Ах, да вы опять ревнуете!

15 февраля 1576 года Шико возвращался со своей, как всегда, важной, миссии. День был довольно тёплый, особенно для зимы, солнце наконец показалось из-за туч, что сковывали небо уже больше недели. Недели, которую Шико провел в поисках одного приспешника достопочтенных господ Гизов. Разумеется, все прошло удачно, хоть и не гладко – приключений Шико получил на несколько лет вперёд. Однако теперь его ждало ещё одно, не менее опасное и трудное – поговорить с королем. Люди, не знающие Шико, услышав такое заявление, покачали бы головами, мол, каждому это трудно, подумав, что Шико опасается королевского гнева или нечто подобное. Дело, конечно, было совсем не в этом, уж если чего Шико и опасался, так это отсутствия гнева в Генрихе, ибо времена были непростые, а дальше обещали стать ещё хуже. Так что Шико ощущал трудности в беседе с Генрихом по иным причинам – дело в том, что необходимо было найти такой момент расположения духа короля, в который тот был бы достаточно оживленным, чтобы слушать и понимать, но и недостаточно энергичным, чтобы смог дослушать до конца, а не метаться по всей комнате. И такое настроение посещало Генриха не очень-то часто. Не говоря уж о том, что заинтересовать его серьёзной беседой крайне сложно. Обдумывая все это, Шико уже подъезжал к Лувру. Здесь, конечно же, ничего не изменилось, от этого становилось одновременно тошно, поскольку опять напоминало о малых силах Генриха, и спокойно, ведь означало, что за время отсутствия Шико не случилось ничего страшного. В самом Лувре тоже все было по-старому, кое-кто даже поприветствовал Шико, пока он добирался до королевского кабинета. Наконец, надеясь, что ясная погода способствует ясности ума, он вошёл к Генриху. Пафосно поклонился, отдавая дань формальностям и встретился с королем взглядом. Тот беззаботно сидел в кресле у стола, заваленного бумагами, видимо важными, раз он не занимался ими. Вместо этого он мило вёл беседу с Келюсом, этим розовым пушистым Купидоном, при виде которого у порядочных людей должны были волосы встать дыбом. Шико невольно закатил глаза, как долго придётся ждать пока Генрих выйдет из череды любовных волнений, опустит свой царский взор с почтенных любовничков до недостойного слуги? Нисколько ни стесняясь, Генрих продолжал любоваться Келюсом, нежно прикасаясь к его руке. И только через минуту он наконец соизволил обратить внимание на вошедшего Шико: – О, друг мой, ты вернулся. – Я вижу, ты ждал меня. – Какая глупость! Зачем мне тебя ждать? Как только ты возвращаешься, начинаешь мешать весело проводить время. – Что в твоем понимании "весело", Генрих? Общение с твоими милыми друзьями? Я, кажется, и не препятствую. Генрих улыбнулся. – Келюс, дорогой, выйди на минутку, я бы хотел с глазу на глаз поговорить с нашим приятелем. – Как вам будет угодно, ваше величество! – ответил Келюс и вышел из кабинета. – Чего изволите? Как вам будет угодно! О, мой король! Мой дражайший господин, я сделаю для вас все! Например, покрашусь, ох, нет, лучше надену серьги! – подражая голосу Келюса, пел Шико. Не то, чтобы он хотел начинать разговор в таком ключе, но уж очень его раздражала такая услужливость и мнимая преданность. – Господин Шико! – сердито взглянул на него Генрих. Шико же наоборот довольно улыбнулся. Сейчас король будет его распекать, мол как он посмел сказать что-то о его любимце. Однако тут на лице Генриха скользнула улыбка, пугающе хитрая. – Вы что же, ревнуете? – Я? ! – Шико просто опешил. – Делать мне больше нечего! – Нет, Шико, не притворяйся, ты ревнуешь! – почти ликовал Генрих. Затем встал с кресла и подошёл к шуту. – Вижу по твоим глазам. – Ты, как всегда, ошибаешься, Генрике. – Неужели? Ты сам как-то говорил мне, что область человеческих чувств – единственное в чем я разбираюсь хорошо. Ты соврал? – Генрих выдержал небольшую паузу, затем усмехнулся и сказал: – Или ошибся? Шико на несколько секунд оказался в лёгком замешательстве. – Да, но это единственная область. По части политики, например, у тебя сплошные пробелы! – У кого же их нет? Разве что у моей несравненной матушки. – Почему же? Она далеко не единственная, Генрике. Есть, скажем, Наваррский... – Ах, Наваррский! – Генрих повёл бровями. – Отчего же вы ему не служите, господин Шико? Только ходите и нахваливаете его мне. – Он и без меня отлично управляется. А с тебя, мой король, глаз спускать нельзя! Клянусь всеми чертями ада, я удивился, что за время моего отсутствия, ты не перенёс столицу в графство какого-нибудь своего фаворита! – Ах, да вы опять ревнуете! – Генрих весело рассмеялся и снова сел в кресло, казалось, этот разговор его забавлял. – Это занятно! – Если уж на то пошло, Анри, то твои упоминания о нашем южном приятеле Наваррском, тоже сильно смахивают на ревность. – недовольно отозвался Шико. Ревность у него или не ревность, какая разница, когда есть куда более важные дела? К несчастью, пока что их диалог шёл совсем в противоположном нужному направлении. – О! А мне что-ли и ревновать нельзя? Тебя, дорогой мой друг, не дождёшься, непонятно где странствуешь, потом являешься и требуешь заполучить меня всего! – Лихо вы вывернули, ваше величество! А вы никогда не задумывались, где именно я пропадаю? – Нет необходимости тут думать, с Наваррским конечно! Либо с твоим другом-монахом в трактире бочки вина уничтожаешь. – Ты поразительно умен, Генрике. А не приходит ли в твою светлейшую головку, с какой целью я занимаюсь всем этим? Генрих на миг задумался, но очень быстро эта затея ему не пришлась по душе, он отмахнулся от мыслей, как от назойливых мух и сказал: – Ладно, Шико, ты пришёл испортить мне день? А ведь с утра все хорошо начиналось... – Я знаю, Генрике, что слушать тошнотворно сладкие речи твоего милейшего, который по делу тебе ни разу ничего не сказал... – Шико наиграно призадумался. – Виноват, один раз он предложил тебе лечь спать, вместо того, чтобы сидеть и страдать... Ах, нет, позвольте, как-то раз он ещё предложил тебе пойти подышать свежим воздухом! Настоящий врач! Подарок, а не фаворит, вот как выходит. Генрих прикусил губу, но пока ничего не отвечал. – Как я говорил, слушать речи всеми нами любимого Келюса куда приятнее, чем напрягать свои царские мозги и слушать какого-то странного шута, желающего поговорить о благе короля, королевства и прочей чепухе! С минуту Генрих молчал, по его лицу даже пробежала тень сожаления и чего-то, похожего на раскаяние, однако сказал он совершенно противоположное: – Если вы так недовольны моим окружением, можете уйти. Слова прозвучали холодно и мрачно, глухо и отдалённо. Шико вздохнул. О какой благодарности могла идти речь, если Генрих даже не желал его слушать? И как несправедливо много внимания получают его глупые любовники! И не важно, ревнует Шико или это что-то другое, важно, что они мешают. Мешают, как заноза в пальце!