11 Глава

Кеннет с отсутствующим видом помешивал кофе, глядя за окно забегаловки, в которой провел уже около часа. Пытаясь отвлечься от мыслей о том, что происходило в институте, он неизменно возвращался к своим воспоминаниям с самого детства и до последних лет. В памяти возник эпизод, когда ему едва исполнилось шесть лет, и его дед, человек всегда серьезный и отстраненный, полностью погруженный в свою работу, вдруг пришел в его комнату, присоединившись к возне с конструктором и игрушками. Он сам воспринял такого неожиданного товарища по играм сначала смущенно, помня, что тот ранее не проявлял к внуку, да и родственникам вообще, особого интереса, но затем уже играл с дедушкой, как с каким-нибудь ровесником. В дверях ненадолго появились родители, выглядящие отчего-то крайне расстроенными, но тогда Кеннет едва ли мог понять, что происходит. Дед, ранее всегда до фанатизма занятый своим делом, сейчас, напротив, казался мальчику более интересным и понятным. «Бедный папа… он так боялся стать таким…» - негромко сказала тогда мать, прижавшись щекой к плечу мужа, еще некоторое время наблюдая за происходящим в детской. Это воспоминание сменило другое, более позднее, когда Кеннет уже учился в младших классах. Он в приподнятом настроении прибежал из школы домой, спеша поделиться с мамой своими успехами, но, войдя в гостиную, застал ее плачущей, со снятой телефонной трубкой в руках. - Мама! Что случилось? Почему ты плачешь? – мальчик сразу подбежал к ней, крепко, насколько мог, обнимая ее. - Ничего, дорогой, просто… устала, - она попыталась улыбнуться в ответ, но едва не расплакалась еще сильнее. - А я сегодня выиграл конкурс по математике среди всех младших классов в школе! И по языкам учительница тоже сказала, что я самый лучший, а еще… - Да, я знаю… мне… только что звонили оттуда. Ваша учительница сказала, что тебе лучше перейти в следующий класс. Ты по всем предметам намного опережаешь одноклассников… - Ты из-за этого плачешь? Это же хорошо! – растерянно глядя на мать, воскликнул он. - Это я от радости, мой хороший… от радости, - ответила она, но, противореча своим словам, сильнее разрыдалась, закрыв лицо руками. - От радости? Ты плачешь, мама. Хочешь, я побуду с тобой, пока тебе не станет лучше? - Не надо. Лучше пойди, поиграй на улице, пока светит солнце. - А можно я лучше проверю одну догадку? Пока я сидел на уроке, мне пришла в голову идея, как можно соорудить… - Нет! Кеннет, иди, поиграй на улице, в мяч, покатайся на велосипеде, пообщайся с ребятами! - Я не хочу. Они все какие-то странные – мямлят, ничем не интересуются, верят во всякую детсадовскую ерунду, я лучше… - Поиграй на улице, просто отдохни, я прошу тебя! – почти закричала мать, подтолкнув его к дверям. Кеннет невесело усмехнулся при этом воспоминании, бросив взгляд на свое отражение в оконном стекле. На смену этому пришел следующий эпизод: - Не волнуйтесь, все с ним будет в порядке. Сестренка, я обещаю, я просто обследую его, возможно, вы напрасно паникуете, - успокаивал родителей Кеннета доктор Деменс, придерживая племянника за плечо у дверей своей небольшой на тот момент лаборатории. - Пожалуйста, пусть это окажется неправдой. Самуэль, я так боюсь… - обняв сначала брата, а затем сына, негромко произнесла женщина, не особо уверенно подтолкнув мальчика к двери, - иди, дорогой. Мы с папой ждем тебя тут и никуда не уходим. Дядя Сэм просто осмотрит тебя. Кеннет, плохо понимая, зачем его привели сюда, неохотно кивнул и прошел в светлое, заставленное множеством непонятных приборов, помещение, сразу садясь на указанный дядей стул. Деменс достал шприц, взяв его за руку и с сосредоточенным видом собираясь ввести иглу. - Я в порядке, зачем это все? Почему мама так волнуется? У меня нет температуры и ничего не болит… - Я знаю, знаю. Мама волнуется, потому что переживает, что ты можешь заболеть, сейчас мы просто проверим и убедим ее, что все нормально, хорошо? Мальчик кивнул и в следующий момент зажмурился от боли в руке, стараясь не вскрикнуть и не смотреть на иглу. Деменс довольно долго не вынимал ее, беря один образец крови за другим и выставляя их рядом на стол. - Ты молодец, все стойко вытерпел. Полежи пару минут, чтобы не кружилась голова, хорошо? Проследив за тем, как племянник лег на кушетку, доктор принялся за анализ взятой крови, сразу усевшись за заставленный приборами и колбами стол. - Вы сейчас так похожи на дедушку, - пару минут наблюдая за дядей, наконец нарушил молчание Кеннет, - он тоже всегда сосредоточен на работе. Деменс, который обычно с трудом отвлекался, едва не вздрогнул от этих слов, резко обернувшись на мальчика. - Ты тоже… будешь на него похож, - медленно произнес он и вскоре поднялся из-за стола, выводя Кеннета в коридор, где ждали родители, - сестренка… мне очень жаль… С того момента все пошло не так, и Кеннет, будучи ребенком, не понимал, что именно в тот день сказал его родителям Деменс. Он отлично учился, много чем увлекался, любил своих родителей и близких, был всегда внимателен к ним, и, не понимая, почему их откровенно расстраивают его успехи, старался стать еще лучше. А спустя пару лет его дядя, довольно редкий гость в их доме, заявился посреди ночи и с порога объявил разбуженным хозяевам: - Я нашел! Нашел средство! Это все могло бы закончиться! - Самуэль? Что произошло? Что ты... – сестра заботливо усадила взволнованного Деменса в ближайшее кресло, ее муж, скрестив руки, прислонился к стене. Того, что сын так же проснулся от шума, никто из них не заметил. - Я проводил исследования, все искал этот проклятый способ… и вдруг меня осенило! Я понял! Понял, что можно сделать, чтобы это закончилось! - Ну, говори же, это ведь… то, о чем я думаю? – нервно сжав его руку, спросила сестра. - Нет, нет… я нашел способ! Нашел и потерял. Это возможно и невозможно, я нашел способ, но я в тупике… - Расскажи толком, что ты придумал, почему ты говоришь, что это невозможно? Может, все-таки? - Для того, чтобы вылечить это, нужен человек. Этим человеком с радостью стал бы я, но… это должен быть другой, понимаешь? Другой, не относящийся к нашей семье человек. С его помощью, точнее, с помощью здорового образца ДНК, я смог бы создать лекарство. Я верю, что смог бы! Точнее не так, я знаю, что мои догадки верны! - Этим человеком могу быть я? – впервые заговорил Майерс, до того молча слушавший, что говорил Деменс. - Ты… да, ты можешь. - А это опасно? Почему же ты говорил, что это невозможно? – с волнением переводя взгляд с брата на мужа, спросила женщина. - Это скорее непредсказуемо. Ну и да, это не слишком приятно, вы сами должны решить. Я не могу гарантировать, что все пройдет гладко. - Если это может помочь нашему сыну, я готов. Мы верим тебе, Самуэль. «Чем же таким я болен?» - Кеннет с легкой усмешкой вспомнил этот вопрос, мучивший его в детстве, но всегда остававшийся без ответа, и нехотя сделал глоток кофе, чувствуя, что пересохли губы. «Я здоров! Я никогда не болел чем-то, серьезнее простуды, я никогда не чувствовал себя плохо без причины и не был постоянным пациентом в больнице. Что они говорят, черт возьми?!» - Кеннет с досадой смотрел на часы, сидя в своей комнате, думая о том, что городской конкурс, к которому он так готовился, уже начался, и никакого чуда, с помощью которого он мог бы оказаться там, произойти уже не может. Мать категорично запретила ему отправляться туда, отослав в комнату. «Ты не пойдешь туда, гробить свое здоровье! Не пойдешь, я сказала!» – вспомнив ее слова, переходящие на крик, мальчик разозлился еще больше, скинув со стола небольшую стопку книг, и встал, направляясь к двери. Родители сидели в гостиной, негромко обсуждая что-то, работал телевизор, на столике между кресел стояли несколько баночек с лекарствами и пара пачек с таблетками. В последнее время отец не расставался с ними и часто чувствовал себя плохо, выглядел бледным и усталым. Кеннет спустился в комнату, сев напротив них, каждый раз после подобных запретов словно ожидая от них каких-то объяснений. Однако сейчас их, как и всегда, не последовало. Они делали вид, что не замечают его пристального взгляда, и, как ни в чем не бывало, продолжали разговор. - Я не могу больше! Хватит на меня так смотреть, Кеннет! – наконец воскликнула мать, повернувшись к нему. - Как – так?! Я не болен, мама! С чего вы это взяли? Почему я должен сидеть здесь, как на цепи?! - Ты не на цепи. Это для твоего же блага, как ты не понимаешь?! - Не понимаю! Потому что вы ничего и никогда не объясняете! Мать собиралась возразить, но, едва успела открыть рот, отец закричал и закрыл лицо руками. Женщина бросилась к нему, и, как только он убрал ладони, увидела, что у него из носа обильно льется кровь, лицо выглядит совершенно бледным, дыхание сбилось… - Дорогой, что с тобой?! Дать тебе лекарство? Какое? Скажи! - Нет! Не надо! Ничего не надо, - сбивчиво и хрипло заговорил он, мотая головой, - пусть он уйдет! Пусть уйдет! Кеннет вздрогнул, поднявшись со своего места, принимая слова отца на свой счет, но затем увидел, что тот совершенно дикими расширенными глазами смотрит куда-то ему за спину. - Кто? О ком ты говоришь? Кеннет, выйди из комнаты, иди к себе! – не зная, что делать, воскликнула мать, беспорядочно хватаясь за лекарства и пытаясь найти что-то, способное помочь. - Твой брат… Деменс… это все Деменс! Он показал мне их, этих чудовищ! Они преследуют меня, они хотят, чтобы я… - мужчина вскрикнул, с силой сжав свою голову руками, из носа продолжала идти кровь. Его жена, едва не плача, склонилась над ним, стараясь заставить его выпить лекарство, показавшееся ей наиболее подходящим сейчас. - Кеннет! Вызови скорую! Быстрее, прошу тебя! С тех пор подобные приступы становились чаще и сильнее, отец Кеннета, еще совсем молодой мужчина, на глазах своих близких становился немощным стариком, страдающим от пугающих приступов, страхов, преследующих его по ночам и днем тоже не дававших покоя. Ему казалось, что его подстерегают некие уродливые существа, которые хотят убить его самым жестоким способом, а потом разделаться и с его семьей. Он часто названивал Деменсу, прося рассказать о его мучителях, уверенный, что ученый знает о них гораздо больше, чем говорит. Для окружающих это становилось все более невыносимым. Здоровье главы семьи было уже необратимо подорвано, как физически, так и психически. Мать старалась отправлять Кеннета подальше от дома, чтобы он не видел того, что происходит с отцом, но мальчик невольно всякий раз мысленно возвращался к тому, что предшествовало этому кошмару. Его обследование, разговор взрослых о нем, о каком-то лечении, о том, как на роль «добровольца» вызвался его отец… Чувство вины за все окончательно закрепилось, когда, придя из школы, он увидел, как его отца на носилках, крепко привязав к ним кожаными ремнями, чтобы не вырвался, вывозили санитары, а он беспрерывно кричал и бился в очередном приступе. С тех пор домой мужчина так и не вернулся. Мать говорила, что он серьезно болен, а сама все сильнее замыкалась в себе, сидела дома, плотно зашторив все окна, выключив свет, иногда бессвязно бормоча что-то. Майерс умер в клинике спустя год, не выдержав очередного приступа. Его жена окончательно погрузилась в депрессию, выхода из которой одна найти не смогла. Кеннет оказался предоставлен самому себе в тринадцать лет. Ему не хотелось бывать дома, видеться с матерью или прежними друзьями и знакомыми. Постепенно из талантливого домашнего мальчика он стал уличным подростком, связавшись с ребятами из подобных неблагополучных семей и проводя все время вне дома. Самуэль Деменс лишь несколько раз звонил и приходил к родственникам, все свое время посвящая работе, окончательно вставшей для него на первое место. Так продолжалось пару лет, за которые Кеннет, полностью изменившись, все более часто влипал в неприятные истории, выходить из которых стало не так уж просто. - Да мы пальцем его не тронули! Он пьяный был, сам у нас закурить попросил! – сидя напротив полицейского в кабинете, пытался оправдаться мальчишка, неловко пряча поцарапанные в ходе драки ладони в рукава. - Слушай, парень, я ведь давно за тобой наблюдаю. Твои выходки с дружками все чаще не обходятся без нашего вмешательства. Не знаешь, почему? - Не знаю. Ну мы правда, ничего плохого не хотели, сдался нам его древний телефон и пустой кошелек! Мы же все сразу отдали! Отпустите нас, ну пожалуйста… - Ты вроде не дурак, Майерс. Перешел через два класса, победил в стольких конкурсах. Даже удивительно, что такой, как ты, оказался в компании малолетних хулиганов… - Вы мне что, мораль читать будете?! Поздно уже. Моя жизнь – что хочу, то и делаю. - Я бы на твоем месте не огрызался. Твои дела довольно плохи. Тебя бы по-хорошему оставить здесь за мелкое хулиганство дней на десять, а то и вообще… но за тебя попросили. Кеннет с искренним удивлением перевел взгляд со своих рук на полицейского. Такого поворота событий он никак не ожидал. Его мать давно перестала интересоваться его делами, лишь иногда, выходя из своей мрачной комнаты, спрашивала его, как в школе. То, что она придет сюда, казалось ему чем-то из разряда фантастики. Дверь в кабинет скрипнула и, обернувшись, мальчишка не без удивления увидел на пороге своего дядю, которого последний раз встречал года полтора назад. Деменс выглядел спокойным, уверенным в себе, был хорошо одет и явно не бедствовал, разве что на висках его появились седые волосы. - Полно вам. Я сам с ним разберусь. Мы ведь договорились? – внимательно посмотрев на полицейского, произнес он. Кеннет неловко чувствовал себя, сидя в своей старой уличной одежде напротив дяди в чистом светлом кафе с приветливыми миловидными официантками, но изо всех сил старался не показывать смущения и даже вместо своего привычного хамоватого восклицания «колу и сэндвич!» заказал чай. - Вы долго на меня пялиться будете? Может, расскажете, какого черта вы явились за мной, как «крестная фея»? – наконец, опустошив маленькую чашку, нарушил молчание он. - Кеннет, я думаю, пришло время нам с тобой поговорить откровенно. Ты ведь уже взрослый мальчик, тебя не нужно беречь от неприятных разговоров? - Понятно, значит, будете вправлять мне мозги, - мрачно усмехнулся тот, - только перед тем, как начнете свою речь, объясните мне – где вы раньше были со своими беседами и вообще? Что, все это время провели, не выходя из своей больнички? Не верю! - Стой. Я не собирался и не собираюсь вправлять тебе мозги, но послушать меня в твоих же интересах. Ты помнишь, как, когда ты был маленьким, родители привезли тебя в мою лабораторию, и я проводил одно исследование? - Ну, смутно, допустим. Вы какой-то ерундой занимались. Вы все. Говорили, что я болен, а, наверно, сами больные были. Только почему-то после всего этого отец умер. Уж не об этом ли вы хотите со мной поговорить? Неужели свершилось? Чем же я заслужил? - Тем, что стал старше. И да, речь пойдет об этом. Постарайся не перебивать меня. Ты действительно болен, Кеннет. Но, к сожалению, твоя болезнь не описана нигде, кроме моих исследовательских записей, и лекарства от нее не существует. Эту болезнь не заметишь просто так, со стороны, ею не заразиться в школе или на улице, при разговоре или половом акте, от нее не умрешь в течение нескольких лет… - Так в чем тогда проблема? И с чего вы взяли, что я болен какой-то вашей придуманной ерундой?! - Я просил тебя не перебивать, пока я говорю. Болезнь видно, если сделать анализ ДНК. А в повседневной жизни она проявляется в исключительной одаренности, как в детстве, так и в более зрелом возрасте. Кеннет задумался, смутно вспомнив, как плакала мать, узнавая о его способностях в школе, о том, что он намного умнее своих сверстников, и снова непонимающе перевел взгляд на дядю. - Так чего, моя проблема в том, что я слишком умный что ли? - Можно сказать и так. В возрасте примерно до двадцати пяти – двадцати семи лет ты не заметишь никаких признаков того, что болен. Ты будешь талантлив, успешен, даже гениален, пафосно говоря. - А чего потом, сдохну? – скептически посмотрев на Деменса, усмехнулся Кеннет. - Потом… ты помнишь дедушку? - Помню. Он тронулся, - без особого энтузиазма ответил мальчик, вспомнив, как дед, забравшись на крышу их дома под дождем, завывал на всю округу, утверждая, что это поможет ему в чем-то. - Вот ты и ответил на свой вопрос. Сначала ты гений, а потом, сам не замечая, как, в течение каких-нибудь нескольких лет становишься совершенно ненормальным. При этом у тебя остается уверенность, что ты по-прежнему в здравом уме. Твой дед, мой отец, был профессором, он знал, что болен, и всю сознательную жизнь, между основной работой, занимался поиском средства от этой болезни, исследовал, проводил эксперименты и прочее. Он надеялся, что выдающийся ум поможет ему в этом, но нет. К тому же его возможности ограничивало отсутствие аппаратуры, средств и разрешений на какие-либо несогласованные опыты. - Класс. То есть к тридцати я стану полным психом? - Во всяком случае, если не найдется какое-либо лекарство. Я тоже ищу его. Потому что без него меня ждет то же самое. - Так вот почему мама никогда не радовалась моим успехам… - Именно. Чем усерднее ты занимаешься, чем больше достигаешь, заставляешь работать свои мозги, тем, говоря твоим языком, они раньше откажут. Потому она и пыталась оградить тебя от этого. Она заметила твои способности и боялась, что ты, как и почти все мужчины из нашей семьи, унаследовал это заболевание. - Почти все? - Да, было пару исключений. И она надеялась, что ты окажешься в их числе, но не повезло. Кеннет, я знаю, у тебя трудный период, все пошло не так, но у тебя еще есть шанс все исправить и на данный момент и, возможно, позже. Я предлагаю тебе переехать со мной в столицу, получить хорошее образование и помочь нам обоим… - Вот как. Вы меня использовать хотите? Мои мозги? Чтобы они, как вы выразились, раньше отказали? А отца вы тоже использовали? Как подопытного? Он же из-за вас умер, разве не так? Вы ведь не обо мне думали и думаете сейчас, вы думаете о том, что вам уже тридцать, что скоро вы съедете с катушек! - Да, я не хочу, как твой дед, провести остаток жизни в психушке. Тебя такая перспектива радует? От того, что я дам тебе возможность нормально жить и получить образование, ты ничего не теряешь. Отказываясь, ты можешь, еще скорее, чем сойдешь с ума, оказаться где-нибудь в тюрьме или с бутылкой дешевого пойла под забором. Согласишься – ты выиграешь в любом случае. Ты либо останешься нормальным человеком на всю жизнь, если мы с тобой найдем лекарство, либо какую-то ее часть проживешь не как неудачник, стоящий на учете в полиции. Но я почему-то верю, что мы найдем его… Кеннет негромко рассмеялся, не обратив внимания на пристальный взгляд официантки. С тех пор прошло около тринадцати лет. Он действительно получил хорошее образование, жил в своей квартире в столице, был вполне успешен, и так же, как его дядя, дед и другие родственники, занимался исследованиями, веря, что именно ему удастся победить их семейную болезнь. Ему недавно исполнилось двадцать восемь, и все чаще он ловил себя на мысли, в своем ли он уме. Этому немало способствовали странные случаи и пугающие видения, происходившие с ним в последний год. Деменс проводил множество экспериментов, и для этого ему нужны были живые образцы. Само собой, опыты над людьми запрещались, тогда он попытался создать точную копию человека и это ему удалось. Первые случаи клонирования, запрещенные и секретные. В качестве прототипов выступали случайные люди, вроде уличных попрошаек или пьяниц в ближайшем баре. С того времени более двадцати исследований оказались провальными – клоны не выдерживали опытов, как не выдержали бы их обычные люди, как отец Кеннета. И теперь, когда ученый узнал об уникальных особенностях Джошуа Брайса, у него появилась новая надежда и даже уверенность, что именно эта случайность приведет его к правильному решению. Кеннет невольно возвращался в мыслях к тем экспериментам, свидетелем которых ему довелось стать, а так же к тому дню, что Джошуа провел в его квартире. Клоны, погибшие в ходе предыдущих опытов, не вызывали у него особых эмоций, никто из них не покидал стен лаборатории, не понимал, что происходит, не становился человеком в полном смысле этого слова. «Я не верю, что ты найдешь лекарство… или зачем-то пытаюсь убедить себя сейчас, что не верю? А может, Джошуа и правда то самое решение?..» Он вынул из кармана купюру, оставив на столике, как плату за кофе, и, сунув руки в карманы, вышел из заведения на холодную улицу.