Часть 20

Дмитрий открыл дверь квартиры и пропустил Соню вперёд. Она вошла, огляделась — панорамные окна, минималистичный интерьер, холодные цвета, — и он увидел, как она сглотнула. Испугалась. Он принес ей полотенце и свою рубашку. Соня взяла вещи и скрылась за дверью. Дмитрий остался один. Стянул мокрую футболку, переоделся в сухую одежду. Подошёл к окну, глядя на дождь за стеклом. Она здесь. В его квартире. Всё идёт по плану. По плану он должен был соблазнить её. Сделать так, чтобы она окончательно влюбилась. Привязать к себе настолько крепко, чтобы потом использовать как рычаг давления на Костенко. «Отстань от меня, генерал, или твоя дочь узнает, кто я на самом деле. Или я сделаю ей больно. Или она пострадает из-за твоего расследования». Вариантов было много. Психолог расписал каждый подробно. Дмитрий сжал кулаки, глядя на своё отражение в стекле. Он знал, что он чудовище. Всегда им был. Да. Был. Но раньше ему было всё равно. Он делал то, что нужно. Без сожалений. Без угрызений совести. А теперь? Теперь все было по другому… Дмитрий смотрел в панорамное окно на дождь, и пытался взять себя в руки. Она в ванной. Сейчас выйдет. И тебе нужно... что? Что ты будешь делать? Он сжал кулаки, чувствуя, как напряглись мышцы предплечий. Отправить её домой. Это единственный правильный вариант. Дмитрий сжал зубы в ярости. Все было не так. Так не должно было случится. Он услышал, как открылась дверь ванной, и обернулся. И забыл, как дышать. Соня стояла в дверях — в его рубашке, босая, с мокрыми волосами, которые тёмными прядями падали на плечи. Рубашка была ей велика, почти до колен, рукава свисали за пальцы. Она выглядела маленькой. Беззащитной. Уязвимой. Что-то внутри него дёрнулось — горячо, ощутимо. Он хотел её. Хотел так сильно, что было больно. Но это было не просто желание. Это было что-то большее. Что-то, чего он не понимал и не мог контролировать. Отправь её домой. Прямо сейчас. Но он не мог отвести взгляд. Она медленно шла к нему босыми ногами по холодному мраморному полу, и Дмитрий видел, как она слегка дрожит — от холода или от волнения? Уходи, Соня. Пожалуйста, просто уйди. Пока я могу себя контролировать. Она остановилась в шаге от него — так близко, что он чувствовал её запах: его шампунь в её волосах, что-то цветочное от её кожи, что-то чисто её, что сводило его с ума. — Дима... — позвала она тихо. Его имя. Она произнесла его имя с такой… нежностью. Это словно ударило его прямо в солнечное сплетение. Стоп… Не надо усложнять все еще больше.. Только план… Блядь… Нет… Он не мог. Надо было гнать ее отсюда, срочно. Пока он еще мог держаться. Хрен с ним с планом, с ее папашей… Пусть все летит к черту…. Нет. Не смотри на неё так. Скажи, что ей пора домой. Дмитрий медленно посмотрел ей в глаза и почувствовал, как внутри что-то рвётся. — Соня, — его голос прозвучал хрипло. — Мне кажется, это плохая идея. — Что? — она сглотнула, и он видел, как дрогнули её губы. — Ты. Здесь. Сейчас. Он говорил медленно, выдавливая из себя каждое слово, борясь с желанием притянуть её к себе и забыть обо всём. Сказал и сам не поверил, что сделал это.  Соня смотрела на него снизу вверх — с этим доверием в глазах, с этим желанием, которое она не умела скрывать, — и он чувствовал, как его контроль трещит по швам. — Почему? — прошептала она. Потому что если я не остановлюсь сейчас, я не смогу остановиться вообще. Потому что я хочу тебя так сильно, что это пугает. Потому что ты — самая большая ошибка, которую я совершаю. — Потому что, — Дмитрий зачем-то сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, — я не уверен, что смогу остановиться. Никогда еще он не был так честен прежде ни с кем. Последнее предупреждение. Дай ей шанс уйти. Он видел, как расширились её зрачки. Как участилось дыхание. Как вспыхнули щёки. Уйди. Пожалуйста, уйди. Пока я держусь. Соня подняла на него глаза, от видел в них ее решение… и желание. И внутри все горело огнем. — А я не хочу, чтобы ты останавливался. Да блядь! Что-то внутри него сломалось. Всё, что он так тщательно контролировал — годами, десятилетиями, всю свою взрослую жизнь, — рухнуло в одну секунду. К чёрту план. К чёрту контроль. Дмитрий резко притянул её к себе — одной рукой за талию, другой вплетаясь в её мокрые волосы, — и поцеловал. Не нежно. Не осторожно, как планировал. Голодно. Отчаянно. Так, словно она была воздухом, а он задыхался. Соня ахнула, и он углубил поцелуй, чувствуя её вкус, её тепло, её податливость в его руках. Моя. Сейчас — моя. Соня ответила — обняла его за шею, прижалась всем телом, — Дмитрий забыл о плане. Забыл о Костенко. Об угрозе. О наручниках, которые висели над ним, как дамоклов меч. Была только она. Маленькая. Хрупкая. Доверчивая. Но он не мог остановиться. Его руки скользнули по её спине — ощупывая каждую линию позвоночника, каждый изгиб, — ниже, к бёдрам, сжимая, притягивая ближе. — Дима, — застонала она в его губы. Этот звук — её голос, полный желания, — чуть не свёл его с ума. Дмитрий оторвался от поцелуя, глядя на неё — на покрасневшие губы, затуманенные глаза, частое дыхание. Последний шанс. Отпусти её. Скажи, что это ошибка. — Соня, — пробормотал он сквозь зубы. То ли просьба — останови меня, — то ли предупреждение — я не смогу остановиться. Он чувствовал, как каждый мускул его тела натянут до предела. Как он балансирует на грани. Как борется сам с собой — и проигрывает. Он должен выгнать ее… Пока не поздно… Пока он еще в состоянии все контролировать…Она должна уйти… Уйди. Пока не поздно. Но она не ушла. Притянула его ближе, встала на цыпочки и прошептала у самых его губ: — Да. Я хочу... хочу тебя. И он не выдержал. Всё. Он зарычал от бессилья, понимая, что проиграл эту борьбу  с самим собой. Схватил ее на руки – она прижалась к нему, обвивая его руками и ногами. Он чувствовал её тепло, её доверие, её желание. Моя. Будет моей. Он понёс её в спальню, зная, что переходит черту, за которой пути назад не будет. План рушится. Всё летит к чёртям. Но ему было плевать. Была только она. Дмитрий положил её на кровать — не осторожно, как должен был, а с едва сдерживаемой жадностью. Он нависал над ней, глядя на её лицо в полумраке спальни, и видел в её глазах страх. Но страх смешивался с желанием, и это разрушало его последние барьеры. Дмитрий наклонился, поцеловал её — медленнее, глубже, пытаясь вернуть хоть немного контроля. Не надо торопиться. Откуда пришла эта мысль, он не знал. Интуиция. Опыт. Что-то в том, как она двигалась, как реагировала. Он лёг рядом, приподнимаясь на локте, и его рука скользнула к пуговицам рубашки. Она задрожала. — Холодно? — хрипло спросил он, замирая. — Нет, — прошептала она. — Просто... Она не договорила. Дмитрий расстегнул первую — медленно, давая ей время остановить его. Останови меня. Скажи «нет». Но она не останавливала. Вторая пуговица. Третья. Дмитрий видел, как участилось её дыхание. Как вспыхнули щёки. Четвёртая пуговица. Рубашка распахнулась, и он увидел её тело — обнажённое, уязвимое, прекрасное. Красивая. — Красивая, — хрипло пробормотал он, не в силах сдержаться. — Какая ты красивая... Его рука скользнула по её коже — от ключицы вниз, — и он чувствовал, как она дрожит под его прикосновением. Не от холода. От волнения. Соня выгнулась навстречу, и Дмитрий услышал собственное довольное рычание. Отзывчивая. Так отзывчивая. Она снова прошептала его имя. и у него по телу пробежал электрический разряд. Он наклонился, поцеловал её шею — там, где бьётся пульс, слишком быстро, — и Соня ахнула. Дмитрий целовал её — шею, ключицы, грудь, — теряя остатки контроля с каждым её вздохом, с каждым звуком. Она притянула его ближе. Он слегка усмехнулся и пробормотал ей в кожу: - Торопишься? - Да, - ответила он просто. Он рассмеялся низким вибрирующим смехом. Его рука скользнула ниже — к её бедру, под край рубашки, — и он почувствовал тепло её кожи. Соня тихо застонала — и это сломало его. Дмитрий стянул с неё рубашку, и Соня не сопротивлялась. Но потом вдруг застеснялась, попыталась прикрыться. Но он не позволил, поймал ее руки и отвел в стороны. Хотел смотреть, хотел запомнить… — Не прячься, — хрипло прошептал он. — Ты красивая. Позволь мне смотреть. Соня смотрела на него снизу вверх — с доверием, с желанием, с чем-то ещё, что заставляло его сердце сжиматься. - Иди ко мне, - вдруг прошептала она. Он усмехнулся — хищно, торжествующе, — и стянул футболку. Он раздевался сам, не отводя от неё взгляда, и видел, как она смотрит на него Секунду он просто смотрел — жадно, не в силах оторваться. Моя. Будет моей. Дмитрий вернулся к ней, накрывая её своим телом, и почувствовал всё сразу: её кожу на своей коже, её тепло, её дыхание. Целовал её — губы, шею, грудь, — а его рука скользнула ниже, между её ног. Соня вскрикнула от прикосновения, и Дмитрий почувствовал, как что-то горячо сжалось внутри. — Тише, — пробормотал он. — Я только начал. Его пальцы двигались — медленно, осторожно, изучая её, — и вдруг … мир вокруг него на мгновение схлопнулся. Он не искал физических доказательств — ему не нужно было быть врачом, чтобы понять. Он почувствовал это через Зону, пульсирующую в его венах. «Девственница. Она девственница», — эта мысль обожгла его сильнее, чем виски. Её тело было как натянутая струна, вибрирующая от страха и восторга одновременно. Но дело было даже не в узости или её судорожном выдохе. Контакт замкнулся. Сквозь подушечки пальцев в его мозг ударил ослепительно чистый импульс. В её сознании не было «сценариев», не было опыта, не было других мужчин, с которыми она могла бы его сравнить. Она была как чистый лист, на котором он сейчас собирался расписаться каленым железом своего прошлого. Нет. Дмитрий замер, и всё внутри него похолодело. Он поднял голову, посмотрел на неё — на покрасневшее лицо, смущённый взгляд, — и понял, что она знала. Всё время знала. — Соня, — его голос прозвучал хрипло. — Ты... ты что девочка?.. Отступи. Сейчас. Немедленно. Её щёки вспыхнули ярче. — Да, — прошептала она. Блядь! Дмитрий замер, глядя на неё, и чувствовал, как внутри бушует ураган. Ты должен остановиться. Отпустить её. Это уже не игра. Это — непоправимое. Отступи. Пока не поздно. — Соня, — его голос дрогнул. — Ты должна была сказать. Я бы... — Что? — она перебила его, сжимая его плечи. — Остановился бы? Он молчал, борясь сам с собой, и видел ответ в её глазах — она знала, что он остановился бы. — Не хочу, чтобы ты останавливался, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Хочу, чтобы это был ты. Хочу, чтобы ты был первым. Это ударило прямо в грудь. Дмитрий закрыл глаза, и сжал зубы, борясь с собой. Отступи. Это последний шанс. — Соня, — он открыл глаза, и посмотрел на нее так, что у неё перехватило дыхание. — Блядь, ну что ты творишь то? - Иди ко мне, - повторила она тихо. Он увидел её — доверчивую, желающую, его, — что-то внутри окончательно сломалось. К чёрту всё. К чёрту план. К чёрту Костенко. Она будет моей. Только моей. Желание обладать ею — сделать её своей, быть для нее первым и единственным, — оказалось сильнее разума. Сильнее страха. Сильнее всего. И, черт возьми, это осознание вызвало у него не жалость, а дикое, почти первобытное торжество хищника, который пометил свою территорию навсегда. — Соня, — его голос был хриплым, напряжённым. — Я буду осторожен. Если будет больно... скажи. Я остановлюсь. Ложь. Ты не остановишься. Уже не сможешь. Но он должен был сказать это. Для неё. Его пальцы снова начали двигаться — медленно, осторожно, готовя её, растягивая, — и Дмитрий чувствовал, как она реагирует: как дрожит, как учащается дыхание, как выгибается навстречу. Отзывчивая. Такая чувствительная. — Дима, — она задохнулась, выгибаясь всем телом. — Давай… Сейчас… — его голос был низким, властным. — Отпусти. Позволь себе. Он чувствовал, как она приближается к пику — как напрягается её тело, как сжимается вокруг его пальцев, — и надавил сильнее, точнее. Соня закричала, вцепившись в его плечи, и Дмитрий почувствовал, как она содрогается в его руках. Он смотрел на неё — на закрытые глаза, приоткрытые губы, покрасневшее лицо, — и чувствовал тёмное торжество. Моя. Сейчас точно будет моя. — Красивая, — пробормотал он, наклоняясь и целуя её веки, щёки. Когда она открыла глаза, Дмитрий увидел в них доверие. Полное. Абсолютное. Но он не мог остановиться. Соня потянулась к нему, целуя, и прошептала: — Хочу тебя. Прямо сейчас. И это добило его окончательно. Дмитрий зарычал, устраиваясь между её бёдер, и чувствовал, как дрожат его руки — от желания, от напряжения, от борьбы с самим собой. Последний шанс. Останови это. Но Соня смотрела на него снизу вверх — с доверием, с желанием, — и этот шанс был потерян. И он вошёл. Медленно. Осторожно. Чувствуя сопротивление её тела — девственность, которую он сейчас разрушал. Ты берёшь то, что не можешь вернуть. Соня замерла, и он видел, как она сжала глаза, как напряглось её тело. Больно. Ей больно. — Дыши, — прошептал он, целуя её. — Расслабься. Я не хочу делать тебе больно. Ложь. Ты уже делаешь. Дмитрий двигался глубже — медленно, давая ей привыкнуть, — и почувствовал момент, когда он преодолел последний барьер. Соня вскрикнула, вцепившись в его плечи, и он замер. — Больно? — хрипло спросил он, хотя знал ответ. — Немного, — её голос дрожал. — Но... не останавливайся. Не останавливайся. Эти слова развязали ему руки. Дмитрий оставался неподвижным — давая ей привыкнуть, борясь с желанием двигаться, брать, обладать, — и целовал её, отвлекая от боли. Будь осторожен. Хоть сейчас — будь человеком. Постепенно он чувствовал, как расслабляется её тело. Как боль отступает. — Лучше? — прошептал он. — Да, — выдохнула она. — Можешь... двигаться. И он начал двигаться. Медленно. Глубоко. Чувствуя, как её тело принимает его, раскрывается, приспосабливается. Моя. Она моя. Только моя. Первый. Единственный. Соня обняла его — руками, ногами, — и Дмитрий почувствовал, как теряет остатки контроля. — Соня, — прохрипел он. — Моя Соня. Только моя. Он двигался быстрее — не мог сдержаться, не мог контролировать, — и чувствовал, как она реагирует: как учащается её дыхание, как сжимается вокруг него, как её голос становится выше. — Дима, — задыхалась она. — Я... снова... — Да, — прорычал он. — Кончи для меня. Хочу почувствовать тебя. Соня закричала — его имя, только его имя, — и сжалась вокруг него так сильно, что Дмитрий потерял последнюю связь с реальностью. Он последовал за ней — рухнул на неё, застонав, — и на мгновение мир перестал существовать. Моя. Полностью моя. Только моя. Когда он вернулся в себя, всё тело гудело от удовлетворения. Дмитрий приподнялся на локтях, глядя на Соню под собой. Она лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша, с покрасневшим лицом. Красивая. Его. — Ты в порядке? — хрипло спросил он и провел пальцами по ее щеке. Соня открыла глаза и улыбнулась — устало, счастливо: — Больше чем. Что-то внутри него болезненно сжалось. А ты только что подписал себе приговор. Дмитрий наклонился, поцеловал её — медленно, нежно, — и прошептал: — Невероятная. Потом перекатился на спину, увлекая её с собой, и Соня устроилась у него на груди. Он гладил её по спине, чувствуя, как выравнивается её дыхание, как тяжелеют веки. Засыпает. Доверчиво засыпает у меня на груди. — Дима, — прошептала она сонно. — Это было... невероятно. — Ты невероятная, — повторил он, целуя её в макушку. Через минуту она спала — глубоко, безмятежно, доверчиво. А Дмитрий лежал без сна, смотрел в потолок и чувствовал, как внутри разрастается холодная паника. Что ты наделал? Теперь у Костенко будет не просто повод посадить тебя. У него будет повод уничтожить. Дмитрий знал генерала. Знал его репутацию. Костенко был безжалостен к врагам. Но к тем, кто трогал его семью... он был чудовищем. Он узнает. Рано или поздно — узнает. И тогда... тогда наручники будут самым лёгким из возможных исходов. Ты подписал себе приговор. Дмитрий посмотрел на Соню — спящую у него на груди, с лицом, умиротворённым во сне, с рукой на его сердце. План летел к чёртям. Всё, что он так тщательно выстраивал — контроль, расчёт, манипуляция, — рухнуло. Потому что он влюбился. В дочь своего врага. В девушку, которую планировал использовать как щит. Осознание пришло вдруг — ясное, неоспоримое, ужасающее. Он любил её. Соня лежала у него на груди, её рука покоилась на его сердце, дыхание выровнялось и Дмитрий чувствовал каждый её вдох. Она спала — доверчиво, безмятежно, у него на плече. А Дмитрий лежал без сна, смотрел на неё и чувствовал, как внутри разрастается паника. Что он наделал? Она была девственницей. Она доверилась ему полностью. А он…сделал ее своей. Влюбился в дочь генерала ФСБ, который преследовал его много лет. В девушку, которую планировал использовать как орудие. В худшего возможного человека. Дмитрий посмотрел на её лицо — умиротворённое во сне, на приоткрытые губы, на руку, покоящуюся на его груди. Она будет ненавидеть его. Когда узнает правду. И он не мог этого вынести. Что же делать? Отпустить её? Невозможно. Костенко уничтожит его. Использовать? Он больше не мог. Не её. Тупик. Дмитрий закрыл глаза, прижимая Соню ближе, и почувствовал что-то новое. Страх. Настоящий. Парализующий. Не страх тюрьмы. Не страх смерти. Страх потерять её. Он всё испортил. Влюбился, когда не должен был. И теперь план, свобода, всё — летит к чёртам. Но он не мог отпустить её. Даже зная, чем это закончится. Он только что добавил Костенко поводов не просто надеть на него наручники, а свернуть ему шею. Это был приговор. Дмитрий открыл глаза, посмотрел на спящую Соню и понял: Он проиграл. Проиграл в ту секунду, когда она улыбнулась ему. И самое страшное — ему было всё равно. Лишь бы она была рядом. Хотя бы ещё немного. Прежде чем всё рухнет.