Отношения втайне (Томас и Адалин III)

Вечернее солнце мягко освещало берег реки Кем, создавая золотистые отблески на водной глади. Они прогуливались вдоль набережной, наслаждаясь тишиной и обществом друг друга. Листья деревьев шелестели на ветру, а птицы пели, создавая атмосферу умиротворения и спокойствия. — Это прекрасное место… — сказала Адалин, оглядываясь вокруг. — Да, здесь действительно удивительно, — ответил Томас, смотря на нее. — Я часто сюда прихожу, чтобы прорепетировать. Они присели на скамейку, любуясь как солнце медленно катилось к горизонту, окрашивая небо в оттенки оранжевого и розового, . Жаль, что таких моментов у них было мало. Встречи тайком, быстрые взгляды на занятиях — этого им было недостаточно. — Теперь ты выпускник, какие ощущения? — не сдерживая улыбки, спросила она. — Впереди ещё целый год, я даже не знаю, как выдержу все это время делать вид, что ты просто преподаватель. Его честность и откровенность трогали ее сердце. Впервые ей захотелось открыться в ответ, быть честной с тем, кто держит ее руку и смотрит на нее таким влюблёнными глазами. — Очень лестно, но ведь тебя беспокоит что-то ещё, верно? Томас вздохнул, она опять была права. Адалин чувствовала его, видела его душу. — Я рад, что попал в Кембридж, ведь сам этого хотел, я встретил там тебя, — улыбнулся он. — Но остался год и я не знаю, что делать дальше… Словно стою перед неизвестностью, пытаясь сделать выбор, который меня не прельщает… Не уверен, что это вообще мое… — Тобой овладел театр? Она поняла это ещё осенью, когда он с одухотворением и восхищением рассказывал ей о своей деятельности в театральном сообществе. — Да! И теперь не могу представить, что это было просто увлечением в годы университета. Это что-то большее. Это уже часть меня. Глупо звучит? — Хиддлстон смущённо опустил глаза. — Нет. Ты молод и перед тобой открыто множество дверей. И уж тем более не поздно открыть ту, что тебя так манит. Никогда не поздно изменить свою судьбу. — Спасибо. Их взгляды встретились, и в этот момент Томас понял, что независимо от выбора, который он сделает, важно знать, что рядом с ним есть человек, который верит в него и поддерживает его в любых начинаниях.

***

Она шла домой, на улице было темно, но на душе полное спокойствие. Адалин думала о предстоящей поездке с Томасом на каникулах. Куда-нибудь далеко, где их никто не узнает и не будет осуждать. Сзади послышались шаги, она улыбнулась. — Тома.. - это был не он, двое мужчин подхватили её под руки. — Адалин! Адалин? - Том коснулся ее плеча. — Тебе снился кошмар. Адалин проснулась с диким страхом, сердце бешено колотилось в ее груди. Она сжала пальцы в кулаки, пытаясь успокоиться, вдохнуть и выдохнуть, чтобы выгнать кошмар из своего разума. Но тень ужаса все еще лежала на ее душе, заставляя дрожать внутренние струны. — Адалин... - он осторожно обнял ее, пытаясь передать свое спокойствие. — Прости, что разбудила. — Тебя трясет. Расскажи мне... - его голос был полон заботы и любви. "Это был кошмар... кошмар", - мысленно повторяла она, словно боясь, что даже упоминание вслух сделает его реальным. Томас обнял ее крепче, защищая от теней прошлого, о котором она ему не рассказывала. — Любовь моя, я здесь. Ничего не может тебе причинить вреда, я обещаю, - его голос был спокойным и решительным. — Я не могу рассказать тебе всего... Возможно, когда-нибудь, но не сейчас, - подавленно прошептала Адалин. И он готов был ждать столько, сколько потребуется. Ждать и быть рядом, чтобы помочь ей преодолеть все страхи. Чтобы сделать её счастливой. — Я люблю тебя, - он говорил это так часто, но каждый раз ее сердце сжималось от этих слов. — Я люблю тебя, Том... - впервые она ответила взаимностью на его слова. И от этого признания на душе стало легче. Долгие годы она закрывала свою душу, не позволяла никому попасть в свой мир. Но теперь, вместе с Томасом, она была по-настоящему счастлива.

***

Томас, проявив инициативу на следующем занятии по истории английской поэзии, подошел к Адалин, стоявшей у доски после того, как все студенты уже вышли из аудитории. Под видом вопросов по теме, он приблизился к ней и шепнул на ухо: — Пообещай, что придёшь на премьеру. Адалин встретила его взгляд и улыбнулась, чувствуя, как сердце ее бьется сильнее от его близости. — Я приду. Обещаю, — ответила она, поднимаясь на цыпочки, чтобы быстро поцеловать его в щеку, словно подтверждая свои слова жестом. — Иди, иначе нас увидят. Перед тем, как исполнить ее просьбу, он оставил быстрый поцелуй на ее губах. Они знали, что их связь была запретной, но именно это делало её еще более особенной и желанной.

***

Она торопилась, не хотелось опаздать в театр, знала, что Том ждёт её. Первая серьезная роль в постановке «Трамвай «Желание». — Мисс Боуман! — окликнул ее лаборант в коридоре. — Не могли бы вы пройти в кабинет ректора. За его спиной стоял мужчина в формате. — Что-то срочное? — пытаясь сохранять спокойствие, спросила она. — Я обещала обсудить материалы для кандидатской с аспирантами. Это займет полчаса. Но я постараюсь быстрее. И она действительно старалась поторопиться. Села в машину, которую совсем недавно отремонтировала и ехала домой, где на такой случай находился тревожный чемодан, со всем необходимым, как раз для подобных случаев. Слезы пеленой закрывали обзор на дорогу.

***

В тот вечер она не сдержала обещание. Не пришла на премьеру, а после не появилась и на занятиях. Том приходил к ее дому, но там никого не было. Мистер Гиббенс, заменяющий Адалин в университете был жутко недоволен и промолвился, что тоже теперь когда захочет в отпуск пропадет, никого не предупредив. Через неделю Томас получил письмо без обратного адреса: «Дорогой Томас, Прости, что не сдержала обещание. Обстоятельства сложились так, что мы не можем быть вместе. Твоя влюбленность пройдет, как сезонная простуда и, надеюсь, что в будущем ты будешь с улыбкой вспоминать о ней. Твоя Адалин» — Сезонная простуда… Наверное, по законам жанра письмо следовало смять, порвать или сжечь, но он бережно сложил его в конверт и отправил в томик Шекспира, который ему подарила Адалин на день рождения. Сонет 23 — словно насмешка над Хиддлстоном: «Как тот актер, который, оробев, Теряет нить давно знакомой роли, Как тот безумец, что, впадая в гнев, В избытке сил теряет силу воли, — Так я молчу, не зная, что сказать, Не оттого, что сердце охладело. Нет, на мои уста кладет печать Моя любовь, которой нет предела. Так пусть же книга говорит с тобой. Пускай она, безмолвный мой ходатай, Идет к тебе с признаньем и мольбой И справедливой требует расплаты. Прочтешь ли ты слова любви немой? Услышишь ли глазами голос мой?»