Часть 7

Генерал-майор ФСБ Сергей Костенко уже собирался домой, когда в его кабинет зашла секретарша и положила на стол листок. — Сергей Александрович, из Вашингтона пришло. Он поднял глаза от монитора, где дочитывал сводку по операции в регионе. — Пятеро студентов застряли в Штатах без документов, — продолжила секретарша. — Говорят, их ограбили, украли паспорта, но на них нет американских виз и билетов на самолёт. То ли нелегалы, то ли проходимцы. Просили разобраться. Сергей взглянул на часы. Половина седьмого вечера. За окном еще светло — конец мая, но световой день всё равно длинный. Он провёл рукой по бритой голове, потёр затылок. — Завтра разберёмся, — сказал он, вставая из-за стола и стягивая со спинки кресла пиджак. Секретарша кивнула. Не спорила. Знала: если генерал сказал «завтра» — значит, завтра. Споров он не терпел. Костенко взял портфель. — На сегодня меня уже не будет, — предупредил он и вышел из кабинета. Шёл по длинному коридору к лифту, мимо кабинетов подчинённых. Кто-то ещё работал — сквозь приоткрытые двери слышались голоса, стук клавиатуры. Охранник у лифта вытянулся, когда Сергей проходил мимо. Костенко кивнул, нажал кнопку вызова. Лифт приехал быстро. Он спустился на первый этаж, прошёл через КПП — пропуск приложил к турникету машинально, — вышел на улицу. Вечер был тёплый, почти душный. Сергей вышел из здания, кивнул дежурному и сел в машину. Водитель тронулся, а Костенко откинулся на сиденье, глядя, как вечерняя Москва расцветает огнями. Мысли упорно возвращались к утренней «панде» на кухне. Сонька. Он думал про дочку. Он растил её один, после того как жена умерла. Соне тогда было три года. Она не понимала, куда делась мама. Спрашивала. Плакала. Он держал её на руках и не знал, что сказать. Больше он не женился. Были женщины — редко, мимолётно, — но никого серьёзного. Не хотелось. Да и некогда было. Служба съедала всё время. А дома — Соня. Семнадцать лет он был для неё и отцом, и матерью, и целым гарнизоном. После смерти жены он словно зацементировал всё внутри, оставив лишь одну узкую лазейку — для этой маленькой девочки с каштановыми кудряшками. Его единственная девочка. Умница. Красавица. С характером, конечно. Упрямая, как танк. Его единственное слабое и уязвимое место. Он вспоминал её маленькой. Четыре года, пять, шесть. Разбитые коленки — постоянно. Она лазила везде, куда только могла. По деревьям, по заборам, по гаражам. Приходила домой с ободранными ладонями, с ссадинами на локтях. Он обрабатывал раны зелёнкой, заклеивал пластырем— она морщилась, но не плакала. Настоящая дочка офицера. Он целовал ее в макушку, пахнущую шампунем. Сергей закрыл глаза, и память услужливо подсунула картинку: Соне пять лет. Звонок из детского сада. Голос воспитательницы, срывающийся на хрип: «Сергей Александрович, Соня упала с горки...». Он бросил всё. Совещание, доклад, подчинённых. Вылетел из кабинета, не помнил, как долетел до машины. Подполковник ФСБ, человек, который сохранял ледяное спокойствие при допросах и терактах, летел через Москву, выжимая из двигателя всё, игнорируя красные светофоры и воющие сирены патрулей. В ушах стоял гул, а перед глазами — темнота. В тот момент он понял: если с ней что-то случится, его мир просто перестанет вращаться. Приехал за десять минут. Вбежал в здание детского сада, влетел в медпункт, едва не сорвав дверь с петель, и замер. Соня сидела на кушетке, размазывая слезы по чумазым щекам. На лбу — огромная шишка, синяя, отёкшая. Медсестра бинтовала ей разбитую коленку. — Папа! — крикнула она тогда, увидев его. Он подхватил её, вдыхая запах детского шампуня и йода, и почувствовал, как сердце, наконец, снова начало биться. — Тише, тише, девочка моя, — шептал он, целуя её в макушку. — Всё хорошо. Я здесь. Она тогда быстро успокоилась, развеселилась даже. А Сергей неделю не мог нормально спать. Просыпался среди ночи, шёл в её комнату, стоял у кровати, смотрел, как она спит. Проверял, дышит ли. Страх. Настоящий страх. На работе его боялись. Подчинённые вытягивались по стойке смирно. Преступники ломались на допросах. Коллеги называли его «стальным». Но когда дело касалось Сони — он был беззащитен. Потом было первое сентября. Она казалась такой крошечной в этой огромной школьной форме, с бантами размером с её голову. Форма новая, школьный рюкзак тяжёлый. Она держала его за руку, шла рядом, и он чувствовал, как её ладошка потеет в его руке. Сергей внутри он дрожал. Он отдавал своё сокровище в чужие руки, в мир, который он не мог полностью контролировать. А потом... потом появились они. Кавалеры. Первый «претендент» возник в восьмом классе. Щуплый паренек с гитарой, который мялся у их подъезда. Сергей тогда уже полковник ФСБ, невзначай вышел «за хлебом» в домашней футболке, из-под которой бугрились шрамы и мышцы. Парень побледнел и едва не выронил инструмент. Соня тогда неделю с ним не разговаривала, обвиняя в «психологическом давлении». Ее первая влюбленность. Сергей сжал руль крепче, вспоминая. Соне было пятнадцать. Она пришла домой вечером — румяная, счастливая, глаза блестят. Что-то внутри сжалось. Болезненно. Остро. Она выросла. Моя девочка выросла. Сергей молчал. Смотрел на неё. Его маленькая девочка, которая ещё недавно сидела у него на коленях и просила почитать сказку. А теперь хочет идти в кино с мальчиком. Она убежала в свою комнату. А он сидел и чувствовал, как внутри что-то болит. На следующий день он проверил этого Мишу. Через базу данных. Узнал фамилию, адрес, родителей. Чисто. Обычный школьник. Отличник. Из приличной семьи. Но всё равно. Потом были другие. Андрей. Денис. Максим. Вереница поклонников. Соня росла красивой — каштановые волосы, серо-зелёные глаза, фигура стройная. Мальчики звонили, писали, приглашали. С тех пор каждого её поклонника он изучал под невидимым микроскопом. Он знал о них всё: биографии родителей, успеваемость в вузе, склонность к вредным привычкам. Соня злилась, называла его параноиком, а он просто не мог иначе. Он знал, сколько грязи в этом мире. Он знал, как легко обидеть ту, кто привыкла к защите невидимого купола его власти. А он дико боялся, что её обидят. Боялся, что кто-то использует её — дочь генерала ФСБ. Боялся, что она влюбится в негодяя. Боялся потерять её. Костенко открыл глаза и посмотрел на свои руки. Этими руками он подписывал приказы и ломал врагов, но ими же он когда-то учил Соню завязывать шнурки, кататься на велосипеде и бережно придерживал её за плечи, когда она плакала из-за первой несправедливости. — Домой, — негромко сказал он водителю. Внутри него росло странное предчувствие. Профессиональное чутье, заточенное десятилетиями службы, подавало сигнал: затишье кончилось. Он еще не знал о Киняеве, не знал о зачете и пепельных розах в урне, но он чувствовал — кто-то слишком близко подошел к его «слабому месту». И этот «кто-то» явно не собирался просить разрешения. Генерал сжал челюсти. Если кто-то решит использовать Соню в своей игре — он узнает, почему Костенко называют «стальным». Даже если ради этого придется сжечь все мосты. . Машина подъехала к дому. Сергей припарковался, заглушил двигатель. Сидел несколько секунд, глядя на освещённые окна их квартиры. Соня дома. Он взял портфель, вышел из машины. Поднялся на пятый этаж, открыл дверь ключом. — Пап, это ты? — крикнула Соня из кухни. — Я, — ответил он, снимая ботинки. Прошёл на кухню. Соня стояла у плиты, помешивала что-то в кастрюле. Волосы собраны в небрежный пучок, на ней домашние штаны и футболка. Пахло жареным луком и томатным соусом. — Ужин почти готов, — сказала она, не оборачиваясь. — Паста с соусом болоньезе. — Хорошо, — Сергей снял пиджак, повесил на спинку стула. Подошёл к ней, положил руку на плечо. — Как дела? — Нормально, — она пожала плечами. — Зачёт сдала. Сарафан купила. Всё отлично. — Хорошо, — он поцеловал её в макушку. Она удивлённо повернулась. — Пап, ты чего? — Ничего, — он отошёл, сел за стол. — Просто... рад, что ты дома. Соня посмотрела на него с улыбкой. — Куда я денусь? Да. Куда ты денешься. Сергей смотрел на неё — на свою дочь, такую взрослую, самостоятельную, сильную — и чувствовал, как внутри разворачивается нежность. Соня поставила перед ним тарелку с пастой, села напротив. — Ешь, пап. Я старалась. Сергей взял вилку, попробовал. Вкусно. — Отлично, — сказал он и улыбнулся. – Сарафаном похвастаешь? Она рассмеялась. - А как же!