Глава VI. Восстание Блэкфайра. Часть III. Принц или бастард

Часть III. Принц или бастард

Из хроник Великого Мейстра Рилинда,

запечатлевшего дни отрочества и юности

принцессы Дерии Мартелл

Грифонье Гнездо, 196 от З.Э.

По светлому залу, увешанному множеством расшитых гобеленов, пронёсся звонкий женский смех. Девушка убегала, задрав подол юбки почти до колен — так было меньше шансов оступиться и упасть. Небольшой каблук её шелковых туфель отстукивал каждый шаг, словно караульный у входа в замок. Их время неумолимо ускользало. — Ты жульничаешь! — сквозь смех взвизгнула девушка, когда юноша почти коснулся лент на её спине. — Так совершенно не пойдёт! — Бегать надо быстрее, — он отвечал задорно, играючи, ни на шаг не отставая от своей жертвы. — Это называется победой. Рыжеволосая леди продолжала нестись мимо каменных арок, ловя раскрасневшимися щеками закатные лучи. Она хохотала, время от времени оборачиваясь на молодого лорда. В один из таких моментов девушка рискнула показать ему язык, едва не налетев на одну из колонн. Короткое замешательство подарило юноше несколько драгоценных мгновений, и он, наконец, настиг её. Схватив девушку за талию, Алин увлёк её между двух каменных столбов, густо оплетённых ярко-зелёным плющом. — Попалась… — проговорил он ей в шею, щекоча бледную кожу горячим дыханием. — Онора… моя Онора. — Отпусти! — она слабо упиралась ладонями в его грудь, дрожа от нахлынувших чувств. — Отпусти, иначе закричу! — Кричи, моя пташка, — юноша оставил дорожку нежных поцелуев от её виска до тонкой ключицы, сильнее сжимая пальцы на талии. Солнечные лучи золотили рассыпавшиеся по плечам рыжие волосы. Онора запрокинула голову, пытаясь высвободиться, однако Алин лишь крепче прижал её к себе. Присутствие этой леди окрашивало его серые будни в яркие краски, которыми он упивался в редкие минуты уединений. Их чувства были крепкими, страстными, выросшими из многолетней дружбы. И вопреки всем планам отца, Алин знал: однажды он добьётся своего, и непременно накинет на её плечи плащ Коннингтонов. — Прекрати… — выдохнула девушка, пытаясь отвернуться, но лишь сильнее запутывалась пальцами в его отросших волосах. Щёки её полыхали густым румянцем. — Отец будет недоволен. Скажет, что я потаскуха… Он наклонился ближе, заставив её мгновенно замолчать. На короткое мгновение мир почти исчез и всё, что от него осталось — приглушенное дыхание, запах нагретого солнцем камня и шелест плюща под лопатками. Девушка смущённо взглянула на возлюбленного. — Так ли важно, что скажет отец? — Алин тихо, низко рассмеялся и быстро коснулся её губ поцелуем. Онора прикрыла глаза, наслаждаясь этим хрупким моментом. Никто, будь то строгая септа или бдительный стражник, не смог бы сейчас отнять у них это счастье. — Я всё равно женюсь на тебе, хотят они того или нет. Его взгляд, полный юношеского упрямства и обожания, скользнул по её лицу. Как прекрасна она была в лучах летнего закатного солнца, и как сладко было осознавать, что эта девушка целиком завладела его сердцем. Онора счастливо улыбнулась и вновь залилась смехом. Обвив руками его шею, она притянула юношу к себе, увлекая в новый долгий поцелуй и забываясь в крепких мужских объятиях. Они были молоды. А молодость, как известно, прощает многое. — Алин! — ледяной голос заставил молодых людей мгновенно отпрянуть друг от друга. За спиной юноши, словно точёная статуя, появилась мать. Сжав губы в тонкую линию, леди Коннингтон сурово посмотрела на сына, а затем — на его спутницу, недовольно качая головой. Застань их здесь кто-нибудь другой, и скандала было бы не миновать. Связь наследника Гнезда и дочери лорда Тарли, ещё не обручённых по закону, могла лечь на оба дома несмываемым пятном. А женщина не для того прикладывала столько усилий, сохраняя доброе имя семьи, чтобы минутная слабость самоуверенного мальчишки превратила все её труды в прах. Завидев хозяйку замка, Онора испуганно охнула, низко поклонилась и больше не поднимала головы, застыв у стены. Алин лениво обернулся и принялся медленно поправлять воротник рубахи, возвращая себе вид, подобающий благородному наследнику. — Матушка… — он улыбнулся рассерженной женщине. — Даже слушать не желаю, — отрезала леди. Взмахом руки она приказала сыну следовать за собой и двинулась к выходу. — Отец ждёт тебя в солярии. Даже длинные, тяжёлые рукава бархатного платья не смогли скрыть от юноши синих пятен на запястьях матери, очевидно, оставленных лордом Коннингтоном в очередном приступе гнева. Алин мгновенно изменился в лице; былой задор уступил место глухой злости. Меньше всего он сейчас желал встречаться лицом к лицу с главным тираном этой семьи. — Что он хочет от меня? Я не буду говорить с… — Король созывает знамёна, — перебила его мать, раздражённо оборачиваясь. — Его брат-бастард объявил себя истинным наследником Эйгона и требует короны, — женщина растёрла виски, борясь с приступом головной боли. — Ох, эти чёртовы Таргариены! Ни дня мира с их приходом мы не знаем. Будь проклят тот Завоеватель, что привёл их сюда! Алин замер, не находя слов. Он слышал о волнениях в Просторе, обсуждая с братьями новости, пришедшие несколько дней назад. Но тогда о войне речи не шло — лишь тревожные слухи и беспокойство простаков. — Нас вызывают преклонить колено перед Дейроном? — недоумённо спросил юноша. — Поздно преклонять колено. Теперь свою верность вы будете доказывать на поле боя, — женщина прикрыла веки, тяжело вздохнув. — Этот безумец осмелился выкрасть племянницу короля, дочь Дейнейрис. Всё королевство стоит на ушах. — Принцессу Дерию?! — Онора охнула, судорожно прижав ладонь к губам. — Она ведь совсем дитя… — Дитя или нет, она уже в плену. И одним богам известно, чем всё это закончится, — женщина сердито взглянула на девушку. Алин сглотнул тяжелый ком. Голова словно налилась свинцом, а былые мысли разом улетучились: и о возлюбленной, вздыхающей за спиной, и о матери, годами скрывающей насилие отца. Будучи далеко не последним рыцарем и уже успев отличиться на ристалищах, он слишком хорошо знал, к чему ведут эти тропы. Да, их время неумолимо ускользало. Кровопролитная война грозилась запачкать каждого.

. . .

Простор, военный лагерь Блэкфайра, 196 от З.Э.

— Здравствуй, Дерия. Девочка не решалась заговорить, лишь хмуро смотрела в ответ. Что-то в его пронзительном взгляде одновременно пугало и завораживало. Сейчас Дерия отчётливо понимала, откуда брали своё начало все слухи о брате короля. Вот он, сидел перед ней — принц крови, сын своего отца, истинный Таргариен, каких ещё поискать стоило бы. Мать обмолвилась о нём лишь однажды. Тогда, несколько лет назад, Дерия забрала у гвардейца присланное женщине письмо и поспешила передать его. Воспитание меркло перед любопытством, и девочка успела сломать печать ещё в коридоре. Но Дейнейрис оказалась слишком близко, не позволив прочесть дочери дальше заглавной строчки.

«Моей Дени…»

Для детского понимания эти слова были не больше, чем просто чьё-то обращение. Вопросы вызывало совсем иное: тогда впервые Дерия увидела мать такой растерянной, почти испуганной. Фразы её были обрывисты и неразборчивы, а взгляд метался по сторонам, словно она сама совершила что-то недозволенное. «Это просто кто-то ошибся… или решил пошутить так…» — только и сказала принцесса, а затем забрала пергамент из детских рук и, наскоро скомкав, выбросила в камин. Спорить с матерью девочка не стала — она верила ей, и не предала этому особого значения. Но сейчас почему-то именно этот эпизод всплыл в памяти с пугающей ясностью. — Меня зову Деймон. Принц Деймон Блэкфайр. Внутри огромного шатра стояла удушливая, тяжёлая жара. Нос щекотал запах нагретой парусины, пыли и костров, что трещали за пределами этих стен. Даже ночная прохлада не остужала плотную ткань сооружения, и Дерии казалось, что голова её вот-вот закружится от этой духоты. Отвечать мужчине она не собиралась, и потому принялась показательно рассматривать убранство шатра. Не знай она, кто восседает напротив, решила бы, что попала к королю — настолько дорого здесь выглядела каждая деталь: мебель, оружие, посуда, и даже свечи, догорающие в медных канделябрах. — Извини, что мы знакомимся при таких обстоятельствах, — мужчина виновато улыбнулся, опуская голову. Его глаза вновь скользнули по растянутым картам Простора. — Надеюсь, дорога сюда не доставила тебе слишком много неудобств? Принцесса продолжала хранить молчание, исподлобья буравя его колючим взглядом. Она сжала подол своего ночного платья так сильно, что побелели пальцы. Вопреки жаре, дрожь в теле не унималась ни на миг — то ли от страха, то ли от редких сквозняков. — Тебе язык оттяпали по пути сюда? — Деймон склонил голову набок, откидываясь на спинку стула. Снисходительность на его лице ничуть не умаляла тревоги, сжимавшей сердце девочки. — Когда к тебе обращаются, стоит отвечать хотя бы из уважения. — С каких пор вести беседы с похитителем является моей обязанностью? — Дерия резко вскинула подбородок, краснея от недовольства. — И уж тем более — уважать его. Голос её звучал твёрдо и ровно, совсем не отдавая и каплей детской робости. — Так вот оно что, — тихо протянул мужчина, криво усмехнувшись. — Чувствуется южное воспитание. Неторопливо поднявшись из-за стола, Деймон обошёл его и остановился напротив ребёнка, облокотившись на столешницу. Продолжая внимательно рассматривать девочку, он сложил руки на груди. — Ты очень похожа на мать, особенно взглядом. Тебе говорили об этом? — он слегка прищурился. — Как она поживает? — Вы — идиот? — Дерия сильнее сжала кулаки. — Или просто притворяетесь? Улыбка быстро исчезла с его лица. Дерия тут же заметила, что глаза мужчины потемнели, вспыхнув чем-то недобрым. Осознание собственной глупости быстро ударило в голову, но отступать она не собиралась. Как может он справляться о матери, если сам же и отдал приказ о похищении её ребёнка. На миг девочке даже показалось, что он и вправду не блещет умом, раз задаёт подобные вопросы. — Следи за языком, принцесса, — мягко предупредил её Деймон, хотя настрой его теперь казался Дерии совсем не дружелюбным. — А то что? — не унималась она, продолжая дрожать от злости. — Оттяпаете его вместо своих цепных псов? Блэкфайр был растерян. Быть может, впервые за долгое время. Он даже покачал головой от возмущения, прежде чем тяжело выдохнуть. Ему было известно, что характер у девочки не отличался покладистостью. Доносчики многое успели рассказать о племяннице, но даже их стараний оказалось недостаточно, чтобы в полной мере описать расклад дел. И теперь, пытаясь построить хотя бы малейший диалог, с девчонкой, он столкнулся с первой серьёзной преградой в лице её непробиваемого упрямства. На мгновение ему даже подумалось, что все планы, которые он вынашивал не один год, могут рухнуть только из-за одной-единственной занозы в лице этой мартелловской дикарки. Спор мог бы разгораться дальше, но за спиной девочки послышался шелест тяжелых тканей. Тут же слева от неё выросла высокая фигура гвардейца, коротко кивнувшего принцу. Быть может, он стоял там и раньше, но Дерия была слишком увлечена перепалкой, чтобы заметить это. Подняв на него взгляд, Деймон спокойно спросил: — Где нож? — Нож? Ваше Высочество, я не уверен… — мужчина был в недоумении. — Нож, — принц повторил напористее. — Или клинок. Тот, что наверняка был оставлен ей одним из кузенов. Гвардеец лишь захлопал глазами, удивлённо приоткрыв рот. Говорить ему было нечего: он впервые слышал об этом от наследника. Но Деймон не был дураком и, переведя взгляд на ребёнка, лишь убедился в собственных догадках. Дерия побледнела так резко, словно из неё разом вытянули всю кровь. Алые щёки утратили прежний румянец, пальцы заметно задрожали, а взгляд беспокойно заметался по шатру. Ей было что скрывать. И всё же держалась она на редкость стойко. Девочка стояла бледная как смерть, алые щёки утратили всякий цвет. Дрожь в детских руках усилилась, а взгляд беспокойно метался по шатру. Ей было что скрывать, но выдержка её оказалась на редкость крепкой, и Блэкфайр заметил это почти сразу. — Сыновья Дейрона не дураки. Как минимум, некоторые из них, — продолжил принц. — Они бы не отпустили её в такой путь с пустыми руками. — Ничего мне не давали! — тут же выпалила Дерия, но голос предательски дрогнул. Внутри всё сжалось от страха: последняя связь с семьёй была безжалостно отнята у неё, но где-то глубоко ещё теплилась надежда отыскать подарок Мейкара. Теперь же, когда о ноже прознал Деймон, эта надежда стремительно угасала. Сердце болезненно кольнуло от мысли, что ей не оставят даже этого. — А шею дорнийцу ты, видимо, зубами перегрызла? — он снисходительно улыбнулся. — Мне уже доложили, можешь не стараться. Дерия сердито нахмурилась и отвернулась. Злость кипела в ней, словно дорнийское вино, вываренное со жгучими специями. В детстве она лишь однажды упросила отца испробовать этот напиток. И хотя горечь того вина отозвалась неприятным жжением, сейчас казалось, что собственные эмоции обжигают её куда сильнее. Так много яда хотелось выплюнуть ему в лицо, но страх за собственную жизнь всё ещё удерживал её язык. Деймон молча кивнул стражнику, отдавая приказ найти желанный предмет, а сам вновь принялся изучать свою жертву. Тишина между ними становилась тяжелой, даже звенящей. Дерия невольно поёжилась, не наблюдая места, где могла бы укрыться от его фиолетовых глаз. Мужина смотрел внимательно, даже жадно, и странное болезненное удивление медленно охватывало его разум — как много сходства он всё-таки видел в ней с Дени. Тот же гордый стан, те же пронзительные глаза, тот же характер в голосе, какой не сломишь и при большом желании. Но Дени умела скрывать свой нрав за учтивостью и воспитанием. В девочке же говорила свобода мысли — наследие отцовского дома. В ней не было ни осторожности матери, ни её привычки подбирать слова. Дерия говорила прямо, без стеснения, и это неожиданно производило впечатление. «Выбор был сделан правильный. Но каких усилий это будет стоить нам?» — крутилось в голове у принца. Деймон не видел сестру почти десяток лет, однако не проходило и дня, чтобы мысли его не возвращались в стены Красного Замка. Туда, где взгляд девушки был часто обращён к нему. Он видел её во снах и бредил этим именем в минуты опьянения. Даже находясь в объятиях собственной жены, мужчина не брезговал представить себе другую, только прикрыв глаза. Сколько лет он отказывался мириться с решением брата — даже представить страшно. Нынче, с годами, он хорошо понимал, что все эти помыслы были лишь слабостью людской натуры. Желание принадлежит человеку, пророчество — судьбе. Деймон был твёрдо убеждён, что грядущее определено задолго до них самих, описанное на страницах ветхих книг и запыленных свитков. Дени могла стать его наградой за годы борьбы и ожидания, лишь если сама бы того пожелала. Но её дочь, в чьих жилах текла кровь дракона, должна была разделить с ним тяготы своей судьбы. Пусть сейчас она ничего в этом не смыслила. Он давно принял это решение, и не собирался отступать даже ценой жизни собственных детей. — Они оставили его умирать, — Дерия прервала затянувшееся молчание. — Ваши люди. Они бросили того дорнийца истекать кровью, хотя моя поимка — именно его заслуга. С вызовом глядя на Таргариена, девочка боролась с болью, охватившей ступню. Не желая показывать похитителю своё увечье, она перенесла весь вес на здоровую ногу и скрестила руки на груди, вторя мужчине. — Он ведь предал твоего отца — своего господина. Значит, однажды может предать и меня, если увидит кошель потяжелее, — Деймон потянулся за кубком и сделал неторопливый глоток. — А как ещё поступать с предателями? По спине девочки проползла волна мурашек. Казалось, ничего в нём не изменилось, но мертвенное спокойствие его голоса теперь настораживало Дерию. В эту минуту он вновь напомнил ей дракона, который лениво наблюдает за добычей, заранее зная исход охоты. — Вы обманули их всех. Использовали, а затем бросили умирать, — процедила Дерия, впиваясь ногтями в ладони. — Наверняка люди моего отца уже настигли их и снесли головы тем, кто ещё выжил. Деймон слушал тираду ребёнка, про себя подмечая, что смекалки ей было не занимать. Родители явно позаботились о том, чтобы дочь росла не изнеженным цветочком среди дворцовых сказок, а постигала уроки жизни с самых ранних лет. В ней видели не просто дитя, но самостоятельную личность, и теперь это приносило весьма любопытные плоды. — Ни один дорниец не добрался до лагеря, хотя дрались они лучше ваших солдат. — Им за это щедро заплатили. — Они знали о своей судьбе? — девочка жаждала докопаться до истины. — Они должны были осознавать все риски, — Деймон допил вино и нарочито громко поставил кубок на стол, стирая большим пальцем каплю с губ. — Почему вам все и всегда что-то должны? Мужчина неожиданно расхохотался, запрокинув голову. До чего же неугомонным оказался этот ребёнок. Но он был готов преклонить колено перед её смелостью. — А ты не глупа, — Деймон чуть подался вперёд, вглядываясь в её побледневшее лицо. — Совсем не глупа. — Зато вы — глупец, — с каждым новым выпадом смелости в ней прибавлялось, хотя коленки дрожали ничуть не меньше прежнего. Она чувствовала, что может говорить с ним честно, но как долго он позволит ей подобную дерзость — оставалось лишь гадать. Деймон заметно напрягся, но прерывать её не стал. — Глупец и такой же предатель. — Думай, о чём говоришь, дитя, — он сердито нахмурился. — Просто я знаю, о чём говорю, — девочка посмотрела на него так, словно уже хоронила заживо. И Деймону совершенно не понравился этот взгляд. Слишком вызывающим он был для ребёнка. — Дорнийцы — самые злые и жестокие люди из всех, что живут на земле. Они никогда не прощают обид и предательства, любят мстить и делают это особенно искусно. Сегодня вы предали их, обманули. Но не успеете и глазом моргнуть, как завтра они уже приведут людей короля по вашему следу. Дерия чеканила каждое слово, не замечая слёз, медленно скапливавшихся в уголках глаз. Пусть говорила с Деймоном сейчас девочка, но устами её вещала королева Мирия, годами вбивавшая эту истину в детскую голову. Она говорила это, а внутри разливалось какое-то неизвестное ей ранее тепло. Дерия знала, что не врёт, и что ни отец, ни тётка не оставят её здесь, в руках бастарда — чувствовала это на подкорке. Страх медленно отступал, уступая место детской, еще не укрощённой ярости. — Кто станет их слушать? — голос Деймона отдавал холодом, не ощутимым до этого момента. — После того, что они сделали, король прикажет обезглавить их, едва завидев на горизонте. А если не он, так твой отец постарается. — Наша королева — дорнийка. И если она пожелает, то дядя выслушает всех и каждого, лишь бы вытащить меня отсюда, — Дерия буквально выплюнула эти слова ему в лицо. — Поэтому на троне сидит ваш брат, а не вы. Он — король, а вы — просто бастард. А бастардам неведомы ни честь, ни совесть! Самообладание мужчины дало трещину. Он резко поднялся на ноги, расправляя плечи. Глаза его вспыхнули чем-то пугающим до дрожи в кончиках пальцев. Дерия невольно оступилась на шаг. Ей были известны и гнев, и ужас, наводимые представителями материнской линии. Но видеть подобное воочию девочке прежде не доводилось. Если кто и позволял себе злиться при ней — лишь Мейкар. Но принц умел тушить в себе эти порывы так быстро, что Дерия никогда по-настоящему его не боялась. А вот что представлял собой этот человек — ей лишь предстояло узнать. — Благодари богов и своих родителей за то, чья кровь в тебе течёт, — грубо произнёс мужчина, хотя голос его опустился и стал тише. — Не будь ты дочерью Дени, я бы давно велел выпороть тебя за такую дерзость. Деймон менялся на глазах. Дерия видела это в гуляющих желваках, в плотно сжатых кулаках, в тяжелом дыхании, которое мужчина уже плохо контролировал. Теперь она понимала: одна мысль о том, что он не больше, чем бастард своего отца, и терпение принца начинало рассыпаться на глазах. Но если подобное задевало так сильно, значит, он и сам прекрасно понимал эту истину — так её учила мать. — Я не посмею причинить тебе вред лишь потому, что любил твою мать, — процеди он ещё тише, почти шёпотом, словно и сам не хотел слышать этого признания. — Тронь меня хоть пальцем, и они от тебя живого места не оставят, — Дерия задрала подбородок, не отводя взгляда. Слёзы медленно потекли узкими дорожками по её щекам, размазывая засохшую пыль. Но детский голос только крепчал, звеня в тишине шатра. Дерия более не испытывала к мужчине ни малейшего уважения, ни того страха, которые мог бы уберечь её собственную жизнь. Лишь омерзение и брезгливость от одной мысли, что этот мужчина имеет хоть малейшее отношение к её любимой матери. — Воровать меня как ценную пленницу, но позволять себе грубить, связывать рот и руки, давать оплеухи… Неужели так ведут себя с детьми тех, кого любят? Сколько желчи было в этих словах, сколько обиды. Деймон почти сожалел, что завёл этот разговор с ребёнком. Наследнику престола не пристало терять над собой контроль в подобных ситуациях. Но Дерия с удивительной лёгкостью прорезала тонкую завесу его выдержки, раз за разом рискуя пожалеть о своей смелости. — Вам не простили бы и упавшего волоса с моей головы, а нынче я вся в синяках и ссадинах. Вот и всё ваше благородство бастарда. Деймон тяжело вздохнул, дёрнув плечом, и прикрыл глаза, скрывая подступающее раздражение. Что мог знать этот ребёнок, рождённый с золотой ложкой во рту, о клейме бастарда? Она так яро разбрасывалась этим словом, совершенно не понимая его веса. Ему вдруг подумалось, что это совершенно не похоже на воспитание той Дени, которую он помнил — скромной, тихой, понимающей. Сестра ни единого раза в жизни не позволила себе упрекнуть его в неизбежном, но её мелкое отродье настойчиво продолжало играть с огнём, не страшась ожогов. Полог шатра резко откинулся, и в проёме вновь появился гвардеец со свёртком в руках. Лоскут кожи был Дерии незнаком, но чутьё подсказывало, что они всё-таки нашли этот треклятый нож. Она проследила за движениями солдата. Тот молча передал находку принцу и вернулся на прежнее место. Деймон принялся неторопливо разворачивать свёрток, и сердце девочки болезненно сжалось. Мужчина коснулся рукояти ножа, сверля ребёнка взглядом. Завидев вспыхнувшую в её глазах злость, он едва заметно усмехнулся. Теперь сомнений не оставалось — это был именно тот нож. — На редкость качественная работа, — негромко заметил он, проводя большим пальцем по кромке стали. — Такое не купишь на обычном рынке. Только у видных мастеров и за немалые деньги. Безмятежность его лица раздражала. Дерии казалось, будто он сейчас играет не с лезвием, а с её собственным сердцем. Она и сама не понимала, когда этот нож успел стать ей настолько дорог. Но ответ лежал на поверхности: это была её последняя связь с семьёй. А вместе с тем — и последний способ разрушить планы Блэкфайра, пусть даже ценой собственной жизни. Дерия облизнула пересохшие губы, сглатывая тяжёлый ком. — И кто же это так позаботился о твоей безопасности, принцесса? — Вас это не касается! — выпалила она. Эмоции девочки говорили громче любых слов. Она из последних сил сдерживала поступающие слёзы. Но теперь виной тому была ещё и проколотая пятка, что стала жечь пуще прежнего. Деймон покосился на племянницу, устало закатив глаза. Сейчас он понимал это особенно ясно: договориться с ней не выйдет. Девчонка оказалась не из робких. А если уговоры и угрозы были бессильны перед её стальным характером, оставалось лишь одно — переломить эту сталь. И Чёрный Дракон хорошо понимал, как это сделать. — Кто бы это ни был, он действительно переживал за тебя, — с резким щелчком Деймон вернул нож в ножны. — Ты помнишь лица тех, кто тебе грубил? — Что там помнить, если это позволял себе почти каждый, — жёстко отрезала принцесса. — Все до единого. Кроме того… низкорослого, который связывал мне руки по приказу командира. Ему эта затея сразу не понравилась, но кто бы его слушал? Деймон многозначительно переглянулся со стражником у входа, а затем небрежно бросил её нож на полированную столешницу. Глухой стук заставил Дерию вздрогнуть. Сам же принц направился к стойке в углу шатра и потянулся за собственным мечом. — Забирай свой нож, дитя, — мужчина стоял к ней спиной, медленно вытягивая Чёрной Пламя из ножен. — Только смотри, не балуйся. Дерия растерянно изогнула бровь. В мерцании десятков свечей начищенная до блеска сталь вспыхивала серебристыми бликами, заставляя её щуриться. — Зачем вы это делаете? — не выдержала она. — Чего хотите добиться? Деймон обернулся к ней, вопросительно скривившись. — Кто оставляет пленника один на один с оружием в руках? — девочка шмыгнула, растирая влагу по грязным щекам. Звон вошедшего в ножны меча нарушил повисшую тишину. Зацепив оружие на пояс, принц подошёл к ребёнку почти вплотную и стал смотреть сверху вниз, изучая каждую эмоцию на её лице. — Ну ты ведь не дура, в отличие от меня, верно? — он улыбнулся, явно припоминая ей недавнюю оскорбительную тираду. — И наверняка очень хочешь увидеться с семьёй. Может быть, даже взглянуть на своих столичных родичей перед их казнью? А значит, глупостей не натворишь. Он испытующе смотрел на неё, проверяя детскую выдержку. А Дерия бледнела на глазах, услышав о потенциальной судьбе родных. С собственной участью она давно успела смириться, похоронив себя заживо уже не один раз. Но стоило разговору коснуться семьи, странное болезненное чувство искололо её от макушки до пят. — Будешь хорошо себя вести — позволю обнять мать после того, как мы прибудем в замок, — он кивнул в сторону ножа. — А игрушку свою оставь себе. На память о любимом кузене. Девочка вздрогнула на последних словах. В голове не укладывалось, что ему успели донести даже о том, кто подарил ей нож. От мысли, что ни одна тайна не будет скрыта от Блэкфайра, Дерию охватил невиданный ранее страх — не за себя, но за семью дяди, которой предстояло противостоять этому чудовищу. Но как бороться, если твой враг силён, словно бог из валирийских легенд? Судьба не брезгует ни человеческими жизнями, ни их земными чувствами, часто испытывая их на прочность. Деймон знал это правило жизни и пользовался им искусно. По правде говоря, он не имел ни малейшего понятия, кто подарил девчонке этот нож, и уж тем более — чем руководствовался этот смельчак, вручая оружие ребёнку. Но внутренне чутьё подсказывало ему, где искать её слабые места, и принц уверенно давил именно на них. Не трудно было догадаться, чьих рук это дело. Король слишком доверял собственным людям и не стал бы предпринимать подобного. Мирия, насколько хорошо он её помнил, была совершенно равнодушна к оружию, и такая мысль просто не пришла бы ей в голову. Средние сыновья Дейрона были и того дальше от подобных забав, но Бейлор вполне мог подсунуть девочке что-то этакое, на случай передряги. Блэкфайр допускал, что это могла сделать Шира. Эта женщина никогда не брезговала втягивать в свои опасные игры даже детей с их невинными душами. Но доносчики утверждали, что ни её, ни Кровавого Ворона в Красном Замке в те дни не видели. Деймон мог поверить в родительское беспокойство и их маленький подарок, но тогда принцесса не менялась бы в лице, заслышав о кузенах. Очевидно, это была работа одного из братьев — Бейлора или Мейкара. Кто именно решился на такую выходку, мужчина понятия не имел. Но отчётливо понимал — этот парень прекрасно осознавал весь риск затеи. Быть может, даже допускал возможность нападения. Принц, старший или младший, был не глуп, в отличие от тех, кто рискнул в этот раз. — Приведи всех к дальнему шатру, — громче прежнего приказал принц, обращаясь к гвардейцу. Но взгляд его по-прежнему был прикован к детскому лицу. — Всех до единого. Дерия замерла, а внутри зашевелилось липкое, давящее предчувствие беды. — Что… что вы собираетесь с ними делать? — взгляд её метался от Таргариена к стражнику и обратно. — Обезглавить, что же ещё? — снисходительно пояснил мужчина, слегка прищурившись. — Что?! — Дерия отшатнулась назад и упёрлась затылком в грубую, ещё нагретую солнцем, ткань шатра. — За… зачем? Не нужно этого делать! Остановите его! Она обернулась к гвардейцу, безмолвно умоляя того вмешаться. — Как это — не нужно? — на светлом лице Деймона отобразилось искреннее удивление. — Наглецы подняли руку на принцессу крови, позабыв о своём месте. Я будущий король Вестероса и обязан карать виновных за столь непростительную ошибку. Лицо Дерии исказилось таким неподдельным ужасом, что у Блэкфайра на миг даже перехватило дыхание. Он добился желаемого эффекта — пусть и не самым чистым путём. — Или хочешь сказать, что солгала мне? И что они вовсе тебя не трогали? — Я не лгала! — выкрикнула девочка, едва не подпрыгнув от отчаяния. — Я… просто… Дерия стала судорожно хватать ртом воздух. На лбу выступил холодная испарина. Желание съязвить Деймону сыграло с девочкой злую шутку, и теперь эта ловушка сомкнулась окончательно. Слова её действительно не были ложью, но в них не крылось и того, что можно было бы приравнять к отсечению головы. Количество бессмысленных смертей встало перед глазами, и принцесса лишилась последних сил. Пошатнувшись от головокружения, Дерия тяжело рухнула на колени и горько заплакала. Слова больше не шли наружу — лишь частые всхлипы и рваные вдохи, которые она уже не могла сдержать. — Что ж, — спокойно произнёс Деймон, присаживаясь напротив племянницы. — Если ты солгала мне, тогда это послужит тебе хорошим уроком. Он заглянул ей прямо в глаза и довольно улыбнулся. Это торжество, слышавшееся в его тоне, Дерия не забудет до конца своих дней. Ни его, ни пляшущих огоньков в глазах, ни широкой победной улыбки. Парализующий ужас сковал её исхудавшее тело, не разжимая когтей. — За каждое своё слово надо платить, — продолжил мужчина, смакуя каждую мысль. — За каждое невыполненное обещание. И за каждую ложь, что слетает с твоих уст. Он наклонился ещё ближе, и левое ухо Дерии защекотал горячий воздух. Принц выдержал короткую паузу, пережидая волну детских всхлипов, а затем закончил: — Или твой любимый дядя Дейрон не научил тебя этому? Деймон резко выпрямился, развернулся и направился к выходу, напоследок бросив на ребёнка короткий насмешливый взгляд. Но Дерия его уже не замечала, охваченная неконтролируемой дрожью. Груз чужих, неоправданных смертей обрушился на неё всей своей тяжестью, и девочка потеряла способность не только говорить, но мыслить — здраво и рассудительно. Не задумываясь о последствиях, принцесса вскочила на ноги и в несколько шагов оказалась у стола, хватаясь за оставленный там нож. Она даже не поняла, как быстро извлекла клинок из ножен и поднесла его к собственному горлу. Лишь прикосновение холодной стали к коже смогло вернуть её к реальности. Стиснув зубы, девочка крепче ухватилась за рукоять, но лезвие так и не сдвинулось. Отчаянный вскрик пронзил тишину шатра, но тут же оборвался. Горло сдавили тиски нового страха — Дерия хотела умереть, но не была готова осуществить это собственными руками. Разочаровавшись в своей никчёмности, она закашлялась так сильно, что в висках запульсировала боль. Выплюнув вместе со слизистым комком остаток своих сил, она рухнула на истоптанную землю и свернулась калачиком. Ладонь всё так же крепко сжимала рукоять ножа, а Дерия стала пересчитывать количество раз, когда струсила лишить себя жизни.

. . .

Красный Замок, 196 от З.Э.

Двадцать шесть дней с отъезда принцессы Дерии

Дни тянулись дольше вечности, изматывая до боли в костях. Встречи, доносы, письма от лордов и их знаменосцев, ответные послания и бесконечные проверки состояния армии. Молодые люди не знали ни минуты покоя, во всём помогая отчаявшемуся отцу. На пороге пахло войной и кровью невинных, в ушах стоял гул людского шёпота, полный страха и неизвестности. А перед глазами то и дело возникал силуэт девочки, быстро удаляющейся среди кустов аллеи. Цокот её сапог ещё отстукивал мелодию обиды в воспоминаниях Мейкара. Принц раскинулся в низком кресле у камина, время от времени отпивая терпкое вино из погребов Ланнистеров. Его, как и много другое, западные лорды прислали в знак поддержки своего короля, хотя своих людей отправлять на поле боя не торопились. Тем не менее, войска всё прибывали и прибывали, даря надежду на некоторый перевес в грядущем сражении. Бейлор переживал эти дни с меньшей тревогой. По своей натуре он лучше умел усмирять собственные эмоции, однако голова его была занята мыслями не меньше братовой. Отослав жену с детьми отдыхать пораньше, он сделал то же самое и с семьёй Мейкара, забрав его к себе в кабинет. Для мужчин, на чьи плечи легла судьба государства, отдых был непозволительной роскошью, но кто мог запретить им короткое уединение вдали от чужих глаз? Комната располагалась далеко от жилых покоев, между библиотекой и залом Малого совета, что гарантировало тишину хотя бы на какое-то время. Разговор их начался ещё тогда, когда кувшин был полон. Нынче же пустел уже второй, но ни один из принцев так и не ощутил желанного хмеля и чувства забытья. Молодость и крепость духа оказались сильнее крепости вина. Впрочем, языки развязались быстрее обычного, не то от усталости, не то от нужды высказаться. Братья говорили обо всём, порой не стесняясь выражаться совсем неподобающе принцам династии. Но в такие минуты их мало заботили нормы приличия. С самого детства они были друг для друга надёжным тылом и опорой. В этот редкий миг, когда никто не мельтешил перед глазами, и только редкий треск поленьев в камине нарушал тишину, Бейлор сам не заметил, как разговор свернул к истории с ножом. Выбросить из головы он её так и не смог. — Тебя кто надоумил вообще? — Бейлор вопросительно дёрнул бровью, покосившись на брата. — Никто, — пробурчал принц. — Сам решил. Он даже не повернул головы, задумчиво всматриваясь в пляшущие языки пламени. Чувство вины грызло его уже который день, снова и снова напоминая о собственной неосмотрительности. — А Дерия что на это сказала? Мейкар тяжело вздохнул, откладывая опустевший кубок на столик между креслами. Лицо его заметно изменилось, и между сведённых бровей пролегла складка плохо скрываемого разочарования. — Вспылила, — признался он после короткой паузы, принимаясь ковырять ногтем деревянный подлокотник. — Обиделась и ушла. Бейлор едва заметно улыбнулся. Редкая уязвимость, звучавшая сейчас в голосе брата, откровенно его забавляла. Он давно стал подмечать, что обычно хмурый и невозмутимый Мейкар удивительным образом менялся, стоило разговору зайти об их кузине. Не всегда эти перемены были приятными. Чаще они выражались раздражением, досадой или упрямым недовольством. Но они были — эти редкие, почти недопустимые юношей эмоции. Их солнечная принцесса умудрялась привносить краски в жизнь даже самого мрачного из сыновей короля. — Да… — Бейлор даже тихонько засмеялся, катая по кубку остатки крепкого напитка. — С женщинами часто бывает трудно. — Она не женщина, а ребёнок, — нахмурился Мейкар, не переставая изводить ногтем деревянный подлокотник. — Но однажды она станет ею, — принц одним глотком осушил сосуд и незаметно вернул его на столешницу, слегка подаваясь вперёд. — Красивой, своенравной женщиной. Ребёнок не всегда будет жить в ней. Услышав это, Мейкар едва заметно дёрнулся. Слова брата неприятно резанули слух, а разум почему-то отказывался принимать столь очевидную истину. От одной мысли о будущем Дерии, где её ждут заботы взрослой жизни, ему стало не по себе. Головой он понимал, что этот этап неизбежен. Но сердце отзывалось какой-то ноющей тоской. Не видел он в ней женщины — только счастливого, беззаботного ребёнка, которого они должны были защищать, но сами же отдали в лапы врага. Не видел и, пожалуй, не хотел. Его отчего-то сердила одна лишь мысль о том, что не всегда ей будет дозволено носиться среди книжных полок отцовской библиотеки, дразня старую септу. Бейлор поднялся с кресла и подошёл к большому столу, заваленному исписанным пергаментом. Уперев руки в бока, он принялся изучать переплетения дорог и рек, которые им предстояло пересечь перед сражением. Он всматривался в карту так внимательно, будто надеялся отыскать там ответы на невысказанные вопросы, но бумага не становилась от этого разговорчивее. — Бейлор, — окликнул его принц. Тот обернулся, но Мейкар вновь смотрел на разгорающееся пламя в старом камине. — А если мы… ну, опоздаем? Мужчина замер, удивлённый несвойственной младшему робостью в голосе. — Ты чего это вдруг? — Зачем она ему? — не унимался Мейкар. — Ну ведь правда же — ребёнок совсем. И двенадцати лет не исполнилось. Бейлора насторожило смятение, которое он всё чаще замечал на лице брата. Было что-то в его взгляде, в интонациях, в этой тревоге, о чём обычно складывали песни менестрели. Но подобная история не могла иметь отношения к ним с Дерией. Или, по крайней мере, Бейлор очень хотел в это верить. — Я не знаю, — честно признался принц, с досадой опуская голову. — Деймон ведёт свою игру и давно понял, чего хочет от жизни. Может, она лишь рычаг в его руках, чтобы шантажировать нашего отца. А может… — он запнулся, подбирая нужные слова. — Может, у неё и правда есть своя роль в его планах. На короткое время между ними повисло молчание. Мейкар о чем-то задумался, хмуро сведя брови. Бейлор же продолжал наблюдать за ним, пытаясь разглядеть хотя бы намёк на собственные догадки. Сейчас было слишком рано произносить подобное вслух, но предчувствие редко его подводило. — Я всё думаю, простит ли она нас? — сереброволосый юноша поднял взгляд на брата. — Это ведь мы виноваты… что она сейчас там. Одна. — Не кори себя, Мейкар, — голос мужчины стал мягче, взгляд — понимающим. — Что толку сейчас тревожится о случившемся? Теперь наша задача — вернуть её домой. Любой ценой. Мейкар ничего не ответил, но наследный принц отчётливо увидел на его лице сомнение, которого прежде никогда не наблюдал. Неужели он боялся? Неужели действительно не верил в успешный исход задуманного? Вернувшись к изучению карт, Бейлор склонился над столом, опираясь на него руками, и принялся всматриваться в тактические заметки Бриндена, оставленные этим утром. Заметив, что прочитанная уже в третий раз строчка так и не стала понятнее, он тяжело выдохнул и наконец решился задать вопрос, не дававший ему покоя. — Ты правда сказал ей убить себя в случае плена? — он глянул на брата исподлобья, замечая, как напряглись его плечи. — Нет, конечно нет! — воскликнул Мейкар, резко мотнув головой. — Я просто спросил, помнит ли она, зачем нужны эти ножи. Бейлор удовлетворённо кивнул. Он верил брату с самого начала, но спросить всё же хотелось. И сейчас, наблюдая за его реакцией, юноша лишь убедился в собственной правоте. В каждом движении, в каждой эмоции читалось одно — Мейкар искренне переживал за девочку и не желал ей зла. — Уверен — мать проклинала меня, — принц вновь уставился на заметно потускневшее пламя, обмякнув в кресле. — Семеро, Мейкар! — Бейлор удивлённо вскинул брови. — Это не так. Увести мать из зала совета оказалось ещё той задачей. Хотя они с отцом и шли по обе стороны от женщины, крепко держа её за руки, с каждым шагом в сторону покоев сил в ней только прибавлялось. Она сопротивлялась, требовала отпустить, рвалась во двор, намереваясь оседлать первого попавшегося коня и отправиться в деревни каменных людей вершить собственное правосудие. Королева слишком болезненно восприняла новость о том, что её собственные земляки осмелились идти против короля и рисковать жизнью их племянницы. Она даже не страшилась взять сыновий меч и самолично обезглавить каждого предателя. И Бейлор не имел ни малейшего сомнения в возможностях своей матери, представься ей такой шанс. В словах женщины, в тяжелых вздохах и медленно поднимающихся ресницах он читал не только отчаяние, но и силу, сравнимую с драконьей, будь эти существа ещё живы. Но как бы ни было страшно горе, Мирия оставалась женщиной. Той, кто способен отнять жизнь, и той, кто её даёт. И каждый из её детей был для королевы силой и опорой даже в самые тёмные минуты. Все до единого, что бы там не говорили окружающие. — Знаешь, — продолжил Бейлор, немного помолчав, — она отказалась от еды и от сна, когда узнала о твоём скором отъезде. Решила, что ты уехал в лагерь, не попрощавшись с ней. Ещё и меня отчитала, что пустил тебя одного. Мейкар даже не шелохнулся, но сердце вдруг пробило несколько громких, ощутимых ударов. Их отношения с матерью были его собственной трагедией, и каждый подобный разговор вновь бередил старые раны. Принц много лет наблюдал лишь холод материнского голоса и безразличие в её глазах. Оставив все силы ещё в далёком детстве, он бросил попытки заполучить её внимание, смирившись с участью нелюбимого сына. Теперь же слова брата о беспокойстве матери звучали скорее как издёвка, нежели — долгожданное признание. — Только после твоего ночного возращения она согласилась вернуться в постель, — Бейлор стал бездумно крутить перстни на пальцах, глядя в ночной мрак за окном. — Ненавидь она тебя так, как может показаться, её мало заботила бы твоя безопасность. Молча выслушав старшего, Мейкар не стал ничего отвечать. Ему с трудом верилось в правдивость этих слов, но в глубине души маленький, почти незаметный огонёк надежды всё же вспыхнул. Хотелось думать, что мать простит ему эту оплошность. Что однажды поймёт его. — Ты говорил с отцом о наших планах? — он решил перевести тему, не желая возвращаться к воспоминаниям того рокового вечера. — Говорил, — кивнул Бейлор, медленно обходя стол. — Он сказал, что полностью доверяет нам и не станет вмешиваться. — Что слышно из Штормовых Земель? — Лорды продолжают прибывать к столице. Баратеон вызвался лично вести войско. Кажется, старый олень решил показать былую силу, — братья переглянулись, не скрывая усмешек. — И не побоялся оставить замок без присмотра? — Ну почему же без присмотра? — Бейлор опустился на стул, и принялся искать чистый пергамент среди разбросанных вокруг стопок писем. — Его наследнику, Лионелю, пошёл уже семнадцатый год. Чем тебе не хозяин? Лицо Мейкара скривилось в саркастической гримасе. — Конечно! Как копья ломать на ристалище, так возраст никого не смущает, — принц недовольно фыркнул. — А как до настоящей войны дошло — так ещё рано. — Ну, ты тоже не горячись, — Бейлор укоризненно покачал головой, выпрямляясь. — Что хорошего в кровопролитии между детьми? С каких пор рваться в бой в расцвете юности стало правильным? Лионель своё ещё отвоюет, поверь мне. Мейкар вновь наполнил кубок вином и смочил горло. Терпкий вкус напитка щекотал нёбо, тягучим теплом растекаясь по груди. Такое вино было ему по вкусу, в отличие от сладких дорнийских, перенасыщенных специями. — Да и вообще, что плохого в рыцарях с ристалища? — вновь заговорил Бейлор, явно желая расставить все точки над і. — А я ничего и не говорил о других, — угрюмо заметил принц, всматриваясь в темноту напитка. — Коннингтоны, к слову, уже прибыли, — как бы, между прочим, обронил Бейлор, шурша картами на столе. — Помнишь того парня, Алина? Наследника Грифоньего Гнезда. Мейкар даже не повернул головы. Лениво вытянув ноги к камину, он стал разглядывать мысы своих изношенных сапог. — Ума не приложу, о ком ты говоришь. — Ну да, скажешь тоже… — Бейлор негромко рассмеялся, чем вызвал у брата недовольное цыканье и короткий раздражённый взгляд. — Ты бы в жизни не забыл такого соперника. Что за чудеса он вытворял тогда на турнире! — А я смотрю, тебе прямо неймётся, да? — процедил Мейкар сквозь зубы. Наслаждаясь возможностью подёргать младшего за ниточки душевного равновесия, Бейлор подпёр голову рукой и расплылся в ехидной улыбке. — Много ли тех, кто мог бы похвастаться такой выдержкой в сражении против тебя? — Я свалил его с коня в третьем сходе! — Мейкар заводился на глазах, веселя брата. — Коннингтон был на земле, я стоял на своих двоих. Чему тут восторгаться? — Тебе напомнить, сколько копий ты сломал тогда? — ехидство Бейлора не знало границ. — Пять, — буркнул принц. — И? — Два щита, — шмыгнув носом, Мейкар плюхнулся обратно в кресло. Он было хотел отпить вина, но запах алкоголя вдруг стал ему омерзителен до мурашек. Раздосадовано скривившись, юноша недовольно вернул кубок на стол. — То-то же. Его проигрыш обсуждали с большим энтузиазмом, чем твою вымученную победу, — Бейлор стал серьёзнее; в его голосе послышалось искреннее уважение к молодому рыцарю. — Что не говори, а воин он достойный. Всем бы таких сыновей. — Ну поди, учреди турнир в его честь, чего уж мелочиться, — принц недовольно скрестил руки на груди. Он особенно не любил вспоминать эту историю. Что бы он тут не высказывал, но парня этого Мейкар помнил отлично. И трезво признавал, что тот оказался сильным соперником, не лишённым ни смекалки, не отваги. Принц многих в своей жизни выбивал из седла, ещё больше он склонял лицом к земле, но в тот раз победа далась ему особенно тяжело. Ему даже довелось провести пару-тройку дней в личных покоях под наблюдением мейстра и заботливой жены. Было юноше что тогда выслушать — и от Дианны, и от матери, которая редко когда показывала сыну своё беспокойство. Только Бейлор всё не унимался, довольный представлением. Алин показал себя сильным воином и достойным человеком, заслужив уважения всей королевской семьи. И Мейкар не смел спорить с этим, полностью принимая реальность. Но было какое-то странное чувство, не поддающееся объяснению, которое возникало всякий раз, стоило ему встретиться с Коннингтоном взглядом. Чувство, неосознанно выстраивающее стену недопонимания между ним и этим рыцарем. Словно он не видел в этом образе настоящего юношу, а лишь хорошо вылепленную маску. Бейлор громко рассмеялся, довольный услышанным. Он дорого ценил минуты их откровений, но позволял себе дразнить брата так, словно им снова не больше десяти, и тот вот-вот и побежит жаловаться отцу. Сейчас принц многое бы отдал за те безмятежные, счастливые дни детства. — Ну всё, всё! — заметив на лице брата играющие желваки, Бейлор примирительно поднял руки, признавая собственное поражение. — Нет на свете воина отважнее и сильнее, чем младший сын нашего короля. — Пекло! — выругался Мейкар, резко поднимаясь на ноги. — Иди ты к чёрту. Тяжелый топот сапог выдавал тревогу, окутавшую сердце юноши. Весёлого настроя брата он не разделал. Ещё меньше желал задерживаться здесь, даруя Бейлору возможность посмеяться над какой-нибудь другой оплошностью из своего прошлого. Принц успел лишь коснуться дверной ручки, когда громкий мужской голос ударил ему в спину. — Три дня, Мейкар, — они переглянулись. — Мы выступим через три дня. Раздражение скоро оставило его, уступив место холодной сосредоточенности. Он понимающе кивнул брату, а затем удалился в темноту пустого коридора. Оставшись наедине с собой, Бейлор тяжело вздохнул и устало откинулся на спинку стула. Грядущая война вытягивала из него последние силы, жадно пожирая молодость мужчины: редкая седина уже виднелась и в его тёмных локонах. Впереди предстояло ещё много работы, но принц уже не понимал, за что браться в первую очередь. — Алин Коннингтон, — пробормотал он себе под нос, задумчиво почёсывая подбородок. — Что же мне делать с тобой, Алин… На листе стали рождаться строчки прошения королю, способного решить судьбу этого юноши.

. . .

Простор, военный лагерь Блэкфайра, 196 от З.Э.

За пределами чёрного шатра жизнь кипела, вопреки витающему в воздухе запаху смерти. Мужчины днями напролёт смеялись, распевали песни, начищали доспехи и мечи. Никто из них не желал мириться с тем, что через несколько рассветов их глаза больше не увидят солнца. Все, от мала до велика, верили в свою идею, в правду, выбранную сердцем и душой — в короля Деймона Блэкфайра, первого своего имени. Но ад уже был здесь, пуская первые ростки внутри шатра. На жёстких тюфяках, щедро набитых сеном, не поднимая головы, лежал живой труп — так слабо угадывалась жизнь на детском лице. Дерия, пребывая в руках врага, объявила бастарду свою войну: уже как три дня она отказывалась есть, умываться и менять изношенную сорочку. Редко когда её рука тянулась к кувшину с водой — лишь по крайней нужде. Тонкие бледные губы покрылись маленькими трещинами, а глаза пугали своей краснотой. Она почти не спала, заставляя себя бодрствовать и днём, и ночью. А если сон и одолевал её, то лишь как короткий миг на изломе сил. Если кто пытался подойти к ребёнку, она тут же вытягивала свой нож и водила им перед лицом пришедшего. Если и этого было недостаточно, девочка осмеливалась приставить лезвие к собственному горлу, шипя в ответ на любые вопросы. В первые дни с ней ещё пытались говорить, но позже даже попадаться на глаза не желали. Сам нож девочка не выпускала из рук ни на миг. Она сидела с ним, лежала, бродила вдоль стены шатра и даже дремала. Иногда метала его в деревянный столб перед собой, но чаще просто водила пальцами по рукояти, наизусть запоминая каждый узор и лепесток резьбы. Ощущение железа, до боли впившегося в ладонь, помогало отогнать тревожные наваждения. В минуты забытья, когда слабость одолевала принцессу, Дерии снился дом. Порой это были стены Солнечного Копья, счастливый смех матери и тёплая ладонь отца, ерошащая её густые волосы. В другой раз — сады Красного Замка, большое чардрево и длинные аллеи, ведущие к заднему двору. Ей мерещились дядя с тётей, гуляющие под руку по набережной Черноводной. Где-то у кирпичных стен она видела бегающих Дейрона и Эйриона, не поделивших странный угловатый камень. Голоса невесток щекотали слух, когда они звали её подойти ближе. Она бродила в этих мыслях, цепляясь за любой силуэт. Но каждый раз, за резким поворотом узкой трапинки, её встречал один и тот же взгляд — родной и пристальный. Дерия хорошо знала это взгляд. Он сопровождал её везде и всегда: когда она спорила с мальчишками, когда баловалась и резвилась, когда танцевала или бегала среди кустарных роз. Принцесса не помнила, говорил ли обладатель этих глаз с ней хоть раз, когда наблюдал. Но ощущение всепоглощающего внимания она всегда чувствовала безоговорочно. Стоило ему появиться где-то за спиной — затылок тут же прожигало теплом, словно лучи весеннего солнца касались её макушки. Она хотела бы взглянуть в ответ, смотреть так долго, чтобы он первым отвёл глаза. Но стоило Мейкару появиться в её виденьях, как девочку раз за разом словно окатывало ледяной водой. Она резко размыкала очи, и даже ноющая боль от раны отступала на время. Сколько бы Дерия не шептала, сколько бы не просила — сон оставлял её, стоило юноше оказаться где-то рядом. В минуты сильной тоски принцесса вновь мысленно грызла себя за то, как неправильно отреагировала на помощь кузена. Комично, ведь нынче этот нож был её единственной защитой от посторонних — крепким щитом, позволяющим уединиться в этом шатре, скрывшись от чужих глаз. Порой ей думалось, как сильно разочаровался бы Мейкар, узнай, что она струсила уже дюжину раз, так и не прекратив собственные страдания одним порезом. Высмеял бы он её? Или просто уныло вздохнул, глядя исподлобья. Время от времени, потеряв счёт дням, Дерия сидела, облокотившись на деревянный столб в центре шатра, и крепко обнимала себя за ноги. Ступня уже не жгла так сильно, но место с засохшей от жары кровью жутко саднило, трескаясь каждый раз, когда она слишком резко шевелила ногой. Приходилось скакать на второй, стараясь не тревожить порез. Углубившись в раздумья, дорнийская принцесса проливала много слёз, часами напролёт шепча молитвы за безопасность близких. Не ленясь перечислять каждое имя, девочка без умолку бубнила себе под нос простую молитву: пусть они будут живы. Ей мерещились солнечные дни в стенах Замка, наполненные теплом и музыкой южных певцов, которых дядя часто приглашал для Мирии. Вкус медовых фиников и лимонных пирожных, тающих во рту сладким сиропом. Болтовня невесток королевы о детях и приёмах, которую Дерия любила слушать, устроившись где-то между ними. В одну из прохладных ночей она сквозь дрёму увидела длинные шёлковые ленты, которые кузены однажды вплетали ей в косы: их жёны заставили принцев сделать это, поспорив, что быть отцом девочек не так просто, как воспитывать сыновей. А те, недолго думая, вступили в бурную полемику, доказывая обратное. Как ещё можно было решить этот спор, если к тому моменту юноши заимели лишь мальчишек? Тогда просьба о помощи прозвучала единогласно со всех сторон, и Дерия не смела отказать. Ей помнилось, что оба принца были аккуратны, ни разу не дёрнув её за волосы. Но уже тогда девочка заметила: Мейкар справлялся лучше, совершенно не путаясь ни в её длинных локонах, ни в широких лентах — в отличие от старшего кузена. А та бережность, с которой он переплетал тёмные пряди, оставила особенно глубокий след в её детских воспоминаниях. Дерии казалось, что он толком не дышал, касаясь её пушистых волос — такую сосредоточенность она не видела даже у своей матери. Много ли может понять детская голова, прожив от силы десяток лет. Но дорнийская принцесса тем и славилась, что была умна не по годам, мудро рассуждая даже о житейских вещах. Дерия многому научилась от дяди и его детей, но удивительную наблюдательность она могла позаимствовать только у Мейкара. Сама того не замечая, девочка многое видела и понимала, просто совершенно не пыталась придать этому какого-то значения. Какому ребёнку будет интересно часами думать об одном и том же, вместо веселья и громких игр? Теперь, когда и страх казался не таким большим, и ужас понимания всей безысходности терял своё влияния на неё, девочка возвращалась к старым наблюдениям из мирных дней. Сколько не крути их, все мысли возвращались к Мейкару — к тому, как особенно аккуратен он всегда был с ней. Сколько бы он не бурчал, сколько бы не возмущался, но ни разу он не позволил себе хоть одного грубого жеста в её сторону: когда подавал руку на ступеньках, когда помогал взбираться на лошадь и проверял крепость ремней на седле. Когда снимал её с дерева, если она неверно оценивала высоту веток. Когда поправлял её дорожный плащ, спутавшийся с тканями юбок у самых ног. Когда помогал тащить стопки книг из библиотеки, если девочку вдруг пробирал очередной интерес к прошлому их семьи. Даже когда он молчал, это не смущало Дерию как многих вокруг. Если кто и видел в этом холодность и грубость, она ощущала лишь спокойствие и безопасность, просто находясь где-то под прицелом его глаз. Возвращаясь воспоминаниями к кузену бесчисленное количество раз, дорнийка поймала себя на мысли, что скучает по Мейкару, быть может, даже больше, чем следовало бы. Самым пугающим, чудным и волнительным было осознание непреодолимого желания обнять юношу. Дерия не понимала, откуда в ней эта тяга — кузен не славился тактильностью и редко проявлял подобное на глазах людей даже в отношении собственной жены. Но девочка ничего не могла с собой поделать, измученная этой жаждой его объятий. Ей, отчего-то, верилось, что он никогда бы не дозволил подобного, и от этой мысли на душе скребли кошки. Она мирилась с реальностью, понимая, что никогда не получит желаемого. Тем отвратнее была эта мечта — просто обнять его: крепко, до хруста в собственных костях, чтобы спрятаться от всего этого ужаса и больше никогда не слышать ни о Деймоне, ни о его чёртовых планах на её семью. Ей бы просто обнять его, хотя бы на миг. Пусть молчит, пусть даже не коснётся в ответ — просто позволит ей эту маленькую детскую шалость. Дни тянулись мучительно долго, и как бы Дерия не старалась их коротать, время тянулось, словно прочная нить, обвивающая её шею. Душный шатёр превратился в клетку, не давай даже на миг расправить свои крылья. Девочка увядала, и вместе с ней отсюда испарялась жизнь. Быть может, она бы уже давно оставила этот бренный мир, отправившись к славно известным предкам, но что-то держало её на плаву, не позволяя потерять последние силы. Или, правильнее сказать — кто-то. Дерия заметила его ещё в первую ночь после своего прибытия: молчаливый юноша, тихонько зайдя в шатёр, лишь коротко взглянул на неё, а затем взял несколько книг и также быстро покинул это место. Принцесса мало что сумела разглядеть в плохо освещённом углу, но его светлые волосы, отливавшие серебром, и тёмно-фиолетовые глаза она углядела сразу. Нетрудно было догадаться, что мальчик из Таргариенов — многое в нём говорило об этом помимо волос: рост, телосложение, высокие точёные скулы и глубокий, пронзительный взгляд. Пусть и нехотя, но принцесса не могла отрицать — юноша был очень красив. Тогда Дерии казалось, что он лишь один из многих посетителей, желавший выстроить с ней диалог. Но вновь и вновь, появляясь в шатре, парень даже не пытался заговорить с пленницей — лишь молча делал то, зачем пришёл, и так же молча уходил. Первые дни девочка почти не замечала того, что происходило вокруг. Но по мере того как силы оставляли её, она всё меньше двигалась и всё больше наблюдала. И вскоре поняла: парень этот был не просто мимо проходящим человеком. Он появлялся не меньше дюжины раз за день. То приносил еду и воду, то уносил их обратно нетронутыми. Иногда заходил лишь затем, чтобы окинуть шатёр взглядом и убедиться, что всё осталось по-прежнему. В другой раз приносил свежую воду для умывания и чистые ткани. Тогда он подолгу стоял возле её тюфяка, будто ожидая, что девочка всё же передумает. Но, видя её упрямство, аккуратно складывал всё рядом и оставлял её наедине с собой. По ночам незнакомец возвращался вновь. Поправлял сползшее покрывало или набрасывал сверху ещё одно, когда на равнины опускалась ночная прохлада. Он приходил снова и снова, и со временем Дерия поймала себя на мысли, что день без его появления встревожил бы её сильнее, чем очередной визит. Принцесса пользовалась каждым случаем, чтобы рассмотреть его получше. Юноша почти не улыбался, изредка позволяя себе лишь едва приподнятый уголок губ. Двигался плавно и неторопливо — словно всегда знал своё место и своё дело. Однажды, выглянув из-за полога шатра, Дерия заметила его среди молодых солдат. Она не слышала, как к нему обращались, но видела, с каким воодушевлением люди собирались вокруг парня. Каждый спешил что-то рассказать, перебивая остальных. Заметила она и то, как ласково юноша гладил лошадь по шее, изредка отвечая собеседникам короткой улыбкой или кивком. Он был немногословен, но оставался в центре любой их беседы. Этот мальчик сильно выделялся среди прочих каким-то необъяснимым светом, и дорнийка сама не заметила, как засмотрелась на него. В какой-то миг их взгляды встретились, впервые задержавшись друг на друге дольше обычного. Со временем Дерии стало казаться, что от него веет удивительным спокойствием и безопасностью. В минуты, когда тревога сжимала сердце стальными тисками, она невольно ждала его появления в шатре — просто, чтобы вновь словить этот взгляд. Юноша был похож на якорь среди волн штормового моря. И ей всё сильнее хотелось ухватиться за этот якорь, чтобы окончательно не утонуть в пучине неизвестности. Девочка могла не есть, не разговаривать, просто часами сидеть, рассеянно постукивая ногтем по лезвию ножа и наблюдая за тем, как незнакомец занимается своими делами. Он никогда не заговаривал с ней — будто знал, что бесед она не желает. И, ограничиваясь лишь коротким понимающим кивком, мирился с её упрямством без упрёков и нравоучений. С наступлением темноты Дерия вновь отказалась от еды, забрав из рук юноши лишь керамическую кружку с ледяной водой. Но и её она толком не касалась: сделала один скудный глоток, смачивая пересохшие губы. Парень поднял на неё расстроенный взгляд, плотно поджал губы и, тяжело выдохнув, оставил поднос на столе. Он почти успел покинуть шатёр, когда столкнулся в проходе с Деймоном. Тот глянул на мальчишку исподлобья, перевёл взгляд на нетронутый поднос, затем на Дерию и отрицательно покачал головой. Несколько мгновений он стоял у входа, думая о своём, а затем махнул парню, веля оставить их наедине. Дерия даже не пыталась подняться, предпочитая смотреть в противоположную сторону. — Ты решила уморить себя голодом? — мужчина подошёл к столу, разочаровано рассматривая заставленный едой поднос. Но девочка не проронила ни слова. Всё, на что ей хватило сил — кряхтя, перевернуться на другой бок, отворачиваясь от незваного гостя. — Нет, так дело не пойдет, — мужчина быстро оказался у её лежака. Он наклонился и железной хваткой взял девичьи запястья, один размеренным движениям поднимая её на ноги. Изнурённое голодом тело плохо слушалось Дерию, и у неё тот час же закружилась голова, но Деймона это мало заботило. Он дёрнул её, ведя за собой, и живо усадил на стул. — Ты сегодня же начнёшь есть и спать, — раздражённо произнёс он, не выпуская её рук. — Умоешься, приведешь себя в надлежавший вид и перестанешь устраивать мне эти представления. При попытке высвободиться, мужчина лишь сильнее сжал её запястья, вызвал на лице ребёнка болезненную гримасу. — Не дождешься! — фыркнула девочка, скрипя зубами от боли. — Убери свои руки! Деймон опустился на стул напротив. — Что ещё тебе нужно? — Блэкфайр почти простонал, измученный этой бессмысленной войной с ребёнком. — Откуда в твоём голосе столько яда? И эта ненависть в глазах… Ты ведь даже шанса мне не оставляешь. — Ты убожество! — выплюнула Дерия. — Сраный бастард, возомнивший себя королём. Своим ледяным взглядом она выжигала в нём дыру, более не отворачиваясь. — Ты — ничто, Деймон Блэкфайр! Не больше, чем просто последствие глупости моего деда! Лицо мужчины не дрогнуло. Напротив, его губ коснулась едва заметная, почти жалостливая улыбка. — Семеро, дитя… Кто внушил тебе эти глупости? — он медленно разжал пальцы, отпуская её руки. — Внушил?! — разъярённый визг заполнил шатёр. — Да это знает каждый младенец, от Севера до стен Солнечного Копья! Ты просто воришка, который замахнулся на чужое! Девочка сжала кулаки, из последних сил выплёвывая каждое слово так громко, как только могла. — А меня ты украл просто для забавы, чтобы моя мама умывалась горькими слезами! — Прекрати кричать, я тебя даже не трогаю, — Деймон сердито смотрел на неё, не до конца понимая, как успокоить ребёнка. — Нет! — бледное лицо девочки начинало багроветь. — Я буду кричать столько, сколько понадобится, чтобы они меня услышали! Она резко обошла стол, схватила поднос с едой и с грохотом швырнула его на землю. Запечённая птица тут же откатилась под стол, мараясь в пыли, а несколько сорвавшихся виноградинок упёрлись в носок мужчины. — Я буду кричать, выть, верещать! Тогда они услышат меня — и дядя, и отец, и Бейлор с Мейкаром! Они придут, и тогда ты сдохнешь, бастард… Деймон прикрыл глаза, не находя слов. Смирившись с яростью принцессы, он решил дослушать её тираду до конца, не прерывая. — Они вырвут твой поганый язык, а затем снесут голову тебе и твоим людям! А мой отец скормит твой труп собакам! Я обещаю, я клянусь всеми богами — от тебя и места живого не останется! Не дожидаясь ответа, Дерия быстро оглядела шатёр, убранство которого прежде её не интересовало, и набралась решимости довести начатое до конца. Она начала с кубков, стоявших на столе: один за другим, они разлетелись в разные стороны. Затем в ход пошли кувшин с водой и миска с горой яблок. Одно из них Дерия даже надкусила, а затем с отвращением выплюнула в сторону принца. Когда всё, что лежало под рукой, было уничтожено, она принялась расхаживать вдоль тканых стен, сбивая рукой догоравшие свечи. Но и этого оказалось мало, чтобы усмирить свой гнев. Тогда Дерия схватила чернильницу с пером и швырнула её прямо в мужчину. Увы, то был готов к подобному, и легко увернулся, без особых эмоций продолжая наблюдать за недовольством пленницы. Завидев собственное поражение, она закричала, топая ногами. Ярость, уже совсем не детская, рвалась из неё наружу, словно лавина, сходящая с гор. Но после крика воцарилась мертвенная тишина, и лишь тихие всхлипы ребёнка нарушали её. Дерия так и осталась стоять на месте, опустив голову. Ослабленное тело больше не желало подчиняться её прихотям. — Ну, неужели… неужели мать ничего тебе не рассказывала о нас? — голос Деймона изменился, став мягким и печаленным в осознании правды. — Что ей было рассказывать о тебе? — всхлипнув, прошептала девочка. Она уставилась на него, скалясь даже сквозь слёзы. — Однажды мне сказали, что ты грязный, бессовестный обманщик, и обходить таких нужно десятой дорогой. Так она сказала мне. Таким мама тебя помнит. — Прекрати! — Деймон резко одёрнул её, на глазах меняясь в лице. — Она не говорила тебе этого… просто не могла. Моя Дени никогда не сказала бы таких слов. — Нет никакой твоей Дени! — Дерия подалась вперёд через стол. — Есть только принцесса Дейнейрис, жена Марона Мартелла и мать его детей. И есть ты, — она ткнула пальцем в его сторону, — злодей и убийца, который украл у неё ребёнка! Деймон замолчал на какое-то время. Лицо его оставалось неподвижным, точно статуя валирийского божества, какие девочка находила в подземелье Замка, когда гуляла с Рейгелем. Она сделала шаг назад, растирая слёзы по грязному лицу. Смотреть на неё сейчас было до боли тяжело: испачканная, похудевшая, бледная словно моль — увидь такую кто другой, решил бы, что к лагерю прибилась попрошайка с Шёлковой улицы. Но даже вопреки этой жалкой картине девочка оставалась принцессой крови — бесстрашной, упрямой и не по годам смышлёной. Деймон видел, что получает взамен всем трудностям, и был готов мириться с ними. — Дерия, я сделал, что было предначертано свыше, — он пристально взглянул на неё. — Ты должна меня понять… — Должна — твоё любимое слово? — дорнийка вздёрнула подбородок. — Тебя должны слушать, должны уважать, должны бояться, должны понимать… Может ещё простить должны? Деймон не нашёлся, чем ей возразить. Присмотревшись к ребёнку, он сглотнул тяжёлый ком. Сейчас, как никогда прежде, принц подмечал её сходство с матерью. Дени не была тихой милой девочкой, какой её представляли окружающие. Он хорошо знал свою сестру: смелости в ней было не меньше, чем в молодом гвардейце, рвущемся в бой. Девушка никогда не стеснялась говорить вслух то, о чём думала. Быть может, её не влекли оружие и скачки, но нрав её тихим не был никогда. Он помнил это и страстно желал увидеть вновь. Но боги, очевидно, сжалились над принцем, и подали желаемое в виде её наследия, сидящего сейчас в его шатре. — Кто ты такой, чтобы я тебя понимала? — она выплёскивала свою ненависть через притихший голос. — Не нравится, что я не слушаю? Что не поддалась дрессировке? Так надо было раньше думать, кого берёшь в плен. Я дочь солнца и пламени, я с младенчества не знала приказов и упрёков, и впредь не собираюсь знать! Собрав остатки сил, Дерия вновь подошла к мужчине и заглянула ему прямо в пурпурные глаза. — Я не буду есть, не буду спать, — шипела принцесса сквозь зубы. — Я умру от голода или потери крови, но тебе не достанусь никогда, чтобы ты там себе не придумал… Деймон улыбнулся — одновременно разочаровано и почти нежно, глядя на неё как на неразумное дитя. — Всё верно. Мне ты не достанешься, — он аккуратно взял её за подбородок. — У тебя совершенно другая, куда более значимая роль в этой истории, принцесса. Дерия внутренне подобралась, чувствуя, как по спине пробежал липкий холод. — Что это значит? — Раз не вышло у нас с твоей матерью, значит это сделаете вы, — он сильнее сжал её подбородок, придвигая ближе. — Я видел это, Дерия. И уже никто меня не остановит, слышишь? Ни один из них. Она дёрнулась, пытаясь отстраниться, но Деймон тут же перехватил её запястья и вернул на место. — Ты можешь противиться этому, но однажды поймёшь, какую великую честь оказывает тебе мой дом, дитя, — тихо, почти убаюкивающе продолжал принц. — В отличие от твоего любимого дядюшки Дейрона. — Прекрати! Мне больно! — пыхтела принцесса, выкручивая руки, но Деймон даже не шелохнулся, продолжая пугать её безумием, рождающимся в глубине его глаз. — Если бы они по-настоящему заботились о тебе, то никогда не отпустили бы так просто, — голос его становился ниже, вызывая волну мурашек на детском теле. Дерии казалось, что перед ней вновь предстал дракон, готовый вот-вот испепелить её своим пламенем, как заблудшую овцу посреди дикого поля. — Ты ведь ещё совсем юна, чтобы понять волю богов, — продолжал бастард. — Не будь Дейрон глупцом, он бы оставил тебя при себе, не допустив ни для кого такой партии. Но если брат отказывается смотреть правде в глаза, это сделаю я. — Оставь… — Дерия дёргала руками, морщась от боли. Ногу пронзила острая боль, когда от очередного рывка едва затянувшийся порез вновь разошёлся под слабо стянутой тканью. — Я буду кричать! — Там должна была быть наша с ней кровь, понимаешь? — благоговейный шёпот одержимого слетал с его уст, пугая девочку до дрожи. — Ты могла быть моей дочерью. И стала бы ею, но она предпочла мне другого брата, безропотно слушаясь каждой его прихоти. Немой ужас охватил детское лицо. Опустив руки от бессилия, Дерия лишь напугано внимала всем его словам. — Дейрон повинен во всём! Он отнял у меня Дени и он же пошёл против воли богов… Но я исправлю его ошибки. — Мне… больно… — лепетала девочка в ответ, не в силах более бороться с чудовищем, завладевшим разумом принца. — Отпустите же… Деймон поднялся, глядя на неё сверху вниз с пугающим величием. Казалось, здравый рассудок уступил место безумию, накрывшему его с головой, словно тяжелый плащ. — На трон воссядет истинная кровь дракона, и принц, что был обещан, вернёт миру порядок и покой. Мужчина наконец оставил девочку, медленно обойдя её. Дерия так и застыла, трясясь в немом ужасе. Казалось, что сама смерть дышала ей в лицо, насмехаясь над детским страхом. Больше всего на свете принцессе хотелось, чтобы он исчез, позабыв о её существовании. Но надежды крахом посыпались под ноги, когда она услышала, что Деймон вновь остановился, так и не дойдя до выхода. — Ты станешь женой моего сына и наследника — принца Эйгона Блэкфайра, — произнёс он, не оборачиваясь. — И когда придёт ваше время, ты станешь королевой этого государства, поддерживая своего законного мужа в этом нелёгком бремени. Дерия медленно обернулась на голос, затаив дыхание. Ей хватило одного мгновенья, чтобы сойтись с мужчиной взглядом. Тело дёрнулось от осознания услышанного. Сглотнув возникший ком, она опустилась глазами ниже — на мальчика, чьё плечо осунулось под тяжестью широкой мужской ладони. На неё смотрел тот самый беловолосый юноша, что приходил к ней все эти дни. Эйгон Блэкфайр — вот как его звали.