хочу трахаться с тобой и забухать

Этот день начинался ничем непримечательно. Эйгон проснулся где-то после полудня, на сбившихся скомканных простынях. Половину ночи он вновь не мог уснуть, сначала листал соцсети и переписывался, потом бездумно смотрел смешные видео один за другим. Сон не шел, и он, накинув пальто, вышел покурить на балкон. Вдалеке занимался бледный рассвет, небо над крышей соседнего дома посветлело, и только одна-единственная звезда продолжала упрямо гореть. Выпустив в холодный воздух белесые кольца дыма, Эйгон поежился, поджал пальцы на мгновенно подмерзших ногах. Несколько окон в такой ранний час горели уютно желтым, словно их хозяева все еще не ложились в постели. Или, может быть, наоборот – люди за стеклами только встали и собирались на работу, пили горячий кофе, перехватывали на ходу тосты, целовали жену или мужа, прощались с детьми, прежде чем уйти. Впервые Эйгон задумался о том, какая это жизнь. Изо дня в день просыпаться с тем, кого любишь, или хотя бы терпишь, растить с ним детей, проводить бок о бок вечера, планировать вместе будущее. Раньше он бы только рассмеялся и сказал, что такая обыденность не для него. Ему нравились тусовки, нравилась та легкость, с которой он проживал день за днем. Он искренне любил такие простые вещи, как выпивка, вкусная еда, хороший секс. Теперь он стоял на собственном балконе, в рассветном тумане, не сомкнувший глаз ночью ни на минуту, курил и думал тоскливо, что хочет он в то единственное место, где ему было хорошо. Но Санса в последнее время работала допоздна, готовила свою команду к очередному выступлению, и Эйгон решил ей не мешать. Хотя она сама говорила, что не против, чтобы он приходил. – Ты никогда мне не мешаешь, – сказала она тогда, улыбаясь, и опустила голову ему на плечо. Затушив сигарету, Эйгон вернулся в комнату, сбросил пальто и залез под одеяло, закутавшись в него по самую голову. В наступившей полной темноте он представил, что будет, когда пройдет еще хотя бы месяц. Их отношения станут серьезнее любых, что у него когда-либо были. Мать решит, что свадьба не за горами, начнет приседать на уши, что пора подумать о семье. Этого же от него начнет – неотвратимо, неизбежно, непременно – ждать и сама Санса. Ему придется завязать с развлечениями. Ему придется найти работу. Ему придется задуматься о будущем. Он должен будет наконец-то взять себя в руки. Потому что если он останется тем, кто есть – праздным бездельником, то что о нем подумает Санса? Рано или поздно она решит, что такой муж ей точно не нужен. Она захочет его изменить, подточить под себя. Начнет говорить ему, как важно взять на себя хоть какую-то ответственность. Будет заставлять делать то, чего он не хочет, и выедать по ложечке – одну за другой – ему мозги. «Почему ты такой?» «Что с тобой не так?» «Разве тебе не хочется стать лучше?» «И даже ради меня ты не хочешь постараться?» Эйгон видел такое уже много раз. Его друзья обычно женились либо по расчету, либо по залету. В семейной жизни у них не было ни счастья, ни уважения. Постоянные ссоры выливались в такие же быстрые разводы с дележкой имущества и опеки над детьми, если они, конечно, успевали их сделать. Представив на мгновение, как красная, со взъерошенными волосами Санса кричит на него, бросает бумаги о разводе ему в лицо, он поморщился. И будет только хуже, если они успеют завести детей. Его же собственный сын, или дочь, будут думать о нем то же, что он думает о своем отце. Тошнота подкатила к горлу. Ночные мысли бывали самыми мерзкими, отвратительными. И о чем он только думает. Они встречаются месяц. Это разве много? Но почему думать об этом ему одновременно и приятно, и отталкивающе? Потерев глаза сухими ладонями, он устало вытянулся. Может, стоило хотя бы немного выпить? Но вставать второй раз было лень. Поэтому он просто достал телефон и продолжил бездумно залипать в интернете. Так, прокручивая ленту с мелькающими полуобнаженными телами вперемешку с забавными животными, он уснул. А проснулся от того, что в комнате, залитой солнцем, стало совсем светло. На экране горело сообщение от Сансы. Как твоя бессонница? Надеюсь, ты смог поспать хотя б немного. Она всегда так заботилась о нем. Эйгон против воли улыбнулся, набрал ответ. Нормально, только проснулся. Как продвигается твоя подготовка? Все отлично! Я соскучилась по тебе. Ты же придешь сегодня? Меня не было всего день. Но я тоже по тебе скучаю. А может, сегодня ты ко мне придешь? Санса еще не была у него. Когда-нибудь стоило показать ей, где он живет, так почему не сегодня. Хорошо, мне даже любопытно, как ты живешь. Успеешь прибраться к вечеру? ;) Прибраться и правда бы стоило. Кажется, последний раз он запускал пылесос пару недель назад. А пыль не вытирал и того больше, если вообще вытирал, а не просто смахивал рукавом худи. И сколько носков валяется под кроватью, было страшно даже представить. Его домработница недавно ушла на пенсию, а новую он еще и не думал искать. Поэтому ему нужно было засучить рукава и привести квартиру в порядок до того, как придет Санса. Можно было бы, конечно, вызвать клининг, но почему-то Эйгону хотелось сделать это самому. И весь оставшийся день он потратил на уборку. Выкинул мусор – в основном пустые бутылки и картонные коробки от пицц и прочего фастфуда, собрал раскиданные по всей квартире вещи, забросил их в стирку, протер везде пыль, два раза перемыл полы. Грязной посуды у него не было, он даже не помнил, когда вообще ел у себя дома. Он даже перестелил постель и раскрыл все окна, чтобы впустить немного свежего воздуха. Санса позвонила ему, когда он домывал ванную, и сказала, что будет примерно через полчаса. Эйгон сразу же заказал на дом еды, не забыв и про ее любимые лимонные пирожные. Вытирая рукой лоб, он устало осмотрел квартиру, блистающую невиданной чистотой. Убирался он едва ли не в первый раз в жизни. На тряпку для пола пришлось пустить старую футболку, средства для чистки он искал долго, пока не додумался заглянуть в шкафчик под ванной. Оказалось, что мыть пол футболкой было не обязательно. В волшебном шкафчике было все, что только нужно. Ну а для некоторых вещей ему вовсе пришлось использовать гугл. И как только Санса делала все сама, своими руками? Она ведь тоже росла в доме, где были слуги, домработники, повар. Почему теперь она предпочитала делать все самостоятельно? Какой был в этом сакральный смысл? Вымотанный, Эйгон лежал на диване и решительно ее не понимал. Откуда после работы до вечера у нее только хватает энергии? Вся сияющая, она и правда пришла через полчаса, войдя в двери прямо вместе с курьером. – Как пахнет, – она зажмурилась, держа в руках коробку с пиццей. – Я как раз чертовски голодная. – Пройдя в квартиру, она остановилась и удивленно взглянула на него. – Эйгон, ты какой-то бледный. Ты не заболел? Эйгон покачал головой, позволяя пощупать себя за лоб. – Температуры нет, – Санса нахмурилась. – Точно все хорошо? – Я просто устал, – впервые Эйгон пожалел, что у него такая большая квартира. – Ты что, все это время приводил в порядок дом? – Санса захихикала. – Что ж, ты отлично справился. Я бы, правда, еще и цветы полила, они у тебя, кажется, умирают уже. – У меня есть цветы? – поразился Эйгон и даже покинул диван, чтобы поглядеть на такое чудо. – Хорошо, что не котенок, – совсем невежливо засмеялась Санса. – Я бы не вынесла, если бы вместо засохшего фикуса меня встретил маленький скелетик где-то под диваном. Внимательно оглядев большой горшок с коричневым скукоженным растением, которое Эйгон всегда считал странным искусственным украшением, она грустно сказала: – Нет, его уже не реанимировать, только выбросить. Обняв ее со спины, он прошептал ей на ухо: – Попробуй лучше реанимировать меня, я тоже очень грустный и уставший. – И добавил. – Но выгляжу, надеюсь, получше. Издав смешок, она поежилась. Ее нежная кожа покрылась мурашками. – Мне щекотно! – воскликнула она, но из рук не вырвалась, даже прижалась плотнее. От их возни с ее левого плеча соскользнула кофта, обнажая его, и Эйгон легко коснулся губами косточки на нем. Медленно провел губами к шее, осторожно прикусил. Ее дыхание сбилось, и он чувствовал, как под его рукой сильнее забилось ее сердце. Усмехнувшись, он невесомо поцеловал ее в ушко, а затем резко дунул, тут же отстраняясь и уворачиваясь от удара. – Эйгон! Санса, зажмурившись, прикрывала ухо ладонью. – Вы, парни, никогда не взрослеете, – недовольно заявила она, уходя от него на кухню. Он пошел за ней, предусмотрительно на безопасном расстоянии. – Роббу тоже казалось, что это очень смешно. – Что я слышу? – протянул Эйгон. – Брат мог тебе вдуть? Санса закатила глаза. На его собственной кухне она вела себя, словно у себя дома. Сразу нашла чашки, быстро разобралась с кофемашиной, разложила пиццу на тарелочки. Эйгон смотрел, как мелькают ее маленькие, ловкие руки с аккуратными длинными ногтями, как изящно они двигаются, а потом осторожно перехватил их, заставляя замереть… – Что ты… – Она замолчала, когда Эйгон коснулся кончиком носа ее запястий, притерся щекой к ладони. – И правда так соскучился? Эйгон качнул головой, прикрыл глаза. И пробурчал едва слышно: – Просто руки у тебя вкусно пиццей пахнут. – Семеро… Садись уже, я есть хочу, – Санса толкнула его на стул. Он не выпустил ее рук, не позволил ей отойти, ловко затащив на свои колени. – Ешь, кто тебе мешает. Хочешь, я тебя покормлю? Он взял с тарелки самый большой кусок и поднес к ее рту. Санса подозрительно посмотрела на него. – Если измажешь мне лицо, я тебя точно ударю, – сказала она, все же послушно откусывая немного теста с края. Сыр натянулся тонкой струной, и Эйгон ухмыльнулся. – А если измажу, но не пиццей? Санса едва не подавилась. Эйгон сохранил самое невинное выражение лица, с самой милой улыбкой, на которую был способен. – Как ты… – Санса больно ущипнула его за бок, заставив вскрикнуть. – Как вообще я тебя терплю? – Знакомства в музеях опасны для психики, знаешь, – Эйгон положил голову на ее плечо, вдохнул сладкий запах ее духов. – По статистике, маньяки и психопаты чаще посещают музеи, чем ночные клубы. Кончиками пальцев он провел по ее бедру, обтянутому гладкой прохладой капрона. – Откуда ты взял эту статистику? – спросила Санса, невозмутимо жуя пиццу. Еда сейчас волновала ее куда больше ласк и поцелуев. – Из своей головы. Эйгон закрыл глаза, с головой погружаясь в ощущения – тепла ее тела, затянутого в шерсть и джинсу, тонкого запаха ее волос и кожи, упругости ее задницы на его коленях. Одну ладонь он завел ей под юбку, продолжая поглаживать бедро, а второй рукой обнимал за тонкую талию. – Представь, подружка начала встречаться с моим бывшим, – поделилась с ним новостью Санса. – Я бы и не узнала, если бы этот мудак не выложил их фотку в сторис. Я так разозлилась, что она не сказала мне об этом. Нет, мне-то уже все равно, что он там делает, но все-таки. Разве она не должна была мне сказать? – Зачем? – промычал Эйгон, пальцами и второй руки подлезая под кофту Сансы, касаясь ее обнаженной кожи, невесомо лаская одними подушечками. Порой ему словно физически было необходимо чувствовать ее вот так, материально, весомо, как некое доказательство, что она рядом. Хотя она и так была рядом. – Чтобы я рассказала ей, какой он мудак, конечно. А теперь ей придется узнавать это самостоятельно. И это будет очень больно, кому это знать, как не мне. С грустным вздохом она потянулась со вторым куском. – А ты чего не ешь? Не голодный? – Голодный, – кивнул Эйгон. – Но мои руки заняты. Видишь, – он легонько пощекотал ее. Санса ласково боднула его, а потом без предупреждения ткнула пиццей в губы. – Кусай давай. – Ммм, как романтично. – Сидеть на кухне, жевать пиццу с кофе – что может быть романтичнее? Кто вообще пьет кофе с пиццей, – она хихикнула, покачала головой. – Ну ты чего такой неаккуратный, – Санса мягко вытерла ему щеку салфеткой. – Это ты неаккуратно меня кормила, – сказал Эйгон, ощутивший вдруг, как екнуло где-то в груди от такого простого ее жеста. – Еще и жалуешься, – она соскользнула с его колен, потерла тыльной стороной руки бровь. Без нее ему сразу стало холоднее. – Мне так спать хочется. Может, посмотрим что-нибудь? Как обычно, перед сном. – Ты же у меня остаешься? – Угу. Эйгон снова притянул ее к себе, обнял за бедра, ткнулся лбом в ее живот. Ласковыми, почти невесомыми движениями она перебирала и гладила его волосы, играла с прядями, накручивая их на пальцы. Ему хотелось замурлыкать, тепло в груди ширилось, наполняя его так плотно, словно он был воздушным шариком. Вжавшись лицом в мягкую шерсть ее кофты, он потерся и щеками, и носом, будто бы и правда был большим котом. Она обхватила ладонями его голову, заставила посмотреть на себя. В ореоле света ее волосы горели огнем, а склоненное к нему лицо будто светилось. В отражении ее больших голубых глаз он увидел себя, улыбающегося, счастливого. Большими пальцами она провела по его скулам, посмотрела странным, непонятным взглядом – будто пыталась разглядеть в нем что-то новое, что-то, ранее неизведанное. Он потянул ее за край кофты, безмолвно прося нагнуться. Поцелуй получился осторожным, нежным. И очень коротким. Отстранившись, Санса потянула его за собой. – Давай, вставай, убери со стола, а я схожу в душ. – Как скажешь, моя госпожа. Она коротко улыбнулась ему, прежде чем уйти. В задумчивой прострации он сложил оставшуюся еду в полупустой холодильник с парой банок пива и валяющимся в морозилке свертком с неизвестным доисторическим содержимым, ополоснул чашки. Голова у него была странно невесомой, будто все мысли из нее исчезли. Рядом с Сансой он чувствовал себя таким глупым и довольным. Выбранный фильм оказался настолько всратым, что они больше смеялись над ним, чем смотрели. Любовная драма очередной дорнийской истории закрутилась до того туго, что под конец они с Сансой не смогли даже разобраться, кто на ком женат, кто с кем изменял и где чьи были дети. – Он правда изменил ей с ее же любовником? – Эйгон держался за ноющий от смеха живот. – Я больше не могу. – Да, а ее средний сын на самом деле от его младшего брата, а младший брат… Я правильно поняла, что младший брат приходится одновременно братом и того главного красавчика злодея? – А что наиболее красивое в этом злодее: его усы или рост в полтора метра? Санса пихнул его в плечо, хихикая. – Перестань, я знаю, что ты тоже носил усы! – Фу, не вспоминай, это была ошибка молодости! Я думал, что так выгляжу старше, – Эйгон кашлянул и невозмутимо протянул. – Но сейчас то я выгляжу лучше, не так ли? – Да, можешь не сомневаться, – Санса тепло улыбнулась ему. – Хотя я всегда думала, что столько татуировок – это уже перебор. Но тебе идет. – На самом деле их еще больше, – Эйгон таинственно улыбнулся. – Однажды ты сама в этом убедишься. Санса слегка покраснела и отвернулась к экрану, не слишком ловко меняя тему разговора: – И спать хочется, и узнать, каким бредом они это закончат. – Ну тебе же завтра никуда не надо, – Эйгон пожал плечами, – можем и досмотреть. Следующая сцена началась с выступающих из тьмы переплетенных полуобнаженных тел, скользящих кожа к коже, словно парочка змей. Главная героиня, едва прикрытая прозрачными шелками, так тесно обвивала главного героя, что было не понять, где заканчивалась она, и где начинался он. – Эротические сцены здесь хороши, – после секундной заминки сказал Эйгон, глядя, как жадно герой целует возлюбленную, сжимая в руках ее длинные черные кудри. – Ага, – слабым голосом ответила Санса, когда женщина на экране склонилась над своим любовником, опускаясь все ниже, и ниже... В кадре остались только ее лукавые темные глаза, блестящие. густо обведенные, глядящие с немой страстью, но мерно двигающаяся голова не оставляла место недомолвкам. Румянец стремительно заливал щеки Сансы. Она обняла свои колени, застенчиво ткнулась в них лицом. – Можем, промотаем? – совсем уж тихо предложила она. В животе Эйгона уже давно тянуло далеко не от смеха. Будто бы во сне, он медленно протянул руку и коснулся щеки Сансы, такой нежно-горячей, вспыхнувшей ее сильнее от его касания. Пальцами он провел по высокой скуле, запутался в густых волосах за ухом. Губы Сансы изумленно приоткрылись, она взволнованно облизала их. Сердце в груди Эйгона бухало так сильно, словно прямо в груди у него кто-то бил молотом по наковальне, высекая яркие, живые искры. Больше не в силах тянуть, он резко подался вперед и повалил Сансу на спину, вплавился губами в ее губы. Она тихо ахнула и вцепилась в него – то ли от страсти, то ли от неожиданности. Он целовал ее как дорвавшийся до воды странник, заплутавший в песках. Это совсем не ощущалось победой. Эйгон пытался отыскать в себе знакомые чувства, но так и не смог. Его переполняла такая чистая светлая радость, что было даже неловко перед самим собой. Словно ему снова пятнадцать лет, и девочка, в которую он влюблен, разрешила поцеловать себя в щечку. Он смотрел в глаза Сансы, распростёртой под ним, в ее встревоженные глаза, глядевшие на него с затаенным доверием, и это самое доверчивое выражение в них убивало его. Ему нельзя было доверять. Он вообще был человеком, которому никто и никогда не доверял едва ли не с его детских лет, и правильно, Эйгон то сам себе не доверился бы. Но он так хотел ее – эту спокойную нежную девушку, тихую, ласковую, заботливую – что ему уже было наплевать на тот вред, который он мог ей причинить. Все, что он хотел – оказаться между ее длинных раскинутых ног, целовать её растерянные, вырывающиеся губы, сжимать ее тонкие запястья, приковывая их к постели. – Подожди, Эйгон, я... Санса тихо застонала, когда он легко прикусил бьющуюся жилку на ее шее. Ее грудь вздымалась часто-часто, и дыхание вырывалось короткими, почти истеричными всхлипами. – Шшш, все нормально, все хорошо, – бормотал Эйгон какую-то бессмысленную чушь в перерывах между поцелуями, которыми он осыпал ее полыхающее лицо, запрокинутую шею, ключицы, виднеющиеся в распахнутом вороте пижамы. Санса больше не сопротивлялась, и руки ее остались лежать на постели обездвиженными, только пальцы судорожно сжимались и разжимались. Склонившись, Эйгон нежно поцеловал центр ее ладони, потерся щекой о запястье, кажущееся болезненно хрупким. – Не волнуйся, – шепнул он, поцелуями прокладывая дорожку до внутреннего сгиба локтя, следуя извилистому пути голубоватых вен под светлой мягкой кожей. – Хорошо, – так же тихо ответила Санса, запуская пальцы в его волосы и осторожно сжимая пряди. Расстегнув пуговицы ее пижамы, Эйгон провел подушечками пальцев по выпирающим ребрам, сжал талию – такую тонкую, что он мог обхватить ее двумя ладонями. Чуть приподняв Сансу над постелью, он расцеловывал ее живот, беззащитно подрагивающий под его губами, каждую косточку ребер, поднимаясь выше. Руками он поддерживал ее за задницу, поглаживая ее медленными, будто бы успокаивающими движениями. Санса обвила руками его шею, встретила его в поцелуе, судорожно выдохнув в его губы. А потом, откинувшись на подушки, приподняла бедра, позволяя стащить с себя короткие шорты. Эйгон окинул всю ее восхищенным взглядом – она лежала перед ним, пряча взгляд, румянец на ее щеках по яркости мог соперничать с рыжим морем ее волос, сияющим нимбом раскинувшимся вокруг ее головы. Очертив пальцами ее стройную талию, костяшками пальцев он скользнул по низу живота, чуть надавив, отчего она вздрогнула и застонала, выгибаясь навстречу. Обняв ее гладкие, упругие, теплые бедра, Эйгон раздвинул их и прильнул поцелуями, начиная от коленок и спускаясь ниже, размечая следами нетронутую, чистую кожу. Санса вздрагивала, тихо шипела сквозь зубы, а на особо болезненном укусе дернула его за волосы с громким стоном. Приподнявшись, Эйгон зацепил пальцами ее трусики, грубовато стаскивая их. Сдернув их с одной ноги, оставил болтаться на лодыжке второй. Крепко сжав Сансу за бедра, подтащил ближе к себе, заставив удивленно вскрикнуть и спиной проехаться по простыням. Склонился, втягивая ее в еще один мокрый, тягучий поцелуй. Держа ее в своих руках, на весу, чуть качнулся вперед, и в пару движений наконец оказался в ней, продолжая бережно поддерживать за поясницу. Санса пискнула что-то, сжала его внутри так тесно, что он чуть не закончился прямо на этом моменте. Было бы печально, мысленно хмыкнул Эйгон, размеренно вдыхая и выдыхая. Столько времени потратить, и так облажаться. Лбом уткнувшись в плечо Сансы, он резко выдохнул в последний раз и двинулся, будто бы заново привыкая к ощущению узкой влажности. Мелкими поцелуями он прошёлся по запрокинутому горлу, накрыл поцелуем губы. Несмело, осторожно Санса провела по его напряжённым рукам, обрисовала подушечками пальцев выделившееся мышцы, почти невесомо коснулась плеч и запустила пальцы в волосы, мягко сжимая. Прижавшись друг к другу так плотно, что меж ними не оставалось и свободного сантиметра, они покачивались в одном ритме. Санса спрятала лицо в изгибе его шеи, дышала прерывисто и горячо, он обнимал ее крепко, то поглаживая изящно выгнутую спину, то путаясь пальцами в ее длинных густых волосах. – Эйгон, – шепнула она, коснувшись губами его уха. – М? Он поцеловал ее плечо, толкнулся особенно глубоко, отчего она застонала, пустив по его коже россыпь мурашек. – Можешь…сильнее? – Ее голос смущенно сорвался. Эйгон усмехнулся, опуская ее на постель. Склонился к ней, прошептал в самые губы, опаляя их жаром дыхания. – Как скажешь, моя госпожа. Повинуясь его негласному приказу, она обхватила его ногами, стиснула коленками. Застонала в ответ на его ускорившееся движения, прикусила губу. Темные ресницы ее трепетали, и на раскрасневшейся, влажной коже ярче проступили веснушки. Эйгон пересчитал их поцелуями, продолжая двигаться резче и сильнее. Словно воск или пластилин, Санса была послушна в его руках во всем – замирала, когда он останавливался, выгибалась ровно так, как ему хотелось, подставляла под ласки и поцелуи и грудь, и губы, и шею. И стыдливо опускала глаза, когда ее взгляд пересекался со взглядом Эйгона. Но ему нравилось смотреть в глаза тем, кого он трахал. Поэтому в конце концов он грубовато сжал ей волосы на затылке, запрокидывая ее голову, и она покорно взглянула на него, краснея до самых сосков. Глаза ее совсем потемнели, расширившиеся зрачки скрыли собой небесный цвет. Необъяснимым образом это завело Эйгона ещё больше. Санса воскликнула удивленно, вцепилась в его плечи, вонзая ногти в кожу, когда он не сдержался и сорвался в рваный темп. Ее бедра напряглись, и она, застонав, сильнее стиснула его в себе. Сцепив зубы, он излился в нее, не успев вытащить. Обессиленный, скатился на постель, чтобы не навалиться на Сансу всем весом. Она лежала рядом, по-прежнему в одной расстегнутой пижаме, с разметавшимися по подушкам волосами, и только прикрывала глаза дрожащей рукой. – Санса? – Эйгон встревоженно приподнялся на локте. – М? – Она шевельнулась. – Все... Все нормально? Ему захотелось ударить себя. Ну что за глупый вопрос. – Да, я... – Санса приподнялась, дрожащей рукой нашарила брошенные в сторону шорты. Дергаными, нервными движениями оделась, быстро застегнула пижаму. Растрёпанные волосы закрыли лицо с полыхающими щеками. – Все точно... – Да! – выпалила Санса, отбрасывая волосы от лица. Ее пальцы все еще подрагивали. – Просто... В следующее мгновение она бросилась к нему в объятия, прижалась всем телом, не глядя ему в глаза. От ее щек исходил такой жар, что казалось – дотронься, и обожжешься. Эйгон осторожно обнял ее, пригладил волосы ладонью. Коснулся губами макушки, нежно, убаюкивающе покачал. – Мне кажется, – сказала она едва слышно, – мне кажется, я очень сильно в тебя влюбилась… Он сглотнул. Все слова, которые он мог сказать ей, вдруг застряли у него в горле. И пока он боролся с самим собой, пытаясь вымолвить хоть что-то и машинально поглаживая Сансу по волосам, молчание затягивалось. Завозившись у него в руках, она подняла голову, вгляделась в его лицо. Эйгон представлял, как сейчас выглядит – испуганный, будто пойманный за руку жалкий воришка. Губы ее дрогнули, и она слабо оттолкнула его, явно намереваясь уйти, оскорбленная его молчанием. Но Эйгон решительно поймал ее за локоть, пока она не выскользнула из постели, и прижал к себе, крепко удерживая за талию. А затем поцеловал – глубоко, горячо, полностью наслаждаясь тем, как за мгновения растаяло ее сомнительное сопротивление. Почти сразу она разомкнула губы, позволяя исследовать ее рот языком. И практически обмякла в его руках, неуверенно отвечая на поцелуй. Он отчаянно понадеялся, что поцелуй заменит слова. И кажется, это сработало. Санса больше ничего у него не спросила, как будто бы успокоенная его «ответом». Вновь откинувшись на подушки, они прижались друг к другу под одеялом. Глядя в ее глаза, Эйгон заправил рыжую прядь за ухо. Нежность заполнила его грудь, надавила изнутри на ребра, сжала его горло. Сонно улыбнувшись, Санса притерлась щекой к подушке. Не выдержав, Эйгон поцеловал ее в лоб, ощутив губами гладкость и тепло ее кожи. И когда она наконец заснула, он долго еще смотрел на нее. Какой же он идиот… Эйгон посмеялся бы, если бы ему только было смешно. Сердце его все еще беспокойно колотилось, лицо горело. Потерев лицо ладонью, он устало зажмурился. Если бы только она знала… – Если бы ты только знала, сколько всего я чувствую, – прошептал он. – Ты в меня влюбилась. А я, кажется, на самом деле люблю тебя… Но он не мог так. Он смотрел на нее, спящую так спокойно, и его выворачивало от невозможности принять ее любовь, ее заботу, ее нежность. За одну ночь все стало настолько серьезно, насколько могло быть. И что ему делать дальше?