Часть 26

Сергей спустился по трапу, вдыхая родной, пропахший керосином и пылью воздух Москвы. У трапа его уже встречали четверо его сотрудников на двух машинах. Один из них подошел к нему: - Здравия желаю, товарищ генерал-майор,-  приветствовал он Костенко. - Игорь, они со мной поедут. Не дожал их пока. – Сергей  забрал папку с документами. - И куда мы поедем? – услышал он за спиной напряженный голос Вершинина. Сергей обернулся. Ребята спускались по трапу. Растерянные и слегка напуганные. - Ну… - ответил он,-  Это зависит от того, что вы мне по дороге расскажете. Видел, как ребята тревожно переглянулись между собой. - Пойдемте, пойдемте,-  махнул он им рукой и направился к своей машине – служебному Шевроле «Тахо». Пока они садились, вытащил телефон, написал смс Соне: «В Москве. Еду в Управление, буду дома к семи». Краем глаза, смотрел, как они забираются в машину – Петрищев рядом с ним на переднее сидение, остальные втиснулись вчетвером сзади. Пока ехали Костенко наблюдал за ними в зеркало заднего вида. Ребята сидели озадаченные. Один Вершинин, казалось, ничему не удивлялся. Про остальных создавалось ощущение, что они здесь, в Москве, впервые. «…— Какое всё грязное… — тихо сказала Мадышева, настороженно разглядывая мелькающий за окном машины город. - Так много рекламы, - добавил Петрищев, уставившись на  билборд, - и флагов нет…» Вершинин явно нервничал. Горелов смотрел изподлобья. Антонова сидела тихо и смотрела в окно. - Итак,-  сказал Сергей, смотря а дорогу,-  Я сдержал свое слово, теперь ваша очередь. Что вас связывает с этими ребятами в списке? Старался, чтобы голос прозвучал ровно. Но в груди сильно билось сердце: именно ради этого вопроса он летал в Америку. Чтобы разобраться во всем. — Разве не очевидно? — Вершинин раздражённо откинулся назад, даже усмехнулся краешком губ. — Это мы. - Нет, - твёрдо, без колебаний покачал головой Сергей,  - Это не вы, это уж точно. Он не мог понять, почему они так упорствуют в своей версии. Потому что хорошо знал, как выглядят настоящие люди из списка. Он восемнадцать лет наблюдал за их жизнью. Знал о них больше, чем их приемные родители. Сергей видел, как ребята растерянно переглянулись. — Это почему же? — спокойно спросил Вершинин, глядя прямо на него в зеркало заднего вида. Сергей, не отрывая взгляда от дороги, одной рукой расстегнул папку, вытянул стопку фотографий и, не оборачиваясь, протянул их назад. Наблюдал в зеркало за реакцией. - Кто это? – спросил Леша, перебирая фотографии. - Ребята из списка, — сухо, даже слегка насмешливо пояснил Костенко, - они сейчас живут, учатся и ни о чем таком ничего не знают… Повисла пауза. Потом Гоша вдруг резко замер, его пальцы вцепились в снимок, выдохнул, глухо, будто его ударили под дых. - Это же мои мама и папа, -  растерянно, дрожащим голосом произнес он, уставившись на одну из фотографий, не в силах оторваться, лицо его побледнело,  - Но…это кто? - Это же мои родители! – Настя почти вскрикнула, резко вскинула голову. В её глазах — паника, испуг, взгляд метнулся к Сергею через зеркало заднего вида. Он видел их реакцию. Чистую, неподдельную. Но не мог понять, что это значит. Отличные актёры? Или за всем этим крылось что-то такое, к чему он ещё не готов? - Ну да, в чем то вы правы, - сказал Костенко,-  Это действительно не дети этих родителей. Я проводил тест ДНК. Но они ни о чем не подозревают. Настоящие дети этих родителей погибли в 95-ом году. Их подменяли при рождении, заменяли другими младенцами, которых покупали где-то. И убивали. В общем, только так я могу объяснить всю эту головоломку. Сергей знал об этом деле больше, чем они. Он провел тесты ДНК и, и результаты не оставляли сомнений: ребята на фотографиях действительно не были биологическими детьми этих родителей. Но самое страшное заключалось в том, что сами родители об этом не подозревали. И теперь он спрашивал себя - кто сидел сейчас в его машине, глядя на него широко открытыми глазами? Эти ребята, у которых тряслись руки, у которых в голосе звенел шок – кто они? - Но теперь есть другой, большой вопрос эти дети не настоящие, а настоящих убили в младенчестве…  Вы тогда кто?  — спросил Сергей, не сводя взгляда с зеркала заднего вида. Видел их растерянные, почти потрясенные лица, попытался уловить хоть тень правды. - Мы сказали тебе правду, — ответил за всех Вершинин. Его голос прозвучал низко, устало, но в нем была странная уверенность. У Сергея сложилось впечатление, что Павел знает и понимает больше, чем остальных. – Договор был об этом. Это мы. Хотите, верьте нам, хотите, нет, но отпустите. «Спокойный, собранный. Или он так хорошо играет?» — мелькнуло у Сергея. Но как это было возможно? И главное – зачем? Зачем весь этот непонятный спектакль?   - Ну хорошо, допустим, - Костенко прищурился, глядя на дорогу, - допустим вы говорите правду. И вы действительно дети этих родителей… Он сделал паузу, позволив им ощутить важность вопроса. - А где вы тогда были эти восемнадцать лет? Вас похитили? Зачем? В груди разливалось неприятное ощущение досады и провала: разговор не приближал его к ответам. Наоборот — вопросов становилось всё больше. Он прекрасно знал, где были настоящие биологические дети этих родителей - на кладбище. Он своими глазами видел тела и даже знал где конкретно были захоронены пятеро убитых в 1995-м году младенцев. И документы о их смерти, экспертизах и месте захоронения были у него в сейфе в кабинете на Лубянке. Почему эти ребята, сидящие сейчас у него в машине, утверждали, что они и есть те убитые младенцы? Откуда они вообще про них знают с точностью до даты рождений? - Брось, мы это уже проходили, - вдруг устало сказал Павел, - я могу тебе рассказать, но ты не поверишь. Сергей напрягся. Он совсем не понял, о чем тот говорит. - Проходили? — переспросил он, чуть наклонившись к зеркалу заднего вида, вглядываясь в лицо Вершинина, - Ты о чем? - Много лет назад, но ты этого не вспомнишь, это была другая жизнь, - Павел подался вперед, пристально глядя в глаза Костенко через зеркало, - Припять, улица Сорока лет Октября, дом 12, квартира 47. Гитара на стене, торшер с красным абажуром, плакат Высоцкого... а? Слова Вершинина шокировали генерала. Сергей ощутил, как у него под кожей побежали мурашки. Сердце пропустило удар. Павел только что подробно описал его собственную квартиру в Припяти, из которой он уехал еще в 1985-ом. Но как? Павел точно не мог этого знать! Он родился на десять лет позже. - Откуда ты все это знаешь? – медленно спросил он, не отрывая глаз от дороги, с усилием удерживая руки на руле. - Отпускай нас! Держи свое слово! – напряженно сказал Павел, не собираясь ничего объяснять. - Нет, - коротко и резко выдохнул Костенко, качнув головой. «Теперь — точно нет», - подумал он про себя. Его пальцы сильнее вцепились в руль. Отпустить их теперь он не мог точно. Пока не поймет, что происходит. Ему необходимо было разобраться во всем, докопаться до сути. Он снова посмотрел на них в зеркало. Ребята напряжено переглядывались. Даже Антонова оторвалась от разглядывания пейзажа за окном. Сергей заметил, что Вершинин сцепил руки в замок и закрыл глаза, будто сосредоточившись на чем-то. Видел, как Павел сцепил зубы и потом медленно поднял глаза, смотря вперед. И вдруг произошло необъяснимое. Машина Сергея взревела мотором, словно обезумев, начала резко набирать скорость, не реагируя на тормоз, руль вышел из под контроля, вырываясь из рук. Костенко вдавил тормоз, но педаль ушла в пол, как в пустоту. Автомобиль рванул вперёд, подрезал машину сопровождения. В зеркале Сергей увидел, как минивэн перевернулся, и сердце ёкнуло. Что с его людьми там? «Тахо» ускорилась ещё сильнее, гул в ушах слился с ревом двигателя. Внезапно впереди показалось препятствие. Удар — пластиковый отбойник разлетелся, и на лобовое стекло хлынула вода. Машина остановилась. Подушка безопасности, раскрываясь, хлестнула его по лицу, рассекая лоб. Мир на секунду распался. Словно через вату он слышал крик Вершинина: - Бежим! Потом захлопали двери машины. Когда он пришёл в себя, он увидел, как ребята уже бегут по трассе прочь. Ускользали. Повернул голову  - в салоне рядом с ним остался только Петрищев, без сознания свесивший голову на ремень безопасности. Твою ж мать… Сергей приходил в себя, тяжело дышал, с досадой оттолкнул подушку безопасности. Она обмякла, повисла на руле. Толкнул дверь машины — та заедала, петли деформированы. Навалился плечом — дверь с треском поддалась, распахнулась. Холодный московский воздух ударил в лицо, принёс запах бензина, резины, горелого пластика. Наклонился к Петрищеву, пощупал пульс – живой. И на том спасибо. Голова гудела. Он провёл рукой по лицу — пальцы стали влажными, красными. Кровь текла к брови, капала на воротник рубашки. Неважно. Потом. К машине подбежали его сотрудники. — Товарищ генерал-майор! — Игорь подбежал первым, схватил Костенко за локоть. — Вы как? — Живой, — оборвал Сергей, стряхивая его руку. — Остальные ? — Все живы. Сергей выбрался из машины, пошатнувшись — в голове гудело, в ушах звенело, — оперся о крыло. Осмотрелся. Воздух на шоссе был пропитан едким запахом жженой резины, тормозной жидкости и битого пластика. Рев машин, проносящихся мимо по встречной полосе, сливался с заполошным стуком сердца в ушах. «Тахо» стоял бампером в разбитом пластиковом отбойнике, из-под капота валил пар. Вода из разорванной магистрали заливала асфальт, растекалась в стороны. Лобовое стекло — паутина трещин. Капот смят. Позади, метрах в тридцати, — покореженный минивэн сопровождения. Вокруг — осколки стекла, куски пластика. Костенко скрипнул зубами. Яростно смахнул кровь и обернулся. Картина была паршивой. Вокруг уже рос затор, водители притормаживали, высовывались из окон, снимали хаос на телефоны. — Оцепить район! Живо! — рявкнул Костенко, и его голос, хриплый и властный, мгновенно привел сотрудников в чувство. — Перекрыть движение в радиусе километра! ДПС сюда, быстро! И делайте что-нибудь с этими любопытствующими, изъять все записи! Перекройте дорогу с двух сторон. Связь с Управлением. Нужны подкрепление, медики, эвакуатор. Быстро. Голос прозвучал жёстче, чем он хотел. Но сейчас было не до мягкости. Игорь кивнул, выхватил рацию. Он снова посмотрел в сторону, куда скрылись Вершинин и остальные. Ушли. Как дети могли так технично и быстро скрыться после такой аварии? И что, черт возьми, произошло с машиной? «Тахо» был практически новым, исправным... а руль будто жил своей жизнью. — Сергей Александрович, — доложил Игорь, прижимая к уху рацию. — Связываюсь с Управлением, запрашиваю план «Перехват» по квадрату. — Какой «Перехват»? — Костенко сорвался на крик, чувствуя, как внутри закипает холодная, ледяная ярость на самого себя. — Кого ловить будете? Призраков? Он ударил кулаком по искореженному капоту. Расслабился. Поверил, что в Москве они никуда не денутся. Решил поиграть в кошки-мышки, поулыбаться в зеркало заднего вида... идиот! Профессионал с тридцатилетним стажем повел себя как желторотый лейтенант. В этот момент из салона «Тахо» донесся слабый стон. Сергей мгновенно развернулся и полез обратно в разбитую машину. Петрищев зашевелился, его веки дрогнули. — Георгий? Гоша, слышишь меня? — Костенко осторожно приподнял его голову. Петрищев открыл глаза, мутные, непонимающие. Он посмотрел на разбитое лобовое стекло, на кровь на лице генерала и вдруг всхлипнул, мелко задрожав. — Мы... мы разбились? Где все? Вот именно. Где остальные? — Сбежали, — коротко ответил Костенко. Он поднялся на ноги, отошёл на несколько шагов, смотрел на пустую дорогу впереди. Вершинин. Горелов. Мадышева. Антонова. Сбежали. Все четверо. Твою ж мать… Сергей почувствовал, как внутри разворачивается ярость — холодная, жёсткая, направленная на себя. Облажался. Он облажался. Расслабился. Повёз их в обычной машине, без усиленного конвоя, без мер безопасности. Думал, что контролирует ситуацию. Что они — просто напуганные подростки. Сергей снова посмотрел на Петрищева в машине. Выдохнул. Хоть один остался. Единственная ниточка, которая не оборвалась в этом безумном утреннем тумане. К месту аварии, завывая сиренами, уже подлетали две «скорых» и еще три оперативных борта из Управления. Сотрудники в камуфляже деловито выпрыгивали из машин, оттесняя любопытных и растягивая красно-белую ленту. Хаос начинал приобретать структуру, но в голове у Костенко структуры не было. Была только квартира в Припяти и Вершинин, который знал о ней всё. — Врачи — к моим ребятам в минивэн! — скомандовал Сергей подошедшему медику. — Петрищева я забираю сам. Пассажирскую дверь заклинило намертво. Пришлось вырезать с грохотом, и скрежетом металла. Он лично помог Гоше выбраться из машины, придерживая его за плечи. Передал на руки медикам. — Товарищ генерал, — Игорь подошёл сбоку. — Вам надо показаться врачу. Костенко раздраженно отмахнулся, не оборачиваясь. — Оцепление выставили? — Да. Останавливаем движение. — Камеры на этом участке есть? — Должны быть. Запросим записи. Записи. Да. Может быть, на записях видно, куда они побежали. Но Сергей знал — вряд ли это поможет. Четверо подростков в огромной Москве. Могли разбежаться в разные стороны. Могли спрятаться где угодно. Упустил. Он развернулся, посмотрел на Петрищева. Парень уже сидел в скорой, опираясь на руки, голова опущена. Выглядел бледным, потерянным. Костенко перевел взгляд на «Тахо», обошёл, осмотрел повреждения. Капот смят, радиатор пробит, передняя ось деформирована. Машина — на списание. А могло быть хуже. Гораздо хуже. Если бы скорость была выше. Если бы впереди была не пластиковая ограда, а бетонная стена. Могли погибнуть. Все. Ярость на себя не утихала. Расслабился. Думал, что контролирую ситуацию. А они меня переиграли. Подростки. Восемнадцатилетние студенты. Переиграли генерала ФСБ. Сергей сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Подошёл к старшему лейтенанту. — Записи с камер — приоритет. Хочу знать, куда они побежали. Ориентировки — на все вокзалы, аэропорты, автостанции. Фотографии разошлите немедленно. — Есть, товарищ генерал. — И следственную группу сюда. Пусть разберутся с машиной. Хочу знать, что с ней случилось. — Понял. Сергей развернулся, направился к служебной машине. Петрищев уже сидел на заднем сиденье, бледный, с опущенной головой. Костенко сел рядом с водителем. — В ИВС на Петровку, — коротко бросил он. Машина рванула с места, объезжая разбитые остовы. Сергей смотрел в окно на проплывающие мимо развязки. Ярость никуда не ушла, она просто залегла на дно, превращаясь в тяжелый свинец. Он упустил четверых, но этот напуганный мальчишка рядом расскажет ему всё. Генерал откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Голова раскалывалась. Лоб пульсировал. На рубашке — пятна крови. Но боль была не важна. Важно было то, что он упустил четверых свидетелей. Сергей открыл глаза, посмотрел в окно. Москва плыла за стеклом — серая, холодная, равнодушная. Он достал телефон. Экран треснул, но работал. Сообщение от Сони так и не пришло. Сергей нахмурился, чувствуя, как к профессиональному провалу примешивается какая-то липкая, нехорошая тревога. Машина плавно ехала по Ленинградке, огибая пробки. Впереди — серое московское небо, здания, люди.  Где-то там, в этой огромной Москве, сейчас прятались четверо подростков. Костенко сжал челюсти, глядя вперёд. На Петровке, в здании Экспертно-криминалистического центра, всегда стоял специфический запах: смесь озона, спирта и стерильности. Костенко шел по коридору, и сотрудники инстинктивно прижимались к стенам. Вид генерала ФСБ с запекшейся кровью на лбу и в грязной рубашке не располагал к лишним вопросам. Он завел Петрищева в процедурный кабинет лаборатории лично. — Садись, — Сергей указал на жесткий стул под бестеневой лампой. Гоша повиновался, втягивая голову в плечи. Он смотрел на блестящие инструменты, на пробирки так, словно его привели в камеру пыток. — Товарищ генерал, мы готовы, — к ним подошел лаборант. - Приступайте, - кивнул генерал. — Что это? – испуганно спросил Петрищев, когда сотрудник лаборатории подошел к нему с ватной палочкой в руках. —Тест ДНК, — мрачно пояснил Костенко, прикладывая ватный тампон к своему рассеченному лбу. Он злился и недоумевал. Ребята, на показания которых он так рассчитывал, сбежали. Две машины разбиты в хлам. У него остался только Петрищев. И то, каким-то чудом. Ситуация вышла из-под контроля, и Сергей ощущал это как личное поражение. Он ненавидел это чувство — будто земля уходит из-под ног. — За что вы меня в тюрьму посадили то, а? – дрожащим голосом спросил Гоша. — Это не тюрьма, — спокойно пояснил генерал, — Это изолятор временного содержания и я имею право держать тебя здесь 48 часов. До выяснения личности. На самом деле, он привез сюда Петрищева не только ради устрашения или порядка. А ради его же безопасности, потому что это было единственное место, где он мог его защитить. Потому что нутром чуял, что ребятам угрожает опасность. Киняев и «Глобал Кинтек» никуда не делись. Что он предпримет, когда узнает, что в Москве объявились пятеро подростков, с именами тех, кого он приказал убить восемнадцать лет назад? ИВС был единственным местом, где Киняев не мог до него добраться. За его пределами парень был бы легкой мишенью. Если они действительно те, кого убили в списке, то охота на них шла по-настоящему. — Георгий, я не понимаю, почему ты сопротивляешься, — он действительно не мог понять, почему ребята молчат и не хотят отвечать на его вопросы. Он вспомнил их в машине - глаза были полны недоверия, а позы – осторожности. – Я не враг вам. Я хочу помочь. Хочу защитить вас. Но ребята явно боялись его. Костенко искренне не понимал, почему тогда в посольстве, Вершинин чуть не бросился на него с разбитой бутылкой в руках. Почему они все смотрели на него с настороженностью, а иногда и с открытой враждебностью. И молчали. — От кого? – тихий вопрос Петрищева заставил его вернуться обратно к разговору. — Так это ты мне скажи, — он предпринял еще одну попытку достучаться до парня. – Если вы те, кого хотели убить еще в младенчестве и промахнулись, значит, вы кому-то очень влиятельному перешли дорогу. — Как такое может быть? – сказал он больше самому себе, нежели парню. Вскочил на ноги и нервно заходил по кабинету, прикладывая к ссадине на лбу ватный тампон. Версии рушились одна за другой. Всё походило на бред. Он раздраженным резким движением бросил кусок ваты в мусор. — Подождите, — вдруг заговорил Гоша, слегка заикаясь от страха, — вы… вы говорите о ком-то конкретном. Я вижу… Вы… Вы знаете, кто хочет нас убить… Ну… ну так скажите… Я же вижу, что вы знаете… Сергей оперся о стол и сунул руки в карманы брюк. Он знал, да. Очень конкретно знал о ком идет речь. Но доказать пока ничего не мог. Посмотрел на Петрищева. — Есть предположения, — ответил он. Оторвался от стола, взял стул и сел напротив парня, — Собственно, это единственное, что мне удалось накопать на всю эту историю с киллером. Все нити вели к компании «Глобал Кинтек». Сергей внимательно посмотрел на Гошу, пытаясь прочитать его реакцию. Но у того на лице ничего не дрогнуло. — А это еще что за хрень? – Сергей видел, что удивление парня совершенно искреннее. Он недоуменно нахмурился. О компании «Глобал Кинтек» не знал только лишь слепо-глухо-немой. Гоша явно таким не был. — Ну… сейчас понятно… Это огромная корпорация, которая занимается атомной промышленностью, – пояснил он очевидное, сам не зная зачем, — а тогда это была крохотная компания. И я подозревал ее руководителя в заказе на убийство детей. Генерал достал телефон, коротко вздохнул, пролистал экран и сунул Гоше под нос фотографию: — Киняев Дмитрий, — сказал он. — Это кто еще такой? – растерялся Гоша, — Я его знать не знаю. И почему он хочет нас убить? Сергей сжал челюсти. Внутри все кипело — будто стучится в глухую стену. Он никак не мог пробить сопротивление парня. Но применять к нему какие-то суровые методы допроса совсем не хотелось. — Георгий, объясни, — устало сказал он, — Где вы были все эти 18 лет? — Послушайте, — быстро заговорил Петрищев, выдохнув. Было видно, что он устал и отчаялся не меньше. — Мы нигде не были. У нас было устройство, перемещающее нас во времени. Это какая-то параллельная вселенная… это другие мы… мы выжили, а другие умерли… Понимаете? Костенко покачал головой, ощущая, как его силы покидают его. Разочарование давило грудь, и хотелось рвануть ворот рубашки, чтобы дышать свободнее. Он ждал ответов — а получал детские сказки о машине времени. Дожать Георгия пока не получалось. Он явно нес какой-то бред, начитавшись фантастики. Только вот зачем? С какой целью? — Понимаю, — он кивнул, выпрямился на стуле и даже усмехнулся, вставая, но усмешка вышла жесткой. Внутри было лишь пустое раздражение. Все было бесполезно. Петрищев упорствовал в своей версии. — Ладно, посиди, подумай, — Сергей хлопнул его по плечу и взял свой пиджак, — может, еще чего-нибудь вспомнишь. — В камеру его, — жестко бросил он, выходя из кабинета. Голос его звенел металлом. Досада жгла его изнутри. Он не смог расколоть 18-летнего пацана. Не понимал, почему парень несет явный бред про машину времени, какие-то параллельные вселенные и не хочет рассказать, как есть. Он знал, что Киняев заказал детей. Но у него не было улик. Вместо ответов, множились вопросы. И ни одной ниточки, за которую можно зацепиться.