Глава 4. «Пешка?»

Камелия лежала на холодном полу ванной, в позе звезды. Чем дальше она заходила в своём собственном расследование, тем больше начинала ненавидеть свою жизнь. Волосы запутались, как и её мысли. Девушка рукой дотянулась до верхнего шкафчика и вытянула оттуда коробку с таблетками «успокоительное». Она высыпала в ладонь три штуки, проглотила их и закрыла глаза.       — Камелия, расскажи, что ты чувствуешь? Когда казалось, что прошлые ошибки остались позади, она становилась напротив зеркала с горсткой таблеток и смеялась. Не над ситуацией, а над собой, потому что настолько жалкого человека, никто более не видел.       — Я убила человека, — людей, что сидели напротив неё в позе расслабленного тренера по йоге, неожиданно окатило холодной водой.

***

      — Я знаю, что я вела себя, как эгоистка, когда Зак мне даровал шанс на обычную жизнь, а я выбирала саморазрушение вместо этого. И я знаю, что сделала кучу ужасных вещей, за которые мне сейчас стыдно. Я пытаюсь всё исправить, — умоляюще произнесла Камелия. — Дай мне шанс хотя бы показать, что я могу быть лучше.       — Мне кажется, что я давал тебе достаточное количество шансов.       — Всю жизнь люди вокруг меня исчезали: их либо убивали, либо они настолько разочаровывались во мне, что им проще было просто уйти. Пожалуйста, не оставляй меня, — слёзно умоляла Камелия, схватившись за край его футболки. Это отчаянный поступок.       — Камелия, ты уже не в том возрасте, когда взрослые люди закрывают тебя собой, от летящих в вас пуль, — прошипел Деймон.       — Замечательно! — прокричала она, коснувшись кулона. — Беги к своей Гилберт, целуй ей ноги. Но, когда мы все окажемся на краю пропасти из-за неё, то даже не рассчитывай на мою помощь. Дело не в том, что ты пытаешься стать лучше. Ты этого не хочешь, но сделаешь, чтобы ей не было так противно смотреть на тебя! Деймон схватил её за шею и силой вжал в стену.       — Давай, Деймон, сверни мне шею, — произнесла она. — Избавь себя и других от проблемы. Хотя я всё ещё пытаюсь достучаться до вашего благоразумия. Если ты рассчитываешь, что Элайджа всё продумал и спасёт её, то смею огорчить, ведь он не уточнил деталь: он убьёт его только после ритуала, когда его тело ослабеет. Доктор Мартин мне всё рассказал. Деймон разжал хватку.       — Что ты сказала?

***

Разногласия между Сальваторе и Морвен давно утихли в свете неминуемой катастрофы. Оба брата стали личными телохранителями Елены, которая хотела решить всё по-своему, а в её понимании — сдастся в плен таинственному Клаусу, чтобы уберечь своих близких от судьбы Кэтрин. Поэтому девушка чаще проводила время в поместье Сальваторе, как в безопасном убежище, куда не сможет проникнуть никто из вампиров. Несмотря на перемирие, Камелия так и не вернулась домой. И здесь было две причины: она не хотела, чтобы они узнали о её личном договоре с Элайджей и никто не должен был знать, что её мать как-то замешана в этом всём, пока сама не разберётся с этим. Да, это глупо и по-детски, справляться с этим в одиночку, но не хотелось давать лишний повод Деймону для пламенной речи о том, какое она говно и всех подставляет. Камелия уверенно зашла в квартиру, где остановился Джонас Мартин со своим сыном — Лукой. Сразу со входа она попадала в небольшую гостиную, где царил удивительный порядок. Стены были выкрашены в тёплый серо-бежевый цвет, а тёмный дубовый паркет слегка поскрипывал под ногами. На первый взгляд — обычная квартира профессора университета. У дальней стены стоял высокий книжный шкаф почти до самого потолка. Нижние полки были заставлены медицинскими книгами: анатомия, психология, судебная медицина, история религий, древние языки. Чем выше поднимался взгляд, тем страннее становились названия. Потёртые кожаные переплёты без подписей, рукописи, толстые папки, перевязанные кожаными ремешками. Несколько книг были настолько старыми, что их страницы приобрели почти янтарный оттенок. Рядом стояла высокая деревянная лестница на колёсиках — без неё невозможно было достать верхние полки. Посреди комнаты находился массивный письменный стол из красного дерева. На нём всегда лежали аккуратно разложенные листы бумаги, открытый блокнот и несколько дорогих перьевых ручек. Сбоку — старинная латунная лампа с мягким жёлтым светом. Именно за этим столом Джонас часами изучал древние рукописи. И среди огромной стопки она смогла рассмотреть и свою книгу.       — У вас дома всё выглядит… слишком идеально. Джонас, не отрываясь от книги, спокойно ответил:       — Магия не любит хаос. Она усмехнулась.       — А мне казалось, наоборот. Он поднял глаза.       — Хаос создают люди. Магия лишь пользуется этим. Камелия ничего не ответила, продолжая бороться с утренней дремотой, потому что ведьмак предпочитал встречи на восходе Солнца, когда разум не был ещё заполнен ненужными вещами. Джонас оторвался от книги и потянулся к стопке.       — Это очень древний диалект. Основа — латынь, но здесь есть рунические обозначения и слова, которыми пользовались ведьмы несколько веков назад.       — Значит, Вы не можете перевести? Он усмехнулся.       — Я уже это сделал. Доктор Мартин подвинул к ней исписанные листы. Она быстро пробежала глазами первые страницы.              — Здесь… Только заклинания? Он кивнул.       — Я думала, это какой-нибудь дневник, — с грустью в голосе произнесла девушка, бегло разглядывая перевод.       — Нет. Это, скорее, учебник.       — Почему возле некоторых заклинаний вы поставили отметки? — поинтересовалась она и повернула листы текстом к нему. Джонас взял тетрадь.       — Потому что не все из них тебе сейчас подходят, — он указал на первые страницы. — Эти можешь начинать изучать уже сейчас. Простые защитные заклинания, заклинания обнаружения, снятие лёгких чар, природные заклинания. — Мартин перелистнул несколько листов вперёд. — Эти — позже.       — Почему? — Они требуют хорошего контроля. Если ошибёшься, магия выйдет из-под контроля, — он перевернул ещё несколько страниц. — А сюда пока вообще не заглядывай. Камелия улыбнулась.       — Теперь мне точно захочется. Джонас тихо усмехнулся.       — Именно поэтому я предупреждаю. Она закрыла тетрадь и положила к себе в сумку.       — Спасибо.       — Не благодари.       — Почему? Он поднялся из-за стола и поставил книгу обратно на полку.       — Перевести книгу — не значит научить пользоваться тем, что в ней написано. Древние ведьмы редко записывали бесполезные заклинания. Раз уж эта книга пережила столько лет… Значит, каждое из них когда-то спасло кому-то жизнь. Когда занятия с ведьмаком подошли к концу, она вышла из квартиры с ощущением, что всё это время её били головой о стену, не дав шанса даже отдышаться. А стоило представить, что впереди ещё целый день в школе… головная боль усиливалась в раза три точно.       — Стефан, мы можем поговорить? — попросила Камелия, войдя в класс. Парень кивнул и слегка отодвинулся от своей парты. Камелия присела на свободное место, как раз напротив него. Она бегло осмотрела кабинет, словно проверяла: не подслушивает ли их кто-нибудь, кому необязательно знать обо всём этом. Девушка встретилась взглядом с Еленой, которая понимающе кивнула и отвернулась к окну.       — Эллиот пропал, — начала она. — Его тётя знает, где он, но мне не говорит. Якобы это опасно.       — Что? — Стефан заёрзал на месте, будто чувствовал себя уже совсем неуютно. — Когда это произошло?       — Пару дней назад. Его родители… — девушка нахмурилась. — Они попали в аварию и погибли на месте, но самого Эллиота в салоне не было, хотя он должен был ехать с ними. Я боюсь, что с ним что-то случилось и нуждается в моей помощи, а я вот сижу на уроке математики! Сальваторе опустил голову и невольно, машинально посмотрел в сторону Елены. Их лица застыли в выражении, которое трудно было назвать одним словом. Это не были слёзы. И не паника. Это было отчаянное сопротивление неизбежному. Брови едва заметно сошлись к переносице, образуя глубокую складку. Не от злости — от бессилия. Губы оставались слегка приоткрытыми, словно они снова и снова собиралась что-то сказать. Каждый раз слова замирали где-то в горле. Нижняя губа едва заметно дрожала. Челюсти были напряжены настолько сильно, что по скулам проступили острые линии. Они изо всех сил пытались сохранить лицо спокойным. Получалось плохо. В глазах застыл страх.       — Почему у вас такое выражение лица, словно кто-то умер, — Стефан и Елена одновременно опустили головы. — Кто? Камелия забежала в комнату Деймона, будто за ней гналась целая армия. Роуз лежала на кровати в объятиях Сальваторе. Вся её бледная кожа была покрыта мученическими росинками. Вампирша крутила головой в разные стороны, сопротивляясь недугу. Камелия осторожно присела на край кровати, а её движение заставило Роуз медленно распахнуть глаза, она улыбнулась:       — Ты всё-таки пришла, — с хрипотой произнесла вампирша.       — Конечно. Роуз осторожно потянулась рукой к щеке ведьмы. Деймон нахмурился, потому что ещё пару часов назад она боролась с собственным рассудком и от неё следовало ожидать всё, что угодно.       — Ты напоминаешь мне, какой я была… До обращения, — Роуз попыталась улыбнуться, но её тут же закружила болезненная судорога. — Береги это, не становись такой, как мы. Ты не чудовище. Роуз вытянула правую руку вперёд, а левой стала стягивать с себя кольцо, которое Камелия ей сделала пару дней назад. Вампирша покрутила его перед собой, улыбнувшись единственному счастливому моменту в своей долгой жизни — возможности гулять под палящим солнцем.       — Ты, конечно, действовала исключительно в своих целях. Но сделала подарок, о котором я мечтала больше пятисот лет. Возьми его, оно мне уже не нужно, — девушка схватила Камелию за запястье, заставив расправить ладонь. Серебряное кольцо неряшливо свалилось ей в руку. Роуз вновь прикрыла глаза, а по её щеке побежала чистая слеза. Деймон потянулся рукой за подушку и вытащил оттуда деревянный кол.       — Отвернись, — потребовал он. Камелия зажмурила глаза и повернулась к ним спиной. Но это не избавило её от ощущения всего ужаса, происходящего на заднем плане. Она услышала, как острый конец разорвал кожу и дошёл до сердца, услышала прощальный всхлип Роуз и уже не могла сдержать слёзы.       — Ты знала её совсем недолго, — начал Деймон, смахивая с ресниц слезинки.       — Иногда хватает нескольких дней. Деймон поджал губы, стараясь сдерживать подступающую волну слёз. Прежде, Камелия никогда не видела, чтобы он так искренне плакал по кому-то. Девушка подошла к нему и обняла.

***

Камелия вышла на спортивное поле, готовившись к очередному издевательству тренера. Пока остальные девушки разминались у трибун, она сидела на скамейке для запасных и крутила между пальцев серебряную цепочку с кольцом Роуз. Смерть перестала быть каким-то травмирующим событием в её жизни, потому что это превратилось уже в бесконечный цикл и она, кажется, привыкла к этому. Это не делает из неё социопата, которому безразличны любые человеческие чувства и наслаждения от этого она не получает, но новая утрата — заставляет лишь задуматься о том, что ты никогда не знаешь, что будет завтра, а жить с постоянной мыслью о смерти — угнетает.       — Деймон похоронил Роуз, — произнесла Елена, присаживаясь рядом с ней. — Я переживаю, что он может наделать глупостей.       — По-моему, это его обычное состояние, — сухо ответила Камелия. Всё её внимание было нацелено на цепочку и кольцо. — Ты разговаривала с ним? Елена слегка нахмурилась.       — Нет…       — Здравствуйте, девушки. Они подняли головы. Перед ними стоял Элайджа в своём безупречном костюме-тройке. Он стоял так, словно выполнял президентскую миссию: спину держал ровно, расправив плечи, словно привычка сохранять достоинство стала частью его природы. Лицо правильное, с чёткими, почти аристократическими чертами. Высокие скулы придавали его лицу строгость, а прямой нос и выраженная линия подбородка сделали профиль почти скульптурным. В его облике нет мягкости, но и жёстким он не кажется — скорее сдержанным. Кожа светлая, почти фарфоровая, без единого изъяна. Особенно запоминаются его глаза. Тёмно-карие, глубокие и спокойные. Первородный мягко улыбнулся.       — Камелия? — повторил первородный, подставив локоть так, чтобы она могла ухватиться за него. Камелия поднялась со скамейки и подошла к нему. Возможно, из-за всех этих событий — она напрочь отключила инстинкт самосохранения, в то время, как Елена с чистым страхом сопровождала каждое его движение.       — Не волнуйся, Елена. Он мне ничего не сделает, в людном же месте, — ответила она, а первородный слегка растянул губы в ухмылке. Камелия взяла его за руку и они двинулись к центру спортивного поля. А Елена же стала звонить всем, кто был у неё записан в экстренных контактах.       — Почему именно я? — сразу спросила Камелия.       — Потому что ты обладаешь способностями, которые заинтересуют многих, — кратко ответил он.       — Например?       — Пока тебе этого знать не следует. Она громко фыркнула.       — Тогда разговор окончен. Элайджа внимательно посмотрел на неё.       — Ты всё ещё не разговариваешь с Деймоном, да и Стефана держишь на расстоянии вытянутой руки, — подметил Элайджа и остановился. Камелия мгновенно напряглась.       — А это уже вообще не твоё дело. Без обид.       — Возможно, но это ошибка. Она резко рассмеялась.       — Простите?       — Ты услышала.       — Нет. Я просто не верю, что самый древний вампир приехал читать мне лекцию о Деймоне и Стефане Сальваторе.       — Джонас отметил твои успехи в обучении, — резко перевёл он тему и продолжил движение в сторону парка. — Это похвально. Несмотря на все его предрассудки, по поводу твоего таланта. И это доказывает, что люди могут изменится, нужно лишь подтолкнуть их к этому и дать шанс на это.       — А разве вампиры меняются?       — Иногда. Если человек действительно хочет измениться… Ему хотя бы стоит позволить попробовать. Камелия покачала головой.       — Знаешь… Все почему-то считают, что простить — значит быть хорошим человеком. Элайджа спокойно ответил:       — Нет. Простить — не значит забыть. И не значит снова доверять. Иногда простить — значит перестать позволять чужому поступку управлять собственной жизнью. Камелия долго молчала, прокручивая его слова в голове.       — Прощение — это великий дар, который непостижим даже могущественным ведьмам, великим людям, сильным воинам. Но некоторые люди не заслуживают этого, даже, если ты умеешь прощать, — начал Элайджа. — Но, что остаётся делать, если этот человек последний, кто может дать тебе то, что никто другой не сможет? А человеческая жизнь намного короче. Так может ты дашь себе этот шанс на прощение?       — Элайджа! Мы говорим не об украденной игрушке, сломанной поделке или глупой ссоре. Он убил дорогих мне людей. И даже не раскаивается в содеянном! — Камелия приложила ладонь к собственному лбу. — Есть поступки, за которые нельзя прощать. Это неправильно ни по отношению к себе, ни к этим людям, которые пострадали, потому что оказались в нужное ему время и в нужном месте. И вообще, чего это ты заделался в его адвокаты? Элайджа плотно сомкнул губы в одну линию. А его взгляд проникал под самую кожу, будто касаясь каждого нерва.       — Твои братья нарываются в самую гущу событий и могут впутаться в такую историю, откуда никто из нас не выйдет живым, — первородный терял терпение, отчего его движения стали резкими, а Камелия каждый раз вздрагивала, когда тот поднимал руку. — Ты мне нравишься, Камелия. Ты особенный ребёнок и именно за такими детьми приходит несчастье. Позволь каждому сыграть здесь свою роль, но сделай так, чтобы они остановились до того, как мне придется вмешаться, но не самыми гуманными методами. Элайджа пошёл вперёд, но уже не настаивал на том, чтобы она следовала за ним.       — Спасибо за совет…насчёт Деймона. Но это не значит, что я им воспользуюсь, — крикнула ему вслед Камелия. Не оборачиваясь, Элайджа ответил:       — Я и не рассчитывал. Главное, чтобы однажды это решение приняла ты сама. А не твоя обида. Телефон в кармане спортивных штанов стал активно напоминать о том, что она исчезла с последнего урока, оставив Елену в пугающем одиночестве. На экране вспыхнуло уведомление от Елены: «На Кэролайн напала волчица Джулс и держит её где-то в лесу. Нам бы пригодилась твоя помощь».       — Элайджа! — крикнула девушка, привлекая внимание того, кто дал слово, что защитит близких им людей.

***

Камелия забежала в дом шерифа, как сумасшедшая. В гостиной сидели четверо: Стефан, Елена, Бонни и сама Кэролайн. Ведьма сразу подбежала к дивану, где сидела блондинка, прижимая к себе подушку.       — Выгляжу ужасно? — усмехнулась вампирша.              — Выглядишь так, будто я сейчас найду виноватых и оторву им головы, — строго ответила Камелия. — Как ты себя чувствуешь? Их перебил Стефан, который поднялся с кресла и остановился рядом с ней. Камелия перевела на него взгляд.       — Камелия, ты должна узнать правду об Эллиоте, — начал Стефан.       — Что с ним? В гостиной повисла пугающая тишина. Мозг уже активно рисовал мрачные картинки.       — Он был там, — спокойно ответил вампир. Камелия даже не сразу поняла смысл сказанного. Несколько секунд просто смотрела на него.       — Нет, — улыбка с её лица моментально исчезла. — Нет… Стефан, это несмешно! Эллиот не может быть частью этого сверхъестественного Ада. Он не может быть оборотнем, потому что тогда… Нет… Он, конечно, ненавидел свою семью, но убить… Скажите, что это шутка, пожалуйста.       — Он оборотень и был там. Среди этой стаи, что напала на Кэролайн. А ещё там был и Тайлер. Камелия руками обняла голову. Она уже не знала, во что было страшнее поверить. Комната резко сузилась, а воздух беспорядочно курсировал по лёгким, заставляя её чаще дышать.       — Я бы тоже в это не поверила, если бы не видела своими собственными глазами, — тихо призналась Форбс. — Он хотел меня выпустить, но Джулс угрожала, что разорвёт его на куски…       — Кто такая Джулс? Что вообще происходит?       — Джулс — подруга Мейсона Локвуда из Флориды, кажется, они бегали в одной стае. Она приехала в город, чтобы узнать истинную причину его исчезновения. Там встретилась с Тайлером, а дальше — ты уже и так знаешь, — объяснил Сальваторе. Камелия медленно опустилась на ближайший стул, закрыв лицо ладонями. Повисла тишина, которую резко оборвала Елена.       — Есть ещё кое-что… — начала она. — А как ведьмак Элайджи оказался в лесу? Причём так вовремя? Камелия прикусила внутреннюю сторону щеки.       — Это я ему сказала, — ответила Камелия. И тут их взгляды сосредоточились на ней. Кто-то смотрел с ярким, почти живописным раздражением, кто-то в недопонимании крутил головой, кто-то приоткрыл рот, но что-то произнести — не решались. Камелия втянула застоявшийся воздух ноздрями и вскочила с места.       — Я знаю, как это выглядит и даже понимаю почему вы так смотрите, но Элайджа же на нашей стороне. Глупо не воспользоваться таким шансом, тем более, что это спасло вам жизнь, — быстро проговорила она. — Потому что, если Элайджа был прав, то это только начало. И я не собиралась рисковать вашими жизнями только потому, что кому-то не нравится мой способ искать помощь.       — Камелия, ты поступила правильно, — начала Бонни, что заставило Камелию широко раскрыть рот, но вспомнила, что это не Деймон со своим вечным осуждением любых её действий. — Если бы Элайджа что-то знал, то лучше пусть он будет на нашей стороне. Хотя, если верить Луке, то он не может убить Клауса до жертвоприношения. Ритуал должен всё равно состоятся.       — Чего? — Камелия аж подскочила с места. — Ритуал всё равно пройдёт? И вы позволите? Она посмотрела на Стефана.       — Мы пока работаем над этим, — кратко ответил он.       — Та-а-к, вообще мы планировали девичник. Так что… — Бонни задержала взгляд на Стефане, который мягко улыбнулся и направился в сторону выхода.

***

Ночь выдалась на удивление спокойной. Хмурые тучи медленно плыли по небо, но не смели даже на пару минут задержаться над городом. Ветер бродил по низине, слегка тормошив листву и невысокие кустарники. Камелии не спалось: не только из-за бурного девичника, но и из-за собственных мыслей. Она просто не могла перестать думать о том, что её лучший друг оборотень и водится со стаей головорезов, способных на жестокую расправу. А как же Тайлер? Боже, она, кажется, не видела его уже больше недели и его имя стало почти такой же запретной темой. Камелия поднялась с дивана. Глаз сразу зацепился за силуэт Бонни, что лежала на полу и сладко посапывала, пока слюни растекались по её щекам, ковру и пледу. Ведьма подошла к окну. На улице было так тихо и спокойно, что грядущий Апокалипсис — даже было неуместно представлять. Она отодвинула шторы и приоткрыла окно, позволяя утренней прохладе заполнить комнату. Телефон Бонни, который лежал под столом, резко вспыхнул ярким светом. Конечно, интерес тут же окутал разум. Да, так нельзя было делать, но они существовали в таком хаосе, что всегда нужно держать руку на пульсе. Камелия подняла его, на экране блокировки тут же выскочило сообщение от Стефана: мы решили вопрос с Элайджей. Это, конечно, очень увлекательное стечение обстоятельств, но почему-то она словила себя на мысли, что решили — равно убили. А что теперь ей делать? Доктор Мартин помогал только за слово Элайджи, а теперь тот «мёртв», значит, причин быть учителем у не очень прилежного ученика — тоже не было. И знаете… стало даже как-то обидно. Вечером этого же дня, женская часть сборной по спасению города от наплыва чудовищ собралась в доме Елены. И поводом на этот раз стало не чья-то смерть, не новый враг и даже не нападение, а расставание. Да, Кэролайн сдала позиции и решила, что не может больше врать Мэтту, а быть рядом с ним — опасно. И, как бы Камелия хорошо не относилась к ним обоим, она считала, что подруга поступает правильно. В городе должен остаться хотя б один человек, которые не кружит в этом эпицентре сверхъестественного мира.       — Китайскую или пиццу? — штурвалом руководила сама Елена, пока Кэролайн молча пялилась в одну точку, вспоминая все хорошие моменты, связанные с Мэттом. Отправной точкой стала сама Кэролайн, которая потянулась к планшету, чтобы заказать еды. По иронии — на главном экране стояла их совместная, счастливая фотография. Она пару минут смотрела на обои, пока планшет из рук не оказался захвачен.       — Лучше я, — протянула Бонни и стала активно клацать по иконкам.       — Как вы думаете, Джонас честен?       — Он хороший человек, — лениво произнесла Камелия, пролистывая программы телепередач. Внимание троицы резко перешло на неё. Девушка затылком почувствовала каждый из их взглядов. — Что? Он мне очень помог. Перевёл рукопись, обучал контролю и магии. Но теперь, после жестокой расправы над Элайджей — буду молиться всем, чтобы он нас не убил.       — Почему ты так веришь Элайдже? — заинтересовалась Елена, плавно перемещаясь к дивану. — Он обманул нас: обещал безопасность, а сам скрыл важную деталь — мою смерть. Камелия была вынуждена отложить своё увлекательное занятие на позже, поэтому пульт полетел в подушки, а корпус тела развернулся к девчонкам лицом вперёд.       — Назовите меня параноиком или сумасшедшей, но я никому не доверяю. Элайджа был единственным человеком, который лично знал про что говорил. Мы даже не знаем, как выглядит этот таинственный Клаус, возможно он уже в городе: наблюдает за нами всеми, переодевается в доставщиков пиццы и ждёт возможность нападения… Ну всё, она только что посеяла то самое зерно сомнения. Троица переглянулась друг с другом, одновременно кивнули и вернули всё внимание к ней. Елена и Бонни нелепо хихикнули собственным мыслям, как вдруг раздался щелчок дверного замка, а затем стали доносится шаги. Вскоре показалась Дженна, которая была не очень рада видеть такую большую компанию у себя на кухне, но старалась не подавать виду.       — Что у вас происходит? — спросила Дженна.       — Девичник. Мы решили собраться с девчонками и, если ты захочешь поговорить… — начала Елена но тётя смерила её весьма суровым взглядом. — Вообще-то… наша лучшая подруга сегодня разорвала отношения с парнем, а мы — неподкупные консультанты в этом серьёзном деле.       — Потому что мне нет равных в удачных отношениях, — продолжила Бонни и улыбнулась.       — А меня вообще выгнали из дома… — продолжила Камелия. Комната резко погрузилась в молчание. — Расслабьтесь! Я сама ушла.       — Ну… тогда ладно! Их посиделки не ограничились просмотром «Дневник памяти», поэтому они переместились в бар Мистик Грилль, где сегодня выступала какая-то группа. Внутри было многолюдно, со сцены разливалась живая музыка. Шум завис где-то в воздухе, но даже он не мешал дать экспертную оценку, что вокал солиста — изумителен. Люди двигались в такт музыке в центре танцпола, а за столиками уселись более ленивые гости. Компания бегло осмотрели помещение и, к сожалению, зацепились взглядом за Мэтта, который взял на себя очередную смену. Он поздоровался со всеми молчаливым кивком, пока миновал тусовщиков с подносом в руках, а на Кэролайн его взгляд слегка задержался. И выглядел теперь он, как подстреленный пёс.       — Тайлер активировал своё проклятие и стал оборотнем, — не выдержав, произнесла Кэролайн. — Я помогала ему в первое обращение, мы сблизились. Но между нами ничего не было! А Мэтт сам себя накрутил…       — Мэтт сказал, что меч на твоей половине, — поддержала Бонни, вливаясь в эту танцевальную лихорадку.       — Да, но я ничего не могу сделать, — вампирша развела руками в стороны.       — Почему? Ты только и твердишь, как он тебе нравится! — продолжила Камелия.       — Да, но у меня столько секретов! Ох, если бы Камелия могла схватить поднос из рук официантов, то каждая из них бы поцеловала его дно. Дженна сразу увернулась в сторону бара.       — У Аларика тоже самое с Дженной. И может это и наша ошибка, мы пытаемся защитить наших любимых, не говорим правду, но в конце концов только делаем хуже, — поддерживала Елена. Кэролайн стянула со своих плеч куртку и передала её Камелии.       — Что ты делаешь? — в три голоса спросил подруги.       — Кэролайн, нет! Не говори, что ты… Блондинка подмигнула и вильнула в сторону сцены. Пока участники группы пытались перехватить её, она уже взяла в руки микрофон и постучала ногтями по его корпусу.       — Здесь есть один парень и он попросил сказать, что я чувствую, как будто это так просто. И то, что я много говорю — не означает, что я всегда знаю о чем я вообще говорю, как и сейчас. Я чувствую себя глупо и не знаю, что сказать. Но могу спеть!       — Клянусь, на трезвую голову — это невыносимо. Пока люди, столпившиеся у сцены, разинули рот и наблюдали за шоу, которое устроила их одноклассница — Камелия прыгнула на свободное место у бара и сделала заказ. Ах, любимая текила и куча неправильных решений под её действием!       — Не рано ли ты начала? — позади неё раздался голос Аларика. Камелия почти закатила глаза и развернулась к нему лицом, залпом иссушая рюмку. Учитель, конечно, сделал вид, что он этого не видит, тем более, что они за пределами школы просто Аларик и просто Камелия. Он уже приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, как на их головы посыпались осколки лампочек, которые решили устроить фейерверк. Мужчина сразу обхватил её за плечи и поднял со стула, заслоняя от стекла. В этот же момент по стойке прошлась линия из огня. Люди в панике стали сбиваться в толпы, стремящиеся к выходу. И среди этого хаоса, Камелия наконец заметила Джонаса. И выглядел он иначе… он был агрессивно настроен, поэтому при первой возможности, схватил Беннет за голову и та упала на пол без сознания.       — Уводи от сюда Дженну! — произнесла Морвен, обращаясь к Зальцману. Вместо живой музыки, бар быстро заполнился криками и мольбами о помощи. Люди в страхе носились по танцполу, врезались друг в друга, вставали и бежали к выходу. Камелия кое-как протиснулась сквозь живую толпу. Сердце сорвалось в бешеный ритм, колотясь так яростно, что каждый удар гулким эхом отдавался в висках. Кровь словно густела, превращаясь в вязкую массу, медленно текущую по венам, и от этого окружающий мир начал терять четкие очертания, расплываясь перед глазами. Страх накрыл её с такой силой, что стало трудно дышать. Камелия часто заморгала, отчаянно пытаясь вернуть ясность происходящему и удержать ускользающую реальность. Кэролайн бросилась на Мартина. Но стоило Морвен моргнуть ещё раз, как девушка уже лежала на полу, вскрикивая и обеими руками вцепившись в голову, будто пытаясь остановить невыносимую боль. Пламя вспыхнуло с новой силой, на мгновение ослепив зал резким золотистым светом. Стиснув зубы, она рванула вперёд, бесцеремонно расталкивая людей и протискиваясь сквозь плотную толпу. Но она опоздала. Осколок разбитой бутылки уже глубоко вошёл Мэтту в шею. Парень рухнул на пол, заливая дерево алой краской.       — Доктор Мартин! — крикнула Камелия. — Прошу вас, не делайте то, о чём будете сожалеть всю оставшуюся жизнь. Вы — не убийца.       — Месть — это всё, что осталось у меня после всего, что сделали твои друзья.       — О чём вы говорите? — спросила она. Оказывается, Деймон утаил одну маленькую деталь: они закололи Элайджу магическим клинком и заперли в подвале. А Лука и Джонас всего лишь хотели его освободить, чтобы тот помог спасти Гретту. Но у Деймона был свой план, поэтому он просто сжёг эту комнату, а вместе с ней — Луку. Колдун повернулся к ней спиной, ища Елену, которая должна была ощутить на себе всю его боль. Камелия схватила со столика бутылку минеральной воды и бесшумно подобралась к нему сзади. Мужчина был настолько ослеплён желанием мести, что даже не обратил внимание, не ощутил надвигающуюся опасность, пока по затылку не прошёлся ледяной разряд. Он рухнул на колени, а затем тяжело повалился набок. Девушка не почувствовала, как рука резко расслабилась и бутылка вывалилась из них.       — Доктор Мартин? — неожиданно спросила она. Мужчина молчал. Камелия опустилась на колени перед ним и осторожно перевернула на спину. Её руки стали дрожать.       — Доктор Мартин? — повторила она, но колдун уже был мёртв. Камелия сидела перед ним ещё минут десять, пока в бар не влетел Деймон и Стефан. Младший прыгнул рядом с ней и попытался оттащить от мужчины, но она, будто приросла к паркету.       — Я… — вздохнула она. — Я… не хотела этого. — она силой втянула воздух ноздрями, стряхивая слёзы о рукав кофты. — Он напал на них. Мне… мне ничего не оставалось.       — Дождаться меня? Стефана? Более стабильного человека? — вспылил Деймон. Камелия виновато опустила голову.       — Я… — призналась она. — Не рассчитала силу, а дальше всё произошло в состоянии аффекта. Я не хотела.       — Знаешь что?! — он резко поднялся с места. — Меня это всё достало!       — Деймон, ты не можешь! — заступилась Кэролайн.       — Нет-нет… он прав, — Камелия осторожна поднялась с кресла и отгородила себя от остальных вытянутыми руками. — Я сама уеду. Всё будет хорошо.

***

Двери приёмного отделения плавно разъехались в стороны, впуская внутрь прохладный воздух, пропитанный едва уловимым запахом антисептика, свежевымытого пола и только что сваренного кофе, доносившегося из комнаты персонала. Холл реабилитационного центра оказался совсем не похож на больницу. Здесь не было белых стен, от которых веяло холодом, и длинных коридоров с бесконечным эхом шагов. Стены были выкрашены в тёплый песочный цвет, а широкие окна почти от пола до потолка заливали помещение мягким дневным светом. За стеклом шумели высокие сосны, медленно покачивавшиеся на ветру, словно напоминая, что за пределами этих стен жизнь продолжает идти своим чередом. Пол был выложен матовой серой плиткой, настолько чистой, что в ней отражались тонкие полосы света. Каждый шаг отдавался негромким, приглушённым стуком, быстро растворяющимся в просторном помещении. Справа располагалась стойка регистрации из светлого дуба. За ней медсёстры разговаривали вполголоса, перебирая папки с историями пациентов. Их движения были спокойными, выверенными, почти успокаивающими. Позади стойки висели большие настенные часы. Их размеренное тиканье неожиданно становилось одним из самых заметных звуков в холле. У дальней стены стояли несколько мягких кресел цвета тёмно-зелёного мха. Между ними располагались низкие деревянные столики, на которых лежали журналы, книги и аккуратно расставленные горшки с живыми растениями. Но сколько бы тепла ни пытались добавить дизайнеры, воздух всё равно был наполнен особенной атмосферой. Тревогой. Здесь люди приезжали не отдыхать. Каждый входил сюда с собственной болью, зависимостью, чувством вины или отчаянием. Это ощущалось почти физически. Кто-то сидел, сцепив руки в замок так крепко, что побелели костяшки. Кто-то нервно покачивал ногой, не поднимая глаз. Рядом тихо разговаривали родители с сыном-подростком, а чуть дальше пожилой мужчина неподвижно смотрел в окно, словно пытался решить, готов ли начать жизнь заново. За приёмной начинался широкий коридор. Он был освещён мягкими потолочными светильниками, не режущими глаза. Свет отражался от светлых стен, делая помещение просторнее. На стенах висели спокойные пейзажи: лесные тропы, озёра, горные вершины. Ни одного яркого цвета, ничего, что могло бы раздражать или перегружать. Даже здесь всё было рассчитано на то, чтобы человек смог впервые за долгое время почувствовать себя в безопасности. Женщина за стойкой подняла глаза, когда напротив неё остановила женская фигура.       — Добрый день. Чем могу помочь? Камелия долго молчала, но положила на стол паспорт.       — Я хочу лечь добровольно. Женщина улыбнулась.       — Хорошо. Что стало причиной? Камелия смотрела в пол.       — Я опасна.       — Для себя? Камелия поджала губы.       — Для всех. Одноместная палата находилась в самом конце коридора. Дверь открылась почти бесшумно. Внутри было тихо. Настолько тихо, что первые секунды Камелия слышала только собственное дыхание. Комната была небольшой, но удивительно светлой. Большое окно занимало почти всю дальнюю стену. Сквозь него открывался вид на внутренний сад центра — аккуратные дорожки, деревянные скамейки и высокие клёны, листья которых медленно шевелились под лёгким ветром. Солнечный свет свободно проникал внутрь, ложась длинными золотистыми полосами на деревянный пол. У стены стояла узкая кровать с высоким мягким изголовьем. Белое постельное бельё было идеально выглажено, а поверх него лежал сложенный светло-серый плед. Рядом находилась небольшая прикроватная тумба с лампой, цифровыми часами и кнопкой вызова персонала. Напротив кровати располагался письменный стол. Возле окна стояло мягкое кресло с пледом, словно приглашая проводить там долгие вечера за чтением или просто смотреть на деревья. Шкаф был встроен в стену, без зеркальных дверей — только гладкое светлое дерево и аккуратные металлические ручки. В комнате почти не было лишних вещей. Ничего, что отвлекало бы взгляд. Ничего, за чем можно было бы спрятаться. Даже стены казались слишком пустыми. Из-за закрытой двери почти не доносилось звуков. Лишь изредка где-то далеко слышались приглушённые шаги персонала или негромкий звон тележки с медикаментами. Воздух пах чистым бельём, древесиной новой мебели и едва уловимым ароматом лаванды — настолько слабым, что его можно было принять за игру воображения. Комната производила странное впечатление. Она была красивой, спокойной, безопасной. И именно поэтому казалась почти пугающей. Потому что человеку, привыкшему жить в постоянном хаосе, такая тишина сначала ощущается не как облегчение. А как незнакомое место, в котором ему только предстоит научиться существовать.       — И как ты можешь спокойно сидеть, когда просто отказался от неё? — возмущалась Елена. — Она не ангел, никто не ангел. Но, когда мы нуждались в помощи, она первая протягивала руку.       — Елена, ты не понимаешь кому доверяешь жизнь, — протянул Деймон и отпил янтарную жидкость, что растянулась по дну стакана. — Тем более я не выставлял её за дверь. Она сама ушла. Елена собрала пальцы в плотный кулак, ощущая, как по телу пробегает импульс: разбей ему скулу. Но нашла в себе силы сдержаться.       — Она ушла, потому что убила человека. Это, между прочим, не все так легко переносят, как ты.       — Ей стоило дождаться меня или Стефана, а не превращать голову мужика в отбивную! У нас был план: бешеный ведьмак пошёл бы за тобой домой, а там его уже ждала Кэтрин! Елена шумно выдохнула, сообщив о нарастающем чувстве гнева, которое никто не сможет сдержать, если он продолжит так отвечать. Стефан подошёл к ней сзади и приобнял за плечи.       — Елена права, — подал наконец голос Стефан. — Мы должны быть рядом с ней. Вспомни свои чувства, когда ты впервые убил. Потому что я очень хорошо помню это по себе. На лице Деймона сверкнула ухмылка.       — Глупые, просто идиоты, — его рука подкинула стакан наверх и он уже оказался в другой ладони. — Ей же лучше быть подальше от этого всего.       — Чем же лучше? — возмутился Стефан и повел бровями. — Быть в центре, который и до этого оставался самым страшным эпизодом её жизни? И тогда, рядом с ней был Зак. Или забыл, как ты ему свернул шею?       — Брат, вести список жертв — это по твоей части, — Деймон подмигнул. — Не забыл и жалею об этом поступке по сей день. Перед тем, как Роуз покинула этот мир — она успела кое-чем поделиться. Так, вскользь. Больше походило на бред в агонии, но я задумался и вам тоже рекомендую. Елена и Стефан посмотрели на него с весьма заинтересованным видом.       — Все мы помним о её недавно открывшихся, новых талантах, — они кивнули. — Но знаете ли вы откуда это? — Елена и Стефан посмотрели друг на друга. — Бинго! А помните ли вы про её таинственное похищение Кэтрин, когда мы ещё не поверили в это?       — Деймон, хватит говорить загадками. Если что-то знаешь, говори это сейчас же! — вспылил Стефан.       — Она поехала с Еленой и Роуз в дом Слейтера не просто так. Ей нужна была информация про Оливию, родную мать. Дело в том, что Кэтрин считает, что Клаус преследовал не только её, но и всех, кто был причастен к её пятисотлетнему побегу. Так Роуз и Тревор убегали от Элайджи. А Оливия и Кэтрин от Клауса…       — Как это возможно? Она не может быть вампиром, потому что бессмертные не могут иметь детей… — перебила Елена.       — Оливия не была обычным человеком. Она была ведьмой и, если сумела так хорошо сохранится за столько веков, то не примитивная колдунья, — Деймон налил в стакан бурбон и сделал пару долгих глотков. — Многие ведьмы обращаются к тёмной школе магии, чтобы продлить себе жизнь. И, как вы уже знаете, всё имеет цену. А цена за продолжение жизни у Оливии — бесплодие. Она заключила сделку с Дьяволом… — Деймон усмехнулся сам себе. — И оп, рождается наша Камелия Морвен! Кажется, это уже веская причина, чтобы относится к ней слегка предвзято. Елена и Стефан посмотрели друг на друга, потом одновременно повернули головы на Деймона. И у обоих в глазах читался шок, будто им только что рассказали очередную теорию заговора, в которую поверит только бабуля с маразмом.       — Это ещё ничего не значит, — отмахнулся Стефан. — Просто теория от Петровой, которая скажет любой бред, чтобы запутать нас, и Роуз, которая находилась в бреду.       — Брат, подумай сам. Она может пропасть на несколько дней, вернуться в полном беспамятстве. Её похитила Кэтрин, чтобы выторговать свободу. Либо мы все идиоты, либо она действительно имеет миссию, о которой сама и не догадывается. И, если за ней гонится фантомный Клаус, то ей лучше быть подальше.       — Элайджа был заинтересован в том, чтобы она была на его стороне… — пробубнила себе под нос Елена. Деймон, конечно, услышал всё, что ему нужно было. Он расправил руки в стороны, мол: хоть у кого-то начали шевелиться мозги. Стефан же повернулся к ним спиной, перетирая переносицу.       — Она сама ничего не понимает, она в растерянности и прошлые привычки знатно проехались по мозгам, — продолжил Стефан. — Лучше я поверю в конец Света, чем в то, что она сверхъестественный метадон с миссией на Земле. Это полный бред.       — Не волнуйся, брат. Я об этом позаботился. И отправил ей компанию.

***

Следующие три недели превратились в Ад на Земле. Её тело болело, сводили болезненные судороги. Любые движения отдавались болью. Мысли стали тяжелее, а думать о чём-то невозможно. Концентрация внимания снизилась до минимальных значений, вспышки агрессии — настигали всё чаще. Кожа превратилась в белый, влажный лист бумаги. Камелия просыпалась каждую ночь в три часа: вся в поту, с учащённым дыханием и чувством, что сердце вот-вот остановится.       — Камелия, ты должна что-то поесть, — ласково произнесла тётя Мэй. — Твоему организму нужны силы, чтобы бороться с недугом.       — Они никогда меня не простят, — заторможенно ответила Камелия, свернувшись в ещё больший клубок. — Я монстр, я убийца. Групповая терапия заслуживает отдельную комнату в Аду. Ты не можешь быть честным перед самим собой, но почему-то все считают, что перед чужими людьми раскрыться намного проще. Наконец очередь дошла до неё.       — Меня зовут Камелия, — она резко запнулась. — И… Я здесь потому, что не доверяю себе. Но хуже всего было на индивидуальных встречах, потому что, как ни странно, там заставляли говорить. Если на групповых занятиях — можно было перевести тему на соседа, то здесь ты должен был говорить, а психолог всё равно читал, как открытую книгу.       — Как прошла неделя? — спросил психолог. Это был мужчина, пожилого возраста.       — Нормально.       — Что значит «нормально»?       — Просто нормально. Психолог сделал заметки.       — Вы заметили, что уже семь раз извинились? Камелия удивлённо подняла голову.       — Разве?       — Да: за то, что сели; за то, что попросили воды: за паузу; за то, что забыли слово; за то, что расплакались. Она молчала.       — Перед кем вы всё время чувствуете себя виноватой?       — Перед всеми. Камелия сжала зубами нижнюю губу, оставив на ней вмятины и свежие раны.       — Чего вы боитесь больше всего?       — Одиночества, наверное.       — Нет, вы ответили слишком быстро. Это не главный страх.       — Тогда какой?       — Что однажды люди простят вас. Камелия подняла голову.       — Представьте, что того человека никогда не было. Кем была бы Камелия?       — Не знаю… Дочерью, другом, хорошим человеком?       — Это роли. А я спросил: кто вы?       — Я не знаю… Девушка стала ёрзать на месте, чувствуя себя загнанным зверем в клетке со стаей диких собак. Она машинально руками вцепилась в подлокотник.       — Сегодня вы раздражены, — подметил он.       — Нет.       — Тогда почему вы уже десять минут так сильно сжимаете подлокотник кресла? Камелия посмотрела вниз. Пальцы действительно побелели.       — Потому что это раздражает… — психолог отвлёкся от тетради. — Раздражает, что все вокруг делают вид, что это нормальная практика. Я убила человека. И никто не говорит, как тяжело было тем, кого я подвела!       — Представьте, что завтра утром вы просыпаетесь. И чувство вины исчезает, совсем. Что вы почувствуете? Камелия долго думала.       — Испугаюсь. Потому что тогда действительно перестану быть собой. Психолог улыбнулся.       — Нет. Тогда вы впервые сможете узнать, кто вы без этой боли. И, возможно, эта девушка понравится вам гораздо больше.       — Хватит! — крикнула она. — Хватит делать вид, что это нормально! Всё! Я больше не хочу говорить!

***

Камелия долго смотрела на чистый лист. Она начинала писать четыре раза. Четыре раза рвала бумагу. На пятом — заставила себя не останавливаться. «Стефан, Я даже не знаю, зачем пишу это письмо. Наверное, потому что если начну говорить вслух, то передумаю. А если напишу, то хотя бы один человек в этом мире будет знать правду. Даже если никогда её не прочитает. Здесь постоянно спрашивают, о чём я жалею больше всего. Все думают, что я отвечу: «О Мартине». Но это неправда. Я жалею о том, что после его смерти первой мыслью было не то, что я убила человека. Первой мыслью было облегчение. И именно это пугает меня сильнее всего. Потому что я не знаю, когда перестала быть той девочкой, которую ты когда-то встретил. Помнишь, как ты говорил, что во мне слишком много света, чтобы когда-нибудь окончательно потеряться? Мне кажется, ты ошибся. Или, может быть, это я сделала всё, чтобы ты оказался неправ. Я каждый день пытаюсь вспомнить, когда именно всё пошло не так. Когда страх стал сильнее совести. Когда злость стала сильнее разума. Когда я начала оправдывать то, что раньше ненавидела. Я боюсь, что однажды проснусь и пойму: мне больше не больно. Если это случится, значит, от меня уже ничего не осталось. Наверное, именно поэтому я пришла сюда сама. Не потому что хочу стать лучше. А потому что боюсь стать хуже. Я знаю тебя. Если бы ты увидел меня сейчас, ты бы сказал, что каждый заслуживает второго шанса. Ты всегда так говорил. Ты бы сел рядом. Начал убеждать меня, что одно решение не определяет всю жизнь. И знаешь что? Я впервые не поверила бы тебе. Потому что слишком хорошо знаю, на что теперь способна. Мне страшно. Не от того, что меня могут осудить. Не от того, что кто-то узнает правду. Мне страшно смотреть в зеркало. Потому что иногда мне кажется, что я вижу в отражении совсем другого человека. И самое ужасное… Я не уверена, что хочу его менять. Вот это и заставило меня прийти сюда. Не чувство вины. А мысль, что однажды я перестану её чувствовать. Я скучаю. По дому, по вечерам, когда мы могли просто сидеть перед телевизором, смотреть фильмы и пить горячий шоколад Зака. По тому, как мы спорили из-за каждой мелочи. По тому, что рядом с тобой мне никогда не приходилось притворяться сильнее, чем я есть. Наверное, больше всего я скучаю по тому времени, когда ещё верила, что смогу стать человеком, которым ты однажды будешь гордиться. Не приезжай за мной. Пожалуйста. Не пытайся меня вытаскивать. Я впервые в жизни понимаю, что мне действительно нужна помощь. И если я выйду отсюда раньше времени только потому, что ты снова меня спасёшь, то так никогда и не научусь спасать себя сама. Спасибо. За всё. Даже если однажды ты решишь, что больше не хочешь знать человека, которым я стала. Я всё равно буду помнить человека, благодаря которому когда-то хотела стать лучше. Береги себя. И не вини себя. Это решение было только моим.

Камелия.»

Обеденный зал реабилитационного центра был непривычно шумным. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то молча ковырялся в тарелке. Камелия, как обычно, выбрала самый дальний стол. Она не любила сидеть с другими. Не потому что считала себя лучше, потому что слишком устала объяснять, почему оказалась здесь. Она только успела сделать пару глотков чая, как напротив опустился высокий парень лет двадцати пяти. Следом ещё двое.       — Ты та самая новенькая? Она ничего не ответила.       — Говорят, ты добровольно сюда пришла.       — И что?       — Значит, совсем крыша поехала. За соседними столами кто-то тихо усмехнулся, Камелия продолжала есть, хотя ощущала, как внутри всё закипает.       — Слышал, ты даже ложку металлическую боялась брать.       — Может, думала, людей резать начнёт? Один из парней демонстративно отодвинул свою вилку.       — Осторожнее, а то вдруг она опасная. Камелия медленно положила ложку, подняла глаза и совершенно спокойно посмотрела на каждого из них. Так спокойно, что им стало не по себе.       — Закончили?       — А что? Разозлилась? Она глубоко вдохнула. Очень медленно. Так, как её учили. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Парень наклонился ближе.       — Или ты только на словах такая страшная? Перед глазами Камелии на секунду всё поплыло. Вместо столовой она увидела бар Мистик Грилль. Она резко сжала край стола, пальцы побелели, сердце забилось быстрее.       — Эй… Ты чего? Она не слышала. В голове стоял только шум. Камелия резко поднялась, стул с грохотом упал на пол. Вся столовая мгновенно затихла. Парень тоже встал.       — Ну давай. Что ты сделаешь? Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Камелия дрожала. Её руки тряслись так сильно, что она спрятала их за спину. Камелия закрыла глаза, потом развернулась. И, не сказав ни слова, вышла из столовой. За её спиной кто-то презрительно фыркнул:       — Психичка. Через десять минут она сидела во внутреннем дворике. Руки всё ещё дрожали. Психолог молча поставил рядом бумажный стаканчик с водой. Камелия даже не посмотрела в его сторону.       — Почему вы ушли? Она нервно усмехнулась.       — Потому что иначе сломала бы ему челюсть.       — А почему не сломали? Она долго смотрела на свои ладони, но молчала, потому что не знала ответа.       — Тогда позвольте сказать вам одну вещь. Он сел рядом.       — Сегодня в столовой вы победили, — она удивлённо посмотрела на него. — Они смеялись, они унижали, они специально пытались вывести вас из себя. И знаете, чего они хотели? — Камелия молчала.       — Чтобы вы стали именно той, кем сами себя называете. Чудовищем. Но вместо этого вы ушли, потому что не хотели причинить человеку боль. Даже тому, кто причинял боль вам.

***

Кабинет психолога был залит мягким, жёлтым светом. По стеклу стучал дождь, отбивая стрелки на настенных часах. Камелия сидела в пушистом кресле, недоверчиво скрестив руки на груди.       — Я не верю в гипноз, — произнесла она.       — Это не гипноз, — с неким возмущением ответил мужчина. — Мы всего лишь погрузим ваше сознание в спокойное пространство, где ему не должно быть страшно, чтобы отпустить прошлое. Маятник на его столе методично качнулся. И чем дольше она смотрела на него, тем больше подступала дремота.       — Закрывайте глаза, Камелия. Представьте, что вы стоите в тёмной комнате: безграничные стены, высокий потолок, а на полу разлита вода. Камелия прикрыла глаза, хотя по-прежнему не верила в эту сомнительную процедуру. Но, когда она действительно распахнула глаза, то оказалась в центре длинного коридора: без окон, без ламп, без дверей.       — Идите вперёд. Она сделала шаг вперёд. Каждое движение отдавалось эхом, которое застревало где-то глубоко впереди. Девушка остановилась, застыла на месте. По позвоночнику скользнул лёгкий холодок. Кожа покрылась мелкими мурашками. На затылке волосы будто стали тяжелее, словно чей-то невидимый взгляд буквально касается кожи. Плечи непроизвольно напряглись. Камелия хочет обернуться, но не может.       — Тут кто-то есть, — произнесла она, руками вжимаясь в подлокотники кресла. Психолог нахмурился, но не стал подавать виду, что это не тот результат, которого он добивался.       — Не оборачивайтесь, продолжайте идти вперёд. Камелия медленно повернула голову. В другом конце коридора виднелся силуэт. Его лица не было видно, только отблеск голубых глаз в темноте.       — Что-то не так… — шепнула Камелия. — Я не могу! Я не могу! Он бежит за мной! Силуэт сорвался с места и рванул прямо на неё. Камелия побежала вперёд. Коридор казался бесконечным. Шаги за спиной становились всё ближе и ближе, пока физическое тело девушки покрывалось каплями пота.       — Камелия, это образ. Это нереально, — раздался голос психолога, хотя теперь он звучал, словно из-под воды. — Не сопротивляйтесь. Коридор неожиданно разорвался. Под её ногами ничего не оказалось, она бесконечно падала вниз. Она инстинктивно закричала. Камелия почувствовала удар, будто она спиной зацепилась за ровную поверхность. Девушка распахнула глаза и оказалась в полной темноте. Она подняла руки, ладони сразу упёрлись в деревянное полотно. Пространство оказалось слишком узким, чтобы пошевелить хоть какой-то частью тела. Она заперта.       — Нет… — пальцы судорожно заскребли по дереву, загоняя под кожу занозы. — Нет… В этот момент что-то холодное коснулось её спины. Вода. Камелия резко втянула воздух. Вода стала подниматься и уже добралась до коленей.       — Нет! Нет! — она начала колотить по крышке обеими руками. — Выпустите меня! Крышка даже не дрогнула. Вода поднималась и уже была на уровне груди. Камелия уже не могла нормально дышать, воздуха становилось меньше. А каждый вдох отдавался болью, будто что-то сдавливало грудь.       — ПОМОГИТЕ! Ответом была только вода. Она услышала странный звук, словно кто-то медленно проводил рукой по крышке снаружи.       — Нет… Пожалуйста… Пожалуйста… Она начала задыхаться. Вода коснулась подбородка.       — Камелия! Она резко распахнула глаза. Сделала такой глубокий вдох, что закашлялась. Дрожащими руками ощупала лицо, шею, грудь.       — Дыши, девочка, дыши! — раздался голос психолога. — Дыши!

***

Прошло уже больше недели. Психолог отмечал большие успехи: она стала более спокойной, шла на контакт, даже иногда улыбалась. Но последствием терапии — остались кошмары, которые волновали её и до этого, но сейчас вернулись. И, то ли паранойя от грядущего Апокалипсиса, то ли психолог переборщил со своими занятиями, то ли она окончательно сошла с ума, — всё уходило к одному. Ей было страшно. Страшно, что ничего нельзя изменить, но теперь она за сотню километров от дома, оставив друзей сражаться со всем в одиночку.       — Мисс Морвен сейчас в саду, — сказала медсестра.       — Она принимает посетителей? Женщина слегка улыбнулась.       — Очень редко, но ваше имя она не вычеркнула из списка. Камелия сидела на деревянной скамейке. На коленях лежала толстая книга по психологии. Она читала, но явно не понимала ни строчки.       — Никогда не думал, что увижу тебя с такой книгой. Она подняла голову. Перед ней стоял высокий, крепко сложенный мужчина с широкими плечами и уверенной осанкой. Его волосы тёмно-каштановые, коротко подстриженные и слегка растрёпаны, словно он не слишком заботится о причёске. Это придаёт ему немного усталый, но живой вид. Несколько секунд просто смотрела на Аларика. Потом впервые за долгое время искренне улыбнулась. А он же смотрел на неё глазами, наполненными удивительной теплотой и искрой заметной усталости.       — Рик… Они молча обнялись, совсем недолго.       — Рад видеть тебя живой.       — Я тоже. Они присели на скамейку и немного помолчали.       — Деймон прислал? Она спросила это так спокойно, будто заранее знала ответ. Аларик усмехнулся.       — Это настолько очевидно?       — Настолько.       — Да. Он переживает. Мы все переживаем, если честно. Камелия тихо фыркнула.       — Как ты? — спросил учитель, всматриваясь в её лицо.       — Здесь все задают этот вопрос.       — А я не психолог, — она усмехнулась.       — Тогда честно?       — Только честно. Она долго молчала. Потом сказала:       — Иногда мне кажется, что всё становится лучше, а иногда просыпаюсь утром и снова вижу его лицо. Самое ужасное, что я уже не вижу крови. Я помню только его глаза. И мне кажется, что он до сих пор спрашивает: «Почему?» Аларик внимательно слушал. Не перебивая.       — Ты действительно считаешь себя чудовищем? Она усмехнулась.       — Ты тоже пришёл убеждать меня, что это не так?       — Нет. Она удивлённо посмотрела на него.       — Тогда?       — Я пришёл спросить, почему ты решила, что один поступок сильнее всей твоей жизни? Она долго молчала.       — Потому что этот поступок нельзя отменить.       — Верно.       — Тогда как жить дальше? Аларик задумался.       — Знаешь, чему меня научила работа учителем?       — Чему?       — Самые трудные ученики почти всегда уверены, что они безнадёжны, но это никогда не бывает правдой. Она грустно улыбнулась.       — Я уже не ученица.       — Ошибаешься, мы все ученики, пока живы. Камелия усмехнулась, почти отчаянно.       — Ты же не пришёл сюда, чтобы я вернулась в Мистик Фоллс? — она наклонила голову набок, едва касаясь плеча щекой.       — Вообще, твои друзья дали прямой указ: схватить тебя на плечо, погрузить в машину и вернуть домой. Но я этого не сделаю, если ты не попросишь. Камелия посмотрела вперёд себя. Некоторые парни собирались на площадке, чтобы устроить очередной баскетбольный матч. У входов расположились санитары, которые повторяли каждое движение подопечных, пытаясь уловить возможные попытки к бегству.       — У меня нет дома, — строго произнесла девушка, а учитель нахмурился. — Я могу убеждать себя сколько угодно, что пансионат Сальваторе — мой дом, но мы все знаем, что это не так. Я должна была прожить обычную жизнь в Чикаго: с мамой и папой. Далеко от этого всего. Зальцман тихо рассмеялся.       — Ками, спроси у каждого из нас: хотели б они прожить именно такую жизнь? Тебе все скажут: конечно нет! Но мы уже замешаны в этом. И, чем больше ты это отрицаешь, отказываешься принимать эту часть жизни, тем больше ты будешь страдать. Вот здесь. Мужчина указательным пальцем постучал себе по голове.

***

       Дождь моросил с самого утра. Медсестра постучала в дверь палаты.       — Камелия? Она подняла голову от книги.       — Да?       — За вами приехали. Камелия удивлённо нахмурилась.       — Кто?       — Не представился. Сказал, что вы поймёте. Камелия переоделась в спортивный костюм и наверх накинула куртку. Возле ворот стоял старый чёрный пикап. Облокотившись на капот, кто-то курил. Она сразу узнала эту сутулую фигуру.       — Эллиот?.. Он медленно поднял голову. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.       — Привет, Ками. Она застыла. Потом почти бегом подошла к нему. И с размаху ударила кулаком в плечо. Довольно сильно.       — Ай!       — Придурок! — ещё удар. — Ты исчез! Ты хоть представляешь… Она уже не могла говорить, голос сорвался. Эллиот просто молча обнял её. Она ещё пару секунд сопротивлялась, потом уткнулась лицом ему в плечо и расплакалась.       — Идиот… — тихо повторяла она. — Какой же ты идиот…              — Знаю.       — Я тебя ненавижу.       — Знаю.       — Не смей больше так исчезать. Он крепче прижал её к себе.       — Не буду. Минут через десять они уже сидели в машине.       — Камелия, — наконец произнёс Эллиот. — Что вообще происходит? Я возвращаюсь в город и узнаю от Тайлера, что ты добровольно сдалась в реабилитационный центр. Всё же было нормально! Камелия лениво подняла голову.       — А где ты был всё это время?! В новостях только и говорили все эти дни об автокатастрофе на трассе, где погибли твои родители! Я с ума сходила, переживая за тебя! Думала, что ты умер!       — Всё намного запутаннее, чем ты думаешь, — кратко ответил он и завёл машину. Камелия сразу заёрзала на месте и хотела выскочить из машины, но двери уже были заперты.       — Что ты делаешь? — спросила она, подёргивая дверную ручку в разные стороны. — Мне нельзя уезжать отсюда! Это опасно!       — Сегодня кто-нибудь должен подумать о тебе. Машина плавно двинулась с места. Камелия перестала сопротивляться и просто наблюдала за тем, как за окном исчезает забор центра. Она усмехнулась, что почти год назад она клялась всем, что не вернётся сюда, а теперь — она не хотела отсюда уезжать. Она отвернулась к окну.       — Ты всегда так говорил.       — Потому что это правда. Через несколько километров дороги Эллиот вдруг свернул к небольшому озеру.       — Выходи. Озеро раскинулось среди леса, словно огромное зеркало, забытое временем. Его поверхность была почти неподвижной. Дождь наконец прекратился. Лишь изредка лёгкий ветер касался воды, оставляя на ней длинные серебристые ряби, которые медленно расходились к берегу и так же неспешно исчезали, будто их никогда не существовало. Вода казалась тёмной. Не мутной — глубокой. Настолько глубокой, что солнечный свет терялся в её холодной синеве уже через несколько метров, уступая место загадочной черноте. В ней отражалось небо, плывущие облака и верхушки деревьев, но стоило подойти ближе, как отражение начинало дрожать, превращаясь в расплывчатую картину. Берег был неровным. Где-то он плавно уходил в воду песчаной полосой, а где-то скрывался под густой травой, мягким зелёным мхом и переплетением корней старых сосен, которые за многие годы добрались почти до самой кромки воды. Они подошли к воде. Эллиот неожиданно достал из кармана маленькую коробочку. Камелия удивлённо подняла брови.       — Что это? Он открыл её. Внутри лежал старый серебряный браслет в виде компаса.       — Помнишь? Она замерла, но пальцы потянулись к цепочке.       — Это же…       — Тот самый, который ты подарила мне перед своей первой реабилитацией. Я всё это время носил его с собой. Даже когда был уверен, что никогда больше тебя не увижу, — парень достал браслет, затем схватил девушку за запястье и зафиксировал цепочку вокруг него. — Пришло время вернуть его.       — Господи, я думала, ты его давно потерял. Эллиот улыбнулся.       — Нет. Потерял я совсем другое, но тебя… Очень не хотел. Камелия нахмурилась.       — Просто… отвези меня домой. Ладно? — дрожавшим голосом попросила девушка.       — Как скажешь, — с ноткой раздражения выдавил Эллиот и открыл дверцу машины. Камелия положила голову на руку, что лежала на подлокотнике машины. Тучи вновь сгущались, заслонив солнце. В салоне стояла тишина, только радио напоминало о себе, когда одна песня заменялась другой.       — Я знаю, что ты оборотень, — резко, как гром посреди дня, как град в солнечную погоду, произнесла Камелия. — И знаю, что ты знаешь про Сальваторе, Кэролайн и Елену. И знаю, что ты был причастен к похищению Кэролайн! А также попытке убить Елену! Так что можешь не притворяться, что всё хорошо, потому что на данный момент — это полный пиздец. — Эллиот посмел пошевелить бровями, изменить выражение лица именно в тот момент, когда она выразилась очень точным термином. — А ещё твоя подружка волчица — Джулс, убила хорошего человека.       — Давай начнём с первого: мне жаль, что ты узнала об этом вот так. Мне стоило бы позвонить или отправить хотя бы смайлик волка… — Эллиот усмехнулся. — Джулс не моя подруга. Она меня подобрала на трассе, в близи Мистик Фоллса. И, по иронии, моё первое обращение начало именно в её пикапе. Было не очень. Но она помогла мне и приняла к себе под крылышко. По поводу Кэролайн и Елены, я даже не в курсе был их плана. Предпочитаю идти своей дорогой. А по поводу убийств… если верить рассказам стаи Джулс, то оборотни не контролируют себя всего раз в месяц, а вампиры — каждый день. Ты знаешь, что я не из тех, кто в практике используют клишированные фразы: око за око, — но Деймон убил Мейсона Локвуда, их друга. Камелия подняла одну ногу и прижала к себе, обнимая колено.       — Не так мы должны жить. Не так… — ответила она.       — Я понимаю, что это не та жизнь, которую мы представляли перед сном в детстве. И я понимаю, что она совершенно не соответствует ожиданиям. Но, блин, Камелия, теперь не жить что ли? Я, между прочим, обрёк себя на адские муки раз в месяц: когда каждая косточка ломается под тяжестью тела, когда каждый мускул сводит судорога, когда агрессия переходит границы морали, а страх и боль наполняют каждую клеточку организма, каждый сосуд или вену… — девушка поджала губы. На них застрял вопрос, который она хотела задать, но не осмеливалась. Эллиот спокойно выдохнул, словно прочитал её мысли. — Да, это я виноват в смерти родителей. Но прежде, чем ты запишешь меня в центр, скажу, что это был несчастный случай. Хочешь знать? — она едва заметно кивнула. — Я сильно разозлился на них. Они, блин, из-за собственного упрямства и тупости решили бросить всё здесь и укатить в Ричмонд! Просто уехать, оставить здесь прошлую жизнь и начать заново. Хотя я уверен, что нового там их ничего не ожидало. Отец бы рано или поздно сорвался. Но в тот вечер сорвался и я… Я схватил его за шею, а дальше ты уже знаешь. Знаешь, раньше я думал о жизни без них. Но теперь даже не уверен в том, что проснусь утром. Чёртова бессонница! И теперь Камелия поняла, что они оба вынуждены нести на своих плечах ношу, которую взвалили на себя сами.       — Зато теперь я знаю, что тебе подарить, — ответила она, глядя в окно. Эллиот краем глаза посмотрел на неё, дожидаясь продолжения.       — Поводок, — продолжила она. Он громко фыркнул.       — Вот, теперь я узнаю прежнюю Камелию! Камелия едва заметно качнула головой, потому что прежняя Камелия — была давно мертва.