Часть 10

Дмитрий стоял у края лесополосы, прислонившись плечом к стволу сосны, и смотрел на манеж через бинокль. Он не любил лес и самое главное, он ненавидел лошадей. Эти тупые, непредсказуемые животные, от которых несло навозом и потом, вызывали у него брезгливое отторжение. Но Соня Костенко обожала своего Вереска, и это была её единственная уязвимость, которую он мог использовать. Она уже час каталась — сначала прыжки, потом выездка, теперь просто шагом по периметру. Лошадь — серый мерин, крупный, нервный — шёл спокойно, фыркал, мотал головой. Дмитрий опустил бинокль, достал телефон, набрал номер. — Готовы? — спросил он коротко. — Да, Дмитрий Александрович. Петарда на месте, дистанционный взрыватель настроен. — Жди моего сигнала. Его план был безупречен в своей простоте. Соня едет по лесопарку. Петарда пугает лошадь. Лошадь понесёт — не сильно, просто испугается, рванёт. Соня, конечно, справится — она хорошо держится в седле, он видел. Но будет напугана, взволнована. И в этот момент из-за поворота, как ангел-хранитель на черном внедорожнике, появляется он. Спасает её, успокаивает коня, а точнее, приказывает водителю это сделать, конечно. И предстает перед Соней в ореоле всемогущего покровителя. Классическая схема. Создать проблему, решить проблему, получить благодарность. К папе за помощью она побежать не сможет - Костенко в Вашингтоне, это он знал от своих информаторов. Она одна — идеальные условия для вербовки её доверия. Романтический герой, версия 4.0. Дмитрий поморщился. Ему было противно играть эту роль. Цветы, комплименты, а теперь ещё и спасение. Принц на белом коне просто. Блядский цирк. Но другие методы не работали. Соня не покупалась на деньги, статус, помощь с зачётом. Она отшивала его, швыряла цветы в урну, кричала на него. Он увидел, что она подъехала достаточно близко в заложенной петарде. Поднёс телефон к уху. — Взрывай. Пауза. Потом — резкий хлопок со стороны леса. Дмитрий смотрел в бинокль не отрываясь. Лошадь дёрнулась. Встала на дыбы. Он видел, как Соня вцепилась в гриву, натянула поводья. Но всё пошло не по плану. Лошадь не успокоилась. Она неожиданно рванула с места в бешеный галоп. Прямо к ограде. Соня пыталась удержать — Дмитрий видел, как она тянет поводья, как напряглась её спина, — но конь не слушался. Киняев отбросил бинокль в сторону. - Ненавижу лошадей! - выругался негромко и побежал. Лошадь неслась к ограде на полной скорости. Соня пригнулась к шее, держалась — но мерин резко заложил вираж, и Дмитрий увидел, как она полетела. Не просто соскользнула. Полетела — через бок лошади, кувырком, с высоты. Время замедлилось. Он видел, как она падает. Как её тело переворачивается в воздухе. Как она ударяется о землю — жёстко, плечом, потом бедром. И внутри что-то сжалось. НЕТ. Это не входило в расчет. Она должна была испугаться, но не пострадать. Уж точно не так. Стерильный, просчитанный мир Дмитрия Киняева внезапно треснул, пропуская внутрь настоящий, неподдельный страх. Страх за неё. — Соня! — выдохнул он, сбегая вниз по склону. Перепрыгнул через ограду — одним движением, легко, — и мчался к ней. Не должна она была упасть. Просто испугаться. Не упасть. Она лежала на песке, прижав руку к лодыжке. — Чёрт... — выдохнула она, открывая глаза. Жива. Даже ругается. Киняев почувствовал, как что-то внутри разжалось. Он добежал, упал на колени рядом с ней. Соня подняла глаза. Лицо было бледным, в глазах — слезы боли. Но когда она увидела его, в них вспыхнуло яростное, упрямое удивление. — Вы-то что здесь делаете? — нахмурилась она. Конечно. Первый вопрос. Больше то спросить не о чем. Дура. Дмитрий проигнорировал вопрос. План рухнул, оставив место лишь инстинктам. Он опустился на одно колено рядом с ней. Чувствовал, как сердце колотится где-то в горле — и явно не от пробежки. — Тише, Соня, — сказал он неожиданно севшим низким голосом. Он стянул с нее сапог. Прикоснулся к ее лодыжке, поймал себя на мысли, что его пальцы дрожат. Кожа у неё была теплой, нежной, и это контрастировало с тем ледяным холодом, который он привык носить в себе. Видел ее изумленный взгляд. Но сделал вид, что ему все равно. Прощупал кость. Не сломана. Просто сильное растяжение или вывих. — Да не трогайте вы меня! — она попыталась оттолкнуть его руку, но он просто перехватил её запястье. Сжал не больно, но властно, посмотрел ей в глаза. Но она вырвала руку, взглянула на него с яростью. Дмитрий почувствовал, как внутри вспыхивает раздражение. Упрямая девчонка. Эта её бесконечная борьба, это сопротивление — они одновременно бесили его и притягивали с невероятной силой. Она не сдавалась даже когда была беспомощна. В ней было столько жизни, столько огня, которого ему так не хватало. Он поднялся на ноги. и в следующую секунду он легко подхватил её на руки. Она вскрикнула, непроизвольно обхватила его за шею. Вот так-то лучше. Но это касание было как удар током. — Поставьте меня! Я сама... — кричала она, продолжая хвататься за него. — Да угомонись ты, — отрезал он, на мгновение забыв про все свои планы и стратегии. Просто сильный мужчина, который несет хрупкую женщину. Орущую ему прямо в ухо. Он прижал ее крепче к своей груди. Маленькая. Лёгкая. Тёплая. Запах её волос, смешанный с запахом леса и ее духов, ударил в голову. Он чувствовал, ее тело, слышал её рваное, частое сердцебиение. И внезапно поймал себя на мысли, что не хочет её отпускать. Никогда. Это было… пугающе. Его чертов план превратился в ловушку для него самого. У машины она снова устроила истерику. — Никуда я с вами не поеду! У меня лошадь здесь без присмотра! — Не волнуйтесь за вашу лошадь, ею займутся. В салоне она продолжала брыкаться, яростно выплевывая слова. У него дернулась челюсть. Это упрямство злило его, выводило из равновесия. — Вот, смотрите, — сказал раздражённо. — Ведут вашу лошадь. Поставят в денник, расседлают, почистят. Я лично прослежу. — Нет. Это я лично прослежу, это моя лошадь, а не ваша. Пустите меня, я выйду. Да, блядь! Дмитрий почувствовал, как вена на виске пульсирует. Он посмотрел на нее, с трудом скрывая бешенство. Хотелось наорать на нее. Прижать дуру к сидению. Или треснуть, чтобы, наконец, заткнулась. Или поцеловать… Но вместо этого он, сцепив зубы, продолжал уговаривать, чувствуя себя идиотом. Она продолжала выступать, сверкая глазами. Всё. Хватит. Киняев распахнул дверь, вышел из машины и подал ей руку, внутри злорадствуя. Пусть попробует. Пусть упадёт. Может, тогда поймёт. Дура упёртая. Соня из упрямства проигнорировала протянутую ладонь. Выбралась из машины сама, встала на землю — и тут же охнула от боли, схватившись за дверь. Вот так. Получила? Дмитрий не выдержал, процедил сквозь зубы — ругательство, которое она не расслышала, — и подхватил её на руки снова. Она вцепилась в него от неожиданности. Он выдохнул. Упрямая. Невыносимая. Такая притягательная. И понёс её к конюшне, проклиная все на свете - чертову лошадь, свой чертов план и эту чертову девку. Там от нее тоже не отходил. Непонятно было, что этой ненормальной придет в голову. — Соня, вы убедились, что с вашим конём всё будет хорошо? — с нажимом спросил он. — Я могу отвезти вас в клинику? — Убедилась, — выдавила она. — Но в клинику не поеду. Блядь. Выбешивала своим упрямством просто. Как папаша с ней справляется? — Вам надо сделать рентген, — спокойно сказал он, хотя внутри кипело. — Чтобы исключить неприятные последствия. И наложить повязку. Это не займёт много времени. — А вам-то какая радость возиться со мной? У вас наверняка есть ещё куча дел. Такие, как вы, всегда в делах. И днём и ночью, семь дней в неделю. Да что ты знаешь про мои дела, - зло подумал он, в вслух зачем-то уточнил: — Ночью я сплю. И зачем он ей это сказал? Стоял рядом. Слишком близко. Чувствовал тепло её тела. Хочу её. Реально хочу. — Поехали, — вдруг решительно сказал он и снова подхватил её на руки, когда устал воевать с ней. И она... не сопротивлялась. Обхватила его за шею и сама придвинулась ближе. Киняев замер. Почувствовал, как её тело прижалось к его груди. Как её руки обвились вокруг шеи. Как её дыхание коснулось его щеки. Тепло её тела, это секундное, неосознанное притяжение… Он бросил на нее короткий взгляд и понял, что этот план — всё-таки лучший план, который он когда-либо составлял. И что эта упрямая девчонка будет принадлежать ему. Любой ценой. И только ему. Когда машина тронулась, он отвернулся к окну, скрывая вспышку торжества в глазах. Да, план работал. — А что, по вашему, люди делают в конюшне в выходной день? — насмешливо спросил он, когда она наконец заговорила - спросила, что он делал около манежа. Вопрос правильный. Но неужели она всерьез расчитвала на честный ответ? Дмитрий усмехнулся про себя. — Не хотите же вы сказать, что приехали покататься верхом? — Хочу, — он коротко кивнул. — Я люблю лошадей. Это была чистая ложь в этой истории. Он терпеть не мог лошадей. Вонючие, нервные твари. Одна из них только что чуть не сорвала его планы. Хотя... так получилось даже лучше. Вранье сработало. Соня посмотрела на него с удивлением, с тенью недоверия, но барьер недосягаемости, который она выстроила, дал первую трещину. Он почувствовал это и едва успел скрыть торжествующую ухмылку. Дальше всё шло по плану. Вернее, по тому плану, который пришлось подкорректировать. Клиника. Рентген. Диагноз — растяжение. Дмитрий ждал в холле, смотрел в телефон, читал сводки. Но думал о ней. Когда Соня вышла на костыле — упрямая, гордая, отказавшаяся от каталки, — он усмехнулся. Конечно. Она же не может показать слабость. — Костыль — это, конечно, стильно, — насмешливо протянул он, не удержался, — но до машины я вас всё-таки донесу. Чтобы исключить «неприятные последствия», как я говорил. Она хотела возразить — он видел, как напряглась её спина, как сжались губы. Приготовился уговаривать...или заставить... Но... она промолчала. Позволила. Умница. Хорошая девочка. Дмитрий подхватил её на руки. Усадил на заднее сиденье. Сел рядом. И снова это молчание. Напряжённое. Осязаемое. Он чувствовал её тепло рядом. Запах её духов, смешанный с запахом лошади и кожи. Чувствовал, как она украдкой смотрит на него. Заинтересовалась. Наконец-то. Машина остановилась перед её домом. Он вышел, снова поднял её на руки. Она не сопротивлялась, даже рот не открыла. Отлично просто. Лифт. Коридор. Дверь квартиры. У двери он поставил её на пол, придерживая за плечи. — Справитесь? — спросил он тихо, у самого её уха. Чувствовал запах ее духов. — Да, — она открыла замок. — Спасибо, Дмитрий Александрович. За... всё. Наконец-то. Не сарказм. Благодарность. Дмитрий смотрел на нее, ждал продолжения. Приглашения войти. Чашки чая. Разговора. Что-то. Хоть что-то. Но Соня зашла в квартиру и захлопнула дверь перед его носом. Он стоял в коридоре, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри разворачивается смесь злости и... восхищения. Она захлопнула дверь. Просто взяла и захлопнула. Непредсказуемая. Упрямая. Невозможная. Развернулся, пошёл к лифту. Внутри горело. От ярости… и от чего-то еще. Спустился вниз. Сел в машину. — Домой, — бросил водителю. Откинулся на сиденье, закрыл глаза. Вспомнил, как она обхватила его за шею и прижалась к его груди. Её теплое дыхание, ее запах. И это... волновало. Открыл глаза и провел руками по лицу, стирая ненужное наваждение. План провалился. Она не растаяла. Не оценила его рыцарский поступок.  Захлопнула дверь. Но... Но она прижалась к нему в конюшне. Сама. Без принуждения. Но она смотрела на него в машине. С интересом. С любопытством. Что-то сдвинулось. Он чувствовал это. Но она все равно его выбешивала. Она ломала его планы. Швыряла цветы в урну. Захлопывала двери. И это... притягивало. Дмитрий почувствовал, как губы растягиваются в усмешку. Теперь он хотел знать, что будет дальше. Как зацепить её окончательно. Как сделать так, чтобы она не захлопнула перед ним дверь в следующий раз? Машина плавно ехала по Москве. Дмитрий смотрел в окно и думал. Думал о том, что стремительно влюблялся в эту невозможную дочку генерала Костенко. И это бесило его еще сильнее.