13 Глава

Николас просыпался каждые полчаса от боли в руке и пугающих снов, больше походивших на галлюцинации, но почти сразу засыпал снова, ведь еще не отошел от наркоза после срочной операции. Несмотря на огромные дозы обезболивающего и успокоительного, боль не уходила до конца, и заснуть парень не мог. Его ладонь была буквально раздроблена, словно ее раздавило здоровым булыжником, и от осознания того, как и что произошло, Николас испытывал чувство, близкое к паническому страху. Казалось, что сейчас он просто проснется и все будет, как прежде, как до этого кошмарного дня. Он в очередной раз открыл глаза и зажмурился. Кто-то включил яркий свет в его палате. - Что за?.. Выключите! Кто здесь? - пробормотал он и смутно сфокусировал взгляд на склонившейся над ним миловидной медсестре, которая почти ласково положила ладонь ему на лоб. - Тише. Скоро все пройдет. Операция прошла хорошо, но надо сделать еще один небольшой укол, давай руку, - отозвалась она и парень нехотя послушался. В любой другой раз он не упустил бы случая завязать непринужденную беседу с этой "цыпочкой", уверенный в своей неотразимости в глазах любой девушки. Но сейчас Николас был способен лишь мельком подумать об этом и слабо улыбнуться ей. Того, как она ввела иглу, он в этом состоянии даже не почувствовал, продолжая смотреть на вырез белого халата. Состояние казалось более, чем странным, прежде спортсмен и красавчик Ник никогда не попадал, как какие-нибудь сопляки, на больничную койку, а сейчас он не мог даже пошевелиться. - Ну, вот и умничка, - медсестра ласково потрепала его по волосам, и он с досадой почувствовал, что не может даже ничего сказать ей в ответ, - отдыхай и набирайся сил. Я еще загляну. Дверь за ней мягко захлопнулась, и на пару минут в палате повисла сонная тишина. Николас уже готов был снова поудобнее натянуть на себя одеяло, как на его кровать снова упал свет из-за приоткрытой двери. Он медленно повернул голову и нервно вздрогнул, шире открыв глаза. Плавно закрыв за собой дверь, к его постели прошел Джошуа. - Привет, Ник. Как самочувствие? - мило улыбнувшись, спросил он, садясь на край больничной койки. - Что ты... здесь делаешь?! - Николас почувствовал, как по телу прошелся неприятный озноб, боль в руке дала о себе знать. Ему стало откровенно не по себе, и он инстинктивно отодвинулся от Брайса. - Ну как что? Пришел проведать старого друга. Мама сказала, я нехорошо поступил. Наверное. Я все исправлю. - Убирайся отсюда! Что тебе от меня надо?! – Николас ощутил, как предательски похолодела здоровая ладонь, и спрятал ее под одеяло, после операции и наркоза не в силах скрыть страх. - Знаешь, я тут подумал – а чего нам играть в прятки? Мы ведь оба все знаем. Только не говорим. Про тот случай, с девчонкой, тем, что я не стал играть по-вашему, и вы хотели меня просто убрать, потому что я вам, а особенно тебе, мешал. Я ведь всего лишь отвечаю тебе тем же. Меня собирали по кусочкам после подстроенной вами аварии. Так что это… небольшая плата, не находишь? – немного бледные губы Джошуа медленно растянулись в улыбке. - Это не мы… мы не собирались! – не в силах скрыть дрожь в голосе, воскликнул Николас, с откровенным страхом глядя на сидящего на его постели мальчишку, выглядящего довольно слабым и безобидным, но после всего внушающим подсознательный страх. - Ты врешь, - резко прервал его Джошуа, пристально глядя в расширенные глаза Николаса, - и ты заврался. Да и заигрался тоже. Мне не нравится то, что ты делаешь в последнее время. По-моему, пришло время платить, - с этими словами он вынул из кармана тонкие перчатки, неторопливо натягивая на свои ладони. Рука Николаса протянулась к кнопке звонка, вызывающего кого-либо из медперсонала, но Брайс резко перехватил ладонь и с силой прижал ее к постели. - Не в этот раз, Ник. Что-то подсказывает мне, что мы с тобой видимся сейчас последний раз. - Что ты… нет… убирайся отсюда! Я закричу, Брайс… убирайся! - Страшно, - усмехнулся Джошуа, нависнув над ним и внимательно глядя в глаза, - спорим, что не закричишь? – с этими словами он резко зажал его рот ладонью, сжав нос и не давая возможности дышать, второй ладонью крепко держа его за плечо. Николас в панике забился в руках, держащих его с такой же невозможной силой, как до того хлипкий на вид мальчик стискивал ему кисть, переломав кости. Он чувствовал, что совершенно не может сопротивляться, а воздуха хватает с каждой секундой все меньше. Ощущение страха, практически осязаемого, беспомощности, непонимания, как такое возможно, и бьющейся в висках мысли «неужели это конец?!» нахлынули на него, сковывая движения, не оставляя, кроме паники, больше ничего. Джошуа смотрел ему в глаза совершенно спокойно, с откровенным безразличием, все сильнее зажимая его нос и рот, не отпуская взгляда до тех пор, пока не почувствовал, как глаза Николаса закатились, а напряженное тело обмякло. Он убрал ладонь, вытерев ее о больничное одеяло и, поправив свою одежду, вышел из палаты, мягко прикрыв за собой дверь. Доктор Деменс сосредоточенно смотрел в монитор, бормоча о результатах полученных данных себе под нос, в то время, как ассистент наблюдал за состоянием подопытного, сидящего в кресле, к которому его привязывали прочные кожаные ремни. После дней, проведенных в лаборатории, Джошуа выглядел нездорово бледным, взгляд рассеянно блуждал по окружающим его предметам, говорил он очень мало, тихо, словно это давалось ему с трудом. Однако, доктор оставался доволен проведенными исследованиями, полагая, что уже близок к разгадке феномена Джошуа Брайса. Мальчик вел себя все более послушно, меньше сопротивляясь, больше следуя указаниям, все хуже осознавая, что происходит вокруг. Это позволяло проводить больше исследований, увеличивать нагрузки, на что Деменс не жалел психотропных препаратов. - Доктор, у него зашкаливает пульс, может сбавить нагрузку? – нарушил довольно напряженное молчание ассистент Джонатан, настороженно бросив взгляд на Джошуа, который находился в неком трансе, - доктор Деменс? Вы в порядке? Ученый неподвижно сидел у монитора, тихо бормоча что-то себе под нос, казалось, не замечая происходящего вокруг, хотя изначально ассистент решил, что он просто увлечен работой. Такое случалось уже пару раз, и Джонатан списывал странности в поведении профессора на переутомление и излишнее, практически фанатичное, увлечение работой. - Доктор Деменс? – подойдя к ученому, ассистент тронул его за плечо, и только тогда доктор словно очнулся, резко подняв голову. - А… Джонатан… все хорошо. Только принесите мне воду и мои капсулы, там, слева по коридору, - неопределенно махнул рукой Деменс, и ассистент, зная, что лучше не спорить в такие моменты, молча удалился. Взгляд доктора несколько рассеянно скользнул по лаборатории и задержался на неподвижно сидящем прямо напротив него мальчике. Худой, совершенно бледный, с множественными следами от уколов на руках и шее, глаза сейчас были закрыты, казалось, он находился без сознания. - Джошуа? Ты меня слышишь? – встав со своего места и подойдя к нему ближе, произнес Деменс. Тот медленно открыл глаза, глядя на него снизу вверх. Он уже собрался с силами, чтобы что-то сказать, как вдруг довольно резко для своего состояния перевел взгляд на то место, где минуту назад сидел Деменс. Мужчина обернулся, ожидая увидеть ассистента, которого посылал за водой и лекарством, но, вместо того, дернулся, как от удара током, отступив на шаг назад, едва не свернув небольшой столик с препаратами для проведения очередного опыта. На его месте, вертя в пальцах ручку, сидел тощий старик с седыми волосами, в очках и белом халате. Он выглядел серьезным и сосредоточенным, погруженным в некие важные раздумья. Отвлекся старик лишь от пристального взгляда Деменса, стоящего в нескольких шагах от него. - А, Сэмми, ты тут! Я и не заметил! Что-то давно тебя не было, - приподняв брови и пристально глядя на доктора, воскликнул тот. - Отец?! Как… что ты здесь делаешь?! – воскликнул Деменс, отказываясь верить в реальность происходящего. Так выглядел его отец много лет назад, до того, как его рассудок помутился и сын отвез его в один из сумасшедших домов, где тот должен был находиться и сейчас. - Ты давно должен бы прийти ко мне. Я тут все думаю, как помочь тебе. Вопрос непростой, Сэмми. Что же ты творишь? - Я не сошел с ума! Тебя здесь нет! Не может быть! – злясь на уже давно забытый снисходительный тон отца, который с детства выводил амбициозного Самуэля из себя, воскликнул доктор. Старик тихо рассмеялся, покачав седой головой, и поднялся со своего места, направившись к неловко отступившему еще на шаг назад сыну. Лицо родителя выглядело непривычно жестким и уверенным, даже каким-то злым, но вместе с тем слишком бледным, а возможно так просто падал свет? - Доктор Деменс? Что с вами? – профессор едва не вскрикнул от прикосновения к своему плечу, тут же обернувшись. Перед ним стоял Джонатан со стаканом воды и капсулами в руке. Взгляд Деменса невольно скользнул по Джошуа. Мальчик сидел по-прежнему неподвижно, с закрытыми глазами. Ничто не указывало на то, что сейчас он с некоторым испугом смотрел перед собой. «Показалось?!» - Самуэль медленно взял стакан воды из рук ассистента и осторожно посмотрел в ту сторону, где только что стоял его отец. Лаборатория была совершенно пуста. Вильям проводил родителей, в первый раз в жизни пожелав, чтобы они скорее вернулись домой. Он проигнорировал звонки от заинтересованных в свободной территории приятелей и поставил завариваться успокоительный чай, почитательницей которого, как правило, являлась его мать. Случай с Николасом полностью выбил его из колеи. Обычно болтливый и любивший посплетничать, парень никому не рассказывал о том, что произошло там, на пикнике, на самом деле. Почему, он не мог сказать точно, или же не мог признаться себе даже в мыслях, что Брайс напугал его, как никто и никогда в жизни. В такие дни, когда он оставался один, Вильям обычно сразу звал всех своих друзей и знакомых, и в доме до утра стояло шумное веселье. Но сейчас ему хотелось успокоиться, привести в порядок мысли и, наконец, хоть немного отвлечься от той жутковатой картины, которая стояла у него перед глазами и днем и ночью. Он включил занимающий половину стены телевизор, устроившись напротив него с чаем, конфетами и печеньем. Предметом просмотра была выбрана глупая, до неприличия жизнеутверждающая комедия, которая предполагалась, как способ отвлечься. На огромном экране то и дело мелькали яркие пейзажи и улыбающиеся во все тридцать шесть зубов слащавые главные герои, но что-то казалось Вильяму не таким. Чего-то то ли не хватало, то ли наоборот, пребывало в избытке. Он перевел взгляд на свои ладони, отметив, как они сильно дрожат, весь его лоб покрылся холодным потом. Он представил, что во всем их двухэтажном доме, кроме этой гостиной, сейчас темно и пусто, что там может происходить что угодно, что там может быть… кто угодно. Парень поежился, но тут же постарался взять себя в руки. «Я же не сопляк, в конце концов! Я что, боюсь темноты?! Какой бред! Ничего ведь не происходит! И тогда… тогда тоже не произошло! Просто так получилось, неудачно. А Ник… он ведь любит преувеличивать… но я видел его руку! Хотя нет, тоже нет! Я старался не смотреть туда. Надо завтра позвонить в больницу или навестить его и здраво оценить, что там на самом деле произошло. Да, точно, и хватит уже об этом думать! Но все же дома слишком темно…» - с этой мыслью Вильям, забыв о жизнерадостной комедии, поднялся с дивана, дожевывая конфету, и отправился включать свет. Просто так, чтобы не было слишком мрачно. Невольно ему в голову пришла мысль, что, возможно, все же стоило ответить на звонки, устроить вечеринку, тогда он не чувствовал бы себя настолько потерянно в большом темном доме, да и не думал бы об этом вовсе. А может быть, еще не поздно все организовать? Он зажег свет в коридоре и прошел в свою комнату, протянув руку к выключателю, но замер на пороге. На несколько секунд у него появилось ощущение, что за спиной промелькнула чья-то тень, но, списав это на нервы и в очередной раз мысленно отругав себя, Вильям нажал на кнопку, испытывая желание захлопнуть дверь. Но когда повернулся, чтобы это сделать, несдержанно вскрикнул и, оступившись, едва не упал на пол. Перед ним стоял Джошуа, опершись о косяк, внимательно глядя на него, с таким видом, словно давно уже наблюдает за ним. - Привет, Вил. Чего трубку не берешь? Тебе, кажется, звонят, - спокойно произнес он, показывая светящийся мобильный. - Как ты попал сюда? – нервно облизнув в миг пересохшие губы, сбивчиво отозвался Вильям. - А ты не рад меня видеть? Мы же лучшие друзья, - нажав на кнопку сброса на звонящем телефоне, небрежно пожал плечами Брайс и по-деловому положил его в свой карман, - а у тебя предков нет, и ты даже не приглашаешь. Что, решил провести вечер в компании «фильмов для взрослых»? - Джош… я думаю, тебе лучше уйти. После того, что произошло… с Ником… ну, ты понимаешь… - Не совсем. А что с ним, ты знаешь? - Я… не очень понимаю. Не уверен, что знаю, что случилось там… - Как? Ты ведь был там. А у мусоров, кстати, уже был? - Нет, нет, Джош, что ты… я нигде не был! - Да ладно тебе, ты ведь много интересного для них знаешь. Ценный свидетель, все такое, - пожал плечами Брайс и, закрыв за собой дверь, подошел ближе к Вильяму, тут же попытавшемуся отступить еще на шаг. - Какой я свидетель, что ты… - попытался отмахнуться он, безуспешно пытаясь скрыть накативший страх. - Самый ценный. И, насколько я знаю, счастливый обладатель длинного языка. Ты же у нас главный по сплетням, Вил, не так ли? Это ведь все знают. - Я ничего не скажу! Я ничего не видел! Джош, уходи! - Выгоняешь? Даже на фильм не пригласишь? Кстати, знаю один неплохой. Актуальный. Там болтливому свидетелю вырезают язык. Показывают все в подробностях. Классный фильмец, тебе должен понравиться. - Прекрати! Брайс, это не смешно! - А я собирался смеяться? – Джошуа усмехнулся, чувствуя страх бывшего друга, - я сейчас серьезен, покруче наших ботанов в школе. Как думаешь, чем кончится наш сегодняшний вечер? Вильям практически вжался в стенку, ощущая, что не может произнести ни слова, губы предательски дрожат. Брайс наступал на него, не отводя взгляда, выглядя сейчас так же невозмутимо и уверенно, как на злополучном пикнике. - Скоро приедут родители… уходи, Джош! Оставь меня в покое! – наконец выдавил Вильям, и Джошуа неожиданно отстранился, безразлично хмыкнув. - Ну ладно, расслабься. Мы же друзья детства, - усмехнулся Джошуа и нагло плюхнулся на кровать, - у тебя есть что-нибудь выпить? Выглядишь неважно, слишком напряжен. - Я… нет… я не хочу пить. Да и нет ничего, - пробормотал парень, бледный и испуганный стоя напротив него у стены. - Брось! У папаши, наверняка, что-нибудь есть? И ты врешь, что они скоро приедут. По твоей физиономии вижу. Давай, пошли, найдем что-нибудь. Тебе необходимо нажраться, я считаю. Ты же так переживаешь за нашего Никки, - он поднялся с постели, смяв аккуратное покрывало и, подтолкнув Вильяма, направился вместе с ним в гостиную. В баре обнаружилось несколько бутылок дорогого алкоголя, и Джошуа деловито достал виски, откручивая крышку и поморщившись от запаха крепкой выпивки. - То, что надо. Думаю, они тебя простят, не смотри на меня так. А, кстати, у нас есть повод, - сделав небольшой глоток с горла, произнес Брайс и подошел вплотную к напуганному Вильяму, - наш друг Николас… больше не с нами. Выпьем же за него. - Что?! Ник?! Ты о чем?! – воскликнул Вильям, придержавшись за край стола, чувствуя, как подкосились ноги, - это ведь неправда?! - Он сам виноват. А вот что делать с тобой? Подумай, пока пьешь за своего лучшего друга, - схватив Вильяма за волосы и резко запрокинув его голову, Джошуа втиснул горлышко бутылки в его рот, выливая так, что тот вынужден был делать большие глотки виски, чтобы не захлебнуться, - выпьешь все это и я уйду. Я, в отличие от вас, держу слово. Или что, ты не скорбишь о Никки? Пей давай! Горло Вильяма обожгло крепкое пойло, из глаз полились слезы, колени задрожали от страха и отвращения в этот момент. Происходящее казалось кошмарным сном, который вот-вот закончится, но в его рот лился виски, а пальцы Джошуа железной хваткой держали голову, не давая пошевелиться. Перед глазами поплыло, он чувствовал, что тело не слушается его, издевательски-спокойный голос Брайса слышался как-то смутно, он из последних сил пытался увернуться, давясь выпивкой. - О, что-то тебе нехорошо, я смотрю. Пойдем-ка подышим воздухом! – хмыкнул Джошуа, убрав бутылку ото рта захлебывающегося Вильяма, и подтащил его к большому окну, открывая настежь. - Брайс… пожалуйста, хватит! Я никому ничего не скажу! - заплетающимся языком пробормотал Вильям, ощущая, как Джошуа держит его за плечи у окна, и едва стоя на ногах. - Конечно, не скажешь. Но ты прав… хватит. Вильям почувствовал порыв холодного ветра, ударившего в лицо. Второй этаж, открытое окно, доходящее до пола, приступ тошноты и головокружения… Пальцы Джошуа, до того крепко державшие его, разжались и земля резко оказалась совсем близко. Мощная вспышка всепоглощающей боли и пустота... За ужином, на котором Брайсы собрались втроем, царила несколько напряженная атмосфера. Аластар был полностью поглощен невеселыми мыслями о работе. Госпожа Бейл по-прежнему не оставляла намерений испортить ему жизнь. Марлен выглядела обеспокоенной и погруженной в свои мысли. А Джошуа – раздраженным и нервным. - Нет, это ж надо! Эта старая курица мнит о себе непонятно что! Считает, что имеет право указывать мне, как вести дела! Она заявила, что напишет на меня донос в министерство! Якобы я лично подкупал избирателей! - Дорогой, ну что ты нервничаешь? Ты ведь этого не делал? Чего тебе опасаться? - Я не делал! Я-то это знаю! А вот Бейл утверждает, что у нее есть достаточно доказательств обратного. Вот ведь мерзкая баба! Надеюсь, я сдержусь, чтобы не свернуть ей шею при нашей следующей встрече! - А зачем? – подал голос Джошуа, отрываясь от тарелки с мясом и поднимая взгляд на отца. - Ты о чем? - Зачем сдерживаться, чтобы не свернуть ей шею? Судя по твоим словам, эта гадина тебе мешает, - спокойно пожал плечами мальчик, глядя на отца, как на человека, не понимающего очевидных вещей. - Конечно, мешает, - несколько озадаченно усмехнулся Аластар. - Ну так и разобрался бы с ней… прежде, чем эта ваша следующая встреча произойдет, - все так же продолжал Джошуа. - Я пытаюсь это сделать. И вообще, вроде раньше мои дела тебя не особенно интересовали. - Я просто не понимаю, почему ты не можешь решить эту проблему. Если тебя мешает эта тетка, устрани ее. Там… несчастный случай, вроде пьяного водителя без номеров, нападение хулиганов, падение рекламного плаката, в конце концов. Ну, придумать можно, что угодно. - Джошуа! – не сдержавшись, воскликнула Марлен, - да что ты такое говоришь?! Не вздумай так шутить! - А я и не шучу, - отправляя в рот очередной кусочек мяса, невозмутимо ответил мальчик, - отец жалуется, что она не дает ему работать, так пусть прикончит ее и дело с концом. На пару секунд за столом повисла пауза. Брайсы недоуменно уставились на своего сына, который, как ни в чем не бывало, продолжал ужинать. - Это жизнь, а не кино, Джошуа. Что у тебя за мысли?! Я политик, а не преступник. Чтобы подобное я слышал от тебя в первый и последний раз! - Я предложил тебе реальное решение проблем, но если ты предпочитаешь размазывать сопли, жалуясь на жизнь, дело твое. - Джошуа! - Я доел. Пожалуй, пойду к себе. Приятного аппетита, - окинув родителей несколько непонимающим взглядом, произнес мальчик и, оставив овощной гарнир не тронутым, отправился в свою комнату. Самуэль Деменс несколько минут сидел в машине, глядя из нее на высокое мрачноватое здание, окруженное темным забором. Он не был уверен, что это правильное решение – приехать сюда, но его всю ночь не покидали мысли об этом, и приезд казался единственным выходом прекратить кошмары или же… муки совести? Здание представляло собой психиатрическую больницу, в которой уже более двадцати лет находился его отец, и Деменс смутно помнил, когда навещал его в последний раз. Он пытался найти этому оправдание для самого себя, объяснить тем, что очень занят, что ему тяжело видеть отца таким, а тот все равно едва ли узнает его. Но сейчас, собравшись с силами, доктор вышел из автомобиля и намеренно медленно прошел к дверям лечебницы. Внутри стоял тяжелый запах – смесь лекарств и болезни. Деменс привык к медицинским запахам в своей лаборатории, но здесь было нечто другое, такое, от чего хотелось развернуться и уйти как можно скорее. Однако, когда он немного замедлил шаг, мысленно задавая себе вопрос, стоит ли видеться сейчас со своим стариком, к нему навстречу подошла смутно знакомая женщина в белом халате и приветственно улыбнулась. - Доктор Деменс! Это вы? Какая неожиданность! Вы ведь к отцу? - День добрый. Как вы так сразу узнали меня? – несколько растерянно отозвался ученый, спрятав руки в карманы, надеясь, что его нервное состояние не особо бросается в глаза. - Ах, ну что вы! Я слежу за вашими исследованиями, вас часто показывают в новостях. Как же не узнать? – не вполне искренне улыбнулась женщина, и Деменс сдержался, чтобы не отвести глаза. В ее взгляде ощущался некий упрек, и суть его он хорошо понял, - ваш отец в последние дни тоже все время вас вспоминает. - Как он себя чувствует? У него есть все необходимое? - Смотря что это, необходимое. Ваш отец уже весьма пожилой человек. Кто знает, что будет через пару месяцев. Вы ведь пройдете к нему? – ее вопрос прозвучал скорее, как утверждение, и Деменсу ничего не оставалось, кроме как вслед за ней пройти к одной из палат. Старик в больничной одежде сидел за небольшим столом, заваленным горой исписанных нетвердым почерком листов, и продолжал быстро записывать что-то, даже когда дверь открылась. Но затем, словно почувствовав, он поднял голову и удивленно, но вполне осмысленно взглянул на стоящего в дверях сына. - О, вот и Сэмми! – он не без усилий поднялся со стула, подходя к нему, - а чего ж ты не позвонил? И где твоя сестра? А Кеннет? Как у него в школе? Он ведь уже… подожди! В каком он классе? Деменс незаметно вздрогнул, слыша, как захлопнулась дверь у него за спиной. Отец выглядел очень постаревшим и слабым, откровенно больным, вовсе не тем человеком, который привиделся ему в лаборатории. Чувство, испытываемое им в данный момент, он едва ли мог описать сам для себя. Стыд, сожаление, страх, некое ощущение неизбежности. Его мысли вернулись на много лет назад – когда он только получил место в лаборатории отца, сестра вышла замуж и родила Кеннета, а Деменс-старший был для них всех примером и опорой, несмотря на то, сколько времени проводил в своих исследованиях. А сейчас… никакого подобия той семьи не осталось. Он даже не мог вспомнить, когда говорил с сестрой хотя бы по телефону, а с Кеннетом иначе, чем с ассистентом. - Они… все хорошо, папа. Как твое здоровье? Что ты пишешь? – осторожно ответил Самуэль, стараясь как-то уйти от разговора о семье. - Ты очень-очень плохо выглядишь. Так нельзя! Соберись и смотри, что ты с собой творишь, - старик закашлялся и придержался за стенку, лицо его еще сильнее побледнело, - я давно ждал момента, чтобы с тобой поговорить! Ты здесь никогда не будешь. Ты скоро будешь там, - Деменс-старший неопределенно махнул рукой куда-то в сторону стены, но Самуэль вздрогнул, невольно вспомнив, что там находится кладбище, на котором нередко хоронили пациентов этой клиники, - а Кеннет… он такой умный мальчик. Даже слишком. Ты зря все это затеял, Сэмми. Ты ничего не добился, только играешь в игрушки. - Может, тебе прилечь лучше? Давай, ты едва на ногах стоишь, - стараясь не заострять внимания на словах сумасшедшего отца, которые, между тем, неприятно резанули слух, Деменс попытался усадить бледного старика на его постель. - А знаешь, если двумя руками одновременно рисовать, очень интересно получается. Очень, ты не думай! А вот детали конструктора эти… в белом… таскают… - Деменс-старший нехотя, но все же лег на постель. Сына он сейчас, казалось, не замечал, его слова слились в непонятное бормотание. - Отец! Что с тобой? Тебе плохо? – Самуэль склонился над стариком, но при неосторожном движении задел подушку и на пол покатились разные таблетки, - ты не принимаешь лекарства? - Тихо, Сэмми, тихо, ты же знаешь, что это все бесполезно, как и твои игрушки, - с трудом отозвался старик и зашелся в приступе удушливого кашля, - Кеннет… он очень умный для маленького мальчика… Не слушая невнятные слова отца и боясь за его состояние во время приступа, Деменс распахнул дверь в палату, подзывая первого попавшегося санитара. Молодой мужчина незамедлительно прошел в помещение и склонился над бледным задыхающимся от кашля стариком на глазах растерянно стоящего рядом Самуэля. Невольно вспомнилось, как он в молодости с восхищением наблюдал за его исследованиями и всеми силами стремился быть похожим на отца, а теперь он стал свидетелем той картины, которую и боялся увидеть – сумасшедший больной старик, которому вряд ли долго осталось. Прибежала еще одна медсестра, в палате началась возня, на Деменса сейчас никто не обращал внимания, и он, довольно плохо отдавая себе отчет, в том, что делает, тихо вышел из палаты и быстрым шагом направился к выходу.