Часть 13

Утро понедельника встретило Соню настойчивым звонком телефонного будильника, серой хмарью за окном и осознанием того, что она — феерическая дура. Она лежала в кровати, глядя в потолок, и слушала, как дождь барабанит по подоконнику. За окном — серое, мокрое небо. В комнате — полумрак. Хотелось зарыться под одеяло и не вылезать весь день. Соня села, спустила ноги с кровати. Правая лодыжка тут же откликнулась тупой, ноющей болью. Не острой, как в субботу, но вполне ощутимой. Она осторожно встала, перенесла вес на здоровую ногу. Попробовала наступить на правую — терпимо. Больно, но терпимо. Оправданий, чтобы не ехать в универ, нет. Да и дома сидеть не хотелось. Потому что вчера она провела полдня, гипнотизируя домофон. Соня поморщилась, вспоминая. Идиотка. Она ждала. Реально ждала, что он объявится. Но нет. Не приходил. Молчал. А она сидела на диване, прислушивалась к каждому шороху за дверью, вздрагивала от каждого звука домофона. Соня прошлепала в ванную, включила свет. Посмотрела на себя в зеркало. Лицо бледное. Под глазами тёмные круги — плохо спала. Волосы растрепались. Выглядит она, мягко говоря, не очень. Отлично. Просто отлично. Она умылась холодной водой, почистила зубы, расчесала волосы. Вернулась в комнату, открыла шкаф. Долго стояла перед ним, выбирая одежду. Обычно она не задумывалась. Джинсы, футболка, куртка — и всё. Но сегодня... Соня сердито выхватила чёрную водолазку, натянула на себя. Джинсы — тёмные, узкие. Волосы собрала в тугой хвост. Никакого макияжа — незачем. Вот так. Почти как в трауре. Да, по своим дурацким фантазиям. Она скривилась, глядя на себя в зеркало. Он не объявился.  Забудь. Но забыть не получалось. У входа в университет её уже ждала Катя — подруга, вихрь энергии в ярко-розовой куртке, с кофе в руке и улыбкой на лице. Которая знала о Соне всё, кроме того, что случилось в субботу. Катя была кладезем новостей, сплетен и планов на вечер. — Сонька! Ну наконец-то! — Катя подхватила её под руку, заставив ту поморщиться от резкого движения. — А чего хромаешь? Опять с коня своего навернулась? Твой папаша-генерал еще не запер в башне под охраной спецназа? — Почти, Кать, почти, — Соня натянула дежурную улыбку. — Просто растяжение. Ерунда. Они медленно шли по холлу, Катя что-то увлеченно рассказывала про предстоящую вечеринку в «Сити», , про нового парня Маринки, про то, что препод по философии опять задал невозможное эссе. Но Соня её почти не слышала. Она рассеянно сканировала толпу — студенты, преподаватели, кто-то с кофе, кто-то с книгами. Обычное утро понедельника. И вспоминала субботу. Как Дмитрий нёс её на руках. Как она обнимала его за шею и чувствовала запах его одеколона — табак, дерево, что-то холодное. Как его пальцы задержались на её талии у двери квартиры. Соня почувствовала, как внизу живота что-то сжалось. Да хватит уже! Она одернула саму себя. Веду себя, как идиотка… — ...и представляешь, он мне говорит: «Кать, ну ты же понимаешь...» — Катя внезапно осеклась и дернула Соню за рукав. — Ого. Смотри, какой мужик. Это же Киняев из «Глобал Кинтек», что-то связанное с атомной энергетикой, кажется? Ничего себе… Соня повернула голову — резко, слишком резко, — и глаза сами нашли высокую фигуру в идеальном костюме. Сердце совершило кульбит и с размаху рухнуло куда-то в район травмированной лодыжки. Дмитрий стоял у входа в конференц-зал. Тот же безупречный темно-синий костюм, та же аура абсолютной власти, которая заставляла людей вокруг невольно замедлять шаг. Он не видел их. Он был занят. Рядом с ним стояла женщина. Ослепительная. Лет тридцати, в строгом, но подчеркнуто дорогом кремовом костюме, который сидел на ней как вторая кожа. Фигура идеальная — тонкая талия, длинные ноги. Волосы тёмные, гладкие, уложены в элегантный пучок. Макияж безупречный. Она что-то тихо говорила Дмитрию, чуть коснувшись его предплечья — жест лёгкий, непринуждённый, говорящий о близости и давнем знакомстве. Дмитрий чуть склонил голову к ней, слушая. На его лице застыла полуулыбка — та самая, едва заметная, которую Соня вчера так отчаянно пыталась вспомнить. Соня почувствовала, как внутри разворачивается злость. Горячая. Обжигающая. — Это, наверное, его помощница и любовница по совместительству, — прошептала Катя с легкой завистью. — Видела, как он смотрит на нее. Я его даже понимаю, шикарная женщина… - И что он здесь забыл? – вырвалось у Сони. Голос прозвучал резче, чем она хотела. Катя удивлённо посмотрела на неё. Соня смотрела на него, прищурившись и чувствовала, как внутри закипает злость. Всё воскресное ожидание, все мысли о том, что он «зацепил» её, все её фантазии про «ночью я сплю» — всё это в одно мгновение превратилось в дешевый фарс. Он не искал её. Он не звонил. Он даже не думал о ней. У него была своя жизнь, в которой были идеальные женщины в кремовых костюмах. А она была просто девчонкой, которой он помог в лесу из вежливости. Или из скуки. - Я слышала, у них там какой-то крупный образовательный грант, - пояснила Катя, тоже не сводя глаз с Дмитрия и его роскошной спутницы. Соня не слушала. Она смотрела на Дмитрия и чувствовала, как внутри всё горит. В этот момент Дмитрий, словно почувствовав взгляд, медленно повернул голову. Его глаза — холодные, как арктический лед — встретились с глазами Сони. На секунду ей показалось, что время замерло. Она ждала, что он кивнет, улыбнется или хотя бы сделает шаг навстречу. Что-нибудь. Но Киняев лишь едва заметно прищурился, словно пытался вспомнить, где он видел эту девчонку в черной водолазке, и... отвернулся обратно к своей спутнице. Эффект был сокрушительным. Как будто её облили ледяной водой прямо здесь, в теплом холле университета. Соня почувствовала, как лицо горит. Как сжимается горло. Как внутри разворачивается острая, жгучая ярость. — Соня? Ты чего побледнела? — Катя обеспокоенно заглянула ей в лицо. — Пойдем, — голос Сони прозвучал глухо и твердо. — Мы на лекцию опаздываем. Она развернулась, превозмогая боль в ноге, и пошла прочь, ни разу не оглянувшись. Внутри неё сейчас бушевал пожар. Обида, ярость и горькое, колючее чувство унижения. «Значит, так?» — думала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — «Значит, я — просто эпизод? Ну хорошо, Дмитрий Александрович. Мне на вас тоже наплевать. Она выдохнула эту мысль, но сама себе не поверила. Нет, ей не было наплевать, иначе она так бы не расстроилась. Она не видела, что за её спиной Киняев снова посмотрел ей вслед. И в его взгляде не было безразличия. В нем было нечто гораздо более опасное — расчет охотника, который только что нанес своей жертве самый точный и болезненный удар. Всю вторую лекцию Соня почти пропустила мимо ушей. Сидела на последнем ряду, смотрела в окно и думала. Из головы не шел Дмитрий и ее собственная глупость. Соня была зла.  Так зла, что забыла про боль в ноге. Катька на фоне болтала что-то про «Глобал Кинтек», но Соня не слушала. Она рисовала в тетради бессмысленные закорючки и ждала, когда лекция закончится и она сможет пойти с Катькой где-нибудь пообедать. От злости, девушка даже проголодалась. Но у подруги и ее нового парня были другие планы. Они снова оставили ее одну и свалили по своим делам — целуясь на ходу, смеясь, счастливые. Соне оставалось только скрипнуть зубами. День весь был какой то дурацкий. Она медленно  и прихрамывая шла по улице, направляясь к знакомому уже кафе. Намеревалась выпить там кофе, он у них был вкусный, и может даже, рискнуть здоровьем и что-то съесть. Дождь перестал, но тротуар был мокрый, скользкий. Соня шла осторожно, стараясь не наступать на правую ногу слишком сильно. От долгой ходьбы лодыжка разнылась — боль пульсировала в такт шагам, — и Соня уже думала, что остаться сегодня дома была не самая плохая идея. Она шла, глядя под ноги, обходя лужи, когда вдруг краем уха услышала сзади тяжёлые быстрые шаги. И в следующее мгновение она взлетела в воздух. Что за...?! Сильные мужские руки подхватили её, оторвали от земли — легко, будто она ничего не весила. От неожиданности Соня ахнула и инстинктивно схватилась за мужчину, боясь упасть. Обвила руками крепкую шею, прижалась и вдохнула знакомый аромат одеколона с древесными нотками. Сердце подпрыгнуло. Дмитрий. Он держал её на руках, крепко прижимая к себе, словно добычу. Она чувствовала твёрдые мышцы его груди, перекат плечевых мышц, когда он выпрямился. Чувствовала его тепло — горячее, согревающее после холодного дождя. — Соня, врач же сказал вам русским языком — не перетруждать больную ногу, — усмехнулся он. Голос низкий, насмешливый. Она почувствовала его вибрацию в груди. — Дмитрий Александрович! — воскликнула Соня, пытаясь выглядеть возмущённой. — Что вы себе позволяете? Но рук с его шеи не убрала. Сердце колотилось так громко, что она боялась, он услышит. — Я, Соня, очень многое себе позволяю, — он снова усмехнулся. Она чувствовала это движение губ у себя над ухом. — Например, позволю себе пообедать сегодня с вами. Он направился к своему «Роллс-Ройсу», припаркованному у края тротуара. Водитель предусмотрительно открыл дверь. Соня смотрела на его лицо снизу вверх — на резкие скулы, сжатую челюсть, холодные глаза. Злость вспыхнула снова — острая, горячая. — А меня спросить не надо? — уточнила она. Но не сопротивлялась. Продолжала обнимать его за шею, прижиматься к его груди. Потому что это было… хорошо… Дмитрий осторожно усадил её в машину — на мягкое сиденье, пахнущее дорогой кожей и его одеколоном, — и сел рядом. Близко. Очень близко. Соня почувствовала тепло его тела, запах, от которого кружилась голова. — Соня, пообедаете сегодня со мной? — насмешливо спросил он, глядя на неё. Глаза — серо-голубые, холодные, пристальные. Он издевается. - Это был нечестный прием, Дмитрий Александрович, - запротестовала девушка, не двигаясь с места и и не пытаясь сбежать. Просто из врожденного упрямства. - А в любви и на войне все средства хороши,-  ответил он усмехнувшись, - И можно просто Дима. И на «ты». - А вы… то есть, ты, - Соня пристально посмотрела на него,-  Ты со мной воюешь или … - тут она запнулась, но через секунду выпалила, - Или любишь? Она сама не понимала, зачем она это спросила, но слова вылетели и обратно их было не вернуть. Она замерла, испугавшись собственной смелости. Он резко выдохнул, словно она ударила его в солнечное сплетение. Не ожидал подобного вопроса. На мгновение она увидела что-то в его глазах – растерянность и еще что-то, что она не успела распознать, слишком быстро он спрятал эту свою эмоцию за непроницаемой маской. Но через секунду он совладал с собой и улыбнулся одними глазами, едва заметно: - А любовь, Соня, - это всегда война. Голос низкий, бархатный. Соня почувствовала, как что-то внутри сжалось. - Странная философия, - она тряхнула головой, словно выходя из ступора. - Жизненная, - Дмитрий смотрел на нее пристально, словно пытался в ней что-то найти или понять. Соня слегка смутилась под его пристальным взглядом. Чувствовала, как внутри разгорается что-то горячее, опасное. Притяжение. Настоящее, физическое притяжение. Её тянуло к нему — как магнитом, как гравитацией. Соня ощущала это всем телом: лёгкой дрожью в животе, покалыванием на коже, странной слабостью в коленях. Воздух в салоне автомобиля словно сгустился, наполнился его запахом — терпким, с нотками дорогого одеколона и чем-то ещё, чисто мужским, что заставляло её сердце биться быстрее. Хотелось прикоснуться. Погладить по щеке. Убрать прядь волос со лба.  Поцеловать. Мысль пришла внезапно, и Соня почувствовала, как краснеют щёки. Она отвернулась к окну, пытаясь успокоить дыхание. За стеклом мелькали машины, люди, дома. Соня сосредоточилась на них, пыталась думать о чём угодно, кроме мужчины рядом. Но его присутствие ощущалось всем телом — теплом, исходящим от него, едва уловимым звуком дыхания, тем, как он занимал пространство. Даже не глядя, она чувствовала, что он всё ещё смотрит на неё. Внезапно машина резко дёрнулась и вильнула влево. Водитель выругался вполголоса — кто-то подрезал. Соню, не успевшую среагировать, резко бросило в сторону, прямо на широкую грудь директора «Глобал Кинтек». Он среагировал мгновенно — обхватил её, прижал к себе. Одна его рука легла на её талию, другая — на спину, крепко и уверенно. Соня ощутила твёрдость его тела под дорогой рубашкой, жар его ладоней даже сквозь ткань пиджака. Сердце её бешено колотилось — от испуга или от близости, уже не разобрать. Лицо Сони оказалось слишком близко от его лица. Настолько близко, что она видела тёмные вкрапления в его холодных серых глазах, каждую морщинку, каждую ресницу. Его дыхание касалось её губ. Время словно остановилось — гул машины стих где-то на периферии сознания. Он прижал её сильнее, и в его взгляде полыхнуло что-то тёмное, решительное. И поцеловал. Соня замерла. Его губы, тёплые и настойчивые, накрыли её губы — и мир перевернулся. Она почувствовала всё разом: мягкое давление, вкус его дыхания, лёгкий мускусный аромат кожи. Поцелуй был уверенным, требовательным, но не грубым. Он целовал её так, словно имел на это право. Словно знал, что она хочет этого так же сильно, как и он. И она действительно хотела. Сумка с тетрадками выскользнула из её ослабевших пальцев и глухо упала на пол салона. Соня не заметила. Её рука сама потянулась к его плечу, нашла твёрдые мышцы под тканью. Пальцы сжались, держась, притягивая ближе. Она почувствовала, как он усмехнулся губами прямо в поцелуй — довольный, торжествующий звук, который заставил что-то сжаться внизу живота. Его ладонь на её талии скользнула чуть ниже, к изгибу бедра, прижимая её крепче. Соня невольно подалась навстречу, и тихий стон — её собственный — потонул у него на губах. Она слышала этот звук, как будто со стороны, и почти не узнала свой голос — тихий, придушенный, полный желания. Щёки горели. Сердце колотилось так, что казалось, он слышит каждый удар. Пальцы Сони сжались на его плече, чувствуя твёрдые мышцы под дорогой тканью рубашки, и она вдруг остро осознала: она хочет большего. Хочет прикоснуться к его коже, провести ладонью по груди, почувствовать, как бьётся его сердце. Господи, что она творит? — Поедешь со мной обедать? — спросил он тихо, когда наконец чуть отстранился от неё. Его голос прозвучал хрипло, неровно, и Соня почувствовала странное торжество от того, что он тоже не остался равнодушным. Его губы — были так близко, что хотелось снова потянуться к ним. Она видела, как напряглась его челюсть, как блеснули глаза в полумраке салона. Соня чувствовала, как её тянет к нему. Буквально физически тянет — словно между ними протянута невидимая нить, и она всё туже наматывается, притягивая ближе, ближе. Как хочется сказать «да». Как хочется остаться рядом, вдыхать его запах — терпкий, мужской, с нотками чего-то древесного, — чувствовать его тепло, это невероятное тепло его тела, которое проникало сквозь одежду и разливалось по её коже. Опасно. Он опасен. Она это знала. Понимала. Ощущала каждой клеткой. Этот мужчина не из её мира — не студент-одногодок с неуверенными движениями и дурацким одеколоном. Дмитрий был хищником. Взрослым, уверенным, знающим, чего хочет. И то, как он смотрел на неё сейчас — тёмным, голодным взглядом — заставляло что-то сжиматься внизу живота. Но она кивнула. — Поеду. Голос прозвучал тише, чем она хотела. Почти шёпотом. Согласием. Капитуляцией. И увидела, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на... облегчение. Он выдохнул — медленно, глубоко — и его пальцы на её бедре сжались сильнее на секунду, прежде чем разжаться. Этот жест показался Соне неожиданно человечным, уязвимым. Значит, он тоже волновался? Ждал её ответа? От этой мысли что-то тепло разлилось внутри. Он привёз её в небольшой ресторан — не помпезный, но явно дорогой, судя по чугунным светильникам, бархатным креслам и тому, как официанты склоняли головы при виде Дмитрия. И они расположились отдельно от остального зала, в приватном кабинете с высокими окнами, выходящими на Москву. Официант принял заказ — Соня едва слышала, что говорила, кивая механически на предложения Дмитрия — и ушёл, бесшумно прикрыв за собой дверь. Тишина накрыла их, как тяжёлое одеяло. Дмитрий сидел напротив Сони на диване, расслабленно откинувшись на мягкую спинку. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, закатал рукава до локтей, обнажив сильные предплечья с тёмными волосками и выступающими венами. Она видела, что он наблюдает за ней, уже не скрывая своего интереса. Его взгляд скользил по её лицу, задерживался на губах, спускался к груди, обтянутой черной водолазкой — медленно, оценивающе, откровенно. Соня избегала его взгляда, старательно отводя глаза и обдумывая произошедшее в машине. Она теребила край салфетки, разглядывала узор на тарелке, следила за огнями за окном — всё что угодно, лишь бы не встречаться с ним глазами, потому что боялась, что он увидит всё. Весь тот хаос, что творился у неё внутри. Она целовалась с ним. С человеком, которого едва знает. Который старше её лет на двадцать. Охренеть, конечно, как всё получилось. Соня осторожно, почти незаметно, провела языком по губам, всё ещё чувствительным после его поцелуя. Они слегка припухли, покалывали, хранили вкус его дыхания. Улыбнулась про себя, ощущая странное, тайное удовольствие. Нет, он не равнодушен к ней, это точно. Мужчина, который целовал её так — требовательно, жадно, почти отчаянно, — просто не может быть равнодушен. И тут ей в голову пришла чудовищная мысль. А что скажет папа, когда узнает про… Диму… От имени «Дима» у неё в животе что-то потеплело и разлилось горячим потоком по венам. Такое интимное, домашнее имя. Она представила, как произносит его вслух, шепчет, может быть, ночью, в темноте… Щёки снова вспыхнули. Но тут она снова вспомнила про отца. Даже представила его лицо — строгое, с холодными глазами, которые сверлили насквозь любого, кто осмеливался врать генералу ФСБ. Представила, как объясняет: «Папа, знакомься, это Дмитрий. Ему тридцать семь, он бизнесмен, и мы… встречаемся». Желудок скрутило. Нет, папе про него точно рассказывать нельзя. И ещё есть та роскошная женщина, с которой она видела его в универе. Высокая, в идеально сидящем костюме, с гладкой причёской и улыбкой, от которой мужчины теряли голову. Кто она? Деловой партнёр, как он сказал? Или что-то большее? Ревность кольнула — острая, неприятная. Соня выдохнула, стараясь унять внезапное беспокойство. — Соня, — протянул Дмитрий лениво, и в его голосе послышалась усмешка. — Что-то не так? Она вздрогнула, оторвавшись от своих мыслей, подняла глаза и посмотрела на него. Он сидел всё в той же расслабленной позе, но во взгляде читалось любопытство. И что-то ещё — внимание. Он действительно хотел знать, о чём она думает. — Всё так, — она дёрнула бровью, пытаясь изобразить безразличие. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что у тебя такое лицо, словно ты решаешь теорему Ферма, — рассмеялся мужчина. Его смех был низким, бархатным, и от этого звука мурашки побежали по коже. Она снова посмотрела на свой лежащий на столе телефон, стараясь собраться с духом. Вопрос с женщиной необходимо было прояснить. Она не хотела быть на вторых ролях. Не хотела быть очередной дурочкой, которая влюбилась в занятого мужчину. — Ты... — неуверенно начала она, не глядя на него. — Ты сегодня был в университете. — Был, — спокойно ответил он. Соня слышала, как он отпил вина — тихий звук, почти интимный в тишине кабинета. — С женщиной, — добавила она, всё ещё не поднимая глаз. Красивой. Практически идеальной. Роскошной даже… — С деловым партнёром, — уточнил Дмитрий. — Мы обсуждали грант для университета. Деловой партнёр. Ага, как же… Соня видела, как он на неё смотрел. Улыбался. Наклонялся ближе, когда говорил. Жесты были вежливыми, но в них читалось знакомство, близость. — А меня ты не узнал, — Соня повернулась к нему. Голос вышел тише, чем она хотела, с лёгкой обидой, которую не удалось скрыть. — Посмотрел и отвернулся. Она помнила этот момент слишком хорошо. Стояла в коридоре с Катькой, болтала о какой-то ерунде, и вдруг увидела его — с той женщиной под руку. Их взгляды встретились. На долю секунды. Его глаза скользнули по её лицу — холодные, безразличные, словно она была частью стены. И он отвернулся. Продолжил разговор, улыбнулся своей спутнице. Дмитрий внимательно смотрел на неё, молчал секунду. Две. Потом усмехнулся — и в этой усмешке было что-то хищное. — Соня, — сказал он медленно, наклоняясь вперёд, — если бы я подошёл к тебе в университете, при всех, и поцеловал, как в машине... что бы ты сделала? Она замерла. Сердце пропустило удар. Что бы я сделала? Заорала бы дурным голосом, возможно. Оттолкнула бы. Ударила, даже. При всех. При Катьке, которая сразу начала бы допрос с пристрастием. При студентах, которые мгновенно разнесли бы новость по всему универу. При преподавателях, которые смотрели бы с осуждением. Соня представила эту сцену — и похолодела. — Я... — начала она и осеклась. — Вот именно, — он наклонился ближе. Так близко, что Соня почувствовала его дыхание на своей щеке — тёплое, с лёгким ароматом вина. — Я играю по твоим правилам, Соня. Публично — ты меня не знаешь. Наедине... Он сделал паузу, и его взгляд упал на её губы. — Наедине ты обнимаешь меня за шею и не отпускаешь. И целуешь в машине своими сладкими губами. Соня почувствовала, как лицо пылает. Кровь прилила к щекам, к ушам, к шее. Она сглотнула, пытаясь унять внезапную сухость во рту. Его слова — небрежные, почти насмешливые — звучали как признание. Как обещание. Сладкими губами. Он так сказал. Сладкими. — В машине… это не я… — едва слышно сказала она, опуская взгляд на свои сжатые на коленях ладони. — Это… ты сам… — Ну, пусть так, — согласился он, слегка наклонив голову набок, и в его голосе звучала откровенная усмешка. — Но ты же не возражала, правда? Соня не ответила. Не могла. Потому что он был прав. Чёрт. Он прав. Она действительно не отпускала его. Сидела в машине, на расстоянии сантиметров от него, и чувствовала, как её тянет ближе. Хотела прикоснуться. Хотела ещё. Хотела, чтобы он не останавливался. Но потом вспомнила его холодный, даже ледяной взгляд, который он мельком бросил на неё в универе. Как будто она была никем. Пустым местом. — Ты меня проигнорировал, — упрямо сказала она, пытаясь удержать злость, которая уже начинала угасать. — Я видела. — Я защитил тебя от сплетен, — спокойно ответил он, откидываясь на спинку дивана и скрещивая руки на груди. — Студентка и бизнесмен на семнадцать лет старше. Как думаешь, что скажут люди? Семнадцать лет. Он старше меня на семнадцать лет. Соня почувствовала, как внутри что-то сжалось — не от страха, а от острого осознания. У них разные миры, разный опыт, разные жизни. Папа не поймёт. Это точно. Ну и пусть. Должна была испугаться. Отстраниться. Сказать себе, что это безумие. Но вместо этого она чувствовала... возбуждение. Тёмное, запретное, пьянящее. Взрослый. Опасный. Сильный. Она посмотрела на него — на его лицо, резкое в мягком свете ресторана, на серые глаза, которые смотрели на неё с вызовом и чем-то ещё, что заставляло сердце биться быстрее. — Мне плевать, что скажут люди, — сказала она, глядя ему в глаза и не отводя взгляд. Пусть видит. Пусть знает, что она не боится. — А мне — нет, — Дмитрий чуть усмехнулся, но во взгляде мелькнуло что-то серьёзное. — Я не хочу, чтобы твоё имя полоскали по университету. Соня не знала, что сказать. Злость угасала — медленно, неохотно, оставляя после себя странную пустоту и… благодарность? Он думал о ней. О её репутации. Даже когда ей самой было всё равно. Она смотрела на него — на холодное, непроницаемое лицо, на серые глаза, на тонкую линию губ, которые всего несколько минут назад прижималась к её губам. Соня чувствовала, как её тянет к нему. Снова.  Как магнит. Как хочется встать, пересечь это смехотворное расстояние между диванами, забраться к нему на колени и потеряться в его поцелуе. Вдыхать его запах. Чувствовать его тепло. Слышать, как бьётся его сердце под её ладонью. И понимала, что влюбляется. Стремительно. Безоглядно. Опасно. В человека, которого почти не знала. В человека, который следил за ней. В человека, который старше её на семнадцать лет. В хищника, который смотрел на неё сейчас так, словно она была самой желанной добычей в мире. Но остановиться она уже не могла. Даже если бы хотела. А она не хотела.