1 глава

- Госпожа Брайс, мы не виноваты! Джош… он сам сел за руль, я не мог… - Ты! Это все из-за тебя, Дэниел! Ты не должен был позволять ему! Ему всего пятнадцать, у него нет прав! О чем ты думал?! Да ты вообще не знаешь, как это – думать! Я так и знала! Знала, что ваша так называемая дружба не доведет до добра! И если мой сын… - Дорогая, тише, возьми себя в руки. Врачи делают все возможное, - вмешался Аластар, останавливая плачущую жену. Она готова была наброситься на семнадцатилетнего парня, от которого откровенно разило алкоголем. - Почему вы все отделались только царапинами, а мой мальчик там, на операционном столе, и… - Госпожа Брайс! Вы не можете нас обвинять! Мы ведь не хотели, чтобы с ним что-то случилось, он сам… - Так он еще и сам! Как тебе не стыдно?! Вас всех судить надо! И тебя в первую очередь! Убирайся отсюда! И никогда больше не приближайся к нашему дому! Марлен, слыша раздраженные и нервные шаги удаляющегося парня, который, очевидно, только и ждал случая, чтобы уйти, опустилась на стул, закрыв лицо руками. Она уже два часа винила себя в том, что так просто отпустила сына. Аластар хранил мрачное молчание, лишь иногда предпринимая попытки успокоить плачущую жену. Звонок, раздавшийся в их доме поздно вечером, перевернул все с ног на голову. Безразличный женский голос в трубке сообщил, что их сын с друзьями попал в аварию и в критическом состоянии находится в больнице. Дверь, у которой они сидели все это время, открылась, и к супругам вышел врач, проводивший операцию. - Как все прошло, доктор? – медленно и осторожно, спросил Аластар. - Я… очень сожалею… мы делали все, от нас зависящее, но… он получил травмы, несовместимые с жизнью. Мы надеялись на чудо, но чуда не произошло… мне очень жаль. В коридоре на несколько секунд повисло тяжелое, давящее молчание, а затем Марлен, до боли сжав руку мужа, громко разрыдалась. - Нет… нет, скажите, что это неправда! Что еще можно что-то сделать! Ну, вы же врач! Вы должны спасать жизни! Сделайте что-нибудь! – закричала она, подняв покрасневшие глаза на доктора. - Я искренне соболезную вам. Мы изо всех сил старались спасти его… - повторил тот, отведя глаза от безутешных родителей, которым едва ли что-то могло помочь теперь. Аластар Брайс уже около часа сидел в своем кабинете, глядя куда-то в угол и не стремясь возвращаться к реальности. Впервые за всю жизнь он ощущал такую пустоту, которая словно съедала изнутри. Они с сыном никогда не были особо близки. Джошуа являлся для отца в первую очередь «наследником», который непременно должен добиться успеха в жизни, а все остальное… уже потом. Теперь же Брайс винил себя за невнимание к сыну, постоянно возвращаясь к мысли, что все могло бы сложиться иначе, будь он не настолько зациклен на карьере, статусе и престиже. Марлен плакала сутки напролет, не подпуская к себе никого, словно считая всех вокруг виновными в смерти сына. И муж все сильнее опасался за ее состояние, ведь она отказывалась от еды, не могла спать, казалось, увядала на глазах. Наконец он оторвал взгляд от темного угла и перевел его на стоящую на столе фотографию сына с черной ленточкой. С нее на Брайса смотрел улыбающийся Джошуа. Он помнил этот снимок, сделанный во время их отдыха на море, на следующий день после того, как мальчику исполнилось пятнадцать. «Последний день рождения…» - промелькнула в его голове болезненная мысль. Аластар резко встал на ноги и распахнул окно, высунувшись из него почти наполовину и вдыхая холодный ночной воздух. Грудь сдавило от боли, хотелось кричать, но с его губ сорвался лишь хриплый, почти жалобный стон. Однако в следующий момент он порадовался про себя, что не смог закричать. Внизу, на террасе, закутавшись в плед, сидела Марлен, медленно раскачиваясь в поскрипывающем кресле. Аластар отступил на пару шагов назад от окна, ему было тяжело смотреть на жену. Он ощущал себя ответственным, обязанным хоть что-то сделать, чтобы ей стало легче, но вне работы он не был тем человеком, который может подобрать нужные слова. Тем не менее, Брайс сам не заметил, как оказался стоящим на террасе, у нее за спиной. Как окликнуть ее и что сказать, он не знал, но Марлен нарушила паузу первой, ощутив его присутствие позади себя. - Этого не должно было случиться… это несправедливо… он ведь даже не начал жить! Зачем? Для чего? Для чего мне теперь жить? Верни его мне! Верни нашего сына, Аластар! – она до боли сжала его ладонь, глядя на него снизу вверх таким взглядом, словно и правда ждала от мужа, что он сейчас вернет ей Джошуа. Эту фразу она повторяла уже не в первый раз, и Брайс нередко возвращался к ней в мыслях. Каким образом он мог вернуть ей сына? И разве не вернул бы, будь у него хоть малейшая возможность? - Марлен, я… - Верни нашего мальчика! Верни его! Он не должен был умереть, я знаю, что не должен! – не давая ему возможности вставить даже слово, снова воскликнула она. - Тебе нужно хоть немного поесть… ты совсем изведешь себя так. Пойдем, выпьешь хотя бы чай. Здесь уже стало холодно, - попытавшись обнять жену за плечи, сказал Брайс, но Марлен раздраженно оттолкнула его руку. - Лучше бы я умерла вместо него! Верни мне сына! Верни его! – закричала она и, резко поднявшись с кресла, хлопнула дверью в дом. Эти слова больно задели Аластара. Потеряв сына, на мгновение он с ужасом представил, что может потерять и жену. - Никому не под силу воскресить человека из мертвых, Марлен! – почти со злостью закричал он ей вслед и на пару мгновений замер посреди террасы, словно услышав свои слова со стороны. «Воскресить из мертвых…» - в его памяти всплыл тот самый вечер, когда Джошуа в последний раз ушел из дома, а он участвовал в обсуждении вопроса о клонировании. - Нет… нет, нет! – будто не соглашаясь с самим собой, Аластар отрицательно замотал головой, отгоняя от себя совершенно безумную мысль, которая, между тем, уже не первый раз возникала в его голове, - я этого не сделаю! Его взгляд снова скользнул по фотографии Джошуа, а затем рука потянулась к ящику стола, открывая. На дне лежал небольшой пакетик с прядью темно-русых волос. Аластар замер, мысленно вернувшись к тому моменту, когда у него появилась эта прядь. И это воспоминание он по праву мог назвать самым страшным в своей жизни - вчера, когда гроб с телом его сына опустили в землю. Брайс не позволил присутствовать на этой церемонии супруге, опасаясь за ее состояние. Не позвал он и других родственников и знакомых. Он не хотел слушать их соболезнования, не хотел, чтобы они смотрели на искалеченное тело Джошуа, чтобы обсуждали их трагедию. Но сам он долго стоял рядом с сыном, а затем, не отдавая себе отчета, достал перочинный ножик и срезал прядь волос. На память? Во всяком случае, он пытался убедить себя именно в этом. «Если бы был хоть малейший шанс, я вернул бы его…» - он поймал себя на своей собственной мысли, которая возникала практически всякий раз, когда жена в слезах просила вернуть сына. - Но это не шанс! Это безумие! Я не позволю этим клонированным уродцам войти в нашу жизнь и, тем более, не стану делать этого со своим сыном. Джошуа мертв, и я… «И у тебя есть «малейший шанс» его вернуть, не просто увидеть его живым еще раз, а сделать вашу жизнь практически такой же, как прежде…» - внутренний голос словно беседовал с ним, уговаривая не быть столь категоричным. В памяти всплыл доклад доктора Деменса об их исследованиях и успехах, и, как ни старался Брайс, теперь он не мог отделаться от внезапно пришедшей в голову мысли. «Клон будет совершенно идентичен тому, чьим ДНК наделен! Он будет помнить все, говорить, вести себя и чувствовать так же, как его прототип. Вы не ощутите никакой разницы…» - К черту! Все, что угодно, только не это! – злясь на самого себя, Аластар вернулся в дом, направляясь обратно в кабинет и намереваясь занять себя работой, чтобы избавиться от этой безумной идеи. Он сразу взялся за бумаги, которые нужно было разгрести уже давно, но Брайс не находил для этого то времени, то сил. Сейчас же, ночью, оказалось самое время, несмотря на усталость и на то, что мысли его оставались далеки от дел. Важные договора, письма и предложения выглядели для него одинаково, на многих он просто автоматически ставил роспись в предназначенной для этого строке. Отвлекся он лишь когда дверь в его кабинет скрипнула. Аластар распрямил затекшую шею, обнаружив, что дверь поскрипывает, слегка раскачиваясь, как от ветра. Кабинет освещался только приглушенным светом настольной лампы – Брайс никогда не любил яркий свет, а в коридоре за дверью стояла абсолютная темнота. В доме не раздавалось ни звука, кроме этого заунывного скрипа. Стало еще более неуютно и даже не по себе. Мужчина встал из-за стола, подойдя к двери и намереваясь закрыть ее, но замер на пороге, сжав ручку в похолодевших пальцах. В коридоре, прямо напротив него, стояла до боли знакомая фигура. В том, что это Джошуа, сомнений оставаться не могло, хоть он и стоял спиной, а одежда была белой и висела на мальчике, как на вешалке. - Ты? Джошуа?.. – осторожно окликнул его Брайс, сделав шаг навстречу. - Ты прав. У тебя все получится, если ты будешь рассуждать здраво, папа. Ты сейчас на верном пути, ты это знаешь, - мальчик повернул голову, но не обернулся полностью, стоя на ступеньке лестницы, ведущей на первый этаж. - О чем ты? Я… сплю? - Не поддавайся сомнениям, - игнорируя вопрос отца, отозвался мальчик. - Джошуа! Что происходит?! Посмотри на меня! – Брайс резко развернул сына за плечи и вздрогнул, слегка ослабив хватку, но не отпуская его полностью. Лицо мальчика выглядело белым, на нем не отражалось совершенно никаких эмоций, губы имели серо-фиолетовый оттенок и были все в трещинах, карие глаза смотрелись как два черных провала, на ощупь он был совершенно холодным. Но как только Аластар хотел заговорить, все тело сына в одно мгновение покрылось глубокими трещинами и, прежде, чем мужчина успел разжать руки, на его ладонях и на полу остался только серый прах. Мальчик буквально рассыпался в его руках за одну секунду. - Нет! Джошуа! Вернись! – закричал он, и в следующий момент дернулся, резко подняв голову со стола, заваленного бумагами, - сон… чертов сон… Брайс огляделся по сторонам – все оставалось точно так же, как секунду назад во сне: тихий темный дом, его кабинет… но дверь оказалась закрытой. - Значит, и ты хочешь этого… - прошептал он, сжав ладонь в кулак, глядя перед собой на фотографию сына. Доктор Деменс имел странную привычку разговаривать с самим собой, когда его что-то увлекало или волновало. В такие моменты мнение окружающих становилось ему совершенно безразлично, он полностью сосредотачивался на собственных размышлениях. Постукивая ручкой по краю стола, он быстро переворачивал страницы последнего отчета, неразборчиво бормоча что-то себе под нос. - Нет, эти болваны-бюрократы просто не понимают, насколько важны наши исследования! Насколько далеко мы продвинулись, какой шаг в науке сделали! Они отказываются это понимать, представляешь, Кеннет?! Все эти постные рожи с кипой бумажек! - Кстати, эта «кипа бумажек» может-таки лишить нас права продолжать все это, - отозвался молодой человек, перебирающий одинаковые на вид тяжелые папки. - Не говори ерунды! Мы не позволим им так просто уничтожить все, над чем мы работали столько лет! – раздраженно отозвался Деменс и бросил взгляд на висящий на стене большой календарь, - почему никто не выставляет новую дату?! Это ведь важно! Кеннет, протянув руку, молча, уже привычно, передвинул красный прямоугольник на новое число, вернувшись к своему занятию. - Так-то лучше, - спокойно отозвался Деменс и снова уткнулся в бумаги, - а что там, говоришь, в третьем корпусе? - А я разве что-то говорил? – усмехнулся Кеннет, бросив взгляд на сосредоточенного доктора. - Не придирайся к словам! – нервно фыркнул мужчина, встав из-за стола и взяв подмышку свою папку с важнейшими на данный момент бумагами, - что происходит в третьем? Угрозы для образцов больше нет? - Нет, можете быть спокойны. Кстати, вы спрашиваете про третий корпус уже третий раз за день, если не ошибаюсь. - Значит, ты вместо того, чтобы заниматься делом, подсчитываешь, сколько раз и что я спросил? Я пойду, почитаю в тишине, а то скрип твоих папок мешает мне сосредоточиться, - не дожидаясь, пока ассистент ответит, доктор Деменс закрыл за собой дверь с обратной стороны, тут же нажимая на кнопку вызова лифта. Здание, отведенное под исследовательскую лабораторию, на первый взгляд казалось небольшим, всего в три этажа высотой, ничем особо не выделяющееся из общего ряда домов, расположенных на этой улице. Случайный человек, оказавшийся у порога строения, ни за что не признал бы в нем исследовательский центр, занимающийся нашумевшими за последнее время опытами и достижениями. Настоящее его предназначение, а, стало быть, и адрес «лаборатории Деменса», были известны лишь узкому кругу лиц. Такая секретность не являлась случайной. Долгое время ученые, под руководством Деменса занимавшиеся «искусственными организмами», не придавали свои достижения широкой огласке, ожидая практических результатов, а не только теоретических, которыми довольствовалась наука до сих пор. Однако, когда об их разработках все же стало известно, общество оказалось еще более не готово к этому, чем ожидали Деменс и его коллеги. Потому местоположение исследовательского центра не разглашалось - в целях безопасности, как проекта, так и самих ученых. Деменс поднялся на последний этаж, где находилась его личная временная квартира, и прошел в полутемный холл, привычно повозившись с тремя замками. Их он всегда запирал очень тщательно и перепроверял пару раз перед уходом и после того, как возвращался сюда. Двухкомнатная квартира была почти пустой, а оттого любой звук отдавался в ней эхом. Доктор не любил это место, но для его нынешнего образа жизни оно подходило идеально. Сменив уличную обувь на мягкие домашние тапки, он намеревался пройти в свой кабинет, но посторонний звук, доносящийся из небольшой спальни, заставил его свернуть. Картина, представшая его глазам, немало удивила доктора – окно было приоткрыто, легкая занавеска покачивалась от гуляющего по комнате холодного апрельского ветра. И это не казалось бы таким уж необычным, если бы Деменс не пребывал в уверенности, что не открывал это окно уже несколько дней. А привычка закрывать все на несколько замков и перепроверять хотя бы два раза являлась неотъемлемым ритуалом. - Что за черт? – недовольно и немного растерянно проворчал доктор и резко захлопнул окно, за которым уже почти стемнело. «Должно быть, я слишком увлекся и забыл про это, но ведь… нет, хватит забивать себе голову ерундой!» - еще раз проверив, что окно закрыто, Деменс решительно взял со столика свои бумаги и вышел в гостиную. Сегодня он находился в крайне раздраженном настроении, ведь дискуссию по поводу его института и исследований снова отложили на две недели, а он был готов к «бою» прямо сейчас. Отгоняя от себя мысли о неудачах, Деменс попытался настроиться на чтение отчетов о ходе опытов, но снова отвлекся, натолкнувшись взглядом на открытку с подписью: «Рад был тебя повидать, Самуэль, обязательно увидимся в следующем году!». - Да да… я непременно навещу тебя, папа, - негромко сказал он вслух и перевел взгляд на отчет, на этот раз уже правда не желая думать ни о чем постороннем. Но стоило ему прочесть две строчки, тишину нарушил грохот и пронзительный животный крик, от которого Деменс тут же вскочил на ноги, выронив все бумаги. - Это еще что такое?! – воскликнул он и вбежал в спальню, откуда донеслись эти звуки. Окно было распахнуто настежь, холодный ветер дул, казалось, изо всех щелей, а под потолком, испуганно крича, металась черная птица. Деменс невольно подался назад, опасливо глядя на нее. Нет, конечно, он не боялся птиц, но то, что она оказалась в его доме, еще и непонятно каким образом, заставило его опешить. - Прочь! Пошла прочь! – схватив с постели подушку и махая ею, чтобы выгнать пернатую тварь туда, откуда она явилась, закричал Самуэль. Птица, истошно крича, сделала еще пару кругов по комнате и все же вылетела обратно в окно, тут же скрывшись из виду. Деменс, осмотрев оконную раму, снова закрыл её, проверив все несколько раз, и только после этого растерянно опустился в кресло. - Ерунда какая-то… как это возможно? Все ведь было закрыто… должно быть, рама сломалась. Надо позвать техника. Да, прямо сейчас, - пытаясь отмахнуться от ощущения, что ему как-то не по себе, доктор вышел из спальни, закрыв за собой дверь, и потянулся к телефону, но тот зазвонил первым, - Деменс. Слушаю, - стараясь скрыть некоторое волнение в голосе, произнес он. - К вам посетитель. Спускайтесь, вы явно будете удивлены. Дважды уговаривать не пришлось. Доктор сейчас и сам рад был покинуть и без того нелюбимую им квартиру. Спустившись на первый этаж, Деменс прошел в свой кабинет и растерянно остановился на пороге. У стола стоял хорошо знакомый ему человек, высокий, одетый, как и всегда, в темное дорогое пальто, только на этот раз вместо идеально выглаженной белой рубашки, на нем была черная. Аластар Брайс, а это был именно он, не казался настроенным на дружескую беседу, но и готовым к «военным действиям» он так же не выглядел. Самуэль нервно усмехнулся, оценивая своего нежданного гостя изучающим взглядом. Все-таки это было любопытно – зачем могло понадобиться этому упертому самовлюбленному «борцу за нравственность» приходить сюда лично? - Неожиданный визит, господин Брайс, - все же начал первым Деменс, аккуратно закрыв за собой дверь, - чем наш скромный институт обязан? - И вам добрый вечер, доктор. Я пришел к вам сегодня не как политик. Точнее, не только, как политик. Я пришел к вам как отец. С просьбой и предложением одновременно, - отозвался Брайс, стоя напротив ученого. Его слова, хоть и явно давались ему с трудом, звучали вполне уверенно. - Признаюсь, вы меня заинтриговали, как никогда прежде, господин Брайс. Присаживайтесь, - доктор кивком указал на стул и сам устроился за рабочим столом, - итак, я вас слушаю. - Вы, конечно, понимаете, что все, сказанное мной, чисто конфиденциально? Вопрос очень деликатный, особенно с учетом всего, что было между нами прежде. - Вы меня интригуете все больше и больше. Я весь внимание, - кивнув в подтверждение своих слов, Деменс замолчал и пристально уставился на Брайса. - Что ж, не будем ходить вокруг да около, подбирая слова. Это не тот случай. Чуть более двух недель назад в аварии погиб мой единственный сын. Ему лишь этим летом исполнилось пятнадцать. Моя жена безутешна, Джошуа был для нее всем. И да… именно я при всем том, что я говорил прежде, прошу вас вернуть нам сына. Лицо Деменса выразило одновременно и удивление и интерес и некое чувство победы и превосходства над тем, кто долгое время был одним из его основных противников. - Я, несомненно, сочувствую вашему горю, господин Брайс. Но все же это занятно. Почему вы считаете, что я стану это делать после того, как вы же и ваши коллеги буквально связали нам всем руки? - Потому что, если вы сделаете это, вы получите свое чертово разрешение. Во всяком случае, я могу на это повлиять. - Вот как… интересная у вас позиция. Очень интересная. То есть, пока это не касалось вас напрямую, так называемые клоны были для вас чем-то мерзким и противоестественным, тем, что непременно нужно запретить. А когда утрата коснулась вас лично, вы готовы принять тот же самый клон, а не смиренно тосковать по ушедшему сыну, как вы предлагали это ни один раз в обсуждениях? - Послушайте, доктор! Я пришел к вам не мораль слушать, я пришел к вам с конкретным предложением. Сделайте то, о чем я вас прошу, и вся эта ваша деятельность станет законной! Не об этом ли вы мечтали? – раздраженно воскликнул Брайс, привстав со своего места, - да, мне по-прежнему не нравятся ваши исследования, да и вы сами… не особо. Но в данном случае мы можем помочь друг другу достичь того, чего так сильно хотим, не так ли? Деменс молчал несколько секунд, сосредоточенно глядя на собеседника. Спорить с Брайсом в том, что сейчас ему больше всего на свете нужны «развязанные руки», не имело смысла. То, что этот проект был едва ли не смыслом его жизни, хорошо знали все, как и те, кто его поддерживал, так и те, кто выступал за прекращение опытов. Но вот так просто, даже без издевки, соглашаться на условия того, кто попортил ему столько нервов, выставлял дураком перед коллегами и оппонентами, он не решался. - Вы, как не тяжело мне это признавать, на этот раз правы. Да, конечно, мне нужно принятие решения в мою пользу. Но позвольте, как вы собираетесь это сделать? Всем и каждому известно, что вы у нас борец за права «живых людей»! А может, вы хотите просто одурачить меня? И сына вернуть и наш институт закрыть? - Ваше право мне не верить, но так у вас есть шанс, не так ли? А если вы сейчас откажете мне, кто знает, чем это для вас кончится? Сейчас я предлагаю вам услугу в обмен за услугу, в противном же случае вам поможет только чудо. Деменс поднялся из-за стола, заложив руки за спину и меряя шагами пространство от стены до стены под пристальным взглядом Брайса. В голове его происходила борьба с самим собой, со своими сомнениями, опасениями, неприязнью к этому человеку, собственной гордостью и, вместе с тем, желанием получить, наконец, то, на что он потратил не один год своей жизни. - Я принимаю ваше предложение, господин Брайс, - наконец, остановившись, сказал он.