Выиграв рослых пацанов в баскетбол – как вообще ему это удалось? – властелин беспечно отправился обратно в отель, не забыв про попутчика.       На этот раз комната у них была с двумя раздельными кроватями и даже с персональным балконом. Там же стоял лаконичный столик и два кресла. В номере – телевизор, радио, гардероб и две тумбочки у кроватей, а в прихожей, как раз по правую руку – туалет и душевая. Тянуло на заслуженные четыре звезды, если бы ещё принесли стационарный телефон. Его здесь не оказалось.       Токано с тяжелым вздохом опустился на кровать. Слишком многое произошло за день. Они приехали вчера вечером, когда стрелка часов перевалила за одиннадцать, а на следующее же утро Трейдттор потащил его на пляж, толком не дав выспаться. Силы у властелина казались абсолютно неиссякаемыми, так что под палящим солнцем они провели несколько часов, пока тот то устраивал заплывы до буйков наперегонки, то играл в волейбол, то ел мороженое. Сам Токано в это время мирно дремал, накрывшись широкополой шляпой. Конечно, ему понравилось на юге, – тепло и оживлённо – но заснеженная пустыня была сердцу ближе.       Чёрный шар Таками отсюда не был виден. Это его успокаивало.       Трейдттора же не волновало ничего. Он бродил по номеру, всё такой же бодрый, как и десять часов назад, разбирал сувениры и рассматривал купленную бутылку традиционного алкоголя. Крепость у него зашкаливала – чуть ли не сорок процентов. На это он при покупке не обратил внимания, но сейчас хорошо задумался над такой импульсивной тратой денег.       - Будешь вот это вот? – он кинул бутылку на кровать Токано.       - Что? – промычал тот в ответ лениво. – Это то, что ты купил на рынке? Разве это вообще можно пить…       - Разумеется, можно. Почему нет?       - Он тёплый. Вряд ли мне по вкусу придётся тёплый алкоголь.       - Не вороти носом. Если не хочешь, так и скажи, я выпью это в одиночку.       - Всю бутылку?       - Да.       Токано глянул на него с осуждением. Властелин вопросительно повёл бровью, прежде чем закатить глаза и достать второй стакан. Те сувенирные бокалы он, видимо, решил приберечь на другой случай, а сейчас воспользовался положенной им по тарифу посудой.       Первый глоток обжёг горло. Неудивительно, с такой-то крепостью. На смену неприятным ощущениям, скатывающимся по глотке в желудок, пришёл тонкий, едва уловимый вкус горечи на языке вперемешку с приятной сладостью, такой же лёгкой и неуловимой. Осадка не оставалось. Идеальное сочетание горького вкуса вначале и мягкой сладости после вводило в самый настоящий экстаз, напоминая метод воспитания кнутом и пряником – от таких мыслей у Токано пошли мурашки по коже, так что об этом он решил не думать.       Трейдттор довольно промычал. К вечеру становилось чуть холоднее, а балкон они не закрыли – пришлось застегнуть рубашку, оставив только несколько пуговиц наверху. Он долил ещё с молчаливого позволения своего спутника. Пошёл второй бокал, и жжению в горле уже не стоило удивляться. Даже будучи тёплым напиток стоил всех потраченных на него денег из кармана Краймана – так ему и надо, подумал Трейдттор.       - Итак, как я и обещал, - он заговорчески улыбнулся, - сейчас буду показывать тебе трюк с перевоплощением. Отвернись.       - Так это была не шутка?       Токано смотрел на него так, словно властелин собирался показывать трюк на нём, а не на себе. Он закатил глаза, цокнув.       - Нет. Отворачивайся давай. Женский облик требует чуть больше времени на воссоздание… Ну, я, вообще-то, никогда не был женщиной, вот и возникают трудности. Но это того стоит, обещаю.       - Да ладно…       - Хватит пререкаться. Просто отвернись уже, ладно?       Подняв руки в защитном жесте, он поднялся на кровати, – они решили устроиться на одной для удобства – развернулся и уткнулся в стену. Трейдттор чем-то пошуршал, прежде чем Токано вдруг поплохело и захотелось убежать, а потом странное ощущение исчезло, и шорох одежды раздался снова. Поворачиваться обратно было как-то неловко и страшно. Никогда нельзя ожидать, что Трейдттор выкинет в следующий момент.       - Всё, давай обратно.       Токано глубоко вдохнул и резко повернулся. И… надо признать, Трейдттор был очень хорош в перевоплощениях.       - Э-э…       Он оглядел его – или её? – с головы до бёдер. Конечно, властелин не стал менять себе одежду ради такого пустякового случая, но внешний вид разительно изменился. Если, будучи беспристрастным наблюдателем, Трейдттора можно было назвать симпатичным, привлекательным и даже милым, то у Трейдттора-девушки эти качества обострялись раз в пять. Приятная взгляду, округлая форма лица, ласковые серые глазки с густыми ресницами, длинные и пышные чёрные волосы; эта девушка совсем не казалась похожей на того самого противного характером Трейдттора с завышенной самооценкой. У них не было ничего общего.       Токано был очарован. Стоило взгляду скользнуть вниз, как он напоролся на два огромных аргумента, почему эта форма властелина ему нравится.       - Как тебе? Здорово, да?       Голос у Трейдттора-девушки тоже звучал приятнее. Не такой острый, громкий и нахальный; он звучал мелодично и мило. Будто властелин за секунду стал совсем другим человеком без своих отвратительных манер поведения – хотя так оно и было. Токано глотнул ещё местного высокоградусного вина.       - Ну… да, неплохо, - стушевавшись, ответил он. Трейдттора такой ответ не устроил.       - Неплохо? Тоже мне, критик, - обиженно фыркнул он. – Ты бы ни за что такому же не научился. Это тело – творение всей моей восьмой жизни. Оно идеально. Будь моя воля, я бы носил его постоянно.       - Видимо, восьмая жизнь у тебя выдалась бестолковой.       Очень поздно Токано понял, насколько глупой и неосторожной была эта случайно брошенная реплика без злого умысла. Взгляд властелина налился злостью, потемнел и помрачнел; он насупился, как раздраженная птица в вольере, недовольная публикой. Очень на него похоже. Трейдттор выхватил у Токано бутылку и глотнул прямо в горла.       - Чья бы корова мычала, - он гордо вздёрнул подбородок. Капля вина скатилась у него по шее и пропала прямо между… между… он не мог смотреть туда без угрызений совести. – Что такое?       - Ничего-ничего, - Токано замахал руками. Наверно, скрыть румянец у него всё равно не получилось. – Просто… твоя, эм, грудь… я же не могу просто смотреть на неё. Это неэтично. И странно.       Трейдттор громко рассмеялся.       - Что? Неэтично? – он прервался на громкие смешки. Милым девичьим голосом это звучало ещё более странно. – Где ты вообще таких слов нахватался? Неэтично, да уж, какой ужас… Знаешь, Рейн, я разрешаю тебе пялиться на сиськи своего женского тела. В общем-то, это было одной из главных задач в моменте проектировки – привлекать внимание.       Кашлянув в кулак, Токано поспешно отвёл взгляд, хотя ему и очень не хотелось этого делать. Но правила приличия были важнее.       - Да ладно тебе… - Трейдттор сделал ещё один глоток, - можешь даже потрогать. Всё равно твоя, хе-хе, кукольная жена не сможет позволить тебе того же. А изменять Домине с кем попало – плохая затея.       - Что, прости? Эй, дай сюда, - он вырвал у него – у неё – стакан местного напитка, - с тебя хватит на сегодня. Что ты вообще мне предлагаешь?       Трейдттор по привычке пожал плечами.       - Ничего необычного. Просто помогаю воплотить твои желания в жизнь. Молодость, Рейн – золотая пора. Я проживал её в… не самых приятных условиях, так что видеть, как ты себя ограничиваешь, доставляет мне сильнейшие душевные муки…       В ответ Токано промолчал. Он недоверчиво смотрел на властелина, не веря ни единому его слову. Да, он и обычно не верил, но теперь это ощущение подлянки под боком только усилилось. Не могло же быть всё так просто, правда?       - Ну, хватит ломаться. Я знаю, что ты хочешь этого. От одного раза ничего не будет, она тебя не убьёт, - Трейдттор подполз ближе. Настолько близко, что Токано мог чувствовать его неровное дыхание и даже фантомно ощущать, как…как… шевелится его – её – грудь.       Он выдохнул сквозь зубы. Смотреть лже-девушке в глаза становилось всё тяжелее, веки сами собой опускались, не позволяя долго держать зрительный контакт. Токано тоже тяжело дышал. Не столько из-за градуса в крови, сколько из-за напряжения в воздухе и тяжести тех сомнений, которые его одолевали. Но ещё сильнее его одолевало желание. Желание прикоснуться, смять, попробовать на вкус… о, он так давно этого себе не позволял…       Трейдттор расстегнул рубашку. Токано не хотел спрашивать, откуда он нашёл бюстгальтер, так идеально подходящий и по размеру, и по его гадкому характеру. Чёрный, в цвет волос, он был усыпан аккуратной вышивкой в виде длинной змеи, с рюшами снизу, прикрывающими плоский живот. У оригинального, мужского тела, кожа была такая же бледная. Вообще, он же прекрасно знал о предпочтениях Токано, с чего бы ему перекрашиваться? Токано осторожно скользнул кончиками пальцев по лямкам.       Сидеть и ждать, особенно в такие моменты, у Трейдттора получалось очень плохо. Он нетерпеливо ёрзал, не зная, куда деть свои тонкие ручонки, а потому и пристроил их на угловатых коленках спутника, расставленных в сторону. Это смущало. Даже у него самого, такого недоступного и холодного, на бледных щеках проступил румянец, и если бы Токано смог найти в себе силы оторваться от полюбившегося занятия, то тут же отпрянул бы назад. Такие открытия для него слишком.       Что же, пока они оба знали, кого именно он представлял на месте Трейдттора, всё шло наилучшим образом.       Токано провёл пальцем по краю белья, очертил вышивку со змеёй, скользнул по коже – она оказалась горячей, едва ли не обжигающей. Он скользнул ладонями вниз, потрепал рюши, соизволил поправить загнувшиеся вовнутрь. Трейдттору было очень, очень тяжело сохранять приличное выражение лица. Качнувшись ближе, его женский высокие голос опустился до жалкого шёпота:       - Ну же, не томи, Рейн. Я не буду долго ждать.       Тогда-то он и пришёл в чувства. Ладони у Токано задрожали, словно он делал что-то до одури непоправимое, – а разве нет? – пальцы скользнули вниз, стягивая лямки белья за собой. Он потянулся к узким плечам, медленно спустил чужую яркую рубашку, расстегнул пресловутые застёжки за спиной. Трейдттору удивительно удавалось сидеть прямо. В глаза ему – ну, ей – смотреть не было никакого желания. Токано смахнул бюстгальтер в сторону. Уши, лицо, шея – всё горело. И от стыда, и от смущения, и от желания в том числе. Он точно совершает ошибку. Непозволительную, страшную ошибку, прямо наравне с тяжким грехом. Но пути назад уже не было.       Сил взглянуть Трейдттору в лицо и сказать громкое «нет» так и не нашлось. Рядом с ним он всегда чувствовал себя полным, никчёмным слабаком, способным разве что на потакание чужим ужасающим и аморальным хотелкам. В то же время именно он и порицал его за следование за низменными желаниями; это было странно, словно одному Трейдттору всё дозволено. Отчасти так и есть, конечно, ведь правда за теми, за кем сила, а властелин был нечеловечески силён. И характером, и телом.       Токано осторожно коснулся груди. Мягкая, горячая и приятная на ощупь, она идеально ложилась в его ладонь, хотя и была такой большой, какая обычно ему нравилась. Трейдттор лбом уткнулся в его плечо, отвернувшись в сторону. И хорошо. Больше не было опасности случайно поднять взгляд и столкнуться с ледяными серыми глазами. Токано сглотнул вязкую слюну. Сжимать женскую грудь, мять её и так и сяк было до невозможного хорошо, как в былые времена, когда он мог позволить себе спать с кем угодно. С любой северянкой. Обет плохо на нём сказался, настолько плохо, что вот сейчас уже ехала крыша. Он случайно задел ногтем розоватый сосок, и под ухом послышалось тихое шипение.       Всё, хватит.       - Эй, Трейдт-ттор, - у него заплетался язык, и сложное имя удалось выговорить с трудом, - давай обратно.       Тот не ответил. Токано осторожно опустил ему руки на плечи, проверяя, всё ли вообще в порядке. Нет. Не в порядке. После таких экспериментов ничего не может быть в порядке от слова совсем.       - Ты слышишь?       - Да не верещи, - донесся недовольный голос. – Всё я слышу.       - Ну так… - он смутился, - может, ты, ну, превратишься обратно?       Токано выжидающе смотрел куда-то в сторону, изучая лаконичные тёмные обои в номере. Часы на стене показывали одиннадцать вечера. Всего сутки в Салехаре, и вот, до чего они дошли… Не таким он представлял отпуск, не таким.       - Нет. Сначала я схожу в душ.       - Зачем?       - Что за глупый вопрос? – Трейдттор усмехнулся. – Чтобы смыть с себя твои липкие прикосновения. Шучу. Просто так. Давно не мылся.       Его голос звучал весёлым, всё таким же женственным и высоким, но от этого тон не становился теплее. Он отдавал холодом, как сталь клинка. Токано боялся повернуться и увидеть тот же холод в его глазах.       Под шум воды и звук прибоя он долго не мог уснуть. Кожа горела, требуя немедленных жадных касаний, но Токано смирно лежал пластом и смотрел в потолок, пытаясь вытравить из головы все неподобающие мысли. Получалось с трудом. Казалось, воздух в номере нагрелся несмотря даже на открытый нараспашку балкон.       Трейдттор ушёл сразу после выхода из душа, прихватив с собой бутылку, и до следующего утра не появлялся.