Часть 12

Соня сидела на кровати, вытянув забинтованную ногу на пуфик. В квартире стояла та самая тяжелая, «генеральская» тишина, которая всегда наступала, когда отец улетал. Обычно она ею дышала, но сегодня тишина казалась слишком громкой. В прихожей всё еще висел запах одеколона Дмитрия. Соня поймала себя на том, что смотрит на свою куртку и вспоминает его холодный, пронизывающий взгляд. — Бред, — прошептала она, тряхнув головой. — Просто растяжение. Просто вежливый... но странный. Она потянулась к телефону, который завалился между подушками, и её сердце пропустило удар. Экран полыхал уведомлениями. «27 пропущенных. Папа». Соня зажмурилась. Ей показалось, что она физически слышит нарастающий гул турбин — это отец уже поднимал в небо истребители ВВС по тревоге. Регламент связи в семье Костенко был жестче, чем на пусковой ракетной установке. Она дрожащими пальцами нажала «вызов». — Софья! — голос отца в трубке громыхнул так, что она невольно отодвинула телефон от уха. — Почему молчишь? Два часа тишины! Ты понимаешь, что я уже связался с дежурным по округу? — Пап, тише... Я оглохну сейчас, — Соня выдохнула, пытаясь унять дрожь. — Я в порядке. Просто телефон в кресло провалился, я не слышала. — Не слышала? Ты дома? — Сергей Александрович явно пытался переключиться из режима «боевая тревога» в режим «обеспокоенный отец», но получалось плохо. — Что с голосом? Соня сглотнула. Сказать правду — значит признать слабость. Сказать правду про Дмитрия — значит подписать ему смертный приговор, потому что отец сначала будет стрелять на поражение, и только потом будет выяснять, почему гендиректор «Глобал Кинтек» возился с его дочерью в травмпункте. — Пап, всё нормально. Просто... на тренировке, Вереск испугался чего-то. Я не удержалась, вылетела из седла. Глупо получилось, расслабилась. В трубке воцарилась ледяная тишина. Соня почти видела, как Костенко в Вашингтоне замер, сжимая трубку так, что трещит пластик. — Упала? Ты травмирована? Где ты сейчас? — вопросы посыпались градом. — Я дома, пап. – обстоятельно отвечая на поставленные вопросы, стараясь сохранять голос спокойным, ответила девушка, - Нога болит, растяжение. В больнице наложили повязку, сделали рентген — ничего серьезного. — Как ты добралась до дома? – спросил Сергей. Это был скользкий момент. Соня посмотрела на дверь. Ту самую, которую она захлопнула перед носом Киняева. Память услужливо подсунула ощущение его рук, когда он нес её к лифту. — На такси, — голос предательски дрогнул, но она выдержала тон «раздраженного подростка». Она не хотела врать отцу. Но и про Дмитрия рассказывать тоже почему-то не хотела. Не сейчас, во всяком случае. Но врала. Впервые так нагло и так осознанно. И эта ложь странным образом жгла изнутри, создавая тайную связь между ней и Дмитрием. Она словно спрятала его в карман, скрыв от всевидящего ока генерала. — Такси? — Сергей Александрович явно не успокоился. — Ну, хорошо. Как ты справишься одна с поврежденной ногой? — Папа! — она перебила его, чувствуя, как внутри закипает протест. — Ты так говоришь, словно я сломала обе ноги и шею свернула впридачу. Это просто растяжение, даже не вывих и не перелом. Не ищи проблемы там, где ее нет. — Ладно, — глухо ответил отец. — Но из дома — ни ногой... Телефон держи рядом. Иначе я поседею раньше времени из-за тебя. - Папа, тебе пофиг, ты лысый, - Соня не выдержала и рассмеялась. - Вот именно, последние волосы с тобой растерял уже, -  с нажимом ответил генерал, совершенно не разделяя ее веселья. - Пап, не комплексуй, - она продолжала смеяться, -  Тебе идет. - Сонька, - рявкнул Костенко,  - Будь посерьезнее пожалуйста. Я беспокоюсь. - Когда ты вернешься? – спросила она. - Пока непонятно, пара дней точно здесь. Надо разбираться, - неопределенно ответил Сергей и сурово добавил. – Буду звонить. И не дай тебе бог не ответить сразу. Я предупредил. - Я тебя тоже люблю, пап, -  с улыбкой ответила Соня. Он сбросил вызов. Девушка медленно опустила руку с телефоном. Ложь удалась, но тишина в квартире стала еще тяжелее. Она посмотрела на куртку в прихожей. Снова вспомнила Дмитрия. «Ночью я сплю». Зачем он это сказал? *** Утром в воскресенье Соня проснулась с четким, почти осязаемым ощущением ожидания. Она была уверена — он проявится. Человек, который несет девушку на руках до лифта и говорит такие странные вещи о сне, не может просто испариться. Она с удовольствием потянулась, растягивая расслабленные после сна мышцы. Представляя себе, как это будет. Либо приедет курьер с огромным букетом – это вполне в его стиле – постоянно таскает цветы. Она уже предвкушала, с каким удовольствием и сарказмом в она, в очередной раз отвергнет его букет. Хотя… она задумалась, откидываясь на подушки. Уставилась в потолок. Улыбнулась. Может и примет… Посмотрим…   Или приедет лично…наверняка с цветами… - Она выдохнула и закусила губу, представляя, как в домофон раздастся его спокойный голос. Снова улыбнулась и села на кровати. Надо привести себя в порядок. Нет, конечно, не ради него…Конечно нет… Она рассмеялась в голос собственным мыслям и, стараясь не ступать на туго перевязанную ногу, направилась в ванную. Воскресенье тянулось как патока. Но домофон не подавал признаков жизни. Ни его самого, ни курьера. К двум часам дня Соня поняла, что смотрит на панель домофона чаще, чем ей хотелось бы. Но домофон упрямо молчал. — Ну и ладно, — буркнула она, с досадой, направляясь в кухню. — Тоже мне, спаситель… «Чип и Дэйл спешат на помощь» просто...Глупость какая… Нога слегка ныла. Соня с трудом дохромала до кухни, поняла, что готовить сил нет, и заказала пиццу. Самую обычную, с двойным сыром. Потом позвонил Костенко. Убедится, что с ней все в порядке. Говорил быстро – видимо был занят. Соня бодро отчиталась о состоянии здоровья и режиме дня. Генерал вроде удовлетворился и повесил трубку. Домофон, наконец ожил. Но совсем не тот, которого она подсознательно ждала. Курьер привез пиццу. Соня, немного разочарованно, устроилась с коробкой прямо на диване, включила какой-то сериал, который даже не пыталась смотреть, и начала методично уничтожать пиццу. Еда не радовала и казалась безвкусной. «Почему я о нем думаю?» — этот вопрос крутился в голове, как заезженная пластинка. Она вспоминала его лицо в полумраке салона машины. Холодное, почти скульптурное. Он больше не пытался ей понравиться. Он не заискивал, не шутил, не сыпал комплиментами. Он просто… был. Властный, уверенный и пугающе спокойный. Даже отстраненный какой-то. — Черт возьми, Дмитрий Александрович, вы меня зацепили,— вслух признала она, откидываясь на спинку дивана и глядя в потолок. Это осознание не понравилось. Соня закусила губу. Она всегда считала себя независимой, «папиной дочкой» с характером генерала в юбке. Привыкла, что парни вокруг нее суетятся, как петухи в курятнике, пытаются произвести впечатление. А Дмитрий… Сначала он был банален до зубовного скрежета, это правда. Одна только эта его фраза про «самую красивую девушку Москвы» заслуживала того, чтобы прогнать его сразу. Букеты эти… Но вчера… Соня задумалась, глядя перед собой в пустоту. Вчера он был совсем другим. Он просто появился, перевернул всё вверх дном за два часа и исчез, оставив после себя только запах одеколона и гору вопросов. И потом пропал. Начисто. Его отсутствие в это воскресенье было громче любого присутствия. И что это было? Тактика или….или ему действительно было всё равно? Соня почувствовала, как от этой мысли внутри что-то неприятно сжалось. — Манипулятор хренов, — прошептала она, кусая холодный край пиццы. Но аппетита не было. Она чувствовала разочарование. Смесь легкой обиды и жгучего любопытства. Ей хотелось позвонить ему самой — просто чтобы сорвать этот его идеальный план «тишины», — но она вовремя вспомнила, что выбросила его визитку. А ее телефона он так и не спросил. Она разозлилась на саму себя. Даже усмехнулась вслух. Он заставил её думать о себе, заставил ждать.  И, судя по тому, что коробка из-под пиццы уже опустела, а мысли о нем так и не ушли — он победил в этом раунде, даже не явившись на поле боя. Она закрыла глаза. В голове всплыл его голос: «Ночью я сплю». Интересно, спал ли он этой ночью. Или… ждал, когда она сломается первая. — Не дождется, — вслух сказала она. Звук ее голоса привычно отозвался в пустоте квартиры. Но Соня Костенко не привыкла ломаться. Но в глубине души что-то царапало острым коготком. *** Сергей Костенко рвал и метал. Ярость, холодная и колючая, как крошево льда, затапливала сознание. Его собственное ведомство, отлаженный механизм, которому он отдал жизнь, сейчас со скрипом вставляло ему палки в колеса. Он был вынужден сидеть здесь, в Вашингтоне уже второй день, в то время как в Москве, дочь Соня была совершенно одна и с покалеченной ногой. Он наблюдал за подростками. Они упорно молчали, требуя, чтобы он выполнил свою часть договора – доставил их в Москву. Но были нюансы с оформлением документов. Костенко резко встал и стукнул кулаком в стену. Глухой звук дуба отозвался в костяшках, но боли он не почувствовал. Только раздражение. Они явно не те, за кого себя выдавали. «Тех» он давно знал в лицо. Присматривал за ними все эти восемнадцать лет. Знал, где живут, где учатся и чем занимаются. И так же знал, что все пятеро – не биологические дети их родителей. Настоящие дети -  были убиты в 1995-м. И что все это могло означать? Эта группа упорно называлась знакомыми именами из списка. Так же они обращались друг к другу Постоянно. Без пауз и осечек, даже когда думали, что их никто не слышит. И это сводило с ума. Сергей наблюдал за ними через скрытые камеры в посольстве. И нихрена не понимал. Ему необходимо было притащить их, всех пятерых в Москву, на Лубянку. Сделать анализ ДНК. Тогда все встанет на свои места. Он предъявит им результаты и сможет надавить на них со свойственной ему напористостостью. И сможет вытрясти их них правду. Но его контора все еще что-то там проверяла. Бюрократическая машина заклинила: посол упирался, ссылаясь на правила оформления, требуя подтверждений от МИДа, МИД ждал отмашки из центра, а центр… центр словно выжидал. А время шло. Кроме того, не меньше его беспокоила Сонька, которая сейчас была в Москве одна, хромая и беспомощная. Тут Костенко усмехнулся. Нет, беспомощная – это точно не про его дочь. Сонька и беспомощность — это две параллельные прямые. Она бы сейчас точно нашла способ его подколоть, даже через океан. На мгновение тепло разлилось в груди, вытесняя холодную ярость. Он представил, как она хмурится, читая его наставительные смс, и как наверняка уже нарушила половину его запретов. — Характер, — шепнул он. — Весь в меня. Сонька была «генералом в юбке». Его губы дрогнули в улыбке. Он даже на несколько мгновений отвлекся от своих проблем. Сел за рабочий стол, в кабинете, который временно выделили ему в посольстве. Провел руками по бритой голове. Взял со стола бумагу и уткнулся в нее, сосредотачиваясь.