Часть 11. Если бы я мог что-то изменить (флэшбэк в университете)

      

      Три года назад.

             Поразительно, как память способна воспроизводить отдельные моменты так ярко, что невольно задумываешься об их истинной ценности. Даже тех моментов, которые тебе просто необходимо выкинуть из головы. Об этом думала Фадиме Кочари, заканчивая работу над проектом, который её небольшая команда из пяти студентов должна будет представить на конференции в Трабзонском университете. Иначе зачёт за пропущенные семинары не светит.       Да, не для этого, конечно, она поступала в Технический университет Карадениза, чтобы слоняться по другим учебным заведениям. Особенно если в их стенах можно было встретить кого-то из Фуртуны. Особенно того, кого не хотела бы увидеть примерно никогда.       Никогда и ни за что они не должны были больше встретиться. Никогда. Ни за что. Прошло уже четыре года с того выпускного, но при одном воспоминании тело пробирала та же непреодолимая дрожь, будто это было только вчера. Та дурацкая (почему-то с тех пор её любимая) песня, то дурацкое (цвета всех её пижам с тех пор) платье, его дурацкий (до сих пор нигде так и не встречался) запах, его дурацкий (почему всё ещё в ушах?) голос, его дурацкая (вот бы стереть её хотя бы из памяти, если уж не с его лица) ухмылка.       Крик Эюпхана, местами похожий на поросячий визг, о том, что она обжималась с врагом, тоже до сих пор гудел в голове. Только угрозой сброса со скалы удалось заткнуть ему рот, чтобы он не рассказал всё брату. Да и вряд ли бы рассказал: храбрости у него не больше, чем у козлёнка. Хотя это сравнение обидело бы козлёнка.       И ничего она не обжималась. Они с Исо танцевали-то не больше двух минут. И за это время успели договориться больше не разговаривать друг с другом. Справедливости ради стоило бы отметить, что они ни разу не нарушили тот договор. Но стоило зазвучать мелодии той песни, как Фадиме задумывалась вовсе не об их дурацком договоре.

      Gel birer çocuk olalım o günden başlayalım

Gözlerimiz buluşsun ilk kez bakışalım

Ne dün ne de yarın kalsın

Biz yeniden doğalım

İlk söz dudağında olsun benim adım

[Давай станем детьми, начнем с того дня,

Наши взгляды встретятся, впервые мы посмотрим друг другу в глаза,

Ни вчера, ни завтра не останется,

Мы родимся заново,

Первое слово на твоих губах будет моим именем]

             Можно же как-то перестать думать о том, почему Исо вообще к ней подошёл, если до этого им удавалось блестяще игнорировать друг друга? Редкие пересечения взглядов – не в счёт. А потом сразу танец! Будто вокруг них не было ни вражды семей, ни границ, которые когда-то провели за них другие. Только музыка, их тени на полу и ощущение, словно время замерло.       В том танце не было будущего – только хрупкое, как стекло, настоящее. Она чувствовала тепло его ладони сквозь ткань платья и понимала, что это мгновение – единственное, когда им позволено быть просто девушкой и парнем, а не Кочари и Фуртуна. Когда оно закончилось, они оба вернулись в свой мир. Разошлись, как и прежде, в разные стороны.

Olur ya kalbinde yer bulur da Yerleşirim yıllarca seversin sonunda Olur ya evet dersin aşkıma Şeytana uyarsın da olmaz mı olur ya [А вдруг в твоем сердце найдется место, И я поселюсь там, И ты будешь любить меня годами, А вдруг ты скажешь "да" моей любви]

      Глубоко внутри она хранила тот танец – тихий бунт против правил, который никто не заметил, кроме них двоих. Она знает, что он чувствовал то же самое: иногда, закрывая глаза, Фадиме снова слышала тот ритм и ощущала, как его пальцы на мгновение крепче сжали её ладонь, будто прощались с чем-то, чему не суждено начаться...       Уронив голову в ладони, Фадиме в очередной раз склонилась над пустым альбомным листом. Он и его компания друзей в количестве хотя бы десяти листов должны были быть уже заполнены к этому времени, а девушку волновало только место выступления. Она убеждала себя, что пробудет там всего несколько часов и за это время никуда не будет смотреть, кроме этих листов и лица преподавателя, которое должно стать довольным. А потому она взяла в руку карандаш, ведь "никаких напечатанных рисунков я вам не зачту, недоумки!".       Через три часа схема автоматической системы водоснабжения для козьей фермы была готова. Фадиме не часто задавалась вопросом, почему поступила на экологическую инженерию, так как это точно пригодилось бы в их хозяйстве, без которого она себя не представляла. По правде говоря, у неё было не так много времени, да и желания представлять себя в чём-то. Адиль – её единственная семья, и он положил свою жизнь на алтарь её воспитания и процветания, а потому и она его никогда не оставит.       Отсюда правило трёх "никогда": никогда не уедет, никогда не полюбит, никогда не выйдет замуж. Заканчивался второй курс её студенческой жизни, и этого правила она прекрасно придерживалась.       Вся группа приехала вместе с "конкурсантами": то ли поддержать, то ли вырваться из скучных будней и добавить в жизнь разнообразия. Они добирались в одном автобусе, а потому с одной стороны до ушей Фадиме доносились слухи о сумасшедших местных вечеринках, с другой – о сумасшедшей местной футбольной команде, на матч которой сегодня вечером собирались даже девушки. Мысленно закатив глаза от их сумасшедших планов, Кочари вставила в уши наушники и не слышала ничего больше.       Часом позже она сидела в припарковавшемся автобусе, чувствуя, как часто бьётся сердце. Дорога заняла всего пятнадцать минут, а остальное время молодёжь слушала подробнейший инструктаж о том, что такое хорошо, а что такое плохо. А для Фадиме было хорошо – не встретить Фуртуна, плохо – встретить. Поразительно, что при столь малом расстоянии друг от друга они до сих пор не пересекались. Словно две отрицательные частицы, которые никогда не притянутся. Положительного в них Фадиме ничего не видела.       Она шагнула из автобуса и скоро оказалась возле массивных ворот кампуса. Вокруг кипела привычная студенческая жизнь – совершенно не отличающаяся от жизни в её университете: кто-то спешил на лекции, кто-то громко смеялся, обсуждая последние сплетни, а она не могла отделаться от мысли, что именно здесь, в этих стенах, учится парень из одной семьи, с которой её род связывала давняя вражда.       Может, он вообще редко здесь появляется. Всё-таки на последнем курсе можно многое себе позволить. Наверное. На каникулах даже до деревни Кочари доносились слухи о том, как в Фуртуне покупают одну машину за другой, потому что их постоянно разбивают. На кого ещё могла подумать Фадиме?       Она зашла внутрь, попутно оглядываясь, и эти взгляды не были похожи на взгляды остальных студентов её группы. Те желали увидеть что-то новое, а Фадиме пыталась не увидеть что-то старое. Точнее, кого-то. Но каждый коридор, каждая аудитория будто хранили отголоски его шагов, его смеха, его споров с преподавателям (это же Исо Фуртуна!). Университет жил своей жизнью, а он оставался лишь воспоминанием – запретным и оттого волнующим.       Едва не пропустив нужную аудиторию из-за запутанных мыслей, Фадиме подсела к своей команде. Всякий раз она мысленно благодарила небеса, что Эюпхан был старше и уехал учиться первым. Сказать, что он намекал ей поступать к нему каждый божий день – не сказать ничего. Сейчас она смотрела на своих одногруппников и радовалась, что никому из них не нравилась. Колючая, резкая, с тараканами в голове и пистолетом в сумке, она казалась не совсем идеальной партией для тех, кто привык к нормальным девушкам.       Поправив кардиган, который норовил слезть с плеча, Фадиме повторяла вместе с остальными заготовки их речи. Выигрывать эта великолепная пятёрка не планировала – никто не требовал такого для зачёта. Но и ударить в грязь лицом тоже не хотелось. Это ведь Трабзонский отделился от Караденизского, а не наоборот, и они (может быть) хотели подтвердить статус более важного университета.       Поэтому за репетицией они пропустили вступительные речи, объявления о режиме конференции, объявление о специальном госте. Точнее, гостье, которая прилетела из Греции блеснуть тем, что в семнадцать лет училась на втором курсе какого-то великолепного вуза на какой-то великолепной специальности и должна была рассказать столь же великолепный доклад. Кажется, объявили Элейн Мурьяно. Фадиме быстро подняла голову от чертежей и так же быстро опустила обратно, потому что слушать про искусственный интеллект сейчас не хотелось: ей бы свой использовать по делу, а не для того чтобы думать, как быстрее сбежать отсюда, оставшись незамеченной и самой никого не заметить.       Использовать всё же получилось. Доклад отгремел (так выразился только преподаватель, который почему-то верил в них), получив положительные отзывы и не получив наград (никто не расстроился). В момент, когда Фадиме мысленно садилась в автобус, который увозил её подальше отсюда, господин Арваше сообщил своим студентам прекрасную, по его меркам, новость: они идут на футбол! Парни заухали, как обезьяны. Девочки завизжали, как корни мандрагоры. Фадиме мысленно искала свою оброненную челюсть.       Только этого не хватало.       Сказав что-то несвязное о том, что ей нужно выйти, Фадиме поторопилась к двери. Ей точно нужен был свежий воздух. Осталось миновать два коридора. Внезапное столкновение заставило её вздрогнуть.       – Ой! – едва показавшись из-за угла, она наткнулась на широкое плечо парня в черной толстовке.       – Простите, – не оборачиваясь, бросил он себе под нос, и, поправив наушник, ушёл прочь.       Из-под капюшона его толстовки, натянутого на голову, торчали светлые волосы. Длинные пальцы сжимали телефон так, будто он только что завершил очень беспокойный звонок. Он скрылся за углом быстрее, чем Фадиме успела открыть рот. Этот голос был ей знаком.       Она осталась стоять, прижав руку к груди, будто пытаясь унять бешеный стук сердца. Коридор снова наполнился привычным гулом, но для неё всё вокруг словно замерло. В воздухе остался лёгкий, едва уловимый шлейф – знакомый, волнующий аромат: терпкий бергамот, тёплый орех и нежная, почти призрачная нотка фиалки. Тогда, годы назад, она подумала на лаванду или жасмин, но когда играла на каникулах с соседскими детьми, и они подарили ей букет диких фиалок, Фадиме поняла, что это были они.       Она закрыла глаза и вдохнула глубже. Этот запах она узнала бы из тысячи. Ей хватило двух минут, чтобы он впечатался в её подсознание. Лучше бы она материал лекций так запоминала! Сердце сжалось от смешанных чувств: волнения, паники и странного, тянущего трепета.       Это был он.       По спине пробежал холодок. Теперь сомнений не осталось. Он был здесь, совсем рядом, и этот мимолётный след, оставленный в воздухе, стал для неё самым ярким доказательством того, что их миры всё ещё пересекаются, вопреки всем запретам и страхам.       Обед прошёл незаметно. Кусок не лез в горло от сумбурных мыслей, и Фадиме лениво кружила вилкой по тарелке с каким-то салатом. Её внимание привлекли только уговоры одногруппников остаться здесь до позднего вечера: им не терпелось попасть на "победную" вечеринку. Такие всегда устраивали, когда трабзонцы выигрывали, а делали они это с завидной частотой. Команда её университета играла из рук вон плохо, и Фадиме только и слышала, как их сравнивали с "королями" из Трабзонского. И это при том, что забивали те не много, но не пропускали в свои ворота почти ничего.       "Может потому, что все десять игроков сидели весь матч у своих ворот?"       Фадиме хихикнула от своего предположения и всё же положила в рот кусочек помидора. Он показался ей безвкусным, и она быстро запила его соком. Кастинг прошёл только один крекер, и с этим багажом Фадиме поплелась за группой.       Друзей у неё не было. Она всегда держалась немного в стороне от шумных компаний, словно наблюдая за студенческой жизнью со стороны. Её замкнутость не была проявлением высокомерия или равнодушия – просто так ей было комфортнее. В редкие минуты общения она раскрывалась по-настоящему, но чаще предпочитала слушать, чем говорить, и оставалась загадкой для большинства одногруппников. Фадиме это полностью устраивало. Ей нравилась жизнь одиночки. Она привыкла.       И вот она уже сидела на трибуне, где разместились сотни людей, которые кричали, громко смеялись, обнимались и свистели. Зрелище не для интровертов. Но не это беспокоило Кочари. Если здесь было футбольное поле, то на нём должен обязательно быть Фуртуна. Не изменил же он своим привычкам бахвалиться, выставляя напоказ свои способности потерянного брата Месси?!       Она мялась на своём месте, стараясь казаться спокойной, но внутри всё сжималось от каждого шороха. Вот-вот раздастся свисток, команда выйдет на поле, и среди игроков будет её давний знакомый.       Знакомый.       Интересная замена личному врагу или аллергену.       В этот момент она поняла: волнение – это не просто страх встречи, а отчаянное желание, чтобы всё сложилось иначе. Чтобы можно было смотреть на него без смущения, без этой странной, вяжущей тоски и скрытой злости.       И пока стадион наполнялся гулом голосов и предвкушением игры, она мысленно просила, чтобы всё прошло быстро. Но сердце как будто знало – этот день оставит след, который не сотрётся даже после финального свистка.       В груди бушевала настоящая буря: с одной стороны – привычная, впитанная с детства неприязнь к его семье, к тому миру, который всегда был для неё чужим и враждебным. С другой – странное, запретное тепло, которое разливалось внутри при одной мысли о нём.       Нельзя этого допускать.       Нельзя, Кочари.       Соберись, Кочари.       Она давала самой себе наставления не хуже тех, что кричал тренер внизу своим подопечным. Но сердце не слушало доводов разума. Даже тот, что эту вражду, как невидимую стену, нельзя переступить, не предав всё, во что она верила.       А потом сердце просто предательски замирает, когда глаза видят на поле фигуру Исо Фуртуна – сосредоточенную, сильную, решительную. Естественно, он ещё и капитан команды. Фадиме ловит себя на мысли, что ищет его глазами среди игроков, что улыбается от его улыбки, что переживает за его игру. Щёки вспыхивают от стыда. Внутренний голос шепчет, что это слабость и предательство, и она чувствует себя виноватой перед памятью предков, перед Адилем, перед самой собой. Как можно испытывать какие-то чувства, кроме чистой невависти, к тому, кто по всем законам должен быть врагом? Фадиме отворачивается, даже делает вид, что увлечена игрой, но мысли снова и снова возвращаются к нему. На поле разгорается нешуточная борьба, а в её душе идёт настоящая война: долг борется с чувством, гордость – с желанием, страх осуждения – с жаждой быть понятой. Чем громче кричат трибуны, тем тише становится её внутренний голос.       А трибуны кричат, что Исо Фуртуна – лучший.       И это кажется правдой. А ведь он даже не нападающий, который обычно отбирает все лавры себе. Фуртуна на позиции центрального защитника (Фадиме услышала это от одногруппников). На поле он – настоящая стена, воплощение спокойствия и уверенности. Как только мяч оказывается у соперников, он мгновенно занимает позицию, словно читает их мысли наперёд. Его движения выверены, каждый шаг – точно по расчёту, ни одного лишнего жеста. Он не суетится, не поддаётся эмоциям, даже когда атака становится особенно острой и опасной.       Когда соперник прорывается к воротам, он действует как истинный защитник: встречает нападающего своей огромной грудью, не давая ни сантиметра пространства. Его действия безупречны – всегда вовремя, всегда чисто, без риска для команды. Если мяч летит в ворота, он бросается наперерез, подставляя голову или ногу, и кажется, что для него нет ничего невозможного. Со всех сторон до Фадиме доносится, что не раз именно его самоотверженность спасала команду от неминуемого гола: в последний момент он выбивал мяч с линии ворот, и трибуны замирали, а потом взрывались аплодисментами.       Он не только физически силён, но и удивительно хладнокровен. Даже в самых напряжённых моментах его голос слышен по всему полю – он подсказывает, направляет, поддерживает товарищей. Его лидерство не требует слов, оно ощущается в каждом движении, в каждом решении. Именно благодаря ему оборона команды выглядит монолитной, а соперники часто уходят с поля ни с чем, так и не сумев пробить эту живую крепость.       На поле разворачивается настоящая шахматная партия. С первых минут команда, славящаяся своей несокрушимой обороной, выстроила перед воротами настоящую крепость. Каждый игрок знает свой манёвр, каждый шаг выверен до миллиметра. Соперник, словно волны о скалы, раз за разом разбивается о плотные ряды защитников во главе с Исо Фуртуна.       Время идёт, напряжение нарастает. Атакующая команда, владея мячом, тщетно пытается найти лазейку, бьётся о стену из самоотверженности и дисциплины. Но чем больше они давят, тем больше пространства открывается за их спинами. И вот, в один из таких моментов, когда соперник всей массой идёт вперёд, следует молниеносная расплата. Хищная контратака, ювелирный пас и – глухой удар мяча о сетку. Один-единственный гол, но он стоит всех сокровищ мира для взрывающейся диким гулом и аплодисментами трибуны.       Исо радуется вместе со всеми. В победном жесте он вскидывает накаченные руки вверх, демонстрируя свою силу. Его мокрые от пота волосы липнут ко лбу, губы приоткрыты, жадно хватая воздух, взгляд – прямой, пронзительный. В этом мгновении для Фадиме исчезает всё: шум трибун, запах травы, команда на поле. Остаётся только он – красивый, сосредоточенный, настоящий. Она молниеносно прячется за спинами одногруппниц, когда его взгляд окунается в ликующую толпу.       После перерыва игра превращается в симфонию выдержки и терпения. Обороняющаяся команда, словно опытный матадор, ускользает от последних отчаянных выпадов соперника, не давая ни единого шанса. Финальный свисток должен прозвучать как триумф воли и тактики. Минимальная победа, добытая ценой невероятной самоотдачи, станет лучшим украшением этого футбольного вечера, как и многих остальных.       До конца остаётся всего три минуты. Кажется, что победа уже в кармане, а защитная линия команды подобна неприступной крепости. Но именно в этот момент, когда напряжение достигает своего пика, судьба решает сыграть злую шутку с лучшим рыцарем той крепости. Ведь роковая неизбежность уже сплела их судьбы в тугой, неразрывный узел.

***

      Всё идёт великолепно. Он, как всегда, в отличной форме и слышит с трибун своё имя чаще, чем название команды, которую собрал буквально из ничего. Когда Исо поступил, университет только год как отделился от Караденизского, и своей футбольной команды здесь ещё не было. Всё началось с одной идеи, которая поселилась в его голове ещё на первом курсе.       Исо скучал по настоящей игре: по командному духу, по крикам болельщиков, по мячу. Первые недели ушли на поиски единомышленников. Он развешивал объявления, писал в студенческие чаты, звал знакомых и незнакомых – всех, кто хоть раз в жизни гонял мяч. Сначала откликались единицы: кто-то стеснялся, кто-то не верил, что из этого что-то выйдет. Но парень не сдавался. Он устраивал пробные тренировки, учил основам, объяснял тактику, делился своей страстью к игре.       Постепенно вокруг него стали собираться люди. Появились первые постоянные игроки – кто-то с опытом, кто-то совсем новичок. Вместе они скидывались на мячи, сами красили разметку на старом университетском газоне, спорили до хрипоты о составе и тактике. Были и поражения, и ссоры, и моменты, когда казалось, что всё зря. Но каждый раз он находил нужные слова, чтобы вдохновить команду не сдаваться.       Первый официальный матч он запомнит на всю жизнь. Исо вывел свою команду на поле – в разномастной форме, с горящими глазами и волнением в сердце. Они ещё не знали, что их ждёт: победа или поражение. Но уже тогда было ясно: он сделал невозможное. Из ничего, из одной лишь мечты и веры в себя и друзей, родилась настоящая университетская команда, которая навсегда изменила жизнь каждого, кто в ней оказался.       С тех пор многое изменилось: газон обновили, трибуны пришлось достроить, потому что старые уже не вмещали всех желающих посмотреть их игры. Они наняли хорошего тренера и понадобился даже менеджер, который будет отбирать в команду юные дарования ещё со школьной скамьи. Исо даже подумывал создать свой фонд для стипендий таким талантам.       Сегодняшняя игра не отличается от предыдущих. Соперник им знаком, его прорывная тактика всегда разбивалась о щит трабзонцев, как разбилась и тайм назад. Ничего не предвещает беды, пока боковым взглядом Исо не выхватывает на трибуне знакомое лицо. Сначала он думает, что это всплеск адреналина не даёт ему сосредоточиться на происходящем и подсовывает картинки из подсознания.       Там, среди множества незнакомых лиц, он видит её – девушку, которую не встречал уже целую вечность, но чей образ и имя навсегда выгравированы на сердце. На мгновение время словно останавливается: шум стадиона утихает, мяч растворяется в тумане, и весь мир сужается до одной фигуры на трибуне.       Фадиме Кочари.       Смотрит на него так, будто видит привидение. Хотя, наверное, сейчас их взгляды похожи. Он смотрит на неё, не в силах отвести взгляд, и чувствует, как сердце пропускает удар за ударом. В её глазах – глубоких, как ночное небо, – читается целая история, которую они когда-то начинали писать вместе.       Такой взгляд не оставляет равнодушным. Он притягивает и пугает одновременно, потому что в нём – вся душа человека, его страхи, надежды и тайны.       Мгновение растягивается до бесконечности, становясь тяжёлым и почти осязаемым. В его взгляде смешиваются тоска, отчаяние и запретное желание. Она не отводит глаз – напротив, её взор, полный скрытой боли и вызова, вонзается в него, словно острие клинка. В этом безмолвном поединке двух душ не бывает победителей, только общая рана, которую оба боятся признать.       – Фуртуна! – доносится до его ушей отчаянный крик тренера. – Фуртуна!       Именно в этот миг, когда его внимание приковано к прошлому, соперник не упускает свой шанс. Быстрый навес, рывок в свободную зону – и мяч, словно в замедленной съёмке, влетает в угол ворот, едва касаясь подушечек пальцев вратаря. Трибуны гудят оглушительным рёвом, а Исо, вернувшись из мира воспоминаний, лишь беспомощно проводит мяч взглядом.       Счёт сравнялся. Последние секунды матча превращаются в настоящую драму. И только Исо знает истинную цену этого пропущенного гола – цену мимолётной встречи с прошлым, которая стоит его команде победы.

***

      Надо было бежать. Как можно скорее. Ведь она не отвернулась. Ни на секунду. Исо точно узнал её. В его глазах читалось не просто удивление, а целая бездна эмоций: боль, которую он прятал, отчаянная надежда, которую не смел показать, тоска, будто за его плечами лежала целая жизнь, полная несбывшихся надежд и потерь, и только в этот момент он позволил себе быть уязвимым.       Взгляд Фадиме стал ответом – таким же пронзительным, полным тайн и невысказанных слов. В этом безмолвном диалоге смешались страх и притяжение, прошлое и настоящее, всё то, что они оба знали, но никогда не решились бы произнести вслух. Мгновение тянулось мучительно долго, и девушка понимала: стоило ей моргнуть – и чары развеются, а вместе с ними исчезнет и этот хрупкий, опасный мост между ними двумя.       Она первой сломала этот мост, повернув голову и судорожно вспоминая, где здесь выход. Фадиме почти бежала по узкому проходу между рядами, чувствуя, как гул стадиона постепенно стихал за спиной. Ей хотелось исчезнуть, раствориться в толпе, лишь бы не встретиться с ним лицом к лицу. Напоследок она оглянулась.       Едва Исо сделал шаг в её сторону, как его окружили товарищи по команде – хлопали по плечу, что-то громко говорили, выражали слова поддержки, не без издёвки над его последним бездействием. Ему было плевать на это. Он обернулся, снова искал её глазами, но тут же был отвлечён тренером, который что-то настойчиво объяснял, указывая на табло со счётом матча.       Она воспользовалась этой заминкой – проскользнула между людьми, почти не дыша, и скрылась за дверью. На улице её встретил прохладный вечерний воздух. Исо всё ещё стоял там, среди шума и суеты, а она уже была далеко – на пути к своему собственному, тихому миру.       Фадиме быстро шла по асфальту, обхватив себя за плечи руками и крепче кутаясь в свой кардиган. Сердце ещё стучало в такт последним минутам матча, а в голове эхом отдавались крики трибун. Вдруг за спиной раздался знакомый голос – глубокий, чуть хриплый, тот самый, который она ловила среди других на поле. Он окликнул её по фамилии.       – Кочари!       На мгновение девушка замерла, словно время остановилось. Она чувствовала, как его взгляд прожигает спину, как шаги становятся всё ближе. Страх, волнение и внезапная робость оказались сильнее любопытства, и она не обернулась.       – Что ты здесь делаешь, полумафия? – донеслось совсем близко, в паре метров от её спины.       Собравшись с духом, Фадиме развернулась. Исо выпрямился и стоял с высоко поднятой головой, поэтому казался ещё выше, чем обычно. Вообще-то, его можно было найти очень привлекательным, если бы не одно но: в нём текла кровь врага.       Его взгляд впился в неё, будто он не собирался уходить, не получив ответа. Черты лица изменились, стали чуть острее, строже. Кожа была тронута лёгким загаром, словно он много времени проводил на улице. Появилась лёгкая щетина, которая ему шла. Глаза – те же, что и раньше, но взгляд стал глубже, в нём как будто появилась тень пережитого. Брови были слегка сведены к переносице, выдавая внутреннее напряжение. Волосы сейчас были темнее, чем обычно только потому, что он полтора часа провёл в изнурительной игре. И только его родинки над левой бровью остались на своём месте.       Губы его были приоткрыты, но их уголки дрожали, то ли от усталости, то ли от волнения. Не было и следа улыбки.       – Я сначала думал, мне показалось.       Фадиме молчала, не зная, что сказать, – слова застряли в горле, а сердце билось так громко, что, казалось, он тоже слышит его стук. Она опустила взгляд, теребя край рукава. В воздухе повисло напряжение, несопоставимое даже с ответом самому строгом преподавателю на самом сложном экзамене.       – Зачем ты здесь? – повторил он тише.       – Я... вместе с группой приехала, у нас проект и... А тебе какое дело, Фуртунчик? – вдруг вырвалась из неё смелость, будто она только что вспомнила, что уже давно не та робкая шестнадцатилетняя девочка. – Думаешь, на тебя любоваться приехала? – всплеснула она руками для убедительности.       Улыбка всё же коснулась губ Исо. Видимо, её бравада выглядело со стороны не так серьёзно, как она задумывала.       – Я о таком даже не смел думать, Кочари, – поднял он руки в защитном жесте. – Надолго здесь?       От неё не ускользнуло то, как он быстро облизал нижнюю губу.       – Мы типа давние друзья, которые долго не виделись или что? Посидим, вспомним школьные времена? – дерзила Фадиме.       – Это официальное приглашение? Потому что у меня были другие планы, – скривился в театральной гримасе Исо, принимая её огонь.       – Отлично, тогда беги за ними, а не за мной.

***

      Не оборачиваясь, она ускорила шаг, растворяясь в вечернем сумраке, оставив за собой шлейф коротких воспоминаний и недосказанных слов. Исо стоял там ещё какое-то время, размышляя о том, зачем вообще пошёл за ней. Да и не пошёл вовсе, а побежал, как идиот.       Стоял и смотрел на неё, когда приблизился. Её волосы стали ещё длиннее и свободнее, мягко спадая на плечи. Глаза горели тем же ярким, незабываемым огнём, что и в их последнюю встречу. А губы... они стали ещё красивее, маня своей естественной мягкостью и едва заметной улыбкой.       Затем его окликнули товарищи по команде, приглашая разделить с ними горечь поражения (чему была равноценна для них ничья). Он никогда не отказывал им. Ни в этом, ни в чём-либо другом. За его внешней суровостью скрывалась редкая преданность: нужна была его помощь – он помогал. Если кто-то из близких попадал в беду, Исо был первым, кто оказывался рядом, не задавая лишних вопросов и не ожидая благодарности. Но от других её не принимал. Как и помощи. Его независимость порой граничила с упрямством, и окружающие уже привыкли, что он предпочитал разбираться с трудностями в одиночку.       Исо не помнил, как оказался посреди толпы обозлённых фанатов команды, с которой они сегодня играли, потому что выпил слишком много. Его мысли были заняты совершенно не тем, чем обычно, а потому большинство стаканов с чем-то непонятным, но алкогольным, просто остались незамеченными.       Пришлось сбросить миллион звонков от Оруча и два миллиона от Индже. Его нынешняя девушка не была слишком навязчивой, но то, что он практически никогда не делился своими планами, оставляло его телефон нагретым от звонков и сообщений.       Сейчас он вместе с друзьями давал отпор кучке ненормальных – это, можно сказать, стало своеобразной послематчевой традицией. Подобные стычки случались не раз, и обычно всё заканчивалось в их пользу. Вот только сегодня Исо был куда менее трезв, чем обычно, и потому не смог выйти из драки без ссадин и синяков, которые теперь напоминали о себе при каждом движении.

***

      Фадиме никогда не избегала драк. Точнее, не так: она не боялась их. Любая другая девушка на её месте, столкнувшись с подобной угрозой, наверняка бы растерялась, отступила или постаралась бы избежать конфликта любой ценой. Но только не Фадиме. Её годами оттачиваемый характер заставлял встречать опасность лицом к лицу, не опуская глаз и не сдаваясь.       Она не искала ссор, но и не пряталась, если обстоятельства требовали проявить твёрдость. В этом проявлялась её внутренняя сила и редкая для девушки решимость, вызывавшая уважение даже у тех, кто предпочёл бы видеть её более мягкой и уступчивой.       Поэтому, когда одногруппники, которые ждали, когда к кампусу подъедет автобус, в панике бросились в здание, едва заслышав крики, доносившиеся откуда-то неподалёку, Фадиме спокойно повернула голову в сторону источника шума. Она не сдвинулась с места, не поддалась общему порыву убежать и спрятаться. В её взгляде не было ни страха, ни спешки – лишь холодное, внимательное любопытство. Пока другие суетились, ища укрытия, она осталась стоять на крыльце, словно выточенная из камня, вслушиваясь в нарастающий гул и пытаясь понять, что же на самом деле там происходит. В этот момент она была воплощением невозмутимости на фоне всеобщей растерянности.       Невозмутимость эта таяла на глазах, стоило ей заметить силуэты четверых парней, не слишком резво идущих после этой драки. Среди них она узнала Исо. Вся компания едва держалась на ногах и ругалась между собой, то и дело толкаясь.       – Отвали! – крикнул Исо одному из парней, который хотел помочь ему встать, когда он споткнулся. – Все отвалите уже!       Он остался один, когда друзья закатили глаза, переглянувшись, и ушли прочь. По их реакции и по тому, что Фадиме видела на поле, можно было заключить: Исо всегда был таким – человеком, который никогда не просил и не принимал помощь, но сам был готов прийти на выручку в любой момент.       Она была такой же.       Наверное, именно из этих соображений Фадиме наконец решилась сдвинуться с места. Она понимала, что предстоящая встреча не сулила ничего хорошего – скорее, наоборот, могла принести только новые неприятности. Но и остаться в стороне она не могла: совесть не позволяла ей просто отсидеться, когда другие нуждались в помощи. К тому же, теперь она осталась одна в своём решении – её преподаватель тоже не стал дожидаться развязки и сбежал вместе со своими студентами-героями.       – Тебе помочь? – вяло поинтересовалась она у Исо, который сидел на траве и стирал пальцем кровь с губы. Движения его были максимально не скоординированы.       – Отва... О, Боже, и ты зд-сь! – он закатил глаза и покачал головой, усмехнувшись.       – Так и знала, что зря подошла, – выдохнула Фадиме и собиралась уже уйти, как его голос остановил её. Встать он не смог, поэтому находился на своём месте.       – Стой, под-жди! Нам н-до п-гов-рить, – заплетался язык у Исо.       – О чём? – нахмурилась Фадиме, скрестив руки на груди.       – О нас.       Её брови поползли вверх, а вместе с ними – и уровень любопытства. Она с трудом, но всё же помогла ему подняться, и они медленно двинулись в ту сторону, куда он неуверенно ткнул пальцем – к кампусу. От него разило алкоголем, а ноги заплетались так же, как и язык, который тяжело подбирал слова. В этот раз Фадиме не смогла прочитать по его взгляду, что довело его до такого состояния.       В его комнате не было даже самой простой аптечки – только разбросанные вещи, полупустая бутылка воды на столе и много футбольных кубков. Кочари, стараясь не шуметь, обратилась к охраннику с просьбой найти хоть что-то, чем можно было бы обработать ссадины. В это время Исо, морщась от боли, пытался выпрямиться и сесть на кровати ровно, опираясь спиной на подушку. Вторая кровать пустовала: сосед по комнате ещё не вернулся, и его отсутствие только подчёркивало ощущение, что Фадиме тоже не должно здесь быть.       – Ай! – зашипел Исо, когда намоченная в предоставленной перекиси вата коснулась его брови.       – За что тебя так? – спросила Фадиме, осматривая его раны на брови, носу, губах.       – Слишком х-рош, всё вр-мя хотят подп-ртить это милое лич-ко, – пьяно улыбался Исо, и Фадиме не смогла сдержать улыбки.       – Смотри – останешься без бровей и без губ, – как ребёнку объясняла она, прикладывая вату.       – Хор-шо, – выдохнул он, медленно моргая, – губы побер-гу.       Его взгляд скользнул ниже, задержавшись на её губах, и Фадиме ощутила, как щёки заливает предательский румянец. Она тут же опустила глаза, чувствуя, как сердце забилось быстрее. В голове пронеслась мысль, что он, кажется, понял её совсем не так, как она хотела. Повисла неловкая пауза, и, чтобы скрыть смущение, Фадиме поспешно бросила взгляд на часы и, стараясь говорить спокойно, произнесла:       – Уже поздно. Мне пора.       Фадиме быстро поднялась, схватила сумку и, не дожидаясь ответа, направилась к выходу, чувствуя на себе его удивлённый взгляд.       – Индже, под-жди, мы ведь хотели пог-в-рить!       – Как ты меня назвал? – ошарашенно спросила Фадиме, резко обернувшись.       – Если я пьян, это не знач-т, что я не знаю, как зов-т мою дев-шку, – театрально развёл он руками, откидываясь на подушку.       До Фадиме окончательно дошло, что он в пьяном бреду перепутал её со своей девушкой. Эта мысль, поначалу показавшаяся абсурдной (когда он решил поговорить о них), теперь обрастала новыми подробностями. Если они с этой Индже вправду были похожи – достаточно, чтобы в полумраке и под действием алкоголя он не заметил подмены.       – Индже, я не люблю тебя, – пробормотал Исо, прикрыв глаза на секунду. – Я никого никогда не полюблю. Не хочу ни в тюрьму, ни сдохнуть.       Фадиме замерла, словно эти слова ударили её наотмашь. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь её собственным дыханием, которое стало слишком громким и частым. Она смотрела на Исо, не в силах пошевелиться, будто приросла к полу. Его голос, тихий и безжизненный, эхом отдавался в её голове.       Он не хочет повторить судьбу всех Фуртуна.       Слова были просты, но их смысл был подобен острому ножу, который медленно, но верно входил в самое сердце. Фадиме почувствовала, как внутри всё сжимается. Она села рядом с ним.       – Если бы я мог что-то изменить, Индже... – собрался он с мыслями и почти правильно произносил слова. – Побежал бы за папой, встал бы перед ним, лишь бы он не умер.       Он делился с ней своей тайной болью – не той, о которой говорят вслух, а той, что прячется глубоко внутри, прорываясь лишь в редкие мгновения, когда защита ослабевает.       – Но знаешь, что? И за её отцом тоже побежал бы, чтобы хотя бы дядя был рядом. Или чтобы Кочари не умирал, я не решил, – махнул рукой по носу он, шмыгая.       Фадиме раскрыла рот, но слова не шли с языка. Перед ней сидел человек из семьи врагов, который не желал смерти убийце своего отца.       – Мы с Фатихом сильно поссорились из-за... всего. Он сказал, что я идиот, раз не хочу войны или кровной мести. Сказал, что я буду первый, кто испачкает кровь Фуртуны кровью Кочари. Придурок. Я всего лишь про танец рассказал, про глаза, про... – Исо остановился и внимательно посмотрел на девушку.       Фадиме не знала, куда себя деть. В груди жгло от этих откровений. Сходство, которое она сначала посчитала забавным совпадением, теперь казалось ей зловещим знаком, словно судьба нарочно сплела их пути, чтобы проверить на прочность их обоих.       Он тоже помнил их танец.       – Ты сейчас так сильно на неё похожа, – перейдя на шёпот, он протёр глаза, будто это помогло бы избавиться от наваждения. – Мне казалось, я не столько выпил, чтобы...       – На кого? – сглотнула Фадиме от его взгляда.       – Я видел её сегодня. Наверное, поэтому мозг меня обманывает, – рассуждал парень дальше, чуть прищурив глаза. – Фадиме Кочари. Ты похожа на Фадиме Кочари, – вздохнул он, опустив голову.       Фадиме смотрела на него, не моргая. Её голос прозвучал тихо, но в нём слышалась стальная нотка вызова, смешанная с хорошо скрываемой тоской:       – И что бы ты сказал ей? Если бы ещё раз встретил. Теоретически.       Её сердце пропустило удар, гулко отозвавшись в висках. Она знала, что играет с огнём, что этот вопрос – лезвие, скользящее по старой ране. Но она слишком вжилась в роль, слишком сильно хотела услышать ответ, чтобы остановиться. Роль циничной наблюдательницы трещала по швам, обнажая живую, израненную душу.       Исо не отвёл взгляда. Он смотрел на неё так, будто видел насквозь, будто читал каждую строчку её боли. Он думал ровно секунду. Для него это был вечный срок и мгновение одновременно.       – Ничего не сказал бы.       Фадиме хмыкнула, горько и коротко. Это был защитный механизм, попытка обесценить его слова, превратить всё в шутку. Она уже начала отворачиваться, пряча лицо, чтобы он не заметил предательского блеска в её глазах.       Но она не успела.       Его пальцы, горячие и уверенные, скользнули по её скуле и остановились на подбородке, властно, но нежно удерживая её. Он не дал ей спрятаться. Не дал сбежать.       – Я бы... – его голос был едва различим и звучал как хриплый шёпот, полный невысказанной тяжести.       Он не договорил. Слова стали не нужны. Шёпот растворился на её губах вместе с невесомым поцелуем – осторожным, изучающим, но от этого не менее сокрушительным. Это было признание без слов, ответ на все вопросы сразу. В этом касании было всё то ничего, которое он не смог бы произнести вслух: и боль прошлого, и нежность настоящего, и обещание чего-то большего в будущем.       – Что ты делаешь? Ты только что сказал, что не любишь её! То есть меня! Зачем целуешь?       Фадиме оттолкнула его, вскочив с кровати. В его глазах не было ни капли раскаяния – только спокойная, уверенная сила.       – Я ответил на твой вопрос, – голос был низким, вибрирующим, и от этого по её спине пробежала дрожь.       – Я не просила меня целовать! – кусала губы Фадиме, будто только так можно было избавиться от непонятного чувства, охватившего всё тело.       – Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, как назвать то, что происходит сейчас. Но когда ты спросила про неё... – его ладони накрыли лицо, скользя по нему.       Этот простой жест показался ей до боли уязвимым. Исо выглядел как человек, который долго бежал на пределе сил, и вдруг понял, что бежит не в ту сторону. Или что финиша вовсе не существует. Он выглядел как человек, совершенно сбившийся с пути.       – Я просто хочу её защитить.       В этот момент ледяная стена её вражды дала крошечную, почти незаметную трещину. Фадиме поймала себя на мысли, что ей хочется не ударить его или обвинить, а просто подойти и молча положить руку ему на плечо. Просто чтобы он знал, что в этой кромешной тьме он не один. Закусив губу до боли, она пыталась напомнить себе, что он враг, но это слово прозвучало фальшиво даже в её собственных мыслях.       – Я... Я пойду, – прошептала Фадиме, чувствуя, как нижняя губа слегка тряслась.       – Прости меня.       Фадиме не знала, кому именно предназначались эти слова – ей или Индже, и зачем-то осталась стоять посередине комнаты, наблюдая за тем, как Исо опускается на подушку, отворачивается к стене и глубоко вздыхает, закрывая глаза. Она смогла пошевелиться только в момент, когда услышала его мерное дыхание.       Сделала шаг вперёд.       Ещё один.       Наклонилась к нему так медленно, будто боялась разбудить. Она протянула руку, и кончики её пальцев, и без того дрожавшие от нервного напряжения, теперь и вовсе перестали слушаться.       Она не коснулась его сразу. Её ладонь замерла в миллиметре от его виска, ощущая исходящее от него тепло. Это было запретное прикосновение, почти предательство всего, во что она верила. Но желание оказалось сильнее страха.       Наконец она решилась. Кожа под её пальцами была удивительно мягкой, а волосы – шёлковыми и тёплыми. Дрожь пробежала по её руке, наверное, передаваясь и ему. Она не смела дышать, ведя кончиками пальцев от виска до шеи.       Едва её пальцы коснулись основания его шеи, реальность обрушилась на неё ледяной волной вместе с панической мыслью, которая обожгла сознание.       "Что ты делаешь? Он враг! Твой личный враг – Исо Фуртуна!"       Фадиме резко одёрнула руку, словно прикоснулась к раскалённому металлу. Отстранившись так быстро, что закружилась голова, она отпрянула назад. Её собственное дыхание казалось ей оглушительным в наступившей тишине.       Девушка поспешила покинуть его комнату, боясь, что кто-то заметит её там. Оказавшись в коридоре, она на мгновение остановилась, чтобы перевести дыхание, и ощутила, как сердце всё ещё колотится от волнения. Вокруг царила привычная суета: люди сновали туда-сюда, погружённые в свои заботы, не замечая ни её, ни её переживаний.       Стараясь не привлекать внимания, Фадиме направилась на улицу, чувствуя, как с каждым шагом возвращается знакомое ощущение одиночества. Это было её привычное состояние – быть среди людей, но всегда оставаться в стороне, словно невидимая стена отделяла её от остальных. В своём мире она могла наконец-то выдохнуть, сбросить маску и позволить себе быть собой – той, кем она была на самом деле: одинокой, но сильной девушкой, привыкшей рассчитывать только на себя.       В ту ночь она спала плохо.       Ей снился отец, которого с отчаянной решимостью защищал светловолосый шестилетний мальчик. Она сразу узнала в нём Исо. Он едва доставал папе до пояса, но стоял перед ним так смело и самоотверженно, что даже Шериф, всегда уверенный в себе, вдруг опустил руки и отступил, не в силах противостоять этой детской отваге.       Ей снился выпускной бал: зал, залитый мягким светом, музыка, смех и взгляды, полные надежды. Она уходила с праздника под руку с Исо, и всё вокруг казалось таким настоящим, таким правильным. В этом сне они были парой, очень счастливой парой, и будущее виделось им светлым и безоблачным.       Ей снился его поцелуй – такой, о котором она раньше только читала в книгах или видела в фильмах. Он был не похож на всё, что она могла себе представить: не тот, что случился в его комнате, а уверенный, но в то же время невероятно бережный. Его губы были тёплыми, почти горячими, и от этого прикосновения по её коже пробежали мурашки. Она чувствовала, как его руки осторожно касаются её плеч, как пальцы едва заметно сжимают ткань её кофты, словно он боялся, что она исчезнет. В этот момент весь мир вокруг перестал существовать: были только они двое и это хрупкое, почти невесомое единение.       Когда их губы разомкнулись, она не сразу открыла глаза. Ей хотелось продлить это ощущение, запомнить его до мельчайших деталей: вкус, дыхание, тепло его рук. И даже проснувшись, она ещё долго лежала с закрытыми глазами, пытаясь удержать ускользающий образ, пока реальность не напомнила о себе холодом утра и пустотой комнаты.       Внутренние убеждения, что они враги, не помогали. Фадиме старалась быть жёсткой, старалась думать только о мести и справедливости, но стоило услышать, что в кого-то из Фуртуна стреляли, как внутри всё холодело. Всякий раз это мог быть Исо, который всегда прикроет своей стальной грудью и не даст столкнуться с проблемой в одиночку...