Часть 5

Дмитрий сидел в машине напротив университета уже двадцать минут. Водитель молчал — знал, когда лучше не высовываться. Мужчина смотрел на вход в здание МГУ, сжимая и разжимая кулаки. На заднем сиденье лежал букет бордовых роз — дорогие, пышные, идиотские. Он заказал их утром, велел флористу сделать «что-то романтичное». Флористка чуть не захлебнулась от восторга, расписывая символизм бордовых роз. Он не слушал. Ему было плевать. Романтический герой. Блядский цирк. Он увидел, как из здания университета вышла Соня. Дмитрий выпрямился, всматриваясь. Джинсы, голубая блузка, волосы в высоком хвосте. В руках стопка тетрадей. Шла быстро, раздражённо — он видел это по тому, как она снова пинала камешки на тротуаре, по напряжённым плечам. Дмитрий взял букет, вышел из машины. Жара ударила в лицо. Он застегнул пиджак, поправил галстук и направился к кафе. Соня сидела за тем же столиком, что и вчера. Склонилась над тетрадью, губы шевелились — читала что-то. Брови нахмурены, локон выбился из хвоста и падал на щёку. Она убрала его за ухо нетерпеливым движением. Дмитрий остановился в паре шагов от столика, наблюдая. Она была сосредоточена. Полностью погружена в чтение. Палец скользил по строчкам, губы поджались — явно читала что-то нудное, неинтересное. Но читала внимательно, вдумчиво. Он подошёл ближе. Положил букет рядом с её тетрадями — розы тяжело шлёпнулись о пластиковую столешницу. Соня оторвалась от чтения. Подняла глаза. И Дмитрий на секунду забыл, что собирался сказать. Серо-зелёные. Генеральские глаза — он видел такой взгляд у Костенко, холодный и острый. Но у Сони в них было что-то ещё. Живой огонь. Насмешка. Интерес. Она смотрела на него так, будто видела насквозь. Раздражение вспыхнуло, но вместе с ним — что-то ещё. Любопытство. — Вы позволите? — он сел, не дожидаясь ответа. Вытянул ноги, удобно откинувшись на спинку. Смотрел на нее. — Всё равно уже сели, зачем спрашивать? — нахмурилась Соня, захлопывая тетрадь. — Это вам, — он пододвинул ей букет небрежным жестом. Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Посмотрела на букет, потом на него. В глазах — чистая насмешка. — С какой стати? — она подняла глаза. — Хотите поздравить меня с международным днём миротворцев? Так это вы не по адресу. Я к ним отношения не имею. Дмитрий замер. Что? Он уставился на неё, пытаясь понять, что она сказала. Миротворцы? Какие, нахрен, миротворцы? — В каком смысле? — он нахмурился. Не понимал. — В самом прямом, — она накрутила локон на палец, усмехаясь открыто. — Двадцать девятое мая — Международный день миротворцев ООН. По-вашему, я похожа на миротворца? Киняев почувствовал себя идиотом. Внутри вспыхнула ярость. Соня издевалась. Смеялась над ним. Но вдруг, не ожидая сам от себя — вопреки всему — он почувствовал что-то похожее на восхищение. Ее ответ не был тупой колкостью или хамством. Это было... изящно. Неожиданно. Он пришёл с цветами, а она встретила его иронией про международный день миротворцев. Дмитрий выдохнул. Провёл рукой по лицу, стирая лёгкое замешательство. — Нет, — он заставил губы дрогнуть в подобии улыбки. — На миротворца вы точно не похожи. А цветы... просто так... Решил подарить букет самой красивой девушке Москвы. Сам понимал - дурацкая фраза. Из учебника по пикапу. Соня фыркнула и закатила глаза. — Поторопились. Конкурс «Мисс Москва» обычно проходит в начале июля. Но я в нем не участвую. И снова — удар точно в цель. Она не просто отшила комплимент. Она опять высмеяла его. Легко, изящно, без грубости. Дмитрий сжал кулаки под столом. Но одновременно — вопреки всему — он чувствовал, как что-то внутри... отзывается. Солнце било ей в лицо, и он вдруг заметил, как оно высвечивает рыжину в каштановых волосах, как блестят пряди, выбившиеся из хвоста. Профиль чёткий — прямой нос, упрямый подбородок. Красивая. Мысль пришла сама собой, и Дмитрий поморщился. Да при чём здесь это? Он смотрел на неё и чувствовал... что-то. Он видел сотни красивых женщин. Спал с топ-моделями, которые были красивее Сони. С актрисами, которые умели быть обаятельными. Со светскими львицами, которые могли поддержать любой разговор. Но все они хотели что-то от него. Деньги. Статус. Связи. Все они играли. Улыбались, когда надо. Смеялись над его шутками. Восхищались его успехом. А эта девчонка сидела напротив и смеялась над ним. Реально смеялась. И ей было плевать на его костюм, на его часы, на его статус. Это цепляло...Он почувствовал, как по телу пробежали мурашки. — Нет, эти цветы именно вам, — сказал он глухо. Ему не нравилось, как он реагирует на нее. Официант принёс кофе. Соня задержала его, достала из кармана мятую купюру. — Одну минуту, я рассчитаюсь сразу, — она посмотрела на Дмитрия с усмешкой. И протянула деньги официанту. Демонстративно. Показательно. Киняев почувствовал, как челюсти сжались. Она специально. Отшивает его деньги, его помощь, его внимание. Соня взяла чашку, поднесла к губам. Смотрела на него без улыбки. — Вы следите за мной, — констатировала она. — Просто ехал мимо, — сказал он, смотря в ее серо-зеленые глазищи. — С цветами, — она насмешливо кивнула. Не купилась. — Ну да... Дмитрий смотрел на неё. На то, как она держит чашку — обеими руками, пальцы с коротким маникюром обхватили керамику. На то, как она прикусывает нижнюю губу, когда усмехается. На то, как солнце играет в её волосах. Красивая. Реально красивая. Не идеальная. Не отфотошопленная. Живая. И умная. И дерзкая. И совершенно не такая, как он ожидал. Она сидела напротив и разговаривала с ним, как с назойливым студентом, который пытается познакомиться на перемене. И почему-то это... волновало.. Дмитрий поймал себя на этой мысли и внутренне взбесился. Какого хрена? Но он смотрел на неё и чувствовал, как что-то внутри откликается. Настойчиво и неизбежно. Блядь. Так не должно быть. Она просто средство давления на Костенко. И всё. Всё, черт подери! — Ну хорошо, — он позволил углу рта дёрнуться. — Вы правы — заехал специально, в надежде увидеть вас снова. Соня снова закатила глаза и тихо рассмеялась. Он опешил.  Она закатила глаза. На него. На Дмитрия Киняева, генерального директора корпорации с оборотом в миллиарды. — Увидели? — она отпила кофе, глядя на него с сарказмом. Дмитрий моргнул. Снова не уловил подвоха. — Да, — ответил он неуверенно. — Тогда ваша миссия выполнена на сегодня, — Соня поставила чашку на стол, — и вы вполне можете поставить галочку себе в ежедневнике и уходить. Она открыла тетрадь и уткнулась в конспект. Отшила. Снова. Киняев почувствовал, как внутри разворачивается ярость. Но вместе с ней — что-то ещё. Любопытство. Азарт. Какого хрена? Он сидел и смотрел на неё. На то, как она читает конспект — сосредоточенно, нахмурившись. На то, как прикусывает губу, когда пытается понять сложное место. На то, как накручивает локон на палец — ее нервный жест. Не обращала на него внимания. Будто его не существовало. Дмитрий подался вперёд. Сократил дистанцию. Почувствовал запах ее духов – тонкий еле уловимый легкий освежающий аромат. — Я вижу, что свою проблему с зачётом вы так и не решили? — спросил он, изо всех сил стараясь говорить мягко. Соня подняла на него глаза. Посмотрела так, будто удивлялась, что он ещё здесь. И снова уткнулась в свой конспект. Игнорирует. Киняев сжал кулаки под столом. Он хотел перевернуть этот стол. Схватить её за волосы. Заставить смотреть на него. Заставить слушать. Но он сидел. И смотрел. И чувствовал, как внутри растёт что-то странное. Интерес. Настоящий интерес. Блядь. Соня читала конспект. Он видел, как её глаза бегают по строчкам. Как она морщит нос, когда читает что-то особенно нудное. Как поправляет выбившийся локон. Дмитрий почувствовал, как раздражение смешивается с чем-то ещё. С любопытством. С азартом. С желанием... узнать её получше. Она была интересной. Вопреки всему. Соня взглянула на часы. Захлопнула тетради — одну за другой, резко, отчётливо. Сложила стопкой, прижала к груди. Встала. Оставила кофе недопитым. Киняев почувствовал, как напряжение нарастает. Уходит. Опять уходит. В висках стучало. Руки чесались — хотелось что-то сломать, кого-то ударить. Сколько можно? Она обогнула его стул — аккуратно, не задев, — и направилась к выходу. Дмитрий почувствовал, как что-то внутри лопается. От досады и от... бессилия? — Вы забыли цветы, — бросил он ей вслед. Голос вышел спокойным. Почти насмешливым. Хоть последнее слово оставь за собой. — Они мне не нужны, — Соня даже не обернулась. — Не хочу таскать их с собой по Универу весь день, руки не казённые. И ушла. Последнее слово все таки осталось за ней... Киняев скрипнул зубами. Просидел за столом ещё минуту. Смотрел на букет бордовых роз. Дорогих. Идиотских. Она ушла. И бросила цветы. Как вчера визитку. Он провёл рукой по лицу. Выдохнул. Потом взял его и, со всей силы, швырнул в урну рядом со столиком. Букет упал с глухим стуком. Официант вздрогнул, отошёл в сторону. Дмитрий поднялся, застегнул пиджак. Размеренным шагом вышел из кафе. Сел в машину. — В офис, — бросил он водителю. Машина тронулась. Киняев откинулся на сиденье, потёр переносицу. Выдохнул сквозь зубы. Поймал себя на том, что вспоминает, как она смеялась над его фразой про «самую красивую девушку Москвы». Как закатывала глаза. Как смотрела на него — насмешливо, без страха. Она была… интересная. Чёрт побери, она интересная. Он чувствовал, что Соня зацепила его. Эта мысль вызвала странное тепло внутри. что-то свернулось в животе тугим горячим комком. И это его злило больше, чем её отказы. Но он вспоминал её серо-зелёные глаза. Насмешливую улыбку. Блядь. Так не должно быть. Дмитрий достал телефон, набрал номер. — Слушаю, Дмитрий Александрович? – раздалось в динамике после первого же гудка. — Реши вопрос с преподавателем,  - коротко приказал он. – Зачет у Сони Костенко должен быть принят. Без условий. - Понял. Сделаем. Киняев отключился, не прощаясь. Посмотрел в окно. Город плыл за стеклом. Он чувствовал странное, несвойственное ему нетерпение.