Часть 35

В университете всё казалось декорацией. Голоса однокурсников доносились как сквозь слой ваты. Соня уже была в аудитории, когда позвонил папа. Она схватила телефон и ответила почти сразу: - Привет, пап, ты где? - Я в Управлении, — ответил он, голос бодрый, даже довольный. — Возникли непредвиденные обстоятельства. Ну конечно, снова у него дела. Прилететь не успел, а уже сорвался среди ночи. Соня вздохнула. Она привыкла к такому ритму жизни, но сейчас ей хотелось, чтобы папа был рядом. - Понятно. – грустно сказала она,-   Домой то когда? - Не знаю, Сонька, не знаю, - она слышала нетерпение в его словах, значит сильно занят, -  Операция предстоит. Серьезная. Да, блин… Операция… Соне стало не по себе. Она знала, что отец обязательно полезет в самое пекло. - Пап, ты осторожней там, на своих операциях, - попросила она,-  Не мальчик ведь уже. - Обещаю,-  ответил  он. Как всегда. Соня выдохнула, молясь про себя, чтобы все обошлось. - Я полагаю, к обеду тебя можно не ждать? – уточнила она. – У меня сегодня только две пары, я рано приеду. - Я позвоню еще,-  пообещал отец, - А сейчас, Сонь, прости, надо бежать. - Хорошо,-  ответила она. – Береги себя, пап. Конечно, все, как обычно. Ему надо куда-то бежать, кого-то спасать… Она отключилась и вздохнула. Положила телефон рядом. Мало ли...кто может еще позвонить. Но звук убрала. Достала ноутбук и тетрадь. Соня сидела на лекции, открыв ноутбук, но вместо конспекта видела лицо Димы в полумраке салона машины. Тогда, когда он поцеловал ее первый раз. А потом - его отражение в панорамном окне пентхауза и холодный, равнодушный голос: "Тебе пора домой..." Обида жгла горло, требуя выхода, требуя слёз, но Соня только сильнее выпрямляла спину. Она — дочь генерала. Она умеет держать удар. Даже если этот удар нанёс человек, которому она подарила свою душу под звуки июньской грозы. А он ее предал. Соня стиснула зубы, чувствуя, как участилось дыхание. Да, она дочь генерала, который оторвет голову любому, что посмеет обидеть его дочь. «Ты не расскажешь отцу. Никогда», — твердила она себе, кусая губу до крови. — «Потому что если ты расскажешь — это будет конец. Для него. Для тебя. Для всего». Лекция тянулась бесконечно. Соня машинально записывала тезисы, но буквы расплывались. В голове всё равно звучало его «Тебе пора», а тело помнило жар его кожи. В перерыве, Катька, учуявшая перемены в подруге еще вчера, схватила стакан с кофе и потащила Соню в пустое крыло коридора. Поставила стакан и буквально прижала её к подоконнику. — Ну? — она схватила её за локоть. — Рассказывай давай. Ты вчера так и не ответила на мои сообщения. — Телефон был на беззвучном, — сказала Соня. — Ага. Конечно. — Катька снова взяла свой стакан. Отпила глоток. — Соня. — Катя, – в тон ей ответила Соня. — Ну, блин! — Катя изнывала от любопытства, вертя в руках стаканчик с остывшим латте. — Ладно, рассказывать не хочешь, но просто скажи — было? Соня посмотрела на неё. Секунду подумала — стоит ли. Поняла, что Катька не отстанет. Душу вымотает, но вытащит ответы. — Было, — коротко выдала она наконец. Подруга замолчала. На три полные секунды — что для неё было абсолютным рекордом. — Охренеть! — Катя в изумлении буквально рухнула на стоящую рядом лавку, едва не пролив кофе. — И как? Тебе понравилось? — Понравилось, — сухо ответила Соня. Внутри всё вспыхнуло — яростно, резко, от одного только воспоминания. Его руки. Его голос. И потом — утро, окно, холодный профиль, тебе пора домой. Эти две вещи существовали в ней одновременно и не желали мириться друг с другом. — Блин, Сонька, кто он? — застонала Катька, подаваясь вперед. — Я ж от любопытства умру! — Катя, допивай свой кофе, — Соня взяла её за плечи и мягко, но твёрдо развернула в сторону аудитории, — нам на пару. — Это издевательство, — пробормотала Катька, но пошла. — Это чистое издевательство над человеком, который за тебя переживает. — Я знаю, — сказала Соня. — Ценю. Вторая пара была по конституционному праву, и Соня не запомнила из неё почти ничего. Она сидела, смотрела в тетрадь и думала — уже не пытаясь себя останавливать, потому что останавливать было бесполезно. Мысли возвращались к нему с упорством, которое её саму раздражало. Она злилась на себя за это — умная, взрослая, самостоятельная девушка не должна сидеть на лекции и думать о мужчине, который выставил её за дверь. Это была бы достойная позиция. Но она думала. Думала о том, жалеет ли — и снова приходила к тому же ответу. Нет. Не жалеет. Ни капли. Он был именно тот, и это было настоящим, и никакое холодное утро этого не отменяло. Это злило её даже больше, чем сам факт того, что произошло — то, что она не могла заставить себя жалеть. Думала о том, почему не рассказала отцу. Вот тут она была с собой честна — насколько могла. Не рассказала не только потому, что боялась за Диму. Не рассказала потому, что если рассказать — это станет чем-то законченным. Историей с концом. А пока она молчала — это оставалось чем-то незакрытым, чем-то, что теоретически могло разрешиться иначе. Идиотка, — привычно сказало что-то внутри. Она согласилась. И всё равно молчала. После второй пары Катька быстро испарилась — её уже ждал у входа очередной поклонник с букетом. Соня лишь махнула ей рукой. Ей хотелось тишины. Хотелось дойти до метро, доехать до дома и просто лечь в ванну, чтобы смыть с себя этот день. Она вышла из массивных дверей университета. Влажный воздух Москвы пах пылью и приближающимся дождем. Соня свернула в сторону сквера, срезая путь к станции. На улице было серо. Дождь так и не случился — просто висел в воздухе влажной взвесью, оседал на волосах, на ресницах. Соня шла, засунув руки в карманы, и думала — механически, по кругу, как всё утро. Его голос. Его руки. Моя Соня. Потом — окно. Спина. Тебе пора домой. Она любила его. Вот что было невыносимым — не то, что он сделал, а то, что это не прошло. Должно было пройти — или хотя бы начать проходить. Но она шла по улице, и думала о нём, и ничего не проходило. Завернула за угол. До метро оставалось минут пять пешком — она знала этот маршрут наизусть. Она не успела ничего понять. Даже не услышала шагов. Просто внезапно по бокам выросли две фигуры. Крепкие мужчины в неброских серых куртках. Один из них перехватил её за локоть так сильно, что Соня вскрикнула от неожиданности и боли. — Софья Сергеевна, пройдемте, — голос был ровным, лишенным всяких эмоций. Это не было похоже на нападение грабителей. Это было похоже на изъятие вещдока. — Что... — она начала кричать, и чья-то ладонь накрыла её рот. Её тащили к машине — белому внедорожнику, с тонированными стёклами, двигатель уже работал. Соня извивалась, пыталась лягнуть, попала каблуком во что-то твёрдое — кто-то коротко выругался, — но хватка не ослабла ни на секунду. Сумка соскользнула с плеча, один из мужчин ловко перехватил её, выудил телефон и просто выключил его. Дверь распахнулась. Её буквально втолкнули внутрь. Она упала на сиденье, резко обернулась — двое мужчин сели по бокам, дверь захлопнулась, машина тронулась немедленно, без паузы, как будто всё было отрепетировано. Потому что и было отрепетировано. — Кто вы? — она слышала собственный голос — громче, чем рассчитывала. — Что происходит? Куда вы меня тащите? Никто не ответил. Оба смотрели вперёд. Как будто её не было. Соня дёрнулась к двери — заперто. Попыталась схватиться за ручку — один из мужчин молча поймал её запястье и удержал. Не грубо. Просто — неотвратимо. — Вы что делаете? Мой отец... — начала была Соня, чувствуя, как ледяной ужас сковывает горло. — Мы знаем, кто ваш отец, — так же безлико ответил тот, что сидел напротив. — Сидите тихо. Машина рванула с места. Соня металась взглядом по заблокированным дверям, по их каменным лицам. Она ничего не понимала. Обида на Диму, мысли об универе — всё это в секунду стало мелким и неважным перед лицом этого холодного, организованного похищения. Она осталась без телефона. Без сумки. В машине с двумя молчащими людьми, которые везли её куда-то, не считая нужным объяснять. Ужас поднялся холодно и методично — не паника, а именно ужас, который берёт тело в тиски и не отпускает. Она заставила себя дышать. Смотрела на дорогу через лобовое стекло — запоминала повороты, ориентиры, что-то, что могло пригодиться. Они ехали долго. Выехали за город. Потом — совсем пустое шоссе, потом — съезд куда-то, где не было ничего, кроме леса и серого неба. Частный аэродром возник неожиданно — небольшой, почти пустой. Один ангар, бетонная полоса. Соня увидела вертолет, лопасти которого уже начали медленно вращаться, разрезая воздух тяжелым гулом. Соня поняла — сразу, без слов — что её собираются посадить туда. — Нет, — она упёрлась ногами в сиденье, когда дверь открылась. — Нет, я не… Её вытащили из машины. Она сопротивлялась по-настоящему — молча, яростно, используя всё, что знала: вес тела, локти, колени. Закричала — и крик растворился в шуме лопастей, в пустом поле, в сером небе над головой. Её тащили к вертолёту. Она вырвала руку — на секунду, одну только секунду — и тут же получила удар. Короткий, резкий замах. Удар по лицу был профессиональным — не калечащим, но выключающим сознание мгновенно. Мир Сони вспыхнул искрами и погрузился в тишину под рокот вертолетного двигателя. Она не почувствовала, как её подхватили. Не почувствовала, как несли. Не почувствовала, как вертолёт оторвался от земли. Просто — темнота. И ничего больше.