8 Глава

- Джошуа! Дорогой, проснись! Что с тобой?! – взволнованный голос Марлен заставил мальчика открыть глаза, и он едва не подскочил, приложив ладонь к горлу, которое до сих пор словно сдавливало холодными влажными руками. - Это был сон?.. – медленно произнес он, постепенно приходя в себя. Лицо матери в полуметре от него выглядело крайне обеспокоенным, даже испуганным. Что произошло, Джошуа так до конца и не понял, но ощущения оказались не из приятных. - Ты так кричал… я услышала из своей комнаты. Ты будто задыхался, я никак не могла тебя разбудить. - Прости, что напугал тебя. Я не заметил, как уснул, и снилась какая-то мерзость, - мальчик поежился и, наконец, убрав руку от шеи, забрался с ногами на постель, невольно воспроизводя в памяти кошмарный сон. - Какая мерзость? – внимательно глядя на сына, спросила Марлен. Все это происшествие вызвало у нее нехорошее ощущение и беспокойство не спешило отступать. - Я не могу это объяснить. Я не на своем месте. Как будто это кто-то другой. Как будто в зеркале чужое отражение. Марлен вздрогнула, как от резкого удара, и это ее движение не укрылось от взгляда Джошуа, хоть она и постаралась сразу сделать вид, что ничего не происходит. «Что же дальше?..» - промелькнула в ее голове мысль, и он заметил некоторое опасение и напряжение в ее взгляде. «Ты мне чего-то не говоришь?» - подумал Джошуа, когда мать отвела глаза. - Просто ты еще… не привык. Все наладится. Вот увидишь, - наконец произнесла Марлен, быстро взглянув в лицо сына, который хоть ничего и не говорил, но выглядел настороженным. - Мне кажется, я никогда не привыкну. И я… не хочу. Чем больше я узнаю, тем меньше я хочу знать… я здесь чужой. - Не говори такого, я прошу тебя. Тебе тяжело сейчас. Это пройдет, обязано пройти, - осторожно приобняв его за плечи, сказала Марлен, мысленно пытаясь уверить в этом и себя, не решаясь смотреть ему в глаза, чтобы не видеть недоверия. Кошмар постепенно отступал, оставляя после себя неприятное, словно липкое ощущение, подкрепленное поведением матери, показавшимся Джошуа странным, хоть он, чувствуя ее теплые руки на своих плечах, и пытался уверить себя, что она просто волнуется. - Пойдем, выпьем чай, Клара приготовила замечательные булочки, - наконец взяв себя в руки, произнесла Марлен, отстраняясь от сына и как можно более открыто глядя ему в глаза. «Будем делать вид, что все в порядке…» - мысленно усмехнулся Джошуа и кивнул в ответ, поднимаясь с постели вместе с ней и направляясь на кухню. Он и не заметил, что проспал всю ночь и сейчас в окна светило мягкое утреннее солнце, в лучах которого приснившийся кошмар казался чем-то далеким и несущественным. На столе уже и правда ждали ароматный чай и свежие мягкие булочки. Джошуа попытался отвлечься от мучивших его последние дни мыслей за завтраком. Марлен, вероятно, пыталась сделать это за них обоих – не думать самой о словах сына и в то же время заставить его считать, что все в порядке, и все его страхи и опасения лишь вопрос времени. Затем, как и всегда вставая намного позже обычного в свой выходной, в светлую просторную столовую спустился Аластар, с которым мальчику не часто доводилось говорить. Брайс, хоть и чувствовавший некую вину перед семьей, что и после таких тяжелых происшествий и перемен целыми днями пропадает на работе, и по телевизору они видят его чаще, чем дома, не изменял себе, оставаясь в первую очередь политиком, а уже затем мужем и отцом. Несмотря на весьма незначительную с виду болтовню родителей, в которой Джошуа принимал участие скорее, как слушатель, за столом чувствовалось некое напряжение. Как происходило их общение с родителями прежде, до той злосчастной аварии, мальчик не имел понятия, и отчего-то не решался спрашивать, ведь не знал, как вести себя с ними обоими. Однако он предполагал, что вряд ли их отношения можно было назвать особенно доверительными и близкими, судя по тому, что он постепенно узнавал о себе. Мать и отец, казалось, взаимно недовольны друг другом, и это недовольство главным образом связывалось с ним. Ощущение недоговоренности между всеми ними начинало становиться для Джошуа все более и более очевидным, и он невольно возвращался в мыслях ко всему, случившемуся после возвращения домой. - Джошуа, дорогой, все в порядке? Что ты делаешь?.. – отвлек его от выстраивания логической цепочки обеспокоенный голос матери, и, подняв глаза, он столкнулся с настороженными взглядами обоих родителей. Перед ним на столе лежали выстроенные в ряд одинаково скомканные кусочки булочки, и пальцы сжимали следующий кусок. Как и зачем он это делал, он не знал, ведь во время процесса его мысли находились далеко отсюда. - Я… наверно задумался… - растерянно отозвался он, тут же отложив кусочек и вовсе убрав руки под стол. Лица Аластара и Марлен выражали недоумение, вполне понятное в такой ситуации, но, кроме этого, Джошуа заметил что-то еще. Едва уловимое и необъяснимое, но кроме удивления это были… опасение? Излишняя настороженность? Страх?.. - Я, пожалуй, пойду… надо еще… да, в комнате убрать. Приятного аппетита, - смущенно пробормотал он, избегая смотреть на родителей, и поднялся из-за стола, чтобы быстро скрыться из столовой, не давая им возможности остановить себя и задать еще какой-либо вопрос. «Что со мной творится, черт возьми?!» - с раздражением подумал он, плотно закрыв дверь и бросив неприязненный взгляд на свое отражение в зеркале, показывающее его в полный рост. Отражение заставило остановить на нем взгляд, и к ощущению стыда добавилось что-то еще, холодное, скользкое и неприятное… напомнившее Джошуа его кошмарный сон. - Оно не мое… это лицо… - неожиданно для самого себя вслух произнес он и отвел взгляд от зеркала, пытаясь отогнать эту мысль, - а какое же тогда… мое?.. Он снова поднял глаза на отражение, чувствуя, будто что-то не так. Но что именно, он понять не мог. Рядом с ним, на столике, внезапно зазвонил мобильный, и Джошуа ощутимо вздрогнул, вырванный из своих раздумий, которым особенно способствовала полная тишина. На экране высветилось имя Дэниела, и мальчик только сейчас вспомнил о том, что они договорились встретиться сегодня. Сев на переднее сидение рядом с водителем, Джошуа снова испытал уже ставшее привычным разочарование. Дэниел, высокий темноволосый парень с довольно приятными чертами лица, не вызвал у него ни единого воспоминания, зато некое ощущение неудобства и смущения вполне. - Ну, и чего ты так долго? Садись давай и поехали отсюда, пока твои родители не увидели меня здесь, - не удостоив его приветствием, начал тот. - Что ты не поделил с моими родителями? – мельком взглянув на него, спросил Джошуа, заметив неприязненную ухмылку на лице своего странного знакомого. - Да так, ничего особенного. Просто твоя мать считает, что на меня и ребят следует подать в суд за то, что мы не уследили за тобой. Я в вашем доме не самый желанный гость, да и сам не горю желанием встречаться с этой милейшей женщиной, - как можно более небрежно пожал плечами Дэниел, и сильнее нажал на газ, - вообще, Джош, ты отлично выглядишь, даже странно. Медицина в наше время, однако, творит чудеса. - Что ты имеешь в виду? – переспросил мальчик, вспомнив их короткий разговор по телефону и снова испытывая ощущение, словно что-то не сходится. - Я вытащил тебя из машины, когда все случилось… знаешь, зрелище еще то. Я, конечно, не боюсь крови, но половина твоей замечательной физиономии выглядела как месиво… будто в каком-нибудь дешевом ужастике. Джошуа поежился и поднял глаза на зеркало. На его лице не наблюдалось никаких признаков того, что месяц назад с ним что-то случилось – ни единого шрама, ни тонких швов, даже старых, ничего… На пару мгновений виски сдавило от уже смутно знакомой боли, от которой он не мог избавиться, и перед глазами снова возникла картина, как наяву: он стоит в кабинете клиники, напротив небольшого, немного заляпанного зеркала, и рассматривает свое лицо, осторожно касаясь кончиками пальцев свежего шва на скуле, длиной около четырех сантиметров. - Это что, навсегда? Вы можете это убрать?! – воскликнул он, обернувшись на сидящего за спиной врача. - Это максимум. Мы сделали все, что смогли… - отозвался тот, доставая руки из карманов белого халата. Джошуа почувствовал неприятный холодок, пробежавший по спине, такой, который бывает, когда испытываешь страх, переходящий в нарастающую панику. Он не мог отвести взгляд от халата, от рук, неестественно медленно выползающих из карманов. На белоснежной ткани появились небольшие красные точки, стремительно расползающиеся и превращающиеся в яркие пятна. Пальцы, показавшиеся наполовину, сжимали нечто, что Джошуа настолько боялся видеть, что ему казалось, словно он забыл, как двигаться, говорить и даже дышать… - Эй, ты чего? Джош? В чем дело? Он резко поднял голову, ощущая, как быстро забилось сердце, взглядом снова столкнувшись со своим отражением в водительском зеркале. Воспоминание, перешедшее в какой-то нелепый кошмар, оставило после себя мерзкое чувство, но, когда он уже собирался отвести глаза от своего побледневшего испуганного лица, взгляд перешел на то место, где в воспоминании он видел яркий свежий шрам. Сейчас же щека выглядела совершенно гладкой, без единого намека на то, что здесь оставался какой-либо след. - Все… в порядке. Прости, Дэниел, я… - Джошуа уже хотел отделаться от знакомого парой общих фраз, но, неожиданно для самого себя, повернулся к нему, ловя его несколько недоверчивый взгляд, - в моем лице что-то изменилось? - Ну… да. Вид чего-то не такой наглый, - несколько удивленно отозвался парень. - А еще? - Ну, знаешь, я как-то твою физиономию особо не разглядывал. В чем дело? - Шрам… у меня был шрам на правой скуле? Выражение лица Дэниела сменилось с легкой озадаченности на откровенное недоумение, что не скрылось от взгляда Джошуа, и он еще более пристально посмотрел на знакомого, ожидая ответа. - Если и был, то ты успешно закрывал его волосами или еще чем… не знаю… ты постоянно крутился у зеркала. - Значит, был, - медленно заключил для себя Джошуа, повернув голову к окну, - я плохо понимаю, что творится вокруг меня, но ты хотел со мной поговорить и ты… вроде как знаешь что-то, а я ничего не помню, даже собственного лица. - Вообще… для тебя, может, это и неплохо, что ты ничего не помнишь. Если это, конечно, правда. В чем, зная тебя, я сомневаюсь. - И ты туда же! – обернувшись к нему, с долей возмущения воскликнул Джошуа, - я уверен, что мне будет неприятно узнать новые подробности о себе в прошлом, но, чувствую, я должен это услышать, чтобы не чувствовать себя дураком в счастливом неведении. Рассказывай. - Да собственно… что рассказывать… я знаю-то тебя всего два месяца, не учитывая того времени, что ты загадочно исчез. За это чудесное время я привык, что ты из числа тех избалованных сынков, которые уверены, что за деньги папаши им все сойдет с рук. Впрочем, сходило бы и дальше, если б не твои дружки. Ну, с этими, я уверен, ты уже успел заново познакомиться. - Ты имеешь в виду Николаса и Вильяма? - Ну а кого же еще? Вы ведь вместе с самого детства. Только вот готовы подставить друг друга даже ради забавы, если представится случай. - А как мы познакомились с тобой и почему? – прервав Дэниела, без особой теплоты говорящего о его школьных «товарищах», спросил Джошуа. - Так я же не успел сказать о самом интересном, а ты уже лезешь с допросами. Твои «братья по разуму» заигрались, а тебе стало страшно. Ты стал слишком много болтать, что им, само собой, не понравилось, и тебе понадобилась помощь кого-то, обладающего таким редким в вашей среде качеством, как ум… и тут появляюсь я, - широко улыбнувшись, сделал паузу Дэниел. - Как скромно и самокритично, - скептически посмотрев на знакомого, отозвался Джошуа, - продолжай. И поменьше саморекламы, если можно. - Как скажешь. В общем, мы познакомились на мероприятии, куда оба приехали с родителями. Знаешь, твой старик тоже нередко в своей бурной молодости обращался к моему за помощью. У вас это, видимо, наследственное. Впрочем, о существовании друг друга мы знали и прежде, но ты подошел ко мне именно тогда. Я еще удивился, как такая мелочь, как ты, умудрилась вляпаться по полной. - И во что же я, как ты говоришь, вляпался? – нервно прервал его Джошуа, отчетливо ощущая насмешливый тон. Дэниел замолчал и остановил машину, повернув голову в его сторону, смерив словно оценивающим взглядом. - Значит, ты совершенно ничего не помнишь? - Сколько раз я должен это повторять?! - Знаешь, Брайс, может лучше тебе всего этого не знать? Да и мне заодно… не хочется снова в это втягиваться. - Ты уже начал говорить. Зачем же ты тогда решил со мной встретиться? - Да так, интересно стало взглянуть на тебя после всего. Вот не могу понять, то ли ты… - Хватит. Скажи мне хотя бы вкратце, в чем дело. Все говорят о чем-то, а что там произошло на самом деле? Вчера к нам домой приходила полиция. Они спрашивали о Николасе и Вильяме. У меня какое-то нехорошее предчувствие. - Еще бы оно было у тебя хорошим, - Дэниел присвистнул и достал из кармана сигарету, затягиваясь, - твои дружки, Брайс, опасны. И место им в колонии для малолеток. Короче, держись от них подальше. - Они пригласили меня на пикник, - внезапно произнес Джошуа, глядя куда-то в сторону. - А ты? - Согласился. - Твою мать, Брайс! Они же прибьют тебя, как и хотели месяц назад! - Дэниел запнулся, осознав, что не сдержался, сказав лишнего. - Как и хотели? А с этого момента поподробнее. Парень задумался, то и дело поглядывая на Джошуа, не сводящего с него глаз, и, наконец, выкинув сигарету в окно, заговорил: - В общем, вы развлекались тем, что издевались над теми, кто не мог дать достойный отпор. Вам, наверно, доставляло удовольствие снимать на мобильник, как кто-то унижается по вашей прихоти. Конечно, был другой вариант – заплатить вам, чтобы вы ненадолго оставили в покое. Ну как, не вспоминается? – Дэниел внимательно посмотрел на сидящего справа мальчишку, мысленно все еще что-то решая для себя. Джошуа выглядел довольно отстраненно, слушая знакомого без всякого воодушевления, и тот, будто удовлетворившись результатом, продолжил, - а сейчас вспомним о твоем кузене, Питере. Должно быть, вы уже встречались, и, наверно, тебе он показался не самым, так сказать, приветливым персонажем. - Он… за что-то очень зол на меня, - нехотя возвращаясь в мыслях к первому и последнему разговору с кузеном, отозвался Джошуа. - За что-то, - хмыкнул Дэниел, - твой Питер мило общался с одной девушкой. Романтика, цветочки, дурацкие признания и прочее. Девочка из правильной семьи, с родителями, которые уверены, что подержаться за ручку можно только после свадьбы, но наш друг Питер что-то в ней нашел… - Хорошо, я понял. Какое отношение к этому имею я? - Ну как какое? Брат этой милой девочки учился в вашем классе и занимал почетное место среди отстоев… или как вы там их называете? Вы, разумеется, не могли пройти мимо. Собственно, с этого все и началось. Вроде бы как всегда, но в этот раз случилось непредвиденное. Ваша чудесная троица не давала парню спокойно жить с усиленным энтузиазмом, и сестра пригрозила вам полицией, если вы еще раз тронете его. Не сказать, что вас это сильно удивило и, тем более, напугало, скорее наоборот, подогрело интерес. Вы подкараулили девчонку, так, чтобы она вас не видела, пихнули ей в нос платок с гадостью, от которой она отключилась, и, не имея водительских прав, смело вывезли ее в дешевый мотель, где разыграли целое представление. В подобных вопросах вы крайне изобретательны, должен признать. Вы неплохо подготовились, времени не теряли. Разложили ее на дешевой койке в самом непотребном виде, в окружении сигарет, пустых бутылок и прочих радостей жизни. Может, вы там еще что-то с ней сделали, я не знаю и не хочу знать. В общем, вы сняли ее в разных ракурсах, заботливо спрятали в ее сумочке пару презервативов и маленький пакетик с милым белым порошочком… уж не знаю, где ваш Николас его достал… и на следующий день все это было выложено в интернет с подписью «от благодарных поклонников» – для одноклассников, друзей, врагов и, само собой, Питера. На последнего это, возымело должный эффект, а так же на родителей несчастной, которые так же ознакомились со скандальной фотосессией. Эй, ты меня слушаешь? – мельком взглянув на неподвижно сидящего рядом Джошуа, обратился к нему парень. - Слушаю… какая мерзость. Неужели я мог сделать подобное? Мне не по себе, - медленно отозвался тот, не поворачивая голову к Дэниелу. - Да, выглядишь неважно. Что мерзость, это ты прав. А вот как – в любом случае тебе лучше знать. Но это ведь еще не все. После того, как все увидели фотографии, ничего не помнящей девушке, конечно, пришлось несладко. Как мы помним – за ручку только после свадьбы и прочее в том же духе, а тут такое… наш благородный Питер даже слушать ее не стал, вероятно, разочаровавшись в женщинах на всю жизнь. А, между тем, стоило бы послушать. Ведь даже у такой правильной пары был свой секрет. Девчонка была беременна от нашего героя-любовника, но он не дал ей шанса сказать об этом, категорично послав ее куда подальше. Она не выдержала всего этого и вскрыла себе вены в тот самый вечер, оставив записку, что ни в чем не виновата и продолжает любить нашего Питера. - Она умерла?.. То есть, я виноват в ее смерти?! – наконец подняв глаза на знакомого, медленно произнес Джошуа, в мыслях прокручивая услышанное. - Ну, не только ты. Все вы, особенно Николас. Он же у вас самый старший и главный. Кстати, вернемся к вашей замечательной компании. А точнее, к твоей роли в ней и во всем этом мероприятии. Ты изображал из себя великого фотографа, и эти снимки, с бедной девочкой, делал так же ты, на свою камеру, а затем присылал это дружкам и так далее. Когда стало известно о ее смерти, ты испугался, что заведут дело и вас отправят, куда следует, занервничал… что не укрылось от твоих дружков. Когда ты фотографировал в мотеле, в кадр случайно попал Николас. И, вспомнив об этом, он попытался заставить тебя полностью удалить эти фотографии, на его глазах, чтобы он был уверен, что все уничтожено, и вместе придумать легенду, где вы все находились в тот день и прочее. Однако, уж не знаю, из каких соображений, скорее всего, от большого ума, ты стал угрожать ему, говорить, что сам отошлешь эти снимки в полицию, и упомянешь про наркоту, которую, конечно, следователи нашли в сумке девчонки, решив, что это ее. Сам понимаешь, твоим дружкам это не понравилось. Сначала они, конечно, не восприняли твои слова всерьез, но ты конкретно подсел на эту идею. Ты мне даже что-то втирал про муки совести и прочее. Кстати, снова вернемся к нашему другу Питеру. Поскольку вены она порезала сразу после их ссоры и в записке написала о нем, он стал первым, по чью душу пришли полицейские. Он только тогда узнал, что она ждала ребенка. А еще он услышал, как ты ругался по телефону с одним из этих своих, ну и сделал определенные выводы. Но полиция была настроена к нему крайне подозрительно, и он не стал лишний раз привлекать к себе внимание, да и кроме своих умозаключений рассказать ему было нечего. А вот с тобой он поговорил, после чего тебе стало еще более страшно. Тут ты и позвонил мне, спрашивал, что делать и прочее. И, стоило мне посоветовать тебе быть поосторожней, ты миришься со своими идиотами, даже не думая, с чего это они так преувеличенно мило ведут себя с тобой. Они-то тоже боялись, что ты откроешь свой рот, и тогда вам всем, а в особенности Николасу, не поздоровится. В те дни ты вел крайне странно, бросаясь из одной крайности в другую, и то, что вы помирились, ничего не означало – ни для них, ни для тебя. Я пытался вбить в твою дурную голову, чтобы ты прекратил вести себя как полный придурок, но у меня ничего не получалось, до последнего момента. Ты сам мне написал после того, как то ли услышал, то ли увидел что-то. Ты боялся, как параноик, что за тобой следят, просматривают твою почту, прослушивают телефон и прочий бред. Говорил даже, что поедешь в этот колледж на другом конце страны, куда тебя хотел отправить твой старик. Я и пара моих приятелей, которые бывали с нами для отвода глаз, заехали за тобой в тот вечер, выглядел ты жалко. Но не в том суть. Сейчас мне придется сделать себе антирекламу, чего мне не очень хочется, но… я кое-что упустил из виду. Спустя пару дней после начала нашего с тобой общения неожиданно возник один из моих довольно дальних знакомых и почему-то постоянно таскался с нами. И в тот вечер он тоже присутствовал. Он предложил тебе выпить, чтобы расслабиться, по его словам тебе это было необходимо. Ну, в итоге выпили мы все. Он же завел разговор о том, чтобы тебе сесть за руль, разводил на «слабо», упомянул и Николаса с Вильямом, которые девчонку в мотель без прав вывозили. И когда ты уже собирался показать всем и каждому, насколько ты крут, у этого кретина зазвонил телефон, якобы что-то случилось с его подружкой. Он и убежал, а ты все-таки показал нам «класс», ведь уже садился за руль во время этого звонка. Я тоже напился, не понял, что что-то здесь не так. А когда до меня стало смутно доходить, мы уже неслись по улице, в той самой местности, где и опытные-то водители нередко попадают в аварии. Я начал тебе что-то кричать, вроде «тормози!», а ты, как назло, видимо, вошел во вкус, а потом не мог остановиться, потому что за рулем сидел от силы третий раз в жизни. Ну а потом сам знаешь… Джошуа все время, пока Дэниел говорил, внимательно слушал, глядя в сторону и стараясь не так явно представлять все то, о чем тот рассказывал, ведь подобной истории он никак не ожидал и мысленно пришел к выводу, что не был готов это узнать. - А этот твой знакомый, он тоже хотел свести со мной счеты, или я как-то неправильно понял? – не особо уверенно спросил он. - Да нет, он просто, как выяснилось, какой-то дальний родич Вильяма, ну и слегка помог им. Я это узнал уже позже, когда стал искать его. Оказывается, через два дня после всего этого он уехал из страны с родителями. Это давно планировалось. А напоследок он решил оказать Вилу услугу. - Значит, они хотели от меня избавиться… Вильям и Николас, - негромко заключил Джошуа, теребя в пальцах ремень безопасности. - Хотели. И, так понимаю, хотят. Ты говорил, они пригласили тебя на пикник? А там тоже может произойти какой-то несчастный случай. - И что же мне делать? – Джошуа поежился и невольно огляделся по сторонам, - зачем им это? Они итак уже натворили всякого, да и полиция ими заинтересовалась. А я все равно не вспомнил ничего, из того, что ты рассказал. - Я к ним в головы не лазил. Вероятно, они решили, что ты и в таком состоянии можешь быть опасен, ну, или, возможно, вспомнишь что-то. - Почему же я не отказался, может, еще не поздно? - Идиот ты, мелкий! Они ведь поймут, что ты не просто так отказываешься и избегаешь их. Решат, что узнал или вспомнил все, и тогда уж не знаю, что они придумают. Соглашайся на пикник, но потяни время, если сможешь. А там постараемся что-нибудь придумать. И твою мать, я снова в это ввязываюсь! А мог бы просто наслаждаться жизнью! Какого черта ты позвонил мне тогда, три месяца назад?!