Глава VIII. Восстание Блэкфайра. Часть V. Проклятие и благословение

Часть V. Проклятие и благословение

Из хроник Великого Мейстра Рилинда,

запечатлевшего дни отрочества и юности

принцессы Дерии Мартелл

Простор, военный лагерь Таргариенов, 196 от З.Э.

Пальцы, скользившие по аккуратно выведенным силуэтам на пергаменте, замерли. С улицы донёсся громкий раскатистый смех множества мужчин: солдаты предпочли ночные беседы у костра крепкому сну. Мейкар не мог их осуждать, позволяя каждому провести последний вечер перед битвой по собственным соображениям. Он вновь коснулся детского рисунка, бережно проводя огрубелыми подушечками пальцев по выцветшим линиям и перебирая в памяти последний вечер с сыном на руках. В ночь перед их с Бейлором отбытием Дейрон напрочь воспротивился слезать с отца, крепко обнимая его. Не сумев отказать первенцу, Мейкар отправил Дианну с младшим сыном отдыхать, а сам остался сидеть в спальне старшего, не смыкая глаз. Тот, прихватив со стола свой рисунок, удобно устроился у него на коленях и, укутанный крепкими объятиями, до самой полуночи лепетал отцу обо всём на свете, не выпуская пергамент и рук. — Допустим, что это я? — Мейкар зевнул, скрывая от сына подступающую усталость. Он коснулся пальцем фигуры мужчину, поражённый густотой нарисованной шевелюры. Лишь её светлый оттенок помог мужчине понять, кто изображён на рисунке. — Ага, — заёрзал мальчик, забираясь повыше. Примостившись спиной у него на груди, он стал ждать следующих вопросов. Принц недоумённо приподнял бровь и устало выдохнул, вновь всматриваясь в полосы на пергаменте. Широкоплечего мужчину в чёрной броне со знаменем трёхголового дракона теперь было значительно легче узнать. — А это дядя Бейлор? — он медленно перевёл палец к другой половине листка и дважды постучал по ней. — Да, — мальчик энергично закивал, расплываясь в довольной улыбке. — И три дракона на его доспехе и на твоём! Дедушка сказал, что их должно быть три. — Да, малыш, всё верно, — Мейкар погладил его по макушке, устало протирая слипающиеся глаза. — А посередине кто тогда? Мужчина нахмурился, разглядывая третий силуэт между ними. Девочка, о чём говорила длинная копна её волос, была одета в белое платье, больше похожее на ночную сорочку. На миг он задумался, кого ещё мог изобразить сын, отказываясь смотреть правде в глаза. — Ну папа! — Дейрон повернулся к нему, беря в ладоши его осунувшееся за последние дни лицо. — Это же наша Дерия! Мейкар молча проглотил тяжёлый ком. Откуда ему пришла в голову эта мысль? Дейрон был очень привязан к принцессе, предпочитая проводить с ней всё свободное время, которое она могла ему уделить. А Дерия неизменно отвечала мальчику той же теплотой, повсюду следуя за ним. Не меньше она любила и Эйриона, но из-за разницы в возрасте беседы со старшим сыном Мейкара приносили ей куда больше удовольствия. Порой, как подмечали придворные, дети могли часами бродить по коридорам, рассказывая друг другу сказки и небылицы. Не реже этого они решались бегать по всем покоям замка, пугая прачек или таская с кухни лимонные пирожные. Зная, как мальчик скучает по тётке, пусть и не намного старшей его самого, Дианна приняла решение не рассказывать сыну о случившемся. В этом её поддержали и муж, и его родители, страшась за рассудок внука. Детям сказали, что принцесса была на время отправлена домой, к скучающей в Дорне семье. Так или иначе, теперь Мейкар допускал лишь одну мысль: сын нарисовал кузину только от сильной тоски по девочке. Иного он просто не мог знать. — Её нужно скорее вернуть домой, папа, — продолжал лепетать маленький принц, крепче ухватившись за огрубевшие от шрамов щёки. — Дейрон, мы с твоим дядей едем туда, где нет места детям, — мягко объяснил отец, аккуратно складывая рисунок у него за спиной. — А Дерия уже давно дома и… — Нет, папа, она там! — мальчик резво замотал головой, не соглашаясь с отцом. Выхватив рисунок из его рук, он вновь развернул его и ткнул пальцем в девочку. — Она давно ждёт тебя и дядю! Возмущение на лице сына бросило Мейкара сначала в жар, а затем в холод. Ребёнок, при котором ни разу не должны были обсуждать случившееся, сейчас уверенно твердил о том, чего попросту не должен был знать. Или кто-то всё же проговорился? — Малыш, с чего ты это взял? — он аккуратно убрал за уши длинные растрёпанные пряди сына. — Кто тебе это сказал? — Дерия, — выпалил мальчик, сверля отца недовольным взглядом. Мейкар нахмурился, притягивая сына ближе. Осторожно убрав его ладони от своего лица, он бережно сжал их, поглаживая. Заметив непонимание в глазах отца, Дейрон странно вздохнул, оглянулся по сторонам и снова посмотрел на него. — Она говорит со мной, папа, — полушёпотом сказал мальчик, приблизившись. — Она сама мне рассказала. — Когда? — встревоженно спросил Мейкар. — И где она тебе это сказала? — Вот здесь, — русоволосый принц высвободил руку из отцовской и коснулся указательным пальцем собственного виска. — Здесь она говорит со мной. Мальчик так и не убрал своей руки, расстроено опустив взгляд. А мужчина почувствовал, как по спине пробежал холод. — Ей очень страшно, папа, — продолжил ребёнок, на глазах теряя былое настроение. — Она много плачет и зовёт меня, но я не знаю, куда идти. Я пообещал Дерии, что ты найдёшь её. Дейрон вновь поднял глаза на отца, ещё совсем не понимая, о чём говорил его испуганный безмолвный взгляд. А Мейкар вдруг крепко прижал сына к себе, страшась даже помыслить о том, что сейчас услышал. Он уже наблюдал это много раз. Его младший брат Рейгель с детства рассказывал, что видел и кого слышал в своей голове. Тогда, в годы отрочества и юности, братьям это казалось сказками, о которых и сам принц забывал почти так же быстро, как пересказывал их. Но годы шли, а видения менялись, как менялась и их частота. День за днём третий сын короля отказывался выходить на свет, измученный пророческими снами, значения которых никто так и не мог разгадать. Даже этим вечером, не ожидая нового приступа, он вновь стал что-то видеть. Его слова о невесте в лице Дерии и каких-то цветных тряпках, обращённые прямо к нему — к Мейкару, только сильнее заставили принца чувствовать себя виноватым перед братом. Он, по натуре холодный и отстранённый, когда-то стремился помочь Рейгелю, часами просиживая в библиотеке замка. Ещё десяток лет назад брат чаще пребывал в здравом уме и, пересказывая свои сновидения, с нетерпением ждал от младшего вестей: вдруг Мейкар найдёт объяснения картинам, возникавшим у него в голове. А тот, позабыв про сон и голод, порой ночами напролёт шерстил сотни страниц в поисках ответов. Одной такой ночью его затянувшуюся дремоту прервала вошедшая в библиотеку тётка — Элейна Таргариен, гостившая у своего племянника-короля в Красном замке. «Прекрати искать ответы там, где их нет, дружок», — сказала тогда принцесса, закрывая разложенные вокруг него книги и свитки. — «Он сам научится видеть их или сойдёт с ума. Так или иначе, это его война, а не твоя». Вряд ли она хотела обидеть внука или высмеять его старания, но, оскорблённый этим непрошенным советом, Мейкар тотчас вышел прочь из библиотеки, ругаясь себе под нос. Лишь с годами он понял смысл её слов, смирившись с собственной беспомощностью перед бедой старшего брата. Эти воспоминания из юности Мейкар предпочёл бы забыть как страшный сон. Он всё реже беседовал с Рейгелем и всё чаще наблюдал за его безумием со стороны. Но сейчас, услышав признание собственного первенца, принца охватил ужас, невиданный прежде. Дейрон был его сыном и наследником, плодом их с Дианной любви — мальчиком с большим, чистым сердцем и мягким нравом. Мейкар надеялся вырастить из него достойного воина и смелого принца, пусть сейчас он был куда спокойней и покладистее младшего брата, Эйриона. Но что, если недуг дяди коснулся и племянника? Что, если мальчишке вовсе не привиделись эти образы, и всё, что он говорил о своей тётке в плену — это не просто детские фантазии, рождённые из услышанной от нянек болтовни? Мейкар тряхнул головой, отгоняя тревожные мысли. Этого просто не могло быть, и он не допустит для сына подобной участи, что постигла Рейгеля. Дейрон был всего лишь ребёнком, любившим рисовать сцены из рассказанных дедом легенд. Он не был ни слабоумен, ни безумен. Мальчик был частью его сердца и души, кровью от его крови с первого мгновения своей жизни. И отец не позволит ему столкнуться с теми ужасами, что изо дня в день видел в глазах старшего брата. — У дракона три головы, папа, — забормотал Дейрон, зевая. — Первая… Он раскрыл сложенный в руках отца рисунок и положил голову ему на грудь. Палец бережно коснулся первого рыцаря с тёмными волосами. — Вторая… — палец медленно скользнул по листку, остановившись на лице беловолосого мужчины. — Должна быть ещё одна… Детский палец едва заметно пронёсся над образом девочки, нарисованной в самом центре, и тут же сполз с листка. Дейрон мирно засопел на груди у отца. Мейкар не стал тревожить сына, позволив ему остаться у себя на руках. Укрыв его лежавшим рядом пледом, он крепче обнял ребёнка и устало прикрыл глаза, опустив подбородок на его светлую макушку. Но все надежды принца оказались тщетны — сон более не вернулся к нему в ту ночь. Страх за будущее оказался сильнее. Мейкар продолжал осторожно проводить подушечкой большого пальца по толстым, порой неровным линиям угольного карандаша, устало потирая висок. Пусть рисунок не отличался особым мастерством, но в этом детском почерке он видел столько заботы и тепла, что невольно поддался минутному смущению: достоин ли он вообще такой роскоши, как сыновья любовь? И сумеет ли сберечь её, пронеся сквозь годы? Отложив листок на край стола, он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. На мгновенье принцу подумалось, что это уже второй рисунок, подаренный лично ему. Автором первого была Дерия, тогда не старше его собственного сына. Впрочем, её умение рисовать было куда печальнее, о чём в тот вечер Мейкар не постеснялся высказаться вслух. И пусть за этим честным замечанием последовал увесистый подзатыльник от Бейлора, ситуацию это не спасло: девочка, всю ночь рисовавшая свои шедевры для каждого из кузенов, недовольно сморщила нос, развернулась и убежала, захлёбываясь слезами. Была ли в том вина Мейкара, не умевшего врать даже детям — сказать трудно. Скорее да, хотя сам он ещё долго отказывался это признавать. Но с появлением уже собственных сыновей принц пришёл к убеждению, что, получая подарки такого рода, порой лучше прикусить язык и молча улыбнуться. К слову, тот рисунок всё ещё хранился в одном из шкафов его кабинета. По возвращении стоило бы отыскать его и положить рядом с первой работой Дейрона. «Верну этот подарок ей на помолвку», — мелькнуло у принца, и уголки его губ едва заметно дрогнули. Плотная ткань шатра тихо зашуршала, вытягивая мужчину из размышлений. У входа появился рослый юноша, не смея сделать лишний шаг без дозволения. — Мой принц, я с донесением от принца Бейлора, — произнёс он, протягивая туго свёрнутый пергамент. Мужчина поднял взгляд: Алин Коннингтон, один из командиров гарнизона, приставленный к нему по желанию Бейлора. Коротко кивнув, Мейкар протянул руку и тот передал ему письмо, вновь отступая на несколько шагов. Печать была ещё свежей, и, без труда сломав её, принц принялся читать выведенные внутри строки. Лицо, изборождённое десятками шрамов, оставалось непроницаемым — ни тени радости, ни облегчения не промелькнуло на нём. Заметив затянувшееся молчание, Алин нахмурился. — Что-то не так? — Люди Деймона пытаются перерезать путь дорнийскому войску, — глухо отозвался Мейкар, сжимая в руке пергамент. — Брат опасается, что не успеет к началу битвы. Юноша поджал губы, мысленно перебирая все риски, с которыми им предстояло столкнуться в таком случае. — Следует ли передать что-нибудь посыльному? — Пусть парня накормят и дадут передохнуть, — принц поднялся из-за стола, прошёл мимо жаровни и бросил туда скомканное письмо. Затем он остановился у небольшого резного столика в другом конце шатра. — Наш ответ не требуется. Бейлор приказал действовать по старому плану. Подняв глиняный кувшин, Мейкар наполнил вином два стоявших рядом кубка. А закончив, медленно потянул затёкшую шею, повёл головой из стороны в сторону, и взял обе чаши. — Пьёшь? — коротко спросил он, не оборачиваясь. Алин замер, на мгновение растерявшись. Не понимая, что следует ответить сыну короля на подобный вопрос, юноша замешкался, что не укрылось от первого. — Я не привык пить в одиночестве, — пояснил Мейкар, оборачиваясь к нему. — Чувствуя себя… пьянчугой. Разделишь со мной это бремя? — Не уверен… — замялся Алин, осторожно подбирая слова, — что это допустимо в моём положении. — Да брось, — принц лишь раздражённо закатил глаза и громко цыкнул. Но лицо его не выражало ни злости, ни возмущения — лишь бесконечная усталость от всего происходящего. — С такими перспективами нам недолго осталось наслаждаться этой жизнью. Садись. Он подошёл к Конингтону и протянул ему кубок. Коротко махнув на свободное место напротив, Мейкар вернулся к столу и устало опустился на стул. Алин поблагодарил принца, принимая напиток, и сел в кресло, застеленное волчьей шкурой. Не позволяя себе расслабиться, он продолжал держать спину прямо, украдкой разглядывая убранство шатра. К собственному удивлению, особых излишеств он здесь не нашёл: пара коек для сна, одна из которых прежде принадлежала старшему принцу, стол с парой кресел, другой — поменьше — с кувшином вина и жаровня посреди шатра, согревавшая его прохладными ночами наступавшей осени. Отпив вина, Мейкар вновь потянулся к рисунку, намереваясь сложить его и спрятать где-то в складках дублета. Несколько раз бережно перегнув листок, он ненадолго затерялся в собственных мыслях. — Рисунок вашего сына? — осторожно спросил Алин, решившись нарушить тишину. От парня не укрылось, как смягчился взгляд принца, когда тот мельком посмотрел на пергамент. — Да, — губ Мейкара коснулась едва заметная улыбка, которую Коннингтон впервые наблюдал воочию. — Было что послушать перед отбытием. Дети совсем иначе видят эту жизнь. Коннингтон не нашёлся с ответом. Сын короля смерил гостя внимательным взглядом и сделал ещё один глоток вина. — Женат? — Нет, ваше высочество, — смущённо признался лорд. — Такой радости мне ещё не выпало. Мейкар хмыкнул, скептически приподняв бровь. — Ну, невеста хоть имеется? — Скорее возлюбленная, — Алин опустил глаза к кубку, стараясь скрыть юношеское волнение от подобных бесед. — Мы ещё не получили одобрения на помолвку. Мейкар понимающе кивнул. Он прекрасно знал, как упорно лорды торгуются за браки своих наследников, особенно во времена смуты. Похоже, и этого юнца беда не обошла стороной. — Что ж, если Семерым будет угодно, вернешься домой героем, — на лице принца появилась ехидная усмешка. — А таким редко отказывают в желаемом. На несколько мгновений в шатре воцарилась тишина. Только редкий треск фитилей в светильниках да тлеющих поленьев в жаровне нарушал её. Снаружи вновь послышался громкий смех, но принц, казалось, давно привык к этому шуму. — Среди солдат не утихают разговоры о том, что принцесса Дерия стала пленницей Блэкфайров, — произнёс Алин, медленно поворачивая в руках полупустой кубок. Он и сам понимал, что позволяет себе лишнего, но интерес брал своё. По лицу принца скользнула тень суровости, и он тяжело выдохнул. — Мне кажется, они не о том пекутся в преддверии битвы, — холодно произнёс Мейкар, возвращая кубок на стол. Затем он резко поднялся, вновь подошёл к столику в углу шатра, и вернулся обратно уже с кувшином. Наполнив собственный кубок, принц вопросительно протянул руку к юноше, ожидая, что тот подаст свой. — Они месяцами напролёт только и говорили что о войне, принц. Позвольте им эту маленькую вольность, — Алин отдал ему чашу, позволяя долить вина. — К тому же, говорит в основном лорд Аррен. Он так рассказывает о девочке, что солдат и за уши не оттащить. Очевидно, лорд очарован ею. — Кто бы сомневался, — недовольно хмыкнул Мейкар. — Этот только спит и видит, как бы оженить своего сынка на Дерии. Что ни визит — то сундуки с подарками для неё да ворох красноречивых комплиментов. — А что же сама принцесса? — неуверенно спросил Алин, всё ещё страшась перейти грань дозволенного. — Ну… — принц медленно постучал пальцем по ножке кубка. — Она к нему весьма снисходительна. Воспитание не позволяет съязвить в лицо. Но стоит найти возможность уединиться — тут же раздаёт его подарки прислуге, на радость тем. Алин невольно улыбнулся, услышав столь занятную подробность о юной принцессе. — Помню, в первый его приезд она решила, что Доннел сам пожелал к ней свататься, — продолжил Мейкар, едва заметно качнув головой. — Что она нам тогда устроила… На какое-то мгновенье принц умолк, вновь оказавшись мыслями в том дне. Ему хорошо помнились и её рыдания, и смех матери с отцом, крепко обнимавших испуганную девочку. — Половину замка на уши подняла. Он сделал неторопливый глоток вина, глубоко в душе ругая себя за несвойственную ему болтливость. Но мысли сами рвались наружу, подпитанные хмелем. — Весь вечер её успокоить не могли. Тогда-то мы с Бейлором и не придумали ничего лучше, чем пообещать ей, что жениха себе она выберет сама. Молодой лорд принялся рассматривать сидевшего перед ним принца, вспоминая все слухи, что доводилось слышать прежде. Свидетелем большинства из них он стал уже после того, как сошёлся с младшим сыном короля на ристалище несколько лет назад. Это была страшная схватка, и Алин впервые задумался о том, что может лишиться жизни. Успокаивала лишь мысль, что погибнуть от руки принца — не худшая участь. И всё же Семеро смилостивились над ним, подарив уважение короля, его сыновей и прочих зевак. Пусть он и проиграл в том бою, люди по сей день шептались за спиной, что наследник Коннингтонов оказался достойным противником самому принцу Мейкару. Но ни собственный опыт, ни жуткие россказни солдафонов не стали причиной того уважения, которым Алин со временем проникся к принцу. Безусловно, поначалу, получив приказ короля встать в один ряд с его сыновьями на поле боя, парень почувствовал, как душа стремительно уходит в пятки: не слишком ли велика честь — биться бок о бок с такими людьми? Первой встречи с наследником он ждал с тревогой, но ещё больше страшился вновь сойтись с давним соперником — его братом. Что ж, говорят, порой хватает и одного взгляда, чтобы изменить мнение о человеке. Коннингтон всегда считал подобные речи пустыми бреднями тех, кто стремится оправдать другого в своих глазах. Но, к собственному удивлению, он сам убедился в справедливости этих слов. Мейкар был человеком нелёгкого нрава, и многое в нём говорило об этом: тяжёлый взгляд, холодный тон и вечно скверное настроение. В отличие от старшего брата, который без труда располагал к себе людей, младший принц никогда не искал лишнего общения с рыцарями. Бравый воин, равных которому едва ли удастся найти. За исключением, быть может, лишь самого Бейлора. Но совершенно не созданный для власти и правления, человек слишком отстранённый от народа — вот каким он казался Алину всегда. Всё изменилось, стоило наследнику короля отправиться навстречу дорнийским войскам и передать бразды командования армией младшему из братьев. Ненавидящий саму мысль о власти, он так ловко справлялся с ней, словно был рождён для этого. Грубый на словцо в обычной жизни, здесь, среди своих воинов, принц оказался тем, кто способен выслушать любого и дать совет, если того требовала нужда. Проведя с солдатами не один день, Мейкар почти не возвращался в шатёр, отказывая себе во сне и пище — всё некогда ему было. А мужчины, завидев его искренний интерес и поддержку, без страха шли к тому, ища ответы на свои вопросы. Не всегда по службе, но порой рождённые от страха, что поселился в сердце. Мейкар был со своими людьми: говорил с ними, слушал и принимал их покаяния. Порой даже позволял себе шутить, окружённый их поддержкой. Было ли ему самому страшно идти на эту войну? Те, кто видели принца, никогда бы так и думать не посмели: речи младшего сына Дейрона Доброго, обращённые к воинам, были наполнены такой честностью и верой в победу, что каждый, даже самый юный гвардеец, благодарил Воина за возможность вступить в битву под командованием Мейкара Таргариена. Принц вёл их на смерть, не обещая жизни, но обещая справедливость, которую они принесут на свои земли, отнятые врагом. Он стоял среди них, как должен был бы стоять король среди своих подданных. Но ещё Алин видел: страсть монаршей крови живёт в младшем принце лишь здесь — на поле боя. Пройдёт время, и когда они вернутся в столицу, он снова исчезнет за стенами замка, желая сбросить с плеч это бремя правителя. Бейлор был рождён, чтобы править. Мейкар — чтобы воевать. Страха смерти в глазах принца Коннингтон не находил, но было нечто странное, напоминающее то ли тоску, то ли тревогу, когда речь заходила о принцессе Дерии. Немудрено, что Мейкар переживал о родственнице, буквально выросшей на его глазах: Алин и сам страшился за своих близких, кто сейчас находился среди этих военных шатров. Но почему-то одна подозрительная мысль не оставляла разум молодого лорда, когда он слушал рассказы о детстве Дерии Мартелл. «Отчего король не пожелал оставить племянницу под своим крылом, выдав за кого-то из сыновей? Раз уж они так души в ней не чают…» Алин нахмурился, размышляя об этом. Едва ли подобное должно было занимать его мысли. Но любопытство, безусловно, брало верх над воспитанием. А образ дорнийской принцессы теперь всё чаще возникал в голове, подпитанный рассказами принца. — Вы получали какие-нибудь вести о ней? — вновь заговорил грифоний лорд. — Хотелось бы мне сказать, что с Дерией всё в порядке, — тяжело выдохнул Мейкар. — Но я знать не знаю, что сейчас с ней происходит. Вражеский плен — отнюдь не лёгкое испытание. — Уверен… принцесса справится, — изобразив подобие улыбки, молвил Алин. — Какие громкие заявления, — саркастично отозвался принц, складывая руки на груди. Медленно сползая ниже на стуле, он вытянул ноги и скрестил их, скептически глядя на собеседника из-подо лба. — Брат рассказывал, что она не из робкого десятка, — возразил Алин, отказываясь принимать столь мрачный взгляд командующего. — Он знаком с Дерией? — Имел удовольствие познакомиться с ней на одном из королевских приёмов, — признался лорд, теперь испытывая даже некоторую зависть. — И был очень впечатлён ею. — Так скажет любой, кто повстречал её, — хмыкнул Мейкар. Человеческая восприимчивость порой даже раздражала его. Хотя принц и сам хорошо помнил, какое впечатление оставила о себе кузина при их первой встрече. Ему ли осуждать тех счастливцев, которых Дерия благословила своим вниманием? — Вы бы сказали иначе? — прямо спросил Алин, удивлённый недовольством, мелькнувшим на лице принца. — Лишь оттого, что знаю её лучше прочих, — честно признался тот, невольно хвастаясь такой привилегией. — Тогда что бы вы сказали о ней? Мейкар задумался. О чём бы он мог поведать Алину? Быть может, о том, что Дерия была прекрасно воспитана и умело скрывала свой язвительный характер от чужих глаз, когда ей это было на руку? Или о том, что ей сулили красоту её драконьих предков, пусть сейчас она ещё оставалась лишь девочкой с угловатой фигурой и детскими чертами лица? А может, о том, что, несмотря на столь юный возраст, принцесса была довольно интересным собеседником и хорошим компаньоном? Принц ухмыльнулся, находя всё это слишком очевидным. Если Семерым будет угодно, однажды Алин сам сможет убедиться во всём, повстречав дорнийку. Как и любой другой, с кем она пожелает завести беседу. В этих наблюдениях не было ничего, что стоило бы хранить в тайне. Чеканя ногтём по гравированному кубку, Мейкар невольно возвращался к давно знакомым картинам из прошлого. Когда-то именно Бейлор привил ему этот навык — «видеть человека», объяснив, что изучать нужно не только врагов, но и друзей, и тогда жить станет проще. Он внял наставлениям брата, научившись смотреть не на облик, но в самую глубину каждого человека. Быть может, юноше хотелось бы останавливать свой взор на придворных, приезжих послах или гвардейцах. Куда полезнее было бы внимательнее следить за лордами и их отпрысками, советниками отца или собственными товарищами. Но, как назло, перед глазами вечно мелькала мартышка, заполняя своим присутствием их жизни. Всё, чем сейчас восхищались встречавшие её на пути люди, было не чем иным, как достоинствами, которые однажды сделают Дерию желанной невестой. И он был бы рад увидеть её удачное замужество, зная, что кузина обрела покой и защиту рядом с достойным человеком. Но для него, следующего за ней по пятам с самого детства, дорнийка навсегда останется лишь ребёнком, выросшим у него на глазах. Мейкар был твёрдо уверен в этом, не допуская иных помыслов. Но… знал ли он о ней хоть что-то, скрытое от чужих глаз? Безусловно, и эта мысль вызывала в нём странное, почти ревностное желание оставить подобные наблюдения при себе, словно привилегию, дарованную Семерыми. Первым почему-то пришло на ум вовсе не её лицо и не манеры, расхваленные солдатами, а смешная привычка после каждого богатого пира незаметно прятать пару лимонных пирожных в карман плаща или широкий рукав — просто чтобы потом скормить их своей кобыле в конюшне. Стоило хоть капле воды коснуться её волос, как они тут же начинали ложиться пушистыми волнами. И всякий раз Дерия ужасно сердилась, негодуя на собственные непослушные пряди. Ещё Дерия умела смеяться тихо и сдержанно, как того требовал придворный этикет. Но если её что-то веселило от души, она мигом забывала о нормах приличия и начинала скорее визжать как поросёнок, заливаясь хохотом. А когда она сердилась, меж бровей обязательно появлялась морщинка, которая подолгу не сходила с загорелого лица. На левом плече у девочки расположились три тёмные родинки в ряд, а на правом локте красовался тонкий, но длинный шрам от падения с дерева в королевском саду. Удивительно, что в тот вечер она отделалась лишь глубоким порезом, а не сломанными костями и свёрнутой головой. Мейкар вспомнил её езду верхом, раздражаясь этой дикой манере напрочь отказываться следовать правилам безопасности. Когда принцессу просили крепче держаться за поводья, она нарочно отпускала их, удерживаясь в седле лишь сведёнными ногами и не зная страха, ведомая собственными инстинктами. И пусть однажды эта привычка могла стоить ей жизни, девочку эту ничуть не напугало — напротив, только раззадорило проводить ещё больше времени в компании своего скакуна. А как она стреляла из лука! Криво, косо, неумело — попросту бестолково, как думалось принцу. Вопреки постоянной езде верхом, её рукам всё ещё не доставало силы, а вместе с ней — и терпения, чтобы прицелиться получше. Попытки подружиться с оружием неизменно закачивались выстрелами в молоко, а сама Дерия без конца пыхтела и ругалась, требуя новые стрелы. Пусть выглядело это до ужаса потешно, Мейкар с затаённым дыханием наблюдал, с каким упорством дорнийка раз за разом натягивала тетиву, стирая пальцы в кровь. Признавать поражение перед кузенами девочка отказывалась и не выпускала лук из рук до тех пор, пока за спиной не раздавался разгневанный крик королевы Мирии, вновь усёкшей кровь на ладонях племянницы. И в такие моменты принц ощущал какое-то особое уважение к этой девочке, взрослеющей быстрее своих лет. Мейкар всё думал и думал, уверенный, что известное ему о кузине не имеет ни веса, ни смысла. Что знал он о ней такого, чего никогда не заметил бы ни её будущий жених, ни даже его собственная мать, привязанная к девочке, словно к дочери? Ведь им же могло быть известно, что в летний зной Дерия часами сидела у дворцового фонтана и опускала руки в воду по самый локоть, замерев и наблюдая за бликами на дне? Или о том, что в минуты переживаний и долгих размышлений она непременно притягивала к себе правую ногу и отворачивала голову влево, утыкаясь в колено? А когда сомнения не давали покоя, принималась грызть ногти и часами бродить по коридорам замка в полном одиночестве. Знал ли его собственный отец или Эйрис, что книги, исчезнувшие из библиотеки, хранились под её кроватью, чтобы листать их бессонными ночами. Ведь мейстры запрещали девочке читать столь жестокие страницы их семейной истории. И что пропавшие заколки она никогда не теряла по пути из Дорна в Гавань, а попросту раздаривала их дочерям прачек и кухарок. Знал ли Бейлор или Рейгель, что разбитые дорнийские вазы в саду их королевы-матери были её рук дела, потому что в минуты игр Дерия совершенно забывала об осторожности и носилась между колон и арок словно ветер, неуклюжая и шумная в своей детской шалости? И что разбросанные по коридорам цветные ленты выпадали из её волос вовсе не случайно, а лишь оттого, что принцесса расплетала тугие косы на ходу, не желая собирать длинные тяжёлые пряди. А завидев Мейкара, тут же принималась собирать их, пойманная его строгим взглядом. Знали ли мейстры и септы, занимавшиеся её обучением, что наставления о поведении, религии или обязанностях будущей жены навеивали на девочку такую скуку, что та умудрялась засыпать даже с приоткрытыми глазами? Зато стоило разговору зайти о драконах, былых правителях Вестероса, торговых флотах или странствиях Морского змея, как девочку уже было не оторвать от книг. Особенно её манил валирийский язык, пусть и давался он ей тяжело. И лишь из чувства жалости Мейкар усаживался рядом с ней за стол, терпеливо разбирая её ошибки и мягко поправляя звонкий говор кузины. Знала ли его супруга Дианна, что в те ночи, когда их Дейрон плохо спал и подолгу ворочался, а принц оставался у его постели, отправляя жену отдыхать вместе с младшим сыном, Дерия всякий раз упрашивала впустить её к племяннику? И входя с позволения Мейкара, она садилась рядом и полушёпотом рассказывала мальчику на ухо какие-то сказки, постепенно убаюкивая его. А когда и сама дорнийка начинала мирно посапывать на краю кровати, Мейкар бережно поднимал её на руки и относил в её покои, боясь потревожить чуткий сон девочки. Раз за разом он укрывал её одеялом и тихо покидал комнату, но всегда, уже у самого порога, невольно оборачивался, бросая на неё короткий взгляд. Он знал о Дерии так много и одновременно так мало, словно не знал её вовсе. Каждый приезд ко двору она умудрялась удивлять кузена не меньше прежнего своими новыми выходками. И всё же Мейкар не понимал, почему столь очевидных вещей, которые он замечал в девочке, не видел никто другой. Ведь всё это лежало на поверхности — стоило лишь приглядеться к ней чуть внимательнее. И тем не менее, какой был прок от всех этих наблюдений, если ни одно из них не помогло ему избавить Дерию от плена и всех испытаний, выпавших на её долю. Принц нахмурился, осознав, что слишком долго хранит молчание и, должно быть, выглядит чересчур задумчивым. — Я бы ничего не сказал, — слишком резко выпалил мужчина, выпрямляясь на стуле. — Не думаю, что имею право давать ей какую-либо оценку. — Извините, я… — Алин на мгновенье замялся. — Не подумайте, что я имел наглость затронуть её ценность. Просто, слыша изо дня в день лишь сожаления и восхваления о девочке, собственное представление её личности сильно искажается… — честно признался юноша, виновато опуская взгляд. — С другой стороны, как ещё им отзываться о племяннице короля? Иного и не ждёшь. — В таком случае сделаешь выводы сам, если повстречаешь её, — ответил Мейкар, поднимая кубок, словно между ними только что прозвучал тост. — Когда, мой принц, — с улыбкой поправил его юноша. Мейкар, допив вино, поднял на Алина озадаченный взгляд. — «Если» — неподходящее слово для тех, кто не намерен умирать, — пояснил Коннингтон, заметив недоумение на лице принца. «Как самонадеянно» — подумалось Мейкару, но виду он не подал. Молчаливо кивнув собеседнику, принц всё же отдал должное уверенности юного лорда. В преддверии кровавой бойни лишь на таком настрое и держалась сила их войска. — Ты упомянул брата, — вдруг вспомнил Мейкар, переводя тему. — Он тоже здесь? Алин кивнул, отодвигая полупустой кубок на край стола. — Нас трое. Хоть я и наследник, но среди них — средний. — Старший — бастард? — принц удивлённо приподнял бровь, не припоминая таких подробностей от Бейлора. Юноша ничего не ответил, лишь едва заметно дёрнул головой в знак согласия, не имея привычки хвалиться грехами своего родителя по юности. — Выходит, ваш отец оказался человеком с большим сердцем, — хмыкнул Мейкар, с трудом скрывая проступившую в голосе горечь. — Сам видишь, чем порой оборачивается принятие бастарда в семью. — Я бы предпочёл отдать должное моей матери, — мягко поправил его Алин, но принц оценил и быстроту ответа, и неожиданную твёрдость, прозвучавшую в его голосе. — Это она взяла на себя все тяготы воспитания чужого ребёнка. Мейкар задумчиво взглянул на юношу. Очевидно, леди Меревен многое вложила в своих детей, если они с такой теплотой отзывались о её заботе и воспитании. Тема взаимоотношение с матерью всё ещё была болезненной для младшего сына короля, и он предпочёл пресечь её на корню. — Да, — негромко подытожил принц, отводя взгляд. — Она достойна уважения. Порой женщины не способны любить даже родных детей. Алин умолк, разглядывая Мейкара. Что-то в его виде, в выражении лица и в этих словах наталкивало на мысль, что принц говорит слишком убедительно как для человека, никогда не знавшего горя в собственной семье. Быть может, юному лорду хотелось спросить больше, но полог шатра резко откинули. В проёме появился юноша, на вид не старше самого сына короля. Он часто и тяжело дышал, словно без остановки гнал сюда не одну милю. Прижав широкую ладонь к груди, парень попытался перевести дух, медленно расправляя плечи. Мейкар молча наблюдал за ним, сложив руки в замок. Расспрашивать гонца он не стал, видя состояние бедолаги. Алин же невольно отметил, с каким спокойствие принц готовился выслушать весть, едва ли сулившую им что-то хорошее. — Мой принц! — наконец выдохнул гонец по имени Хью, поклонившись. — Я опросил всех, кого смог. Новых сведений пока нет. Но никто из тех, с кем я говорил, не видел, чтобы принцессу перевозили в другое место. А мальчишка Деймона, по словам моих людей, по-прежнему днём и ночью бывает в шатре отца. Так что, смею предположить, она всё ещё в лагере. Мейкар уткнулся лбом в сцепленные в замок руки и притих, короткими поворотами головы разминая затёкшую шею. Тревога не отпускала его, всё глубже пуская корни. — Мне нужна полная уверенность, что Дерия всё ещё там, — он поднял взгляд на юношу, не ожидая больше никаких объяснений. Холод его голоса Алин ощутил собственным нутром — стоило лишь заговорить о пленённой дорнийскй принцессе, как принц тут же менялся в лице, теряя прежнее спокойствие. Было в его взгляде, обращённом к Хью, что-то личное, вызывающее у лорда вопросы. Коннингтон и сам не раз ловил себя на подобном беспокойстве, но тогда речь шла о его возлюбленной — об Оноре, чья судьба была ему дороже собственной. Сестёр Алин не имел, а потому он не представлял, как выглядит братская тревога. Наверное, именно так, как сейчас выглядел принц? Хью — так звали юношу, — коротко поклонился и поспешил оставить шатёр. Он был лучником, одним из тех, кого сам Бринден взял к себе в отряд «Вороньих Зубьев». Но несмотря на оказанную честь, Хью никогда не забывал, что ко двору попал благодаря зоркому глазу принца Мейкара и замолвленному им словцу. Парень оказался хитёр, прозорлив, но вместе с тем предан и благодарен. С тех пор он не раз доказывал своему покровителю, что достоин оказанного доверия. А Мейкар, осторожно пользуясь этой связью, не давал Бриндену повода усомниться в своём подопечном. Впрочем, и от помощи лучника он никогда не отказывался, имея теперь собственные глаза и уши рядом с родным дядей, которому давно перестал доверять. Так или иначе, сейчас Хью играл с огнём, о чём Мейкар честно предупредил его ещё в столице. Но лучник изъявил твёрдое желание помочь принцу в поисках кузины и смело вёл свою игру за спиной у командира «Вороньих Зубьев». Когда полог шатра опустился, Алин негромко откашлялся и поднялся, поправляя дублет. — Думаю, мне тоже пора, ваше высочество, — произнёс он. — Благодарю за оказанную мне честь… и за эту беседу. Мейкар, поднявшийся из-за стола сразу за уходом гонца, теперь стоял у входа в шатёр, глядя в ночную темноту. Вид его был задумчив, а пальцы медленно скользили по подбородку. Казалось, слов Алина он вовсе не услышал. — Я бы сказал, что она — наше проклятие и благословение. Алин затаил дыхание, растерянно пытаясь понять, о чём твердил принц. Мейкар увидел это замешательство в его глазах, обернувшись. — Дерия, — тихо добавил он. — Ты спрашивал, что бы я сказал о ней. Парень облегчённо выдохнул и кивнул, мысленно поблагодарив принца за разъяснения, избавившие его от неловкой паузы. Оставив мир собственных грёз, Мейкар медленно вернулся к столу и сел на своё место. — Ступай, — он махнул головой. — Завтра тяжёлый день. Отдохни. Ещё раз поклонившись принцу, молодой лорд покинул шатёр, оставив того наедине с нескончаемыми мыслями. Треск светильника, стоящего на углу стола, привлёк внимание Мейкара. Он перевёл взгляд на плящущий внутри огонёк. — Моё проклятие и благословение… если уж быть честным до конца, — слова сами сорвались с его губ, растворившись в тишине прохладной ночи.

. . .

Простор, военный лагерь Блэкфайра, 196 от З.Э.

Эйгон нашёл её лежащей на своём тюфяке и безучастно смотрящей в потолок. За последние дни Дерия почти перестала есть, вновь растеряв едва вернувшийся румянец. Девочка плохо спала по ночам, о чём говорили тёмные круги под глазами, отказывалась ездить верхом и даже выходить на воздух. Прошлой ночью, когда мальчик остался у её лежака, оберегая и без того чуткий сон, Дерия проснулась с криком. Эйгону стоило больших усилий успокоить её, крепко обняв. Лишь немного придя в себя, принцесса тяжело задышала, уткнулась лицом ему в шею и тихо заплакала. — Мне страшно, Эйгон… — честно призналась дорнийка, крепче прижимаясь к нему. — Мне очень… очень страшно. Мальчишка обомлел, страшась пошелохнуться. Этот миг казался ему одновременно и даром, и божьим наказанием. Дерия стала доверять ему — быть может, даже привязалась. Но какой ценой ей обошлось это доверие к врагу? Простит ли она когда-нибудь себя за предательство, на которое решилась ради спасения близких? Подобные мысли всё чаще не давали ему покоя. Эйгон видел куда больше, чем следовало, но всякий раз гнал их прочь, ведомый одним-единственным желанием — защитить эту девочку любой ценой. Дерия даже не пошевелилась, услышав шаги. Эту поступь она бы теперь узнала из тысячи и потому просто продолжила бездумно крутить в руках маленький нож, то вытягивая его с ножен, то снова пряча. — Дорн никогда этого не признает, — глухо отозвалась принцесса, вновь щёлкнув лезвием. — Что бы твой отец ни предпринял, мой всё равно развяжет новую войну. Юноша поставил на стол поднос с едой и опустился рядом с девочкой на набитую сеном ткань. — Но если король прикажет ему… — начал принц. — Какой король? Тот, что сейчас сидит на троне? — возмутилась дорнийка, усаживаясь наравне с Блэкфайром. — Или тот, кто именует себя истинным и готовится устроить резню? — Истинный король уже сидит на троне, Дерия, — с лёгкой ухмылкой ответил Эйгон, не сводя глаз с её встревоженного лица. Дерия тяжело вздохнула, покачивая головой. Она всё ещё не могла свыкнуться с мыслью, что наследник Деймона предпочёл бы преклонить колено перед её дядей, чем следовать за собственным отцом. Но выбора ему не оставили. Или, вернее сказать, он сам его у себя отнял. — Разницы нет, мой милый, — пробурчала она. — Мартеллы больше столетия жили по своим законам, не принимая ни одного короля. Пусть дядя и сумел добиться мира брачным союзом, отец не станет заключать ещё один, чтобы примириться с мятежниками. Дерия поникла. Совсем обессилев, она вновь плюхнулась на твёрдый тюфяк и принялась заново вертеть нож между пальцами, глядя в пустоту. Эйгон вторил её движению и устроился рядом, сцепив руки в замок. Тишина, возникшая на миг, уже давно стала привычной и больше не тяготила молодых людей. Напротив, в этих мгновениях каждый пытался искать давно утраченный покой. — Нужно было ему сразу ехать к моему отцу, а не воровать меня… — тихо молвила принцесса, постукивая пальцем по лезвию. — И что тогда? Война началась задолго до твоего похищения. — Но Дорн не был втянут в неё по самые уши, Эйгон, — недовольно заметила девочка. — А теперь крови прольётся столько, что в ней останется лишь захлебнуться. Эйгон нахмурился. Дерия говорила страшные вещи, которые, отнюдь, не были лишены правдивости. Ещё в детстве наставники рассказывали ему, как беспощадны дорнийцы в бою. Теперь же, когда отец пошёл на предательство и отказал тем редким южным домам в союзе, он оставил их без защиты перед собственным сюзереном, который едва ли пощадит изменников. Но хуже того, если Марон всё же помилует раскаявшихся дорнийских лордов, а те обратят оружие уже против них — желая смыть позор предательства кровью мятежников. Представлять, чем закончится эта война, принц совершенно не желал, устало прикрыв глаза. — Отец ни за что не появился бы в твоём доме, — честно признался мальчик. — Так боится Мартеллов? — ехидно спросила дорнийка. — Он боится гнева твоей матери. Дерия резко повернулась к нему, широко распахнув глаза. — Так это страх перед ней толкнул его на совершение ещё больших зверств? — в её голосе прозвучала жёсткость. — Скорее чувство вины, — отрешённо произнёс Эйгон. — Он любил её. А может… любит до сих пор. Дерия не переставала сверлить юношу одновременно удивлённым и недоверчивым взглядом, не веря собственным ушам. Ему самому-то не было противно даже допускать подобный поворот в судьбе собственного отца? — И ты так спокойно говоришь об этом? А как же твоя… твоя… — Кто? — на лице мальчика появилась снисходительная улыбка. — Моя мать? Она же не дура, Дери. Девочка расстроено вздохнула. Даже сейчас, когда речь заходила о столь противоречивой странице в жизни его родителей, Эйгон продолжал говорить спокойно и без злобы. Порой Дерия думала, как велико его сердце и сколько прощения в нём есть, если он так просто и легко признавал эти болезненные удары их судьбы. «Дери» — иногда называл он её, и принцессе совсем не хотелось его поправлять. Казалось, он давно заслужил это право — всем тем добром, которое сделал для неё с первой минуты их встречи. — Знаешь, — продолжил принц, наконец открыв глаза и взглянул на дорнийку. — Мне правда, хочется верить, что, женись он на твоей матери, безумие власти не коснулось бы его души. Их взгляды встретились, и девочку вдруг накрыло чувство безграничного отчаяния. Всё могло сложиться иначе, согласись король на этот союз. Тогда не было бы ни её самой, ни Эйгона, но появились бы другие дети, не познавшие ужаса этой войны. Им не пришлось бы расплачиваться за чужой выбор. Или всё стало бы гораздо хуже, ведь тогда её родная мать, принцесса Дейнейрис, оказалась бы заложницей честолюбия собственного мужа и была бы вынуждена выбирать между будущим своих детей и сыновьями брата. Могли ли это привести к войне, даже страшнее той, что полвека назад уничтожила всех драконов королевской семьи? Так или иначе, исход этого союза был ведом лишь Семерым. Им же оставалось только смириться со своей участью и сделать всё возможное, чтобы спасти тех, кто был дорог. — Тебе надо поесть, — почти шёпотом отозвался Эйгон, глядя на свою новоиспечённую невесту. — Имей в виду, лёгкой жизни в браке со мной у тебя не будет, — нарочито серьёзно произнесла принцесса, пропуская его просьбу мимо ушей. — У меня невероятное терпение, — спокойно ответил мальчик, даже не шелохнувшись. — Тебе придётся очень постараться. — Мы переедем в Солнечное Копьё вместо Драконьего Камня и будем часами сидеть под палящим солнцем, пока твоя красивая белая кожа не облезет, — голос принцессы был пропитан суровостью в попытке хоть как-то запугать жениха. — В Дорне нас ждёт куда меньше тревог и куда больше свободы, — с улыбкой подытожил принц. — Так что я буду только рад остаться там. А кожу можно просто смазать маслом. Дерия недовольно свела брови. — Я не позволю тебе прикасаться к моим вещам. И не приведи Семеро, если ты тронешь моего коня! — пробубнила дорнийка. — К чему мне брать твои вещи? На то они и твои… А конь у меня и свой имеется. — Я выброшу и сожгу все твои книги и свитки, если у меня будет скверное настроение, — громче прежнего заявила принцесса. — Все те, что я имею сейчас, давно выучены наизусть, — хвастанул мальчик. — Так уж и быть — прикажу привезти мне новые. Это ли проблема? Дерия начинала потихоньку закипать, чувствуя, что совершенно не понимает, где нащупать хоть одно слабое место в его сущности. — Я заведу себе песчаных змей в качестве домашних животных и поселю их прямо в замке! — почти крикнула девочка, ворочаясь на жёстком тюфяке. — А болтовне в кругу леди на пирах предпочту компанию конюхов и кузнецов на заднем дворе, позоря тебя. — Змеи так змеи, Дерия, — улыбка не сходила с лица Эйгона, а веки его вновь опустились от накатившего чувства блаженства. Бессмысленные попытки девочки напугать его будущей супружеской жизнью лишь забавляли принца. — А что до конюхов и кузнецов — у них истории всегда интереснее, чем у напыщенных лордов и их жён. Сбежим вместе. Чего страдать за скучными беседами? От накрывшего её разочарования из-за собственной беспомощности Дерия закатила глаза. Подняв нож, она снова принялась медленно перекатывать его между пальцами, на ощупь прослеживая давно знакомый узор. — Я хочу много детей, Эйгон, — уже заметно тише призналась принцесса. — Как у доброй королевы Алисанны. — Нас в семье девятеро, — будто между прочим заметил мальчик. — Что именно должно напугать меня? Ответа не последовало. В последний раз взглянув на принца, Дерия приподнялась и поудобнее уселась на середину тюфяка, поджав ноги. Тонкое лезвие продолжало едва ощутимо покалывать подушечки её пальцев, когда она медленно вращала им из стороны в сторону. Эйгон тоже сел рядом. Взгляд его зацепился за нож, играющий переливом серебра в свете факелов. От его внимания не ускользнула та бережность, с которой Дерия держала оружие. Ночной ветер ворвался внутрь сквозь едва отодвинутый полог шатра. Его холодные прикосновения не ощущались под плотным слоем одежды, но пара тёмных прядей, выбившихся из длинной косы Дерии, всё же зашевелились под его натиском, невольно привлекая взгляд принца. Он на миг задумался: сколько ещё ему будет дозволено вот так любоваться ею, не пряча глаз. Мгновеньем позже мальчик вновь посмотрел на её до жути исхудавшие руки. — Человек, отдавший тебе этот нож, очень беспокоится о тебе, — тихо произнёс Эйгон. Девочка даже не повернула головы, продолжая играть с лезвием. — Твой отец сказал то же самое. — Отец говорит то, что думает, — глухо отозвался принц, отворачиваясь. — Я же говорю о том, что знаю. Рука с ножом на миг зависла в воздухе, и сама Дерия будто оцепенела. Тишину, заполнившую пространство до самых деревянных сводов, нарушал лишь доносившийся с улицы гул. — Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила девочка, почувствовав странный холодок, пробежавший вдоль позвоночника. — Ничего, — буркнул мальчик, поднимаясь с тюфяка. Лица его Дерия всё ещё не видела, почти растерявшись от внезапной переменой в его голосе. Но холод, возникший между ними, почти ощутимо давил ей на грудь, отзываясь болезненными покалываниями где-то между рёбер. — Дерия, — едва слышно начал Эйгон, продолжая стоять к ней спиной. — Я не хотел всего этого. И правда пытался остановить отца, говоря ему, чем всё это закончится для нас. Он умолк, а широкие юношеские плечи вдруг стали вздыматься чаще обычного. Медленно поднявшись с лежака, Дерия осторожно подошла к нему со спины, не решаясь сделать последний шаг. — Я просил его, — продолжил мальчик, — умолял… даже требовал говорить с королём прямо, не прибегая к насилию. Но кто станет слушать ребёнка? Набравшись невиданной прежде смелости, Дерия всё же преодолела между ними оставшееся расстояние и осторожно обняла принца со спины. Прижавшись лбом между его лопаток, она тихо выдохнула, принимая его раскаяние с открытым сердцем. — Я просила дядю не отправлять меня в Дорн, — подхватила разговор девочка, решаясь открыть Блэкфайру одну из своих сокровенных тайн. — Я знала, что добром это не кончится, но добиться желаемого в этот раз не сумела. Сцепив руки в замок, Дерия продолжала обнимать принца, чувствуя, как тревога, мучившая её днями напролёт, постепенно уступает место давно забытому покою. А когда Эйгон осторожно накрыл её ладони своей, девочке вдруг захотелось лишь крепче прижаться к нему и хоть ненадолго спрятаться от всех ужасов, что не оставляли её в покое. — Если бы они слушали нас хоть немного чаще, — раздосадованно подытожила принцесса, не размыкая глаз, — скольких бед можно было бы избежать… Ещё некоторое время они продолжили стоять вот так: в её объятиях и его принятии этого жеста. Момент был на редкость хрупким, и нарушать его обыденными просьбами Эйгону совсем не хотелось. Но мысль о её состоянии быстро вернула мальчика к реальности. — Сегодня запечённый фазан, Дерия, — мягко произнёс принц, медленно высвобождаясь из её объятий. Не выпуская её ладони, он обернулся к дорнийке. — Так что в этот раз от ужина отделаться не сможешь. Нужно поесть. Дерия подняла на него пристальный взгляд, из последних сил пытаясь скрыть вновь охватившее её удивление. Его наблюдательность начинала не на шутку настораживать принцессу. Она и правда всей душой любила эту запечённую птицу, но о подобном здесь даже не заикалась. И всё же этот мальчишка каким-то образом успел узнать о её вкусовых предпочтениях, нисколько не скрывая довольной улыбки. — Ну не смотри на меня так, — отшутился юноша, отодвигая тяжелый стул и приглашая её сесть. — Просто угадал… получается. Девочка лишь недоверчиво сощурилась. Приглашение она всё же приняла, но только при условии, что Эйгон составит ей компанию за ужином. В его признание о случайном совпадении она уже не поверила, про себя подумав, что как для будущего короля — под крылом у Эйгона ютились безупречные шпионы. Что же за будущее уготовано ей? И почему с каждым днём боялась его Дерия всё меньше?

. . .

Простор, Краснотравное поле,

196 от З.Э.

Что есть жизнь и в чём её ценность? В тёплых летних рассветах или в холодных зимних вечерах у камина? В нежных руках матери или крепком похлопывании отца по плечу? В страстном касании любимой женщины или в томном вожделении той, что никогда тебе не принадлежала? В громком смехе родных детей или в собственной свободе, не обременённой никакими узами? Мейкар смотрел в сторону медленно поднимающегося солнца, лениво касавшегося их осунувшихся лиц тонкими лучами. Последние клочья ночного тумана рассеивались, уступая место свету — снаружи, но не в его душе. Там давно поселилась тьма, день за днём выедавшая остатки покоя. И не только его. Мужчины, строившиеся за его спиной, давно забыли, что такое покой. В последние вечера они стали особенно разговорчивы: всё бормотали о лошадях, о дурном арборском вине, выжатом из скудного урожая этого лета, о знойной погоде и о работе, что ждёт их в родовых замках по возвращению. Болтовня звучала без устали о всех житейских бедах, только не о главной — о смерти. Пусть молодые юноши, в чьих жилах бушевала горячая кровь, то и дело рвались в бой, желая расправиться с врагом и увидеть его гибель в муках. Мужи постарше давно знали: перед битвой о смерти не говорят. Неведомый следует по пятам за каждым из них, и негоже дразнить его такими беседами, подзывая ближе. «Пока смерть далеко, страх нам неведом» — так думалось Мейкару в последние годы, когда он всё чаще подмечал свежие морщины под глазами у отца. Боялся ли король, державший ныне оборону Красного замка с остатками их армии, приближающейся смерти? Страшился ли он больше не заглянуть в глаза любимой женщины и собственных детей? Мейкар думал об этом изо дня в день, завидуя тому смирению перед судьбой, которым обладал его старший брат. — «На всё воля Семерых», — без устали повторял наследник короля, улыбаясь всякий раз при разговоре о неизбежном. Но Мейкар был категоричен в этом. Да, он скорее поверил бы в собственную гибель под натиском бесчисленного врага, чем в победу, глядя на остатки тех верных людей, что по-прежнему признавали лишь Дейрона своим королём. Но ведь это была его дурная голова и гнусные мысли. И как предводитель он не имел никакого права позволить своим людям усомниться в правоте их дела. Казалось, его речь перед рассветом произвела именно то впечатление, на которое он рассчитывал: вокруг раздались восторженные возгласы, свист и одобрительный гул. Они хотели жить, и Мейкар сделал всё, что было в его силах, чтобы вдохнуть в них эту жажду жизни. — Солнце одинаково светит и новорождённому сыну, и его отцу, которому суждено умереть до заката, — издалека начал принц, оборачиваясь к подходящим ближе воинам.

Что есть жизнь и в чём её ценность?

— Ветер без разбору колышет волосы и победителей, и проигравших в пылу сражения, — речь его была спокойной, словно он рассказывал сыну сказку, а не готовил мужчин к войне.

Что есть смерть и есть ли у неё продолжение?

— Огонь выжжет кожу до кости и герою, и предателю, а земля примет в себя как королей, так и последних конюхов, — многочисленные пары глаз смотрели на беловолосого принца, затаив дыхание.

Что увидим мы в последнее мгновение перед тьмой?

— У каждого из нас своя правда и свои тайны, что мы унесём с собой в могилы. Но кто сказал, что этим тайнам суждено исчезнуть с первыми лучами солнца?

Что о нас споют в песнях?

Сложат ли легенды об этих подвигах через годы?

— Почему кто-то решил, что здесь оборвётся история вашей жизни, а сыновья и дочери до конца своих дней останутся сиротами? — голос мужчины становился громче, зазывая всё больше зевак.

Я не верю в жизнь после смерти.

— Кто смеет решать, как закончится ваша жизнь, не сносив ваших сапог и не поев из ваших тарелок? — Мейкар смотрел в глаза ещё вчерашний детей. Он желал видеть в них пламя, и с каждым следующим словом чувствовал его приближающееся тепло.

Я не признаю героических подвигов, ценой которых станет лишь память о тебе на устах близких.

— Самозванец-король? Бастард, возомнивший себя героем? Что ведомо ему, рождённому от греха старого короля, о чести и нравственности? О смелости и отваге в желании защитить свой дом и свои семьи? — вокруг послышался гул недовольных голосов, свист и возгласы в поддержку его слов.

Я не признаю предательства, обмана, трусости.

— Что ведомо Деймону о воле Семерых, отвернувшемуся от них и от родного брата, законно принявшего корону и это государство? — мужчины продолжали выкрикивать имя короля и его сыновей, зазывая своих братьев, стоящих поодаль.

Воспитанный своим отцом, я уважаю тех, кто будет стоять со мной на поле боя, прикрыв мою спину.

— Он возомнил себя драконом, но даже те однажды сгинули в войне, доказав — бессмертия не существует. Сегодня этот бастард пришёл по ваши души, но сам оставит здесь свою — чёрную и гнилую, как плату за предательство семьи и воли богов, — люди всё шли и шли, хлопая в ладоши и стуча друг другу по плечу.

Я ненавижу страх, но сегодня боюсь.

Не успеть. Опоздать.

— Я буду с вами там, на поле боя, сражаясь бок о бок, как сражаются братья, с детства стоящие плечом к плечу, — уже выкрикивал принц, шагаю по сформировавшемуся кругу. Голос его был столь звонок и раскатист, что солдаты на какой то миг смолкли, затаив дыхание.

Погибнуть, так и не отыскав тебя там. Не вернув домой.

— Кто пойдёт со мной?! — Мейкар ждал ответа от гвардейцев, ведя их на верную смерть.

Вспомни обо мне в своей молитве.

— Кто мне станет братом в этой битве?! — он закричал ещё громче.

Чтобы я нашёл тебя, Дерия.

Выкрики, последовавшие после этого, слились в один долгий, непрекращающийся гул, который был слышен далеко за пределы этих шатров. Люди кричали, хлопали и свистели, скандируя имя Доброго Короля и его сыновей. Они были готовы пойти за ним в самую преисподнюю, если потребуется. Ведь он будет шагать туда первым. Запах утренней росы, конского пота и горьковатой гари защекотал мужчине нос. Он все ещё смотрел на поднимающееся с востока солнце, когда его слух потревожил топот другого коня. Юный лорд Коннингтон, облачённый в доспех с фамильным гербом на груди, подошёл к нему, чтобы доложить: войска полностью готовы к битве и ждут его дальнейших распоряжений. Принц обернулся, медленно проводя взглядом вдоль длинного строя людей, чья жизнь вот-вот должна была оборваться. Многие из них не доживут и до того часа, когда солнце перевалит за середину неба. Тяжёлый вздох сам вырвался из его груди. — Мой принц, — окликнул его Алин, кивнув головой в противоположном от них направлении. Из почти растаявшей серой пелены тумана навстречу им медленно выехал одинокий всадник. Деймон Блэкфайр явился, следуя старому обычаю, чтобы лицом к лицу встретиться с врагом перед началом битвы. Коротко переглянувшись с юным лордом, Мейкар едва заметно пришпорил коня, направляя его навстречу родственнику. — Ваше высочество, позвольте сопровождать вас! — отозвался Алин, пустив своего коня следом. Встретив недовольный взгляд принца, он неловко кашлянул. — Так меньше шансов, что он убьёт вас ещё до начала разговора, — с серьёзным видом пояснил юноша. Услышав его довод, принц скептически изогнул бровь и усмехнулся. — Он же бастрад, а не дикарь, Коннингтон, — Мейкар насмешливо покачал головой. — Ступай за мной. Они двинулись к Чёрному Дракону, вторя его неторопливому шагу. Спешить не было смысла — смерть и без того никогда не заставляет себя ждать. Так пусть хотя бы эти мгновения тишины, наполненные утренней прохладой и редкими криками воронов, станут их союзниками. Сам Деймон, чей конь ступал почти бесшумно, восседал в седле с той вальяжностью и хищной грацией, которую барды любили приписывать жившим некогда драконам. Было что-то огненное и пугающее и в его взгляде, и в самодовольной улыбке, растянувшейся на ещё молодом лице. Алин без сомнения признавал: бастард вобрал в себя всё лучшее, что могла дать ему кровь родительского дома. Но королями становились не за красивые лица и широкие плечи, а за мудрость и сердце, умеющее прощать. А брат короля отнюдь не производил впечатления человека, способного забыть старые обиды. Взгляд Деймона был глумливым — взгляд человека, уверенного в собственной правоте и скорой победе; человека, свято верившего в своё предназначение и бессмертие. Но о чём эти глаза точно не говорили, так это о раскаянии. Он пересекал поле с видом, словно уже был коронован, оставив за спиной и армию, и даже собственных детей, втянутых в эту бессмысленную войну. — Я предпочёл бы видеть здесь твоего отца, — произнёс бастард, остановившись недалеко от племянника. — Короля Дейрона, а не его щенка. — Мой отец там, где ему и должно быть, — голос Мейкара сочился ядом, что, отчего-то, только веселило претендента на корону. — Где Дерия? Взгляд принца был острее мечей, заточенных перед боем. О приветствиях не могло быть и речи, но и отослать родственника ко всем чертям он не смел: о девочке до сих пор не было ни слуху ни духу. — Я желаю её видеть. Конь Деймона вновь двинулся вперёд, теперь остановившись лишь в нескольких шагах от них. На губах бастарда медленно расползлась кривая улыбка, а из груди вырвался низкий, хриплый смех, от которого у Алина по спине пробежал холод. — А больше ты ничего не желаешь, племянник? — с откровенным ядом отозвался Блэкфайр. — Негоже детям видеть столько бродячих трупов. Я не для того столько искал её, чтобы теперь показывать словно зверюшку. — Искал? — переспросил Мейкар, сжимая поводья до характерного хруста пересохшей на них кожи. — Ты похитил её. Украл, и глазом не моргнул, а затем не придумал ничего лучше, кроме как привезти прямо на поле битвы, — зло бросил молодой принц, на ходу успокаивая разнервничавшегося коня. — А теперь печёшься о её безопасности? Деймон вновь громко рассмеялся и ненадолго обернулся к собственному войску. Его люди выглядели на удивление воодушевлёнными и готовыми сложить свои головы в любой миг. Сын короля одарил их холодным, скептическим взглядом. — Ох, Мейкар, — бастард вновь обернулся, улыбаясь родичу. — Раньше нужно было беспокоиться о её судьбе. Теперь Дерия уже не ребёнок, а её ценность как брачной партии я сумел разглядеть куда раньше своего братца-добряка. Мейкар стиснул челюсти, сильнее натянув поводья. Животное, словно ощущая надвигающуюся беду, рвалось увести своего хозяина отсюда как можно скорее. Сквозь пелену собственной ярости, рождающейся изнутри, мужчина вовсе не замечал встревоженного взгляда юного лорда, метавшегося то к Деймону, то к принцу. — Я проникся к ней искренним уважением после нашей небольшой беседы и, права слово, не пойму, как Дейрон умудрился упустить такое сокровище? Деймон стал вытягивать какой-то свёрток из-под плаща, не разрывая зрительного контакта с молодым принцем. Вопреки наступившей вокруг тишине, гул в голове Мейкара становился всё громче с каждым новым ударом сердца. — Таким, как она, суждено становиться королевами людских сердец, — продолжил Чёрный Дракон, сжимая в руках скрученное полотно. — И поверь мне, Мейкар, я намерен обеспечить Дерии лучшее будущее, что ждёт её как супругу моего наследника. Мужчина пристально взглянул на племянника и расправил длинное полотнище. — Я сделаю из неё королеву, в отличие от твоего отца, — он вновь широко улыбнулся. — Девчонки тебе не видать, племянник. Но можешь передать Дейрону эту тряпку в знак моей благодарности за её путешествие в Дорн. Бастард вытянул руку, и с неё тут же соскользнул грязный дорожный плащ, некогда принадлежавший Дерии. Мейкар узнал его по тонкой кривой вышивке в одном из углов, и на его лице заходили желваки от внезапного осознания. Алин, не дожидаясь приказа, спрыгнул с седла и подошёл к лежавшему на траве плащу, бережно подняв его. Под пристальным взглядом Блэкфайра юноша вернулся к коню, легко вскочил на него и передал свёрток принцу. Мейкар принял его, даже не глянув. Он успел убедиться в его неподдельности с первого короткого взгляда, заприметив на том не только швы, но и пятна давно высохшей крови. Медленно сжимая грубую ткань в кулаке, принц не мог отделаться от вопроса, кому она принадлежала — похитителям или самой Дерии? От одной мысли о возможном исходе его лицо исказилось так, что даже брат короля удивлённо свёл брови. — Сегодня ты умрёшь, Деймон, — произнёс племянник, вмиг позабыв и страх, и жалость, и то уважение к врагу, которому их учили с детства. В эту минуту он не сомневался ни в одном своём слове. — Со мной или без меня — но ты умрёшь. Блэкфайр лишь презрительно хмыкнул, развернул коня и вскоре растворился в тонкой пелене тумана, словно никогда и не появлялся перед ними. Не успели принц и юный лорд вернуться к своим отрядам, как из прибрежного кустарника, тяжело дыша, вынырнула худая фигура в тёмном плаще. Это был Хью, спешивший перехватить принца ещё до начала битвы. — Мой принц! Мы нашли её, — прошептал он, подойдя вплотную к Мейкару и жестом подзывая того наклониться. — Мои люди сообщают, что принцессу держат вон в том чёрном шатре, — он едва заметно махнул рукой к самой середине поля, где на возвышенности виднелся пик тёмного как смола сооружения. — Бриндену уже доложили, и его люди готовятся осаждать шатёр, — добавил юноша, исподлобья взглянув на Алина. — Что прикажете? — Следить за шатром и никого у нему не подпускать, — отчеканил Мейкар, спрыгивая с коня. — При первой же возможности доложить об этом наследнику, как только его войска появятся на горизонте. Хью коротко кивнул, растворяясь среди выстроившихся в линию солдат. Война должна была закончиться здесь и сейчас, и, вытянув свой меч из ножен, принц Мейкар положил начало этому страшному фрагменту в их истории. Что есть смерть и есть ли у неё продолжение? Считать ли её наказанием за совершённые в жизни грехи или воспринимать как благословение небес за муки, перенесённые в бренном мире? Воин освещает путь к победе, Матерь благословляет на возвращение домой, Старица — на мудрость и терпение. Кузнец даёт силу твоему мечу. Но ничего, кроме смирения перед судьбой, не поможет тебе на этом страшном пути. Одно лишь важно помнить: смирение перед испытаниями, но не перед смертью. Неведомый стоит за твоей спиной, дыша в затылок. Он только и ждёт часа, когда ты примиришься с его рукой на своей голове. Но этого не будет. Жизнь стоит над смертью, свет — над тьмой. Клятвы матери связывают тебя крепче стальных цепей и не позволят утащить твою израненную душу ни на небеса, ни в преисподнюю. Быть может, эти мысли в голове были единственным ориентиром, что выводил Мейкара и его людей из того чёрного хаоса, в котором они оказались. Счёт шёл уже не на мгновения, а на каждую голову, что ещё не слетела с плеч. Они были близки к поражению, сулившему катастрофу невиданного прежде масштаба.

Отец не удержит столицу.

Мысли наваливались, придавливая его словно тяжёлая каменная плита, затрудняя каждый шаг. Он шёл сквозь едкий дым, переступая через разворочённые ошмётки своих же некогда собратьев. Он обещал им жизнь, справедливость и победу, хотя уже сам ощущал горячее дыхание Неведомого у себя за спиной.

Я всё ещё не нашёл тебя.

Ничто более не казалось таким реальным, как конец его собственной истории. Мужи с мечами всё шли и шли, скандируя имя его отца, но порой не доходили и до середины поля. Авангард был разбит, гарнизоны редели на глазах. Удержат ли они врага здесь, не пропустив его к воротам родного дома?

Что, если Бейлор не успеет?

Мейкар всю жизнь считал, что не создан ни для религии, ни для её скромной молитвы. Но в этот день Семеро вняли каждому его слову, пусть и испытав принца на прочность. Он обещал брату дождаться его, сдержав врага. Он обещал отцу принести голову предателя и казнить всех виновных. Он обещал матери, что Дерия вернётся домой.

Он сам обещал ей вернуться.

В мгновение, когда всё вокруг уже не имело чётких контуров, а крики раненых, лязг мечей и ржание бегущих лошадей слились в один бесконечный гул, он почти потерял всякую надежду выполнить те обещания. А затем появился Бейлор, и его стремительный натиск сопровождался криком сотен дорнийцев, выкрикивавших проклятия на головы мятежников. Принц уже не помнил, когда их дядя пал на поле битвы, истерзанный стрелами Ворона вместе со своим сынком-бастардом. Не видел он и того, погиб ли лишь один его отпрыск или кто-то ещё. В какой-то миг его люди вновь поднялись, словно мертвецы ото сна, и с новой силой ринулись в бой, разрывая туши чёрных предателей во имя короля и собственной верности. Поле растеряло свою красочность и пышность зелёных трав, превратившись в кипящий, смердящий гнойник. На холмами Простора разразилась не просто война, а озверелая бойня, где люди — свои и чужие, окончательно утратили человеческий облик. Воздух загустел от запаха разворочённых тел, горячей крови и палёной плоти. Каждый вдох оставлял в горло едва терпимое жжение и горечь, выедающую здравый рассудок. Земли под ногами больше не существовало — лишь скользкая, тёмная грязь из вспаханной травы, порубленных доспехов, срезанных конечностей и вывалившихся наружу, дымящихся потрохов. Раненые уже не кричали, ибо сил на это более не находили. Они скулили, как подбитые собаки, и хрипели, захлёбываясь собственными соплями и кровью, пока тяжёлые конские копыта не вдавливали их лица и грудные клетки ещё глубже в размякшую землю. Пусть Деймон пал, дело его ещё дышало, и верные ему солдаты приняли решение отступать, чтобы сохранить остатки своего войска. Бейлор, словно железный кулак отцовской армии, нанёс очередной сокрушительный удар, врезавшись в их авангард. Мейкар, собрав остатки собственных людей, ударил с тыла, кроша мятежников и не давай отступить. Прорубая себе путь сквозь чужие тела, младший сын короля сейчас был подобен самому воплощению Неведомого, отнимающего жизни у недостойных. Его чёрные доспехи были сплошь заляпаны бурыми сгустками, а на забрале запеклась чужая мозговая гуща. Меч отяжелел от налипшего жира и грязи — каждый новый удар отдавал жуткой болью в суставах, но Мейкар двигался как озверелый, окружённый чёрным дымом и воем павших врагов. Простор полыхал, охваченный пламенем. Шатры Деймона, ещё не развалившиеся от нанесённых ранее ударов, вспыхивали, один за другим, медленно передвигая очаг всё ближе и ближе к тому, где должна была находиться Дерия. Сбив с ног конного мятежника и проломив ему череп набалдашником эфеса, к брату, тяжело дыша, пробился Бейлор. — Они отступают, Мейкар! — закричал принц, перекрывая нечеловеческий вопль какого-то пехотинца, которому копытом упавшего скакуна раздробило таз. — Нужно добить с правого фланга! Не дай им разбежаться! — Дерия там, на холме! — прорычал принц в ответ, дёрнув брата за плечо, когда тот уже собирался отходить. Увернувшись от слепого, почти панического взмаха чужого топора, Мейкар сходу всадил острие меча противнику прямо под подбородок и с хрустом выдернул клинок обратно. — Резня вот-вот прекратится, но её до сих пор не вытащили оттуда! Нужно пробиваться! — Значит, пробьёмся! — рявкнул наследник короля, оглядев остатки неприятеля вокруг. — Бери десяток свежих парней из авангарда и ступай к шатру с тыла, — Бейлор махнул рукой, подзывая воинов, глядящих в его сторону. Убедившись, что поблизости врагов не оказалось, Мейкар стянул свой шлем, ожидая гвардейцев, и тяжело задышал. Скользнув взглядом по долине, он вдруг остановился не вершине холма, где был выстроен отряд Вороньих Зубьев. Понаблюдав с пару мгновений, принц быстро убедился, что лучники готовят стрелы к новой атаке. — Ты приказал Бриндену готовить залп? — в недоумении спросил Мейкар. — Я ничего ему не приказывал, — также растерянно ответил брат. — В стрелах больше нет нужды, люди Деймона разбрелись по полю. — Тогда куда он целится? — произнёс принц, не отрывая взгляда от вытянутых рук лучников. — Куда он целится, Бейлор?! — уже рассерженнее выкрикнул он. Наследник короля повернул голову к стоявшему на холме Риверсу, недоумевая от его приказа. Отряд Ворона вернул их армии давно утраченную надежду на победу, но более его участия они не требовали, приказав остаться на холме и прикрывать им спины. Теперь, когда лиш единицы вражеских мужей бродили среди их солдат, брат короля готовился отдать приказ стрелять туда, где чаще виднелись лица их собственной армии. Бейлор, возможно, впервые не понимал, что ему следует предпринять в этой ситуации. А уже в следующий миг над полем раздался знакомый, сухо щёлкающий звук, оповещающий присутствующих, что сотни тетив были спущены. Туча свежих стрел, словно стая птиц, пролетела над их головами. Но эти бескрылые острия приземлились вовсе не среди голов врага, а куда дальше, густо заполонив своими зубьями остатки не вспыхнувших ещё шатров. Не успел Мейкар моргнуть, проследив за траекторией их полёта, как за его спиной раздался новый свист. — Какого чёрта, Бейлор? — сорвалось с его уст, когда над их головами пронеслась следующая волна стрел. Словно один сплошной град, сопровождаемый страшным свистом, стрелы стали лететь прямо туда, где находился шатёр с принцессой. Деревянные опоры затрещали, разлетаясь в щепу. Толстое сукно в мгновение ока превратилось в ежа, утыканного сотнями чёрных оперений. Стрелы шипели, вонзаясь в ткань и пробивая её насквозь, а из остатков ещё уцелевших шатров стали выбегать люди, заполняя долину новыми зверскими воплями. — Что… что он делает?! — вырвался из груди Мейкара сорванный на хрип вопль. Принц рванулся вперёд, спотыкаясь о чьё-то обезглавленное тело и едва не рухнул лицом в кровавую лужу. — Что он творит, твою мать?! Дерию ещё не вывели оттуда! За криком почти обезумевшего принца вновь послышался свист, и на развалины шатров упала ещё одна полоса тонких, заострённых стрел. Всегда собранный и хладнокровный Бейлор на миг оцепенел. Его рука с мечом бессильно опустилась. На лице мужчины отразилось абсолютное, дикое непонимание, смешанное с подступающим страхом. Солдаты, давно подошедшие к ним, стояли, разинув рты. Кто-то свалился на колени, кто-то схватился обеими руками за голову. До этого момента никто и представить себе не мог, что в стенах того шатра держали королевскую племянницу. Но теперь каждый, услышав отчаянный крик принца, осознал — девочка не выживет. — Живо к Бриндену, — полушёпотом приказал Бейлор, не отрывая глаз от подступавшего к шатрам огня. Схватив ближайшего гвардейца за воротник, он процедил сквозь зубы. — Я требую отозвать приказ. Он лишится головы за эту самодеятельность. Оттолкнув гвардейца, он резко воткнул меч в землю и повернулся к брату. Мейкар был бледнее самой смерти. Не сумев более стоять на ногах, он с грохотом рухнул на колени, даже не моргая. Взгляд его был прикован к разорванному в клочья шатру, где всё ещё должна была прятаться Дерия. — Я не успел, Бейлор, — зашептал принц, ощущая возникающую перед глазами пелену. — Я опоздал. Наследник не знал, что делать с братом, и потому остался стоять на месте. Он и сам держался на ногах лишь из последних сил. — Это я виноват… — едва слышно пробормотал Мейкар. Бейлор с усилием вновь поднял голову к холму. Там, на его вершине, возвышаясь над морем изувеченных трупов, дымом и пылающим полем, стоял Бринден Риверс. Его бледное, почти бескровное лицо с винно-красным родимым пятном не выражало не единой эмоции. Лишь пристальный взгляд, устремлённый на горящие шатры, порой метался из одной стороны в другую. Подняв длинную тонкую руку в плотной кожаной перчатке, Ворон сухим, ровным, ледяным голосом отдал очередной приказ. — Стрелять в каждый дюйм оставшихся строений. Убить любую крысу — внутри и снаружи. Без шанса на жизнь. Рука мужчины резко опустилась, и небо над утонувшим в крови полем вновь прорезал дикий свист, несущий за собой смерть.