Безумие и страсть

      Мысли текли спокойно в голове с давно нечëсаными и торчащими как рожки волосами, не прерываясь даже при шелесте листвы, что, казалось, окружил его со всех сторон, отчего-то заставляя напрячься. Однако, если подумать, шелестящий звук доносился из одного конкретного места. Это было…       — Господин Пик…       — Что? — спросил Владыка с лёгкой злобой, скрывшей его растерянность.       — Прошу прощения, но я закончил осмотр и пришёл к выводу, что не могу поставить вам диагноз, — полноватый монах нервно поглаживал седые усы, которые стекали двумя ручейками с выступа верхней губы и немного путались с его бородкой.       — В каком это смысле «не можешь»?       — В-вы к нам зачастили в последнее время. Мы осматривали вас, но думаю, никто не сможет понять, что с вами случилось. Ну кром-ме… — рука монаха слегка дрогнула и вернулась к документам, которые он до этого так старательно перебирал.       Он тянул с ответом, явно подбирая слова и боясь посмотреть Королю в глаза. Владыка уже успел взмолиться, чтобы всë не оказалось так, как он думал.

・ ・ ・

      Пик, что ему не свойственно, чеканил шаг, громко топоча по полу. Звуки его шагов эхом отражались от каменных сводов храма. Он старался держать лицо, но оно явно выдавало раздражение и ярость своего хозяина. Скупой на все эмоции, кроме особо ярких — негативных, он прикладывал все силы, чтобы держать себя в руках и не обвалить к радости проклятий стены этого храма.       «Проклятье раздери этого укротителя! Неужели так сложно понять, что со мной происходит, не отправляя меня к этому… этому… узконаправленному специалисту!» — думал Пик, бредя по коридору храма в комнату, куда его так не хотели нести ноги. По дороге ему встретились несколько монахов, что с беспокойством смотрели ему вслед, и парочка наводивших порядок служек при храме, что читали молитву, когда он отходил на достаточное расстояние, думая, что он не слышит. – «И почему всегда он? Даже если я и прихожу сюда с серьёзной, но не запущенной проблемой, после сеанса меня отправляют к нему. Этот чудик что, привязан ко мне, как к пациенту?» — несмотря ни на что, Пик не хотел вспоминать тот инцидент. От размышлений его отвлëк запах благовоний и заваренного чая. Этот идиот как всегда ждал его. И кто же донëс, что сам Владыка демонов прибыл? Открывая тяжëлую дверь в обитель нужного ему укротителя, он с недовольством отметил, что тот даже не обернулся в его сторону. А просто разливал чай по чашкам, сидя к нему боком.       — Что-то ты рано. Я чувствую твою зловещую ауру, как только ты появляешься в храме, — сказал монах и, наконец, соизволил повернуть голову. В Пика тут же вперилась пара внимательных карих глаз. — Благо, чай успел настояться, — он снова отвернулся к двум чашам, которые ждали своего часа.       Владыка цыкнул, отворачивая голову. Лучше бы он молчал и не смотрел на него, но так как ему нужно знать, что случилось с Пиком, то ему пригодятся его глаза и язык, так что пусть пока сохранит их при себе, а потом демон уже решит, достоин ли этот монах того, чтобы эти органы и дальше оставались при нëм. Огибая разбросанные по комнате подушки, он снова предстал перед этими внимательными глазами, молча возвышаясь над сидящим в позе лотоса монахом.       — Данте, — пренебрежительно обратился Владыка к сидящему укротителю.       — Пик, — сам Данте доброжелательно улыбнулся, подняв голову, и, смотря на пришедшего к нему «пациента», продолжил: — Может, присядешь? Не зря ведь говорят «В ногах правды нет».       Пик не знал, где он это берëт, но решил ответить:       — Тогда, может, мне помочь тебе с этим и оторвать их? Тебе ведь они всë равно без надобности, — он оскалился, обнажив нечеловеческие клыки.       На это Данте только спокойно хмыкнул, зачесав назад и без того торчащие как огненные всполохи волосы, и с лëгким задором произнëс:       — Интересное предложение. Предлагаю обдумать его за чашкой чая, ты ведь не против? — вопрос был риторическим, ведь Данте и так знал, что Пик не откажется. Как бы чужой резкий взор не врезался в умиротворённый взгляд напротив, они оба понимали, что навредить они друг другу не могут, хоть такие мысли проскальзывали у обоих.       В этот момент можно было понять, что все формальности остались за дверью. Слишком много времени прошло с их знакомства. Так много воды утекло, столько событий произошло, оставив свой след в сердцах обоих. Но в то время как одному второй был совершенно понятен, второй первого понять никак не мог. Вроде бы и сильный, но остаëтся на той же должности уже… а сколько лет прошло? Немного, как думал Пик, учитывая, что время не оставило ни одного следа на гладком лице, не тронутом ни единой морщинкой. Думая о том, чтобы вернуться к этому позже, Пик всë же присел на так кстати расположенной у его ног подушке. Данте в это же время решил начать беседу.       — Что привело тебя ко мне сегодня?       — Я надеялся, что ты скажешь мне что со мной не так, — вызывающе сказал Владыка.       Данте посмотрел в потолок и прикрыл веки, словно он над чем-то раздумывал, и только по прошествии нескольких томительных секунд в тишине продолжил:       — И всë-таки ты рано… — не успел он развить эту мысль, оказавшись прерванным Пиком, которого бесило то, что Данте ходит вокруг да около.       — Хватит повторять! Во сколько меня отпустил тот горе укротитель, во столько я к тебе и заявился!       — Я не про то говорил, — перебил его Данте, совершенно не боясь последствий этой грубости. Они оба знали, лебезить он ни перед кем не станет. — Я говорил про то, что ты и вправду пришëл рано. Я ждал тебя у себя только через три месяца.       — Что-то я не увидел у твоей двери настолько длинной очереди, — съязвил демон. — Или может в темпе твоего образа жизни принимать одного пациента в месяц?       — Знаешь, я имел дело с проклятием, которое поражает язык носителя, заставляя язвить, пока он не отсохнет. Но, видимо, подобное поведение в твоей природе, — усмехнулся монах.       Пик мог оскорбиться, разорвать его в клочья и бросить душу в бездну, обрекая на вечные страдания, но на это он только рассмеялся. Давно он не испытывал этого чувства. Чувства, когда говоришь с кем-то на равных, пусть по всем правилам иерархии это было не так, но все их разговоры проходили именно в таком ключе. Ведь этот человек заставлял проникнуться к нему уважением по той причине, что никогда не боялся Владыки и правды, которую так беспощадно говорил ему в лицо. Это ставило его выше в глазах Пикового Короля, чем большинство из тех же Восьми Корон, что хоть и, казались сильнейшими и уважаемыми демонами, но по сути своей часто вздрагивали в его присутствии. Он… был тем, кто напомнил ему, каково это — смотреть кому-то прямо в глаза во время разговора.       Закончив смеяться над этой ситуацией, Пик довольно улыбнулся. Почувствовав себя лучше, он прикоснулся к горячей чашке. Отхлебнув из неë, он отметил правильную пропорцию трав и лёгкую горечь на кончике языка, вызвавшую ностальгию и оттого придавшую этому напитку более приятный вкус.       — Сколько тебя знаю, ты не меняешься. Как внешне, так и внутренне. Всë такой же острый на язык.       — Согласен. Незыблемость традиций наших встреч мне тоже по душе, — улыбнулся Данте, осторожно делая глоток из своей кружки.       — Сколько мы уже с тобой знакомы? Лет шестнадцать?       — Сто тридцать шесть лет, если мне не изменяет память.       Повисла небольшая пауза, которую прервал Пиковый Король:       — Тебе вообще как?.. Нормально?       — Хм, а тебя что-то смущает? — недоумëнно спросил укротитель, открыв карий глаз.       — Ты… люди столько не живут. Мало того, ты даже не стареешь. Кому из богов ты отдал душу во служение, чтобы оставаться нетронутым временем?       Данте задумчиво посмотрел в свою чашку и только потом произнëс:       — Моя душа отдана мне и моему любопытству. Сколько бы я не прожил и сколько бы времени мне не осталось, уйду я, не оставив от своей души и следа, но оставив после себя насечки, высеченные на моих костях.       Снова повисла неловкая пауза, в которой оба нашли себе занятие. В частности, Данте подливал по чашкам горячий чай; Пик же отвернул голову в сторону открытого окна, куда улетучивался сизый дымок от зажжëных благовоний, предотвращая появление дискомфорта для гостя с чувствительным обонянием. За окном дул слабый вечерний ветер, слышалось стрекотание цикад и шелест листвы горной ольхи, растущей в этих землях. Что касалось самой комнаты, то она была заставлена свечами, завалена свитками, книгами, посвящëнными разным дисциплинам, баночками с травами и иностранными специями — на всë из этого Данте не жалел своих средств. И, конечно же, подушки, достаточно большие, чтобы их хозяин мог прилечь в любое удобное для себя время и место для изучения новых трактатов или смешивания новых специй и сортов чая. Казалось, Данте отсюда не выходил, запершись в комфорте в своëм маленьком мирке, но это было не так. Впрочем, проверить это Пиковый Король не мог, ведь сам отлучался от него на довольно продолжительный срок. Тишину прервал скрип отодвигаемого столика и шуршание шëлковой ткани.       — Ты позволишь? — Пик обернулся и увидел деревянный гребень в руках монаха.       На такую странную просьбу он недовольно закатил глаза и, цокнув языком, сказал:       — Конечно. Почему бы и нет?       Данте легко покрутил указательным пальцем в воздухе, показывая немую просьбу, и Пик еë выполнил. Рассеявшись на подушке, он мгновенно материализовался вновь на том же месте, только уже спиной к Данте.       — Хм, сегодня выглядишь лучше чем обычно, — тихо заметил монах, перебирая пряди.       — Это сарказм?       — Ну что ты… — слегка оскорблëнно возмутился Данте. — Я вполне искренне. Кстати… — он снова прервался, и Пик услышал щëлканье за его спиной. — …глянь какой красавец. — Перед его лицом появилась зажатое меж деревянных палочек проклятье в виде сороконожки. Он был лицом к лицу с одним из видов паразитов Бездны.       — И это ты вытащил из моих волос? Ну и мерзость.       — Да-да, но это естественно. Ты успокоился, и она вылезла из-под твоей кожи в поисках другого уязвимого места в твоëм разуме, — монах разъяснил причину, почему эту заразу не нашли сразу, и поспешил его успокоить. — Не волнуйся, других уязвимостей я в твоëм теле не вижу, — закончил он, кладя многоножку в приготовленную заранее склянку. Она представляла для него практический интерес.       — Очень на это надеюсь, — Пик цокнул языком.       Он прикрыл глаза, позволив Данте делать своë дело. Тот спокойно продолжил перебирать и расчëсывать тëмно-фиолетовые волосы. Эта идиллия могла продолжаться довольно долго, если бы не один каверзный вопрос.       — Так кто он?       — Что?       — Тот, из-за кого ты так напрягаешься. У тебя появился близкий человек, который заставляет тебя переживать?       — Что за чушь?       — Может и чушь, а может быть я прав и у тебя кто-то появился.       — Из всех укротителей, которых я знаю, ты единственный, кто пытается лезть демонам в душу, нежели просто делать свою работу, — в раздражении Пик снова закатил глаза и скрестил руки на груди. — Да и работа у тебя халтурная — выискивать мелкие проклятья, которых не могут найти другие укротители.       — С твоих слов выходит так, будто я зря топчу эту бренную землю. Но не забыл ли ты, что после того раза, как ты отказался со мной увидеться, сославшись на «срочные дела». — Пик мог поклясться, что не будь руки Данте сейчас заняты, он бы показывал кавычки. — Спустя два месяца ты сам пришëл ко мне, а точнее, заявился в наш храм, ведомый последними частицами рассудка, едва не пав прямо у нас на пороге, и устроил такой бардак, что твоего появления боялись все, кто присутствовал при этом беспорядке.       — Все, кроме тебя… — Пик горько усмехнулся. С ним до сих пор не хотел работать ни один укротитель этого храма, боясь этого, как ходьбы над пропастью. Шанс выйти живым стремительно катился к нулю. И непонятно, что станет причиной падения в бездну: один неверный шаг или то, что «канат» всë-таки лопнет.       От этих мыслей его отвлëкли руки, появившиеся по обе стороны от его головы и сомкнувшиеся на его груди, и навалившийся на его спину вес.       — Ну и что это?       — Это называется объятья, грубая ты чертяка.       — Я не просил этого делать, — возразил Пик.       — И ты также не просишь меня перестать, — поставил его перед фактом Данте.       Владыка только слегка улыбнулся и закрыл глаза, вспоминая все те часы, что они провели наедине во время его лечения. Как его отпаивали целебными настоями, расчëсывали и всячески приводили в порядок. Данте не покидал его ни на минуту, пока он бодрствовал, и всячески поддерживал его. Вспоминая это, Пик едва не покраснел, предотвратило это только то, что это было невозможно из-за отсутствия в нëм живой крови. Только вот Данте всë понял.       — Можешь не бояться, об этом никто не узнает.       — Ты про что конкретно?.. — Пику было не понятно, о чëм именно тот говорил, из-за его любви к неоднозначным фразам.       — Хм-м, — протянул монах, отлипая от спины демона. — Ты знаешь, как появилась организация Укротителей? — он отошëл к окну.       — Ну что ты, нам простым смертным не понять вас и вашей непостижимой мотивации, — саркастично протянул Пик.       — Ты прав, — усмехнулся Данте. — И всë же… твои варианты?       — Жадность, — без тени сомнения сказал Пик. — Ваша организация пропитана жадностью. Я не говорю, что не существует жадных до денег экзорцистов, но вы в этом вопросе превзошли даже императорских чиновников.       Данте разразился смехом, громким, не переходящим в истерический, но пугающим для неподготовленного слушателя. Явление было редким, и по мере знакомства Пик смог понять, что в глубине души Данте кроется безумие. Когда же он успокоился, то сказал:       — Ты знаешь, у нас на пороге часто появляются люди, что по тем или иным причинам потеряли всë, — он отошëл от окна и встал, привалившись спиной к стене, прямо перед внимательным взглядом Пикового Короля. — И мы их принимаем, зная, что им нужны только деньги, которые так щедро нам жертвуют люди, считающие, что имя нашей организации не запятнано кровью невинных, чиновники, которые платят нам за то, что мы не судим их образ жизни и держим рот на замке, и Главы крупных семей экзорцистов, желающие защитить своих детей. — Данте выдержал паузу. — И знаешь, что? Мы даже даëм им шанс начать жизнь с чистого листа. Те, кто чтят традиции основателей, и ведомые любопытством находят здесь своё призвание. В ином случае мы отпускаем их с миром. И тебе не кажется оскорбительным вести себя так с теми, кто помогает не только людям, но и вам?       — Я сказал то, что думал. С чего бы мне раскаиваться?       — Потому что наша организация произошла от Сейити, тех единственных, кто вас пожалел. Хотя ты возможно так этого и не понял.       Пик опешил. Ему же не послышалось? Но если это было правдой... — Ты...       То это было ещё одним кусочком пазла... — Хм... ни чем не могу тебе помочь...       «Да он издевается!» – Пик вновь настигла ярость, как и каждый раз, когда нужное ему ускользало у него из рук.       — Эх, Пик, твоя наивность меня удивляет. Видимо, в душе ты по-прежнему просто напуганный ребëнок, которого поймали в клетку.       — Да что ты можешь знать?       — Пик, ты ведь помнишь слова господина Коджи? «Боль становления демоном…       — …останется с нами и уйдëт только когда мы перестанем ощущать себя», — закончил мысль Король, чувствуя себя обречëнным.       — Верно, тогда скажи мне, чего ты хочешь добиться? — спросил Данте.       — Я просто хочу, чтобы он спал спокойно… — он мог упасть на колени, если бы уже не сидел на них, но это не облегчило бы того тягостного ощущения, сковавшего грудную клетку. — …я хочу чтобы он уснул спокойным вечным сном…       — Пик, нет никакой гарантии, что он сможет упокоиться после всего, что с вами двумя случилось… Я знаю, ты надеешься, что, найдя способного Сейити, ты сможешь наконец освободить его душу, но, надеюсь, ты не забудешь про зонтик, когда дождь закончится.       Пик вскинул голову и в немом удивлении уставился на монаха:       — Что ты сказал?.. — наконец спросил Владыка.       — Я говорю «Когда кончается дождь, забывается Зонт» — терпеливо повторил известную мудрость Данте, смотря прямо в дрожащие красные глаза. — Я просто надеюсь, что ты не обречëшь этого человека на забвение только потому, что он стал тебе не нужен.       — Почему по-твоему я должен к нему привязываться?       — Потому что иначе ты останешься один, — холодный взгляд карих глаз пронзил Пика, вынудив его уронить голову на грудь и сжать полы чëрного кимоно с пониманием того, что с Данте он спорить не в состоянии.       — Я вспомнил почему я тебя ненавижу.       — Потому что правда глаза режет?       — Скорее от того, что ты давишь на меня своей «Великой мудростью», чëртов философ!       Пик вновь поднял голову, желая серьёзно высказаться, но быстро успокоился, почувствовав сухую ткань на виске. Данте заботливо вытирал капли пота, выступившие от напряжения. Пик опустил взгляд и больше не пытался дать волю гневу, да и желания не было. А после того, как его вновь обняли, он и вовсе закрыл глаза и уткнулся в грудь монаха.       — Пик, я знаю, что ты одинок и боишься навредить или не уберечь тех, с кем ты был бы готов разделить свои эмоции, — Данте зарылся в волосы, коснувшись холодной шеи в попытке успокоить, и только потом продолжил: — Поверь, я понимаю, как это бывает. Ты до крови царапаешь голову, твоë сердце стучит, пока не разобьëтся о рëбра, и если бы ты мог, ты бы упал и разбился, ослеплëнный солнцем, которого так сильно желал. Но помни одно… — Данте присел на колени перед ним и, наклонившись к его уху, сказал: — Одиночество не освободит тебя от чувств, но… — он усмехнулся и перешёл на шёпот. — …если ты хочешь попытаться, помни, что я всегда здесь. В любое время готов принять в свои объятья того, кто, видимо, ни с кем не может найти общий язык.       — Чт… — не успел Пик понять, почему Данте вдруг стал так себя вести, как по его коже пронëсся табун мурашек. А всë от укуса в шею. Пик тут же отшвырнул от себя наглеца, вскрикнув: — Ты что творишь?!       — Хе-хе… не бойся, следов не останется, бескровник ты мой, так что твой новый спутник ничего не заподозрит.       — Ч-что ты?..       — Как занятно… — вздохнул Данте и почесал подбородок, с интересом разглядывая рогатого. — Говорят, что вы, демоны, слабы в проявлении эмоций, но, видимо, это слишком плохо исследованная область, по крайней мере никому ещë не удавалось вызвать столько эмоций у представителя элиты демонов, — Данте поднялся с пола. — Связано ли это с тем, что ваша душа в процессе смерти сохранилась больше за счëт раскаяния, или же дело в том, что вы чаще проклятий и мелких демонов поглощаете чужие души, очернëнные грехом? — заведя руки за спину, размышлял он, неумолимо продолжая приближаться к Королю Пик.       — Не подходи!.. — Пик подскочил на ноги и изменил форму, нависнув над уже вплотную приблизившимся философом, чем вызвал у того только сдержанную усмешку.       — Ты что же, собрался убить меня? Давай попробуй, но помни что ты пойдëшь за мной следом. Не сейчас, но я дождусь тебя в бездне, где будем только ты и я.       Как бы Пику не хотелось отвадить от себя этого психа, страх на того не действовал. Даже сейчас он смотрел в упор, сверкая красными глазами. Так что, сам того не желая, Пик осел обратно на подушку и зарылся руками в волосы, смотря на свои ноги и что-то бормоча.       — Искусство общения — это язык лидерства. Поэтому, пожалуйста, говори внятно, — Данте вновь захотел поднять голову Пика, но тот только отмахнулся от его руки.       — Я спрашиваю: «почему меня окружают безумцы?»       — Потому что «любовь слепа, а сумасшествие водит еë за руку». Да и полюбить такого, как ты, холодного и упрямого, может только очень занятный человек.       — Хех, значит, я буду ему неинтересен, — усмехнулся Владыка, поднимаясь с потерявшей свой объëм подушки. Он уже задумался о том, чтобы покинуть укротителя за неимением больше тем для разговора, но был остановлен.       — Как так? В твоëм окружении появился кто-то нормальный и ты не сказал мне? — пусть это было и несерьëзно, но Данте прозвучал оскорблëнно. — Теперь ты просто обязан удержать его подле себя. Погоди секунду, у меня как раз было кое-что подходящее.       Монах отвернулся к кайдан-дансу, где он обычно хранил травы и настойки. Не прошло много времени, как он достал из шкафа небольшую деревянную коробку. Хотя кто знает что ещё он прятал в рукавах.       — Держи, — философ протянул к нему коробку, а Пик только недоверчиво принюхался.       Пахло сахаром, молоком, орехами и сухофруктами, растительным и сливочным маслом и чем-то, что выделялось из всего этого букета и в то же время заставляло его гармонировать. Что-то незнакомое, но смутно напоминающее об одной из Восьми Корон. Пик только потянулся, чтобы узнать, как его ударили по руке.       — А ну-ка, не трогай, это не тебе. Отдашь своему другу.       — Что? Ты хочешь, чтобы я отдал ему что-то настолько сомнительное, что ты хранил у себя?       — Грубо. Но не беспокойся, это безопасно. И к тому же полезно.       — Что?       — Не думай об этом, просто отдай ему и всë, — Данте всучил ему коробку и подошёл вплотную.       — Да с чего бы мне... — хотел возразить Пик, но его перебили.       — А ещё приведи себя в порядок перед вашей встречей, — наставлял монах, пока доставал пузырëк из рукава. Открыв его, он капнул себе на пальцы и потянулся к чужой шее. По острому запаху Пик понял, что это аромамасло. Стараясь увернуться от проворных рук, он оказался вжат в стену. А уже с шеи проворные руки переместились на голову. — Главное — смотри в его глаза, так он поймëт, что ты искренен, поддержи беседу, скажи ему комплимент, а если ты ещё этого не делал, то скажи несколько, но ненавязчивых. Оставь хорошее впечатление о себе. И, ради всего святого, не забудь про подарок, я уверен, ему понравится. И ещё один важный пункт — скажи, чтобы не ел всë за раз. Такое удовольствие нужно растягивать.       — Да погоди ты! — Пик вырвался из хватки, одной рукой оттолкнув философа. Благо, тот, видимо, закончил и больше приставать не стал. — С чего ты решил, что я это сделаю?       — Не сделаешь — упустишь свой шанс. Сейчас тебе главное сделать первый шаг, а потом всë пойдëт само собой.       — Любовь не такая простая вещь, какой ты еë видишь.       — Любовь проста и понятна тем, кто знает как она работает. Да и к тому же, не тебе говорить о любви.       Пику оставалось только согласиться. Хоть он и не мог довериться Данте в этом вопросе, он был согласен сделать так, как он просит. По крайней мере, отдать подарок демон мог — в его аромате не определялось что-то плохое, а остальное не стоило его времени, которое было в достаточном количестве потеряно у этого горе-философа. Ему стоило…       — Тебе стоит уйти.       — Что?       — Что слышал. Я заполню все документы, а по твоему случаю скажу, что просто нужен был отдых. А теперь вон из моего кабинета и не возвращайся без новостей, — Данте отвернулся к своему креслу, забрался в него с ногами и стал читать какой-то фолиант, который подхватил с пола по пути.       Повисла неловкая тишина, которую монах и не думал нарушать.       — Ты что… вот так меня выставишь?       — Да-да… можешь идти… потом как-нибудь увидимся, — не обращая особого внимания на Короля Пик, сказал монах.       — Ну, знаешь ли…       — Да знаю-знаю, да воздастся мне за моë высокомерие, — с ещё большей надменностью сказал Данте, не отрываясь от книги. — А теперь кыш.       — Вот же, высокомерный ублюдок, — буркнул Пик, перехватив коробку поудобнее, и вышел через портал обратно в свои покои.

・ ・ ・

      Усейн стоял за дверью в кабинет Данте-самы. Ещё не так давно обычный служка, сейчас личный помощник самого уважаемого укротителя в храме, он не мог поверить своему счастью. Но другие старшие только горестно смотрели ему вслед, один раз даже он услышал молитву за его благополучие. И это, казалось, было напрасно, в его обязанности пока что входило только приносить посылки, что приносили к дверям храма для его нового наставника, и еду из столовой, которой Данте-сама зачастую делился с ним в обмен на живое общение, что тут скажешь, порции младших были весьма скромными, да и общение с этим человеком было очень занимательным, так что он был рад такой щедрости. Но сейчас…       Ему сказали ждать, пока сеанс с «особым гостем» не закончится. И он исправно ждал, не прислушиваясь к разговорам за плотной дверью. Но когда всë наконец стихло, а его так и не позвали, он заволновался. Внезапный звук разбившегося стекла отвлëк его от размышлений и лишь усилил это волнение, точно так же, как и нарастающий шум, заставивший его ворваться без спросу.       — Данте-сама?! — воскликнул служка, но представшая перед ним картина заставила остолбенеть от недоумения.       Данте боролся с проклятием похожим на гигантскую сороконожку, чьë туловище было толщиной с лошадиную шею и усыпано множеством белëсых глаз. Тело её было обмотано чем-то похожим на хлыст из чистого пламени, за концы которого тянул сам укротитель, но, заметив забежавшего служку, он перебросил конец хлыста ему с криком.       — Натяни как можно сильнее, если не хочешь умереть! — несмотря на ситуацию, он, казалось, был в отличном расположении духа. А вот Усейн пребывал в лëгком шоке, но хлыст всë же поймал и стал тянуть, будто от этого зависела его жизнь, даже несмотря на колющую боль в ладонях, связанную с попытками удержать в руках пламя. Превозмогая страх, Усейн старался не закрывать глаза и просто сосредоточил взгляд на конце хлыста в своих руках.       «Только бы не упустить, только бы не упустить, только бы не упустить, только…» — поток его мыслей прервал звук разрывающегося мяса. Он перевёл взгляд на его наставника и в неверии упустил хлыст из рук.       Проклятие лежало на полу, а Данте-сама, присев рядом с ним, с интересом смотрел в белые угасающие глаза. После перевëл взгляд на Усейна и, улыбнувшись, сказал:       — Неплохо для первого раза, только в следующий раз не отпускай, пока не будешь уверен в том, что оно без сознания.       Мальчишка, не понимая произошедшего, спросил:       — Д-данте-сама, что тут вообще происходит?       — А ты не видишь?       — Я… это не то, чего я ожидал от служения вам…       — Да, старейшины уже прожужжали мне все уши о том, что ты слишком молод и неопытен для работы со мной.       Усейн отвернулся, смотря на дверь. Теперь до него начали доходить все слова, что говорили за его спиной. Безопасно ли было оставаться в его компании и дальше?       — Ну, как бы то ни было… С боевым крещением тебя! — сказал монах с неподдельным восхищением. Переступая через тело проклятия, он подошёл вплотную к мальчишке. Только чтобы потрепать его по голове. — Ты молодец. Дай-ка свою руку.       Не ясно почему, но Усейн протянул ему еë, и Данте, развернув еë ладонью вверх так, чтобы мальчишке не было видно, принялся с интересом рассматривать.       — Хм-м, особых изменений нет, но линия жизни явно сместилась. А вот то, как она горит, мне особенно нравится.       — Ч-что? — Усейн только хотел посмотреть на свою руку, как Данте-сама перехватил еë, сцепив со своей в замок.       — Ты ведь тоже чувствуешь это? Скажи мне, что именно! — в глазах монаха загорелся азарт.       — Я не понимаю, о чëм вы… — растерянно сказал парень. Из-за невысокого роста он всегда был вынужден поднимать голову, чтобы смотреть старшему в лицо, однако сейчас это играло ему на руку, скрывая его озадаченный взгляд. Чëрные волосы пусть и были коротковаты, но всë же оттеняли краску на его лице. Он не понимал чего от него хотят, а такой живой настрой Данте-самы только усложнял положение. И, видимо, тот это понял.       — Что ж, ладно, всему своë время… — с этими словами Данте развернулся и начал собирать разбросанные по полу вещи. А когда же очередь дошла до связанной сороконожки, он просто постарался взвалить еë себе на плечи.       — Что вы теперь будете с ней делать? — робко поинтересовался служка.       — Хм, рад что ты спросил, — усмехнулся Данте. — Собираюсь провести ей вивисекцию, что же ещë, — спокойно, будто бы рассказывая, какая книга для прочтения у него была в планах, ответил философ.       — А могу я посмотреть? — не сказать, что Данте услышал особое воодушевление в его словах, но что-то в них было.       — Ладно, что же мне поделать если ты просишь. Только взамен ты поможешь мне её донести, хорошо?       — Да.       Он подбежал к наставнику и, подхватив сороконожку примерно на середине длинника, пропустил монаха к выходу. Усейн не понимал его, но он мог видеть, что им движет. Страсть. Это было то, что горело в его глазах. И он надеялся понять Данте. И сейчас его уже не волновал зуд на ладонях, который постепенно сходил на нет. Только вот прошло ли это бесследно?