Глава VII. Восстание Блэкфайра. Часть IV. Обещание мужчины

Часть IV. Обещание мужчины

Из хроник Великого Мейстра Рилинда,

запечатлевшего дни отрочества и юности

принцессы Дерии Мартелл

Простор, военный лагерь Блэкфайра, 196 от З.Э.

— Они мертвы. Оба, — гвардеец брезгливо пнул носком сапога бездыханное тело одного из мужчин. — Доложите его высочеству. Этим утром лагерь Блэкфайра гудел, словно развороченный улей. Вопреки легендам, гласящим, что с рассветом приходит и жизнь, нынче среди бесчисленных шатров бродил лишь дух смерти — страшной и мучительной. Люди Чёрного Дракона столкнулись с бедой, не зная, где искать её начало. Двое верных стражников, ещё вчера шутливых и громких в кругу друзей, теперь лежали на истоптанной земле без единого признака жизни, застыв в неестественных, скрюченных позах. Ещё пятеро катались по земле чуть поодаль, раздирая ногтями собственную одежду на груди и корячась от дикой, выжигающей внутренности боли в животе. Кто-то стонал молитвы себе под нос, кто-то взывал к родной матери, у одного и вовсе изо рта толчками пустилась густая пена, смешанная с почерневшей кровью. Солдаты толпились вокруг, переглядываясь. Волна шёпота пронеслась между ними: один из погибших отвечал за пропитание принцессы, пробуя её харчи на вкус. Могло ли это означать, что их драгоценную пленницу кто-то желал отправить на тот свет, сорвав все планы принца Деймона? Весть ещё не достигла главнокомандующего, но солдаты и без того понимали — принц будет в ярости. Кого обвинять и карать? Чьи руки сегодня измарались в крови? Эти мужчины не знали, где проросли корни подступившей беды, в отличие от невозмутимого и наблюдательного мальчика. Эйгон, старший из сыновей принца, хмуро наблюдал за суматохой со стороны, но спустя некоторое время решился подойти ближе. При виде юного Блэйкфайра люди расступились, освобождая ему дорогу. Мальчик внимательно осмотрел тела, озадачено приподняв бровь, и тяжело вздохнул. Губы его сжались в тонкую линию. Не задерживаясь более ни на мгновенья, он развернулся и пошагал к шатру под многочисленные взгляды присутствующих. Пологи шатра раздвинулись почти бесшумно стараниями юноши. Внутри царил полумрак, а прохлада ночного воздуха ещё щекотала спину под тёмным плащом. Эйгон принялся искать глазами причину этого внезапного мора — как ему виделось. Дерия безмятежно сидела на краю жёсткого тюфяка, не реагируя на его появление. Вопреки доносящемуся с улицы шуму, девочка казалась островком абсолютного спокойствия. Вид её всё ещё был болезненным: цвет лица оставался бледным, щеки впали, а под глазами ютились большие тёмные круги. Тем не менее, на дикарку она теперь мало походила. Умытая, переодетая в чистую походную одежду, девочка укладывала волосы, заметно пожирневшие за эти дни. Её тонкие пальцы уверенно и плавно вплетали ленту в длинную косу, а взгляд был задумчиво устремлён куда-то в сторону, словно проходя сквозь плотную ткань шатра. Мальчик засмотрелся на эту умиротворённость в её движениях, не смея прерывать принцессу. Ему вдруг невольно вспомнился момент их знакомства два дня назад. Тогда Дерия была похожа на дикую кошку, а их первый разговор не задался с самого начала. После того, как Деймон объявил свою волю, он быстро покинул детей, оставив их наедине друг с другом. Эйгон выдавил из себя самую искреннюю улыбку, на какую только был способен, ожидай дальнейших действий гостьи. — Очень рад знакомству, принцесса, — отозвался он, поднимая на неё немного смущённый взгляд. — Я… Дерия вдруг развернулась к юнцу и сделала глубокий вдох. Лицо её разгладилось, и слёзы больше не блестели в уголках глаз. Принцу виделось это хорошим знаком, но его доверчивость, увы, сыграла с ним дурную шутку. — Жена, значит? — ладони девочки медленно сжались в кулаки, а в глазах вспыхнули яростные искры. — Я тебе покажу жену… Вмиг сорвавшись с места, принцесса заметалась по шатру, подбирая уже разбросанную утварь. Собрав всё, что валялось под ногами, Дерия принялась запускать посуду в стоящего у входа мальчишку. Подсвечники, кубки, опустевший кувшин и поднос из-под еды — всё, одно за другим, летело в принца, пока тот старательно уворачивался от нападок новоиспечённой невесты. Одной ногой он уже оказался за пределами шатра, готовясь в любой миг броситься наутёк. Но надежда, тлевшая в груди, ещё удерживала его здесь. Им нужно было изъясниться друг перед другом. — Принцесса, я прошу вас! — Не дождётесь! — выплюнула Дерия, резво шагая в другую сторону шатра. Книги, аккуратной стопкой сложенные там, тут же завладели её вниманием. — Ещё чего! Завидев, что новой жертвой принцессы стала его и без того скудная дорожная библиотека, Эйгон схватился обеими руками за голову. — Только не книги… — прошептал он, умоляюще глядя на буйную дорнийку. — Даже не говори со мной, уродец! — девочка схватила первый фолиант и швырнула им в парня. — Ни за что, слышишь меня? Я тебе не невеста! Книги одна за другой с грохотом падали по обе стороны от принца. Вместе с томами в кожаных переплётах в ход пошли лежавшие рядом рукописи и свитки. — Уродец? — Эйгон откровенно растерялся, едва успев отскочить от вновь брошенного кубка. Прежде в его сторону подобных слов никогда не звучало. Напротив, от служанок в Лисе до суровых рыцарей отца — все сходились в одном: он был безупречно красивым сыном столь же красивого отца. Валирийская кровь пренебрегла материнскими генами, и Эйгон вместе с братом-близнецом со временем стали зваться одними из самых чистых представителей своего рода. Блэкфайр-младший не стремился прослыть венценосным красавцем, но высказанная Дерией мысль ощутимо кольнула его в самое сердце. Уж кем-кем, а уродцем он себя точно не считал. Но неужели в её глазах он действительно являлся таким? При подобном раскладе неудивительно, почему новость о помолвке привела её в такой ужас. Юноша, было, вернул вторую ногу в пределы шатра, намереваясь остановить принцессу, но всё оказалось тщетным — девочка решительно выхватила маленький нож из ножен. — Проваливай отсюда! — взвизгнула она, подбегаю к нему. Лицо её стало краснее спелых яблок, укатившихся по углам. — Иначе Деймону придётся искать другого наследника! — Режь, — прошептал Эйгон, чувствуя холодное лезвие у своей шеи. — У него их достаточно. Одним больше, одним меньше. Дерия дёрнулась и испуганно отступила на шаг, округлив глаза от удивления. Что за речи толкал этот мальчишка, глядя ей прямо в глаза? Рука, ещё мгновение назад покоившаяся у его шеи, вдруг задрожала. Девочка крепче сжала рукоять ножа, недовольно хмурясь. Решимости убить его ей бы точно не доставало, но припугнуть хотелось. Чувство разочарования болезненно кольнуло где-то между рёбер. — Пошёл вон… — зашипела принцесса, медленно пятясь назад. В последний раз раздосадовано взглянув на разбросанные по земле книги, мальчишка скрылся за пологом шатра, более не смея раздражать девочку одним своим присутствием. Дерия тяжело задышала, убирая лезвие в ножны. Эмоции всех оттенков ударили по ней с небывалой мощью, а злость обжигала грудь изнутри. Вопреки беспокойным дням и бессонным ночам девочка ощутила прилив сил и неистовое желание — во что бы то ни стало испоганить все планы королю-самозванцу. Пусть храбрости прикончить его сынка ей ещё не хватало, она нашла иной выход. При всём своём нежелании потакать хоть одной его прихоти Дерия понимала: измученная и ослабевшая, она никак не сможет стать ему достойным соперником. Если мужчины обнажают мечи и проливают кровь на поле боя, она станет вести свою собственную войну — тихо, с хитростью и осторожностью, как её всегда учила королева. Дорнийка выпрямила спину, расправила плечи и стала думать, с чего начать своё возвращение к былой жизни. Но стоило ей отвернуться от входа, как там вновь послышалось шуршание ткани и знакомый стук шагов. Дерия мгновенно воспылала прежней яростью, раздражённо закатив глаза. Не глядя на вошедшего, она ухватила валявшееся неподалёку яблоко, не так давно надкушенное ею же, и со всей силы метнула в его сторону. Фрукт угодил мальчишке прямо в лоб. — Я же сказала — проваливай! — громко крикнула она, сжимая челюсти от злости. — Не быть тебе моим мужем! — Я не Эйгон, дура! — яростно закричал мальчик в ответ. Он согнулся, судорожно хватаясь за краснеющий лоб. В глазах у него вдруг потемнело, а мир вокруг расплылся. Лицо юноши не выражало ничего, кроме чистой ненависти. — Я — Эймон, его брат! Дерия мгновенно растеряла весь свой воинственный запал. Её глаза округлились от растерянности, а поднятая рука так и застыла в воздухе. Не крикни он своим холодным тоном, принцесса бы и не поняла, что к ней ворвался не тот принц. Впрочем, волосы его были заметно длиннее — пожалуй, только это и помогало различать близнецов. Младший брат Эйгона, шипя от злости, живо растирал ушибленное место ладонью. — Ты и вправду ненормальная, — процедил Эймон, смерив её презрительным взглядом. — Как раз под стать брату. Беседа на этом закончилась. Мальчик, ещё какое-то время разглядывая пленницу отца, выругался себе под нос, а затем прошёл мимо девочки и забрал свой меч, спрятанный за сундуками в другом конце шатра. Поправив перевязь на поясе, он ещё несколько раз потёр раскрасневшийся лоб. Не задерживаясь ни минутой дольше, Эймон вышел наружу. Дерия только и могла, что молча провожать его взглядом, всё ещё удивляясь такому повороту судьбы. Теперь она знала, что братьев было двое, и ей несказанно повезло, что сватали её к старшему — куда более спокойному и учтивому. Эйгон стряхнул нахлынувшие воспоминания, возвращаясь в реальность. В тот вечер ему пришлось выслушать от младшего немало насмешек о потенциальном союзе с южанкой. И, как мальчику виделось тогда, ничего хорошего эта история ему не сулила. Дерия продолжала медленно заплетать косу, ловко перебирая пальцами пряди волос. Процесс этот почти завораживал, но принц быстро взял себя в руки, вспоминая причину своего визита. — Отец будет недоволен, — негромко произнёс он, проходя вглубь шатра. — С чего бы вдруг? — хмыкнула Дерия, даже не оборачиваясь. Мальчик встал напротив принцессы, сложив руки на груди. Он жаждал её внимания, но пока лишь безуспешно пытался пробиться сквозь показное пренебрежение. — Двое стражников умерли, ещё пятеро стремительно их догоняют. — Разве не мне следует возмущаться? — Дерия глянула на него исподлобья. — Очевидно, жертвой отравления должна была стать я. Эйгон почти растерялся, поражаясь такой наглости. — Хитро, — он одобрительно кивнул. — Но меня можешь не дурить. — Ума не приложу, о чём ты, — принцесса доплетала косу, затягивая тугой узел на конце жирной копны. — Потому что это твоих рук дело. — Враньё! — она откинула волосы за спину, поднимаясь на ноги. Отряхнув одежду, девочка подошла к пологу шатра, высунула голову и посмотрела на толпу шумных мужчин. Отсюда мало что можно было разглядеть, но на земле друг за другом лежало уже четверо тел, не подающих признаков жизни. Наблюдая за смятением на лицах гвардейцев, Дерия растянула губы в едва заметной довольной улыбке. — Я знаю, что это сделала ты, — бросил ей вслед Эйгон. Закатив глаза, Дерия цыкнула и обернулась к юноше. Её мало интересовало, откуда он узнал об этой проделке, но напористость его убеждений даже пугала. Она упёрла руки в бока и прожгла его взглядом, не сдвинувшись с места. Если подорвать спокойствие его отца было ей под силу, то вывести из себя самого Эйгона оказалось задачей не из простых. Что вообще могло противостоять этому мальчику? — Они отравились дорнийским ядом, — принц вновь заговорил, наблюдая за реакцией Дерии. — Смею предположить, что это были Слёзы Лисса. — Его не производят в Дорне, дурень, — принцесса нахмурилась, чуть склонив голову набок. — Но доставляют и продают у вас, тогда как в Вольных городах раздобыть такой яд намного труднее, — Эйгон вторил её движениям, наклоняя голову в ту же сторону. — Ни запаха, ни вкуса, ни цвета — отличный способ остаться безнаказанным. А дальше — всё, как описывают мейстры: мучительные спазмы, пена изо рта и крики от боли. Дерия выпрямилась, проглатывая тяжёлый ком. Сейчас она убедилась окончательно — он знал всё с самого начала. Безусловно, это было её рук дело. Не просто так ведь в стенах Красного замка девочку прозвали маленьким чертёнком. Если её интерес касался чего-то запретного, даже семь замков на пути не удержали бы её от желания изучить всё от корки до корки. Так было и с ядами: отец в детстве рассказал ей лишнего, приоткрыв завесу запретных знаний. И хотя позднее он и сам противился тому, чтобы Дерия изучала яды в столь юном возрасте, саму девочку это уже не волновало. Беда была в том, что и дядя с тётей не поддержали её восторга, строго-настрого запретив ребёнку лезть к мейстрам с подобными просьбами. Оставалась одна надежда, и дорнийка обрела её в лице другой своей тётки — принцессы Ширы, которая была только рада передать часть своих знаний младшему поколению. Завидев, как горят глаза у племянницы, стоит лишь разговору зайти о ядах, она тут же повела девочку за собой прямиком в подземелья замка. Путь их был сложным, ведь попасться на глаза придворным никак было нельзя. Порой Шире даже пришлось прятать принцессу под своими пышными юбками, когда мимо проходили ненужные свидетели. Но преграды их закончились, и за один вечер Дерия узнала столько, сколько не смогла бы вычитать ни в одной из найденных ею ранее книг. История с тайным уроком осталась их общим секретом, хотя от Бриндена не укрылась и эта встреча. По просьбе возлюбленной он не донёс брату о случившемся, но Шире выказал своё категорическое недовольство тем, что она позволила ребёнку узнать, о чём не следовало бы. При других обстоятельствах Дерия никогда не пошла бы на такой шаг. Но Деймон сам вынудил её, решив играть с детским сердцем, ещё совсем не готовым к подобным ударам. Он ведь сам научил её тому, что врать нехорошо. — Сдохли и сдохли, — дорнийка равнодушно повела плечом, возвращая себе самообладание. — Туда им и дорога. — Отец будет недоволен, — упрямо повторил Эйгон, не сводя с неё пристального взгляда. — Отчего же? Разве не он грозился снести им всем головы, поучая меня отвечать за свои слова? — озвученное девочкой вызвало некоторое недоумение на лице принца. — Но твой отец, видимо, запамятовал об этом. Так что я лишь выполнила за него всю грязную работу. Эйгон не был свидетелем их с Деймоном первого разговора, но сомнений в правдивости её слов он не имел: одним вечером солдаты что-то взболтнули про отсечённые головы и перепуганную из-за этого принцессу, тогда как рука отца не тронула ни одной из гвардейских макушек. — Рано или поздно их всех это ждёт, — Дерия отвернулась, возвращаясь к своему тюфяку. — Люди короля всё равно никого не оставят в живых. Эйгон тяжело вздохнул и уселся рядом с ней, поджимая колени. В шатре воцарилось тяжёлое молчание, тогда как снаружи ещё доносились крики мужчин и гул множества голосов собравшихся вокруг. Шанса на их спасение уже не было, и юноша расстроенно взглянул на принцессу, которая в упор не желала замечать его. Он не испытывал к ней ни злости, ни отвращение — скорее даже некоторое восхищение, наблюдая за этой нескончаемой борьбой девочки за свою жизнь и свободу. Когда ему впервые сообщили о вынужденном браке с ней, мальчик ничего не ответил — лишь молчаливо кивнул и смирился с собственной судьбой, уже наперёд понимая, что его ждёт. Много ли выбора дано наследнику, когда судьба его предрешена ещё задолго до появления на свет? Эймон, росший в тени старшего брата, имел куда больше рвения к власти и правлению, но отец всегда осаждал его, напоминая о своём месте. «Ты его брат — защита, опора и поддержка. Он — будущий король, ты — его тень, днём и ночью». Деймон, переживавший тяжёлую историю взаимоотношений с собственными братьями, изо всех сил старался не допустить подобного исхода между сыновьями. Но он не раз выслушивал от советников, что Эйгон совершенно не создан для Железного трона. Его союзники жаждали видеть наследником младшего близнеца — жестокого, но амбициозного мальчишку. Отец же всегда отметал все сомнения, напоминая, что завоевания ляжет на его плечи, а Эйгон положит начало мирному правлению всего Вестероса. Мир — удовольствие дорогое, и мало кто осмеливался спорить с этим убеждением. Эйгон и вправду был рождён для мира и порядка, Эймон — для крови и войны. Но сейчас, когда Дерия сидела здесь, по камушку выстраивая между ними стену отчуждения, он только сильнее желал достучаться до неё. Путь к сердцу принцессы оказывался тернистым и полным засад, но мальчик был готов пройти его стойко и без страха, потому что знал, что ждёт его в конце. Он видел дорнийку насквозь — и даже самые потаённые уголки её души не скрылись бы от его зорких глаз. Боги дали ему эту возможность видеть, и теперь он не мог насмотреться. Пока ещё был в силах это делать. — Ты имеешь полное право злиться, — тихо произнёс принц, не отводя взгляда. — О да! — Дерия резко вскинула голову, тяжело выдыхая. — И я очень злюсь! — Ты даже имеешь право желать им смерти… — Эйгон на миг запнулся, подбирая правильные слова. Дерия лишь косо взглянула на него, ожидая продолжения. — Но это не значит, что ты можешь просто брать и отнимать их жизни. От удивления принцесса даже приоткрыла рот, не зная, чем ответить на такую дерзость. Она подалась чуть вперёд, раздумывая: сначала крикнуть на него или сразу стукнуть? — А они имеют право решать за меня мою судьбу?! — возмутилась она, ещё ближе придвинувшись к мальчишке. — Они ничего не решают, Дерия, — спокойно ответил мальчик, грустно улыбаясь. — Все эти мужчины просто исполняют волю моего отца — своего принца. Так же, как и те, кто верны твоему дяде. — Нашему дяде, — она жёстко поправила его, ткнув пальцем в грудь, — и законному королю! Эйгон криво усмехнулся, опуская голову. — Не думаю, что его хоть сколько-нибудь заботит моё существование. — Почему ты так решил? — Дерия искренне удивилась и опустилась ниже, желая заглянуть мальчику в лицо. — Дядя мудр. Он знает обо всех и каждом. Эйгон вдруг отвёл взгляд, полный печали и какого-то необъяснимого смирения со своей судьбой. Девочке хотелось о многом расспросить его, но собственная гордость не позволяла даже смотреть в его сторону. И всё же Дерия давно уверовала — этот юноша был не так уж прост, как кажется на первый взгляд. — Мы у него в немилости, и дураку понятно. — В немилости лишь те, кто отказался принимать его законным правителем, — принцесса упрямо скрестила руки на груди, возвращаясь на прежнее место. Её взгляд по-прежнему прожигал затылок собеседника. — Но каждый волен сам решать, перед кем преклонить колено. Никогда не поздно исправить свои ошибки. На какое-то время между детьми вновь повисло молчание, которое, однако, не тяготило их. Дерия почувствовала, как плечи её постепенно расслабляются, а мысли вновь приходят в порядок. Она невольно поймала себя на том, что, вопреки всей трагичности её положения, рядом с этим мальчиком страх быстро уступал место давно забытому спокойствию, и даже будущее переставало казаться таким пугающим. Она и дальше отказывалась мириться со своей участью, но видеть в Эйгоне врага ей совершенно не удавалось. И это настораживало сильнее прочего. Дети, чьи близкие разделили королевство надвое, оба оказались заложниками этой проклятой истории. — Я никому не расскажу о твоих проделках, — вновь отозвался Блэкфайр, поравнявшись с девочкой. — Но мой интерес тебе всё же придётся удовлетворить. Они сидели так близко друг к другу, что их плечи почти соприкасались. Но Дерию это, казалось, мало заботило. И, к радости юноши, она даже не пожелала отодвинуться. — Валяй, — в её голосе слышалось равнодушие. — Как ты пронесла яд? — Эйгон обернулся к ней. — Неужели ваши ищейки ещё не доложили? — язвительно подметила принцесса. Порой ей казалось, что глаза и уши здесь даже у грубых полотнищ шатра. Деймону докладывали всё: начиная от времени, которое она посвятила дремоте, и заканчивая количеством раз, когда он мысленно прокляла его. Юноша молчал, недовольно поджав губы. Завидев это, Дерия довольно улыбнулась, радуясь своей маленькой победе. Детское очарование, давно покинувшее её лицо, на миг вернулось к дорнийке, невольно приковав взгляд мальчика. — Бутылёк был примотан к моему бедру, — она пальцем постучала по боку, показывая Эйгону. — Я всегда так делаю, когда отправляюсь в долгий путь. Меня тётя этому научила. — Та, которая королева? — удивился он. — Та, которая сестра короля! — засмеялась Дерия. — Принцесса Шира. Услышав знакомое имя, Эйгон понимающе кивнул. — Отец рассказывал о ней, — признался принц. — Среди людей поговаривают, что она очень красива. Даже краше жены короля. — Да, люди не лгут! — глаза Дерии восторженно заблестели, когда она вспомнила любимую наставницу. Дорнийка мечтательно запрокинула голову, мыслями уносясь в то будущее, которое так часто рисовало ей детское воображение. Сейчас не хотелось думать о плохом — лишь верить, что с новым рассветом вся эта история рассеется, словно дурной сон в ночи. Сомнений не было: она ещё отпляшет родителям тот дорнийский танец, что не успела доучить; ещё отпразднует рождение сестры — а может, и двух; ещё успеет обрадовать дядю успехами в валирийском; ещё не раз поругается с Мейкаром, доказывая свою правоту из-за какой-нибудь мелочи. Она ещё будет счастлива, встретив свою истинную любовь. А может, ей суждено всю жизнь провести в окружении любящей семьи, не став ничьей женой? Дерия часто думала о таком исходе, примирившись с тем, что однажды случайно услышала в коридоре. Несколько лет назад две до ужаса болтливые прачки без всякого стеснения спорили друг с другом, для кого же король с королевой берегут свою малышку. Одна из них тогда обмолвилась, что теперь это едва ли имеет значение. Мелкие придворные, зная тяжёлый нрав младшего из принцев, давно грели надежду, что ему в жёны отдадут озорную и вечно смеющуюся кузину, которая сумеет смягчить строгого и несговорчивого Мейкара. Но их мечты истлели с брачным указом короля. Дерия тогда сильно удивилась их болтовне, прикрыв ладошкой приоткрывшийся рот. Она ведь и сама когда-то предложила ему стать его женой в будущем — но лишь из дружеских чувств и самых добрых побуждений. Ни любви, ни особого расположения к кузену девочка тогда не испытывала. Отчего же тогда ей в женихи пророчили этого вечно хмурого юношу? Услышанное возмутило её до глубины души, и хорошее настроение совсем покинуло девочку. Но сама мысль с тех пор уже не покидала её. Что, если она и вправду могла бы стать женой кузена через много лет? А может, он и вовсе был её судьбой, которую кто-то у неё украл? И теперь девочку ждёт лишь одиночество в кругу семьи. Едва ли свободолюбивую дорнийку пугала подобная участь, хотя покоя взрослеющей леди эта мысль всё равно не давала. — Принцесса Шира удивительна… — Дерия тряхнула головой, отгоняя эти мысли. — Надеюсь, когда я вырасту, буду хоть немного похожа на неё. Мальчик пристально взглянул на пленницу, словно сам себя в чём-то убеждая. — Нет, — Эйгон не сводил с неё глаз, поражая твёрдостью своего голоса. — Не будешь. Девочка мгновенно осеклась. Её лицо удивлённо вытянулось, и она покосилась на первенца бастарда, готовая снова начать ругаться. Возмущению её задетого самолюбия не было предела. — Ты будешь лучше, — тихо продолжил Эйгон. — Я это знаю. В его тёмных фиолетовых глазах не было и намёка на издёвку — лишь чистая, обескураживающая искренность. Но принцесса была бы рада отыскать там именно первое, заливаясь пунцом. Намереваясь скрыть смущение от принца, Дерия отвернулась, уставившись на носки своих истоптанных ботинок. Воздух вдруг стал жутко душным, и улица как никогда манила утренней свежестью и прохладой. Только кто выпустит её отсюда — этакую птичку в клетке? Эйгон, заметив её замешательство, не сдержал довольной улыбки. Вера в собственную победу над неукротимым нравом невесты вновь вспыхнула в нём, и мальчика как никогда переполняла решимость. Желая развеять повисшее между ними напряжение, он вдруг закашлялся. — Говорят, ты хорошо ездишь верхом. Любишь кататься? — он вновь взглянул на девочку. — Люблю, — едва слышно ответила та, не поднимая головы. — Хочешь проехаться? — мальчик резко поднялся, оттряхивая пыль со штанов. — Со мной. Дерия удивлённо уставилась на него, не веря услышанному. В который раз этот смазливый сынок бастарда умудрялся так точно попасть в цель, почти не прилагая к тому усилий. Казалось, он читал её словно открытую книгу. — Сбежать не надейся, — тут же предупредил Эйгон, заметив растерянность на её лице, и криво усмехнулся. Его бы куда больше удивило её смирение. — Всё равно догонят. Но вдвоём было бы веселее. Дерия недоверчиво прищурилась, ища подвох в его предложении. — Почему бы тебе просто не позвать брата? Юноша заметно помрачнел, а на лице его промелькнуло смятение. Он отвернулся, подошёл к пологу шатра и аккуратно отодвинул пальцами тяжёлую ткань, выглядывая наружу. — Ну… между братьями не всегда бывают хорошие отношения, если уж быть откровенным до конца, — Эйгон даже не смотрел на неё, но девочка ясно почувствовала тяжесть его слов, смешанную с плохо скрываемым разочарованием. — Он не разделяет моего пристрастия к скачкам. Дерия молчала какое-то время, взвешивая его предложение. Ей до ужаса хотелось вырваться наружу после стольких дней заточения, вдохнуть свежий воздух и почувствовать хлёсткие удары ветра по щекам, несясь верхом. Но южная гордость, вечно создающая ей лишние проблемы, словно в тисках держала её душу. — Я не настроена вести беседы, принц, — сухо отрезала она, поднимаясь с тюфяка. — Разве это проблема? — Эйгон мягко улыбнулся девочке, развеселённый её серьёзностью. — В хорошей компании и помолчать приятно. Дорнийка какое-то время смотрела на него в полном непонимании, пытаясь разгадать игру мальчишки. Но Эйгон оставался спокойным и улыбчивым, ничем не выдавая своих замыслов. Наконец она едва заметно кивнула, соглашаясь на его авантюру. Что-то внутри подсказывало, что ему можно верить.

. . .

Красный Замок, 196 от З.Э.

Двадцать девять дней с отъезда принцессы Дерии

Словно ледяная статуя, безупречная в своей красоте, Шира сидела на другом конце длинного стола — ровно напротив брата. Лениво очищая инжир от кожуры, она время от времени скользила взглядом по всем присутствующим, невольно задаваясь вопросом, на что рассчитывал Дейрон. Стол, богато заставленный яствами, мало кого привлекал в эту минуту. Никому кусок в горло не лез после его объявления о своём решении: на рассвете они выступят против Деймона. Дочь бывшего монарха, молча выслушав короля, лишь хитро прищурилась, думая о своём. Но прошло совсем немного времени, и тишина стала слишком тяжёлой. На ужине собралось всё семейство, за исключением младших. Недолго побыв с внуками, король с королевой отослали их ко сну, пригласив сыновей и невесток разделить с ними последнюю трапезу перед объявлением войны. Нынче каждый был поглощён своим — не то страхом, не то сомнениями. Жёны принцев были одна бледнее другой, а сами мужчины словно совсем растеряли свой задор в последние дни. Но Шира хорошо знала причину этого волнения: вопрос победы давно отошёл на второй план. Уже месяц принцесса Дерия находилась в самой гуще событий, украденная у них словно породистая кобылица на торгах. Даже бастардка порой ловила себя на мысли, что тревожится: сумеет ли девочка справиться с последствиями этой войны. Инжир был почти очищен, но пальцы девушки замерли, когда тяжёлые дубовые двери зала с протяжным скрипом распахнулись. Бринден вернулся с последней вылазки. Мужчина вошёл и быстрым шагом приблизился к столу, но свободного места так и не занял, остановившись у стула сестры. — Узнал что-то? — Дейрон поднял на брата усталые, покрасневшие глаза. Ночи давно стали бессонными, но сил это ему не прибавляло. Риверс обвёл холодным взглядом зал, будто размышляя, с чего начать. — Он выступит через два дня. Войска уже собраны. Над столом послышали тяжёлые вздохи взволнованных женщин. Пусть каждая из них понимала, что этот момент неизбежен, надежда в сердце всё ещё теплилась. Некоторым по-прежнему хотелось верить, что беда обойдёт их семьи стороной. — Вопреки нашим предположениям, они рискнули оставить Дерию в военном лагере и никуда не перевозить, — монотонно продолжил Ворон. Услышав это, Мирия схватилась за кубок с разбавленным вином и разом осушила тот. С грохотом вернув его на место, она поднялась из-за стола и отошла к окну, отрицательно качая головой. — Они так уверены в своей победе, что оставляют ребёнка прямо на поле боя? — подала голос Алис. Вопрос остался без ответа, но едва заметный, рассеянный кивок тестя был красноречивее любых объяснений. — Принцесса в относительной безопасности, — Бринден опёрся ладонями о спинку свободного стула. От его дорожного плаща разило дымом, лошадиным потом и сырой землёй. Этот запах защекотал носы сидящих поблизости Элинор и леди Аррен, заставив обеих невольно скривиться. — Но она рискует создать себе и нам лишние проблемы. — Что это значит? — Мирия обернулась к деверю, недовольно подняв бровь. — Мои люди доложили, что она отравила гвардейцев Деймона, — пояснил бастард, поглядывая то на королеву, то на сидящую около него Ширу. Та совершенно не изменилась в лице, но пальцы сжали сладкий плод сильнее прежнего. — Ч…что она сделала? — переспросила Дженна. — Шестеро точно мертвы, но пострадавших будет больше. Эмоций на лице короля, не проронившего ни слова, сейчас не описал бы ни один бродячий артист. Каждое утро он ходил в септу Бейлора, моля Семерых о спасении Дерии. Зная её характер, он просил Матерь наделить девочку разумом и смирением, а Старицу — мудростью и терпением. Но святые лики вняли его молитвам иначе, очевидно даровав ей ложное чувство собственного бессмертия. Что до сыновей Дейрона — им эта новость пришла по душе. Бейлор, ведомый чувством такта, прикрыл ладонью расплывшиеся в улыбке губы. Мейкар же даже не пытался скрыть ухмылку, глубоко внутри выдохнув с облечением: если мартышка идёт на подобные риски, значит, случившееся не сломало её. Братья переглянулись, довольные услышанным. — Боги, что за дьяволёнок! — молвила Дженна, недовольно поглядывая на мужа. Её мало забавляли перспективы этих детских шалостей. — Я бы удивился другому поведению, — Эйрис стал медленно разделывать запечённую рыбу, не поднимая глаз. — Её характер — её же спасение. Лагерь мятежников для ребёнка — худшее из мест. Пусть головы принц не поднял, настроение за столом он чувствовал хорошо. Даже старший брат больше не улыбался, молча кивнув в знак согласия. Всем хотелось верить в лучшее, но сколько бы молитв они ни прочли, сколько бы ни надеялись — никто сейчас не мог помочь девочке в её беде. Что рождает такое место, если не боль, страх и ужас? Порой и крепкие мужи не способны вынести своей участи, а речь шла о ребёнке. И не имело значения, видели ли в ней там принцессу или узницу. Плен есть неволя, а для их Дерии неволя равносильна смерти. Молчание охватило зал и заскребло в ушах, словно ногти по холодному камню. Никто не решался прервать его, опасаясь узнать и другие тревожные подробности. — Кто-то прознал, что это её рук дело? — тихо спросила Шира, взяв в руки нож для фруктов. — Да, — Бринден задержал на ней свой взгляд, прекрасно понимая, кому девочка обязана этим ядом. — Но этот человек её не выдаст. Бастардка едва заметно напряглась, когда нож случайно выскользнул из её рук. Замерев на мгновение, она вновь взяла его, резко разрезая изрядно помятый плод. Присутствующие стали переглядываться, строя собственные предположения. Мирия, доселе стоявшая у окна, обернулась к Ворону, недоверчиво сощурившись. — Ему это не на руку, — теперь Бринден обращался прямо к ней, читая в глазах королевы непонимание. — Как ты можешь быть уверен в этом? — буркнул Мейкар, устало облокотившись на спинку стула. — Невесту принято беречь, — вдруг отозвался Рейгель, привлекая внимание семьи. Принц глупо заулыбался, водя вилкой по пустой тарелке. Вряд ли он до конца понимал смысл сказанного, лишь повторив мысль, внезапно пришедшую ему в голову. Но те, кто сидел по обе стороны от него, встревоженно вздохнули. — Какую ещё невесту? — переспросила Мирия, возвращаясь к столу. — Сын мой, о чём ты твердишь? — Платье белое… Платье красное… — бормотал Рейгель, устремив свой взгляд на младшего брата. — Платье жёлтое… Платье чёрно-золотое… Глаза принца заискрились непривычным азартом. Мейкар едва ли знал, что ему ответить, переглядываясь с Бейлором. О чём твердил Рейгель — оставалось лишь гадать. Но даже Дианна, завидевшая этот безумный взгляд, крепко сжала руку супруга под столом, сглатывая тяжёлый ком. Алис, боясь приступа супруга, ласково приобняла его за плечо и что-то зашептала на ухо. Мгновенье спустя он тряхнул головой и торопливо зашептал извинения, скромно опустив голову. — Девочка будет в безопасности, пока на то есть причина, — вновь заговорил Бринден, оборачиваясь к брату. — Причина? — возмутилась Мирия, всплеснув руками. — А у Деймона нашлась причина для этого? — Брак, ваше величество, — на этот раз бастард решил не тянуть с объяснениями, невольно вспоминая их с королевой прошлую встречу. Нынче он не намерен был наблюдать новую вспышку её отчаяния. — Что?! — почти одновременно воскликнули невестки короля, заёрзав на своих стульях. — Брак с его сыном и наследником, — громче отозвался Риверс, начиная раздражаться из-за присутствия молодых дам при их разговоре. — Эйгон… Кажется, так его зовут? — Бейлор обратился к дяде, размышляя над услышанным. Бринден согласно кивнул наследнику, вновь переглядываясь с сестрой. — Он намерен оженить их и назначить девочку соправительницей сына в будущем. — Неужели надеется на прощение Дейнейрис? — ехидно плюнул Эйрис, отодвигая тарелку с ужином. — Он поистине так глуп, отец? Мирия стала разгуливать по залу, устало потирая переносицу. В голове вновь и вновь звенел вопрос: за что небеса послали им это наказание? И почему жертвой чьих-то амбиций стал невинный ребёнок? Женщина не прекращала вопрошать, днём и ночью стоя на коленях, но те так и не послали своего ответа. Сквозняк ворвался в покои, туша по пути фитили свечей. За окном закричали вороны, а где-то в отдалённом углу двора чей-то недовольный конь встал на дыбы, оглушая разъярённым ржанием. Мирия потеряла счёт дням, когда её девочка покинула эти стены. Каждый новый рассвет теперь казался началом очередного испытания её души на веру. — У него ничего не выйдет, — сердито сказал Мейкар, переглядываясь с Вороном. — У девочки не тот характер, чтобы вить из неё верёвки, как ему вздумается. — Их вьёт мальчишка, а не Деймон, — с подозрительной улыбкой ответил бастард. — А он, как оказалось, не лишён ни ума, ни хитрости. От идеи отравить самого принца Дерия почему-то отказалась. Мейкар заметно помрачнел после наблюдений дяди. Он осёкся, не решаясь более спорить, но слова его ещё долго перебирал в голове. Юношу насторожила одна только мысль, что Дерия нашла причину сжалиться над сыном предателя, которого собирались силой навязать ей в мужья. — Дейрон, мы не успеем! — запаниковала Мирия, подходя к креслу супруга. — Он непредсказуем… — Деймону не чужда ни честь, ни традиции, о которых он так печётся, — заговорил король, беря женщину за руку. — Он не станет женить собственного наследника в поле. Не так ли, Бринден? — Несомненно, — согласился Ворон. — Деймон хочет провести их церемонию после своей коронации в септе. — Свадьба на наших с вами костях — вот уж поистине достойное зрелище! — вдруг выпалила Элинор, подорвавшись со своего места. — Он не даст жизни ни нам, ни девочке. Девушка, позабыв обо всех нормах приличия, с грохотом оттолкнула свой стул и поспешно удалилась из зала, пряча полные слёз глаза. Когда все разговоры стихли, Эйрис медленно поднялся и заговорил. — Прошу простить мою жену, — он учтиво кивнул отцу и матери. — Она просто напугана. С этими словами он задвинул свой стул и пошагал к дверям, намереваясь догнать леди Пенроуз. Останавливать принца никто не стал, спокойно принимая реакцию его молодой жены на происходящее. — Мне пора, — вновь заговорил Бринден, обмениваясь взглядом с возлюбленной. — Нужно дать распоряжение первым отрядам. Мужчина встал из-за стола, ещё раз переглядываясь с младшим из племянников. Завидев его слабо скрываемое недоверие, он ухмыльнулся. Вся королевская семья молчаливо наблюдала за его уходом, не ожидая услышать ещё хоть слово. Но мужчина вдруг остановился у самой двери. — Учтите — у девочки там своя война, — молвил он, глядя на брата и его супругу. — И, в отличие от нас, она ведёт её без правил. Дверь за Бринденом захлопнулась с оглушительным стуком, заставляя некоторых дёрнуться от испуга. Остаток вечера прошёл в относительном молчании, ведь каждый пребывал под гнётом собственных размышлений и опасений. Грядущее пугало своей неизвестностью, но ещё больше — тем, что они уже знали. Закончив трапезу, отпрыски Дейрона постепенно стали расходиться, желая провести последнюю ночь в уединении с собственными детьми и супругами. Король не стал никого задерживать, желая остаться с Мирией наедине. О чём шли их беседы, уже никто сказать не мог, но слуги утверждали, что порой слышали негромкий смех монарха, сопровождавшийся плачем его возлюбленной. Горевала ли Мирия об украденной племяннице или собственных сыновьях, идущих на войну — осталось загадкой для всех. Рейгель, медленно шагая под руку с женой в сторону сада, изъявил желание полюбоваться восходящей луной. Пусть ночи и становились прохладнее, принц не мог отказать себе в удовольствии насладиться недолгой прогулкой. В такие моменты, наедине с супругой, его наваждения отступали. Он, в отличие от братьев, не обладал ни смелостью, ни искусством владеть мечом и, уж тем более, вести за собой войско. Тем не менее его зоркий глаз и чуткий слух порой подмечали куда больше, чем самые заядлые шептуны короля. Вот и сейчас он ощущал, что за изречениями его бдят, нагло следуя по пятам. Остановившись у одной из каменных арок, ведущих вглубь сада, Рейгель крепче схватился за руку жены, задумавшись. — Птица или дракон — кто сильнее? — спросил он полушепотом, словно боясь, что кто-то их услышит. — Конечно, дракон, любовь моя, — ответила девушка, ласково поглаживая его по плечу. Принц вдруг отрицательно закивал головой, прищуренно глядя на Алис. — Два молодых дракона кружатся в небе, — он сильнее сжал свои пальцы вокруг её руки. — Они бьются друг с другом, а добычу уносит грифон. Я видел это, Алис. Девушка подняла на мужа испуганный взгляд, не понимая его речей. Дважды за вечер он говорил о том, что видел, теряя нить реальности. Но она была бессильна в толковании его образов. — Знаешь, милая… — продолжал Рейгель, испуганно оборачиваясь по сторонам. — Дракон не может обидеть змейку. А грифон не станет жалеть — он скорее полакомится ею. Леди устало улыбнулась, согласно кивнув — это всё, что она могла дать своему принцу. Рейгель вдруг улыбнулся ей, крепко обнимая. — Но есть ещё ворон, — зашептал мужчина. — Его я тоже видел. Много раз.

. . .

Простор, военный лагерь Блэкфайра, 196 от З.Э.

«Тебе и говорить-то с ним негоже… А ты всё хохочешь», — крутилось у Дерии в голове, но она совершенно ничего не могла с собой поделать. Вопреки ярому упрямству и нежеланию вести с ним какие-либо беседы, нынче принцесса не могла умолкнуть, болтая с Эйгоном обо всём на свете. Оказалось, порой достаточно одной прогулки верхом, чтобы взглянуть на собственного похитителя под другим углом. Хотя, едва ли Дерия могла воспринимать принца как настоящее зло, видя его отчаянные попытки вернуть её к прежней жизни. Всё началось с короткой утренней вылазки, где диалог их строился лишь на ложных суждениях о выносливости местных жеребцов. Принцесса ловко переубедила жениха в его сомнениях, позаимствовав одного дорнийского скакуна, украденного кем-то из людей Деймона. Но дни летели друг за другом, и принц нашёл в этих недолгих выездах возможность расположить к себе дикую принцессу, согласную вести с ним беседы лишь под открытым небом и в седле. Никто уже не скажет, как к тому пришло, но всё чаще детей стали видеть верхом, вечно скачущих наперегонки друг с другом. Они покидали шатёр с первыми лучами солнца, и возвращались под его крышу лишь с ночным ветром, кусающим плечи. Если кто и питал надежду разговорить пленницу, тот всё ещё встречался с потоком грубости от юной принцессы. Никого она не подпускала к себе ни на шаг, продолжая сверлить взглядом даже самого предводителя восстания. То же касалось и его второго сына, Эймона, с которым у Дерии не задалось с самого начала. Но Эйгон был другим: спокойным, рассудительным, ненавязчивым, но до сумасшествия внимательным. Он умудрялся замечать каждую мелочь и запоминать любую мысль, брошенную девочкой вскользь. Дорнийка даже стала задумываться, что если участь её так и останется неизбежной, Семерых стоило бы поблагодарить хотя бы за этого мальчика, который теперь неустанно берёг её покой. Так они и коротали свои дни, когда мальчишку не утаскивали на тренировки с братом — верхом, за вечной болтовнёй о жизни. Одним утром, прохладным и пасмурным, они вновь принялись скакать наперегонки, укрываясь от приставленных к принцессе надзирателей. Сбежать от них она не смогла бы даже при всём своём желании. Кроме того, теперь её удерживало обещание, данное принцу перед первым выездом. Он замолвил за неё словцо перед отцом, выпросив разрешение на эти прогулки, а Дерия, в силу привитой матерью честности, почему-то совершенно не желала пакостить мальчишке. Но честь её, впрочем, не распространялась на занудного гвардейца, следовавшего за ней по пятам. Поэтому, заручившись поддержкой Эйгона, дорнийка стала время от времени устраивать с ним забеги от надоедливой охраны, щекоча мужчинам нервы. Ей, по натуре своенравной и неусидчивой, хотелось навести хлопот в рядах Блэкфайра даже таким безобидным способом. И справлялась она с этим вполне сносно. Порой, наблюдая за её редким, но всё ещё звонким смехом, Эйгон затаивал дыхание. Его страшила мысль, что каждая прогулка может стать последней, и он без стеснения упивался этим мгновением, по-юношески робея всякий раз, когда она обращала на него свои тёмные глаза. Что может знать мальчишка, проживающий свой четырнадцатый год, о любви? Принц не знал ничего, но всё чаще замечал, как сильно колотится сердце при виде девочки и как трудно подобрать слова, когда она вновь норовит поспорить с ним о житейском. Ей бы только упрекать его за аккуратность и скромность, подобно Эймону, что вечно рвался высмеять брата перед отцом. Но почему-то из тонких уст принцессы эти слова никогда не звучали столь же грубо. Скорее, они забавляли её саму, а он покорно позволял ей подшучивать над собой, каждый раз ожидая, что та снова захохочет. Но Дерия редко смеялась. Порой лишь краткая улыбка появлялась на её загорелом лице, сменяемая постоянной тревогой и тяжёлыми раздумьями. Каждый раз, забираясь на высокий холм, они останавливались на его вершине и подолгу смотрели на открывающийся оттуда вид: шатрам мятежников не было ни конца ни края. Тканое море серого и чёрного затапливало долину до самого горизонта. Повсюду вился дым от кузниц, где день и ночь ковалось железо для людей Чёрного Дракона. А вместе с этим пугающим звоном, предвещавшим кровавую бойню, Дерия слышала и песни в честь их короля, воспевавшие славу и силу Деймона Блэкфайра. Люди любили его, восхваляли и почитали, трепетно ожидая встречи со своим предводителем. Брат её дяди, что удивляло ещё больше, оказался открытым и добрым человеком для тех, кто был верен его делу. От этой картины, вновь и вновь возникавшей перед глазами, хотелось зажмуриться и более не созерцать. Дерия с болью и тоской на сердце признавала: здесь тоже кипела жизнь, и каждый из этих людей, выбравший ложный путь, нашёл в нём свою истину и предназначение. Могла ли девочка видеть в них чудовищ и злодеев? Увы, но с каждым днём делать это становилось всё труднее. Окружённая теперь молчаливыми, но почтительными кивками чёрной гвардии, девочка иногда позволяла себе проехаться мимо шатров и понаблюдать за людьми: никто больше не бросал в её сторону грубых шуток или скользких взглядов, никто не пытался схватить или косо взглянуть. Было ли это безразличием армии, поглощённой мыслями о грядущем сражении? Или на людей так влияло присутствие молодого принца рядом с пленницей? А может, старые вояки уже видели в ней будущую королеву и просто примирились с выбором своего Дракона? Ответа на эти вопросы Дерия не знала и знать не желала. Ненавидеть своих похитителей меньше она не стала, пусть и выплеснула всю свою ярость ещё тем утром, когда сумела выскользнуть из шатра за добавкой каши и подлить в один из казанов имеющийся яд. Но ей определённо было бы гораздо легче проклинать их всех, будь они всё так же грубы и нахальны, как в день её поимки. Дерию часто охватывала глубокая, беспросветная печаль, стоило ей задуматься, справится ли дядя с этим врагом? Она, живущая доселе в собственных мечтах и иллюзиях мирной жизни, и знать не знала, какая армия последует за его спиной. Но враг был огромен, и каждый новый день лишь укреплял корни её страха за жизнь семьи. Пусть ночами девочка и продолжала молиться Семерым, чтобы те не оставили короля и его сыновей в беде, каждое новое утро Дерия вновь поддавалась сомнению. Это утро, начавшееся с очередной бурной скачки, вновь закончилось на вершине холма, когда Дерия заприметила развешанные вдоль троп красные знамёна Деймона. Рассмотрев их с нескрываемым разочарованием, она сказала мальчику, что не желает продолжать их прогулку, и поспешила вернуться в шатёр. Распаренная после бешеной скачки обратно, затянувшейся ещё на три круга, Дерия потребовала у солдат деревянную лохань и несколько вёдер горячей воды. Если кто и хотел поспорить с ней, маленький принц тут же вторил её просьбе, отдавая приказ принести всё в шатёр. Дерию можно было бы назвать избалованной, но правда заключалась в том, что три дня и три ночи дорнийка ещё сумела вытерпеть зуд на голове. Теперь же, обовлённая на собственные слабости и постоянный страх, она не нашлась, с каким поводом накричать на приставленного к ней молодого гвардейца, и сорвалась лишь из-за отсутствия возможности нормально вымыться. Внутри шатра разворачивалась картина, о которой даже трубадуры не сложили бы песен: молодой принц, закатав рукава по локоть, держал глиняный кувшин с чистой водой. Осторожно коснувшись её мизинцем, он недовольно зашипел. Дерия раздражённо фыркнула, сдувая с губ мыльную пену. — Лей давай, неженка! — прикрикнула она, потирая затылок. Эйгон насупился, глядя сквозь пляшущий над кувшином пар. — Ну как лить?! Она же горячая! — буркнул он. — Ошпаришься, а я потом виноват буду. Девочка резко обернулась, обрызгав его мыльной водой из лохани. Тёмные глаза заискрились недовольством из-под прилипших ко лбу прядей. — Ох, Семеро! И это тебя ещё наследником нарекут? Эйгон опешил, едва не выронив кувшин на землю. Впервые со дня её пленения Дерия вслух произнесла саму мысль о его возможном будущем в этом королевстве. Пусть и путём очередной насмешки, но тон её теперь звучал скорее как невольное примирение с грядущим событием в их жизни. Спрятав короткое замешательство за пушистыми ресницами, Эйгон наконец наклонил кувшин к её волосам. Тонкая струя горячей воды полилась на макушку принцессы, и та блаженно зажмурилась, подставляя под поток и затёкшую шею. Подсказывая мальчику, куда лить дальше, Дерия принялась живо массировать кожу головы пальцами. — Ты сама моешь волосы? — тихо спросил принц, наблюдая, как девочка ловко выжимает в лохань свои длинные пряди. — А ты видишь здесь кого-то ещё? — не открывая глаз, отозвалась дорнийка. — Извини… — Эйгон неловко переступил с ноги на ногу, вертя в руках опустевший кувшин. — Просто я не привык видеть такое. Дома у матери и сестёр целая орава служанок. — В замке у дяди их тоже хватает, — девочка выпрямилась, пальцами расчёсывая спутанную копну волос. — Но здесь их нет, а вшей с моей макушки ты собирать точно не согласишься, белоручка. — Я не белоручка, — Эйгон равнодушно вздохнул, ставя кувшин на сундук. Скрестив руки на груди, он не сводил с неё глаз. — Одного не пойму — почему ты всегда вспоминаешь замок дяди, если твой родной дом это Дорн. Девочка потянулась к сухому льняному полотенцу. Её движения на миг замедлились, и она будто задумалась о чём-то. — Может, потому что здесь мой второй дом? — словно саму себя спросила Дерия. — И порой мне в нём спокойнее и радостнее, чем среди дорнийских песков. Принцесса стала сильнее выжимать длинные пряди в ткань, глядя перед собой. Эйгон не решался продолжить разговор, чувствуя, как между ними вновь возникает недосказанность. — Пусть это прозвучит дико, — продолжила она, — но я часто молилась, чтобы однажды остаться в нём навсегда, а в Солнечное Копьё приезжать лишь гостьей и дочерью, но не хозяйкой… Девочка горько усмехнулась осознанию собственной наивности. — Но кто ж знал, что мои молитвы воспримут так буквально? — вдруг тихонько засмеялась дорнийка, качая головой. — Впредь буду вдумчивее изъясняться перед Ними. Эйгон молча подошёл ближе, встав у неё за спиной. Наблюдая, как она пытается укутать тяжёлую копну в длинное полотенце, он без лишних слов забрал его. Дерия на секунду замерла, напрягшись, но отстраняться не стала. Юноша принялся бережно промокать её волосы, стараясь не причинить боли. — Тебе там лучше, чем в Дорне? — негромко спросил он, поглядывая сбоку. — У твоего дяди? — Кажется, что так, — честно призналась девочка, прикрыв глаза от приятного тепла ткани. — Дорн — мой родной дом, место моей силы и крови. Но Гавань — место моего сердца и души. Это… это трудно объяснить словами. — Не утруждайся, — глухо отозвался Эйгон, засматриваясь на тёмные локоны в своих руках. — Боюсь, мне никогда не понять, о чём ты говоришь. И это было чистой правдой. Слова о семейном уюте в холодных стенах Красного замка звучали для него столь же дико, сколь и волнующе. Для них, выросших на берегах Вольных городов, это место было символом отнятого наследия, а не очагом любви и понимания. Но сейчас Дерия говорила так искренне, что мальчик вдруг задумался — как бы она ощущала себя в этих стенах после их победы? Стал бы он вновь её домом и оплотом спокойствия в дни тревоги? — Знаешь, тебе бы там понравилось… — мягко произнесла принцесса, поворачивая к нему лицо. — С кузенами бывает очень весело! Правда, Мейкар не самый дружелюбный человек, — девочка вдруг смущённо улыбнулась, отводя взгляд, — но ты непременно приглянулся бы ему! И всем остальным, конечно… сложись всё иначе. В шатре воцарилось молчание, а последняя фраза невидимым грузом повисла между детьми. Эйгон закончил вытирать её волосы и отступил, аккуратно складывая полотенце. Дерия перекинула влажные пряди через плечо, принявшись привычно закручивать кончики пальцами. Не переставая теребить пряди, она поднялась и пересеклась с ним взглядами. И принцу совершенно не понравилось то, как переменилось выражение её лица. — Ты признаешь Дейрона истинным королем? — в лоб спросила она. Эйгон не стал отвечать, но Дерия успела понять всё, что требовалось, по тому, как он отвёл глаза. Юноша отвернулся в полоборота, облокотился о столб у выхода и стал выглядывать из шатра, следя за снующими мимо гвардейцами. Убедившись, что поблизости никого нет, мальчик вновь задвинул полотнище и обернулся к пленнице. Он устало вздохнул, опустив плечи, и обречённо взглянул на принцессу. — Твой отец знает? — тихо спросила дорнийка. — Сама как думаешь? — смесь ехидства и недоумения заиграли на его лице. — Он не стал бы тебя убивать — даже за измену. Он тебя любит! — затараторила Дерия, словно боясь, что вот-вот лишится возможность высказаться. — Отчего же не сознаться ему во всём? Ты не обязан быть здесь против своей воли! — Тогда моё место займёт Эймон, — резко отрезал принц, настораживая девочку неожиданной жёсткостью. — И всё будет иначе. — Что будет иначе?! — Дерия всплеснула руками, невольно вторя движениям тётки, когда та начинала возмущаться. — Деймон не отступит от своего глупого пророчества! Но ты… ты же можешь избежать всего этого… Зачем же ты сидишь тут? — Ты всё равно не поймёшь, — Эйгон грустно взглянул на неё, едва заметно улыбаясь уголком губ. — А я просто знаю, что должен быть здесь. И давно решил это. — Да! Я не понимаю! — возмущённо выкрикнула девочка, запрокидывая голову. Спрятав лицо в ладонях, она отчаянно застонала, чем только развеселила юношу. — Глупый, несносный мальчишка, который вечно твердит, что всё знает… Ох! Ты и вправду сын своего отца — упёртый до омерзения! Эйгон вдруг мягко рассмеялся, окончательно сбивая принцессу с толку. Он выпрямился и оттряхнул с плеч прилипшие древесные крошки. — Ладно, не бухти, — юноша закинул промокшее полотенце себе на шею, вытирая об него пыльные ладони. — В конце концов, я нужен тебе здесь, Дерия. — Ишь ты, придумал! — фыркнула дорнийка, закатывая глаза. Юноша лишь улыбнулся и направился к выходу. Звук его шагов уже был слышен за пределами шатра, когда исхудавшая рука принцессы резко схватилась за его запястье, останавливая. Принц насторожено обернулся. — Эйгон… — она крепче сжала его руку, глядя на мальчика с отчаянной надеждой. — Если я выйду за тебя замуж, отец помилует их? Моего дядю и его семью… Парень проглотил тяжёлый ком, теряясь в собственных мыслях. — Я не знаю, — честно признался он. Дети вновь замолчали, глядя друг на друга. Дерия постепенно ослабила хватку, медленно отпуская его руку. Сделав глубокий вдох, она набралась решимости сказать ему то, о чём думала уже не одну ночь. — Я стану твоей женой, — чётко произнесла она. — Я более не буду перечить ни единому слову твоего отца и исполню его волю, если он позволит им жить. Обещаю — я перестану вести себя как избалованный ребёнок и честно выполню свой долг… в обмен на их безопасность. Эйгон, не знавший прежде такой смелости, взял её руки в свои и бережно погладил большими пальцами. Ища в её глазах подтверждение услышанному, он ласково улыбнулся. — Дерия, — голос его дрогнул, хотя говорил он по-прежнему тихо. — Если только Семерым будет угодно и они уберегут их всех… Ты увидишь свою семью и воссоединишься с ними. Он наклонился к ней, почти касаясь своим носом кончика её носа. Их взгляды, полные надежд и неутолимой веры друг в друга, были красноречивее любых слов. Подобной верности не доставало, быть может, никому за пределами шатра, но между этими детьми сейчас рождалось чувство куда крепче того, которое благословляют в стенах септы. — Это моё тебе обещание, — прошептал Эйгон.

. . .

Великая септа Бейлора, 196 от З.Э.

Утро перед отбытием на битву с армией Чёрного Дракона

Она была молчалива — каменная женщина, смотрящая на него сверху вниз. На её руках нежился младенец, укрывшийся в тёплых объятиях от ужасов всего мира, а десятки горящих фитилей словно подсвечивали им путь, разгоняя утреннюю темноту вокруг. Первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь высокие витражи Великой септы, окрашивая мраморные стены едва заметными полосами света. Между семью величественными статуями витал запах ладана и плавящегося воска. Мейкар стоял перед ликом Матери, не находя объяснений своему выбору. Впереди его ждала битва, и просить помощи у Воина было бы куда разумнее. Кузнец давал просящим силу, Неведомый оберегал от смерти. Но принц стоял перед Матерью, вглядываясь в её доброе лицо. Неосознанная обида кольнула в груди. Смотрела ли его собственная мать на него хоть раз с такой нежностью? Испытывала ли она ту безусловную любовь, какую он видел в Дианне, когда та играла с детьми. Жалела ли Мирия о том, что решилась на его появление вопреки собственным желаниям? Улыбка Матери, высеченная неизвестным мастером, дарила надежду, что этот путь окажется ему по силам и он непременно найдёт её — свою маленькую, неугомонную Дерию. Быть может, следовало просить защиты для себя, силы своим рукам и крепости щиту, но Мейкар ощущал лишь острую потребность вымолить для кузины терпение и стойкость, чтобы та не поддалась натиску врага и дождалась их появления. Чтобы рука её не потянулась к ножу и не совершила того рокового движения, которое лишит жизни их обоих. Принц давно поймал себя на том, что одна лишь мысль о её гибели выбивает из него жизнь. Чувство это было до ужаса странным, даже пугающим. В какой-то миг ему подумалось, что страх этот совсем не схож на тревогу за братьев или собственных детей. И от осознания тех чувств, которым он позволил поселиться в своём сердце, становилось почти тошно. Он был давно женат на прекрасной женщине, которую искренне любил и благодарил за сыновей. А Дерии предстояла счастливая жизнь рядом с другим хорошим человеком, которого ей непременно отыщет король или её собственный отец. Так или иначе, принц продолжал стоять перед ликом Матери, вымаливая жизнь для кузины. А ещё — смирение для самого себя: не только в бою, но и в грядущем будущем принцессы, к которому он не имел уже никакого отношения. Не видя смысла в бесполезном преклонении колен перед немыми статуями, он всё же не уходил, сохраняя выправку бравого солдата. Взгляд его опустился к бесчисленным огонькам. Аккуратно взяв тонкую свечу, он медленно зажег другую, про себя думая, как глупо всё это видится со стороны. Толку от этих молитв, если с самого детства он просил Их о матери, которой никогда не знал? Но даже детские просьбы, не омрачённые ни грехами, ни злыми помыслами, не были услышаны Семерыми. Так был ли смысл простаивать здесь всё утро, вздрагивая от холодного сквозняка? Дианна убеждала его, что смысл есть, и только здесь он сможет оставить все свои печали и тревоги. Но Мейкар хорошо знал, что печаль всей его жизни будет следовать за ним до самого конца, словно тень. Нелюбимый сын — вот ей имя. И он осознанно смирился со своей судьбой. Тихий звук шуршащих по камню юбок заставил его обернуться. Королева Мирия медленно шагала к нему, придерживая подол дорожного плаща. На её бледном лице, не знавшем сна, покоились тёмные глубокие тени. Принц слегка опешил, не понимая, почему сразу не заметил её появления. Но уходить было уже поздно, и он лишь вновь поднял глаза на лик Матери, ища в этом визите знак её прямого покровительства. — Не помешаю? — негромко спросила Мирия, ровняясь с сыном. — Вовсе нет, — Мейкар поспешно опустил руку, пряча испачканные воском пальцы в складках одежды. — Я уже собирался уходить. Королева сделала ещё один шаг, остановившись у стола со свечами. Она осторожно зажгла новую от почти догоревшей, сложила руки в замок и подняла голову к самому лику статуи — её сын выбрал исповедаться святой Матери, но не попрощаться с родной. Вот они — плоды её стараний, и от этого горького осознания женщина зажмурилась, вновь ровняясь с сыном. — Прошлым вечером Бейлор беседовал с юношей, с которым ты однажды бился на ристалище, — королева нарушила тишину. — Всё верно, — кивнул принц, не отрывая взгляда от свечей. — Алин Коннингтон. — Он доверяет этому юноше? — Он просил отца назначить того командующим над одним из гарнизонов авангарда, — Мейкар равнодушно хмыкнул, соскребая ногтём застывший воск со своих пальцев. — Кажется, ты этому не рад? — сухо заметила Мирия, глядя на сына. Принц едва заметно пожал плечами, обернувшись на птичий щебет. Где-то высоко под куполом глухо ворковали голуби, залетевшие с улицы. — Мне, в общем-то, плевать, — с привычным холодом признался Мейкар, не решаясь взглянуть на мать. — Если Бейлор видит в нём надёжного союзника и бравого солдата, было бы глупо терять такого человека сейчас. На какое-то время между ними повисла тишина, давящая на мужские плечи, словно каменная глыба. Принц слегка дёрнулся, желая прогнать это ощущение, но ничего не изменилось. Мирия продолжала стоять справа и перебирала пальцами край своего рукава, потупив взгляд. — Наверное, я отвлекла тебя от молитвы? — с заметной дрожью в голосе спросила королева. — Я не умею молиться, — Мейкар едва заметно улыбнулся, вновь наблюдая за кружащими над ними голубями. — Просто… просил о помощи. — Просящему да воздастся, — Мирия задержала взгляд на статуе. — Так учит нас септон. Если ты пришёл с открытым сердцем, они непременно услышат тебя. Мейкар тихонько рассмеялся, не сумев сдержать эмоций. — Помнится, вы разуверились в них с похищением Дерии. К удивлению самого принца, мать не разозлилась на его колкость. Напротив, плечи её бессильно опустились, теряя напускную строгость. — Да, я правда поддалась искушению своей ненависти и потеряла веру во всех них… — выдохнула королева, прокручивая обручальный перстень на безымянном пальце. — Но после донесений Бриндена и после его слов о том, что она ещё жива и продолжает упорствовать Деймону… Одна только мысль, что, попав туда, Дерия остаётся сама собой, не растеряв дух… Что это, Мейкар, если не благословение Семерых? Речь матери казалась принцу настоящей исповедью, которую ему не следовало бы слышать. Но она продолжала говорить, открыв сыну своё сердце. А юноша не смел перебивать, отрешённо слушая. — Боюсь, во мне не осталось ни смирения, ни веры, — глухо бросил принц, оттягивая тугие завязки на своём плаще. — Отцу не понравятся твои слова, — расстроенно заметила Мирия. — И тем не менее, — юноша медленно отступил от статуи. — Меня они слышать не хотят. Он уже было развернулся, желая оставить мать наедине, когда та обратилась к нему громче прежнего. — Мейкар… — голос её задрожал, настораживая принца. Тот медленно обернулся, сглатывая тяжёлый ком. Женщина стояла, бледнее возвышающихся над ними статуй, не осмеливаясь поднять на него глаза. — Тогда, в зале совета… я наговорила много лишнего. Я… — она сжала кулаки, отворачиваясь в сторону. Хотя Мирия не желала показывать сыну своих слёз, рука сама собой смахнула первые из них. — Прости меня. Принц растерялся, не готовый к этим словам. Его широкие брови сошлись на переносице, а в глазах читалось абсолютное недоумение. — Вы не должны извиняться, — почти испуганно протараторил юноша, оборачиваясь по сторонам. — Горе взяло верх над вами, вот и всего. Да и я… — Нет! Я должна, — Мирия судорожно всхлипнула, закачав головой. — Я виновата и хорошо осознаю это… Но гордость и та ненависть, которую я не смогла пересилить в себе, лишили меня рассудка… — она вновь отвернулась, вытирая рукавами платья непрестанно катившиеся по щекам слёзы. — Впрочем, это не оправдание для королевы. — Прекратите, ваше величество, — Мейкар не имел сил наблюдать за этим состоянием матери, виня теперь себя за то, что вовремя не покинул этих стен. Не пересекись они здесь, она бы не завела этот разговор, захлёбываясь в собственной слабости. — Ты не зовёшь меня матерью… — Мирия обернулась на сына, горько улыбаясь. — Но это и не мудрено. Мать из меня вышла никудышная. — Я… — запнулся юноша, отводя стыдливый взгляд. — Я просто… Мейкар не знал, что ей ответить на это замечание. Лгать он не желал, но и причины своей неохоты называть её иначе, кроме как по титулу, он отыскать не мог. Ему годами мерещилось, будто одно только его обращение к ней заставляет женщину вжимать шею в плечи. Видя сколько внутренней борьбы скрывается в каждом жесте Мирии, он напрочь запретил себе звать её так — лишь на глазах у семьи и по большой надобности. Но, похоже, он ошибался. — Не оправдывайся, — Мирия вдруг сделала шаг к сыну и бережно взяла его ладонь в свои. — Винить тебя я не смею. Между ними вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелыми вздохами королевы. Пальцы женщины на короткое мгновенье замерли в воздухе, а сама она словно задумалась, имеет ли право на этот жест. Но затем дорнийка осторожно коснулась его, медленно поглаживая затянувшиеся шрамы на тыльной стороне сыновьей ладони. Мейкар едва заметно вздрогнул. Она не касалась его так уже много лет, позволяя себе лишь редкие похлопывания по плечу. Сейчас, стоя под ликом каменной Матери, принц впервые за годы ощущал, как крепко мать может держать своего ребёнка за руку. Это чувство было ему чуждым, и он вдруг заробел, отводя смущённый взгляд. — Я пришла не только за этим, — наконец, заговорила она, поднимая на сына встревоженный взгляд. — Знаю, что Дейрон возложил на вас совершенно другие обязанности, и что поисками Дерии он обязал заниматься Бриндена. Она покачала головой, борясь с собственным стыдом в минуту этой уязвимости перед сыном. Честность всегда давалась ей с трудом, особенно, когда говорить нужно было с Мейкаром. Но молчать сил больше не осталось. — Сердце моё не знает покоя… Я не вижу честности в его глазах и не слышу её в словах. Я не верю ему. Мейкар не смел заговорить, глядя на её склонённую голову и дрожащие пальцы, теперь покоящиеся в его широкой ладони. Вид матери, с таким трудом выдавливающей из себя эти слова, лишал его дара речи. — Я прошу тебя… — Мирия подняла на него свое тёмные, полные слёз глаза. — Верни мою девочку домой. Принц чувствовал, как бешено колотится сердце в груди, а в ушах стоит шум. Мать просила его вернуть Дерию, лишь ему одному вверяя её жизнь. Хотя, помнится, ещё несколько дней назад она была готова прирезать его вместе с Деймоном, обозлившись на поступок с ножом. Юноша покорно закивал, клятвенно обещая выполнить её просьбу. Но не успел он толком вымолвить и слова, когда почувствовал, как тонкие руки матери притянули его в свои крепкие объятия. — И сам возвращайся, — зашептала она на ухо, сквозь всхлипы и лёгкую дрожь. — Живым… Обещай мне это, Мейкар! Она не смела отпускать сына, плача ему в плечо. А принц, впервые в жизни услышав в голосе матери страх за него самого, крепко обнял её в ответ, зарываясь носом в копну её тёмных волос. Женщина пахла дорнийскими маслами и полевыми травами — пахла детством, далёким и спокойным. И от этого мимолётного воспоминания юноше стало тепло на душе. Он глубоко вдохнул этот аромат, пытаясь удержать столь хрупкое мгновение. — Я обещаю, мама.