Смущение и тëплые руки
18 апреля 2024, 11:00 Оказавшись в своëм кабинете, Пик первым делом отбросил коробку на стол. «Бесит». Его бесило то, что его так грубо выставили. Да, Пик говорил, что наглости Данте ему иногда не хватало, но всему ведь должен быть предел. Такое ощущение, что он специально проверял границы его терпения, доводя его до белого каления. Когда-нибудь Пик найдëт на него управу, а пока стоило разобраться что же всë-таки делать. Коробка с неизвестным содержимым так и манила к себе. Но только он хотел протянуть к ней руку и проверить, как его отвлëк приглушëнный голос по другую сторону сëдзи. Поскольку говорить в его доме могли только он и его гости, он махнул рукой, отворяя дверь, только чтобы увидеть склонëнную голубую голову, чей хозяин стоял на коленях.
Пик только вздохнул и сказал:
— Можешь не кланяться при встрече со мной, ведь я освободил от этой формальности даже своих марионеток. Тебе как второму хозяину дома тем более не нужно этого делать.
— Я… я лишь хотел проявить уважение, — сказал мальчишка прежде чем встать, но голову так и не поднял.
Пик промолчал. Всë-таки его покорности могло быть и другое объяснение.
— Неужели тебя так закошмарили родители, что ты теперь боишься наказания за свои проступки?
— Что? — теперь он посмотрел ему в глаза.
— Ты так сильно приучен к покорности. Можно подумать, что они наказывали тебя за любое проявление неповиновения.
— Всë… всë не так! Мои родители хорошо ко мне относились… — немного повысив голос, чтобы донести свою мысль, возразил Зонтик.
— Тебе не нужно врать об этом, это нормально… — Пик хотел добавить, что часто видел такое в семьях экзорцистов, но ему не дали закончить.
— Мои родители были хорошими. Они не давили на меня, они заботились обо мне и никогда не говорили, что моë рождение навлекло на них позор. Хотя я сам должен понимать, что разочаровал их, — на лице его отразилась горечь. — Поэтому я старался стать достойным вторым сыном. Усиленно учился этикету, точным наукам, литературе. Я старался быть достойным таких добрых родителей, как они, — над его лицом нависла тень плохих воспоминаний. Или, может, это были круги под глазами?
— Ты снова не спал? — перевëл тему Пик.
— А? А, да, я ещë не привык к тому, что тут все бодрствуют ночью, — немного растерянно пробормотал Зонтик.
— Но сейчас уже день, почему ты до сих пор не уснул?
На этот вопрос Зонтик смущëнно посмотрел в пол и потëр локоть:
— Волновался. Вас не было весь день и мне не с кем было поговорить.
Пик цыкнул от такого проявления нужды в социуме. Сам он редко чувствовал потребность в общении, ему хватало того, что он обсуждал дела мира демонов с советом. И он даже не посещал Данте потому, что ему опостылело это однообразие в лицах и ежедневной рутине. Потому что не хотел чтобы в конечном итоге ему надоело и общество укротителя, а может боялся, что всë-таки вскоре убьëт его.
— Тебе не нужно ждать меня, я часто буду отлучаться по делам. Иногда на несколько дней.
— Оу, а с вами всë будет в порядке?
— Ты волнуешься обо мне? — с искренним недоумением спросил Владыка.
— Ну да… — не успело это польстить Пику, как Зонтик добавил: — Ведь кроме вас у меня никого больше нет.
— Пф-ф… тебе не стоит волноваться. Я сильнейшая тварь в этом мире. Ну, кроме… — он отвернулся. Зонтик понял, что он не хочет говорить об этом. Поэтому огляделся, судорожно стараясь найти другую тему для разговора. Взгляд почему-то зацепился за коробку.
— Простите что спрашиваю, но что это?
Пик обернулся, куда ему указал экзорцист, и про себя слегка порадовался, что ему самому не придётся начинать этот неловкий разговор.
— Я принëс это со своей важной встречи.
— Так вы за этим отлучались?
— Нет, это подарок, — Пик слегка скривился.
— В знак уважения или у вас есть поклонник? — отчего-то совершенно не стесняясь этого вопроса, спросил Зонтик.
— Кх-кхм, это вообще-то тебе.
— М-мне?
— Да, в общем… я получил это там, куда я отлучался, но это предназначено тебе, — Пик протянул свои щупы к подарку и уже из них перехватил в свои руки. Он протянул деревянный ящик мальчишке и принялся наблюдать за его реакцией.
— С-спасибо, — руки Зонтика слегка дрожали. — А что там?
— Откроешь и узнаешь. Тебе не нужно об этом волноваться.
— У-угу… — Зонтик робко кивнул.
В наступившей тишине обоим стало понятно, что разговор зашëл в тупик. Зонтик вновь опустил взгляд, а Пик отвернулся, отчего-то почувствовав неловкость.
— Твоя рука… она выглядит лучше… — заметил Пик. — Ты недавно менял бинт? — Зонтик неуверенно кивнул головой, и Пик вздохнул. — Если будет что-то беспокоить, я знаю хорошего целителя…
— Н-нет… всë нормально… в-вы и так сделали достаточно…
Пик в очередной раз вздохнул:
— Я ничего не сделал. Просто предоставил доступные мне лекарства.
— Они были отличного качества, — поспорил мальчишка. — Даже моей семье было бы трудно найти мазь с запахом медовой росы. Это такая редкость… за неë можно было бы выменять породистого жеребца…
— Аргх… не драматизируй.
— Я… я… п-простите… — мальчишка снова опустил голову и слегка поклонился, прижав коробку к груди.
Владыка цыкнул и закатил глаза. «Вот почему он такой проблемный? Кажется после того разговора в обед мы стали хуже общаться. Как это исправить?»
Ведомый каким-то странным чувством, Пик положил руку на его голову, как делал уже не раз. Но вместо того чтобы взлохматить его волосы он осторожно погладил их вдоль линии роста и сказал:
— Тебе не о чëм беспокоиться. Я не наврежу тебе.
— Я не об этом беспокоюсь… — Сейчас он мог снова видеть его лицо, пусть Зонтик и отводил взгляд в сторону.
Пик заправил за ухо выбившуюся прядь голубых волос и, скользнув пальцами вниз, подцепил чужой подбородок, заставив посмотреть ему в глаза.
— Тогда слушай, ни один ребëнок не должен считать себя недостойным своих родителей. А если родители считают, что их ребëнок недостаточно хорош для них, то это они не достойны своего ребëнка, — Зонтик уже открыл рот чтобы что-то сказать, но Владыка продолжил. — Не слушай слова циничных и высокомерных людей, что привыкли добиваться своего положения чужими руками, если ты сам достиг чего-то, то ты уже в чëм-то лучше их всех вместе взятых.
— Но я ведь ничего не добился… я так и не принëс пользы своему миру… так для чего я был рождëн?
Пик задумался над ответом, в голове тут же всплыла фраза, которую сказали ему в молодости.
— Не всегда место, где мы родились, определяет то, где в итоге мы пригодимся. Главное делать всë, что в наших силах, чтобы помочь тем, кто в этом нуждается, и тогда ты поймëшь, для чего прошëл весь этот путь.
— Я… я понял… — робко ответил Зонтик, всерьёз задумавшись над этой мыслью. — Так что вы хотите, что бы я сделал? В смысле как экзорцист.
— Ха-ах, пока что учись в своëм темпе, это всë, что от тебя требуется. В дальнейшем я расскажу подробнее о том, что от тебя хочу.
— Я буду стараться, — Зонтик сказал это с лëгким воодушевлением, что заставило Пика приложить к губам сжатый кулак, дабы не выдать лëгкую улыбку на своëм лице.
— Ладно. Теперь иди отдыхай. Не хватало только чтобы тебе стало плохо.
— Хорошо, — ответил мальчишка, легко улыбаясь. — Не волнуйтесь за меня, — он направился к выходу, слегка вжимая голову в плечи, но явно не от чувства подавленности. — Кстати, вам очень идëт новая причëска, — обернувшись почти у самой двери, сказал мальчишка. Говоря это, он, как и всегда, смотрел в пол, но Пик, казалось, понял почему.
Выйдя в коридор и закрыв за собой сëдзи, Зонтик наконец оставил владыку наедине со своими мыслями. Одной из которых было «Какого чëрта?!» Материализовав в руке зеркало и осмотрев себя со всех сторон, он понял, что дело было в кандзаси. Две изящные спицы из тëмного металла торчали из собранных в пучок волос. Примечательно то, что волосы выглядели полностью укрощëнными. Ни единый лишний волос не выбивался и не торчал. Это было так не похоже на него, что, отложив зеркало, дабы больше не смотреть на себя в таком виде, Пик зарылся в них рукой и, решив оставить всë как есть, просто вернулся к своим делам.
・ ・ ・
Зонтик дошëл до своей комнаты, ощущая некую эйфорию. Или может он так ошибочно воспринимал обуявшие его чувства? Ответить себе он не мог, но такое он испытывал только со своей семьёй. «Мне же не показалось? Он ведëт себя так благородно. Похож на Куромаку, но при этом совсем другой. Сильный, холодный, рассчëтливый. К-конечно же, и Маку не был обделëн этими чертами, но его поведению как будто не доставало этих лидерских качеств. В Господине Пике, кажется, есть столько всего. Сильная воля, статность и этот его орлиный профиль…» Зонтик сам не понял, как от волнения до боли в ладонях сжал подаренную Владыкой коробку. «А ведь он не обязан был этого говорить, он правда не видит во мне просто вещь, которую украл из мира смертных. И я для него не просто очередная душа, с которой он пока что не наигрался, а личность». Зонтик не мог поверить своим глазам. Точнее, тому, что он видел. До сих пор его способности никак не проявлялись, но вот у него появилось потустороннее зрение. Это было странно, но вроде всë, как и говорил Господин Пик. Он был экзорцистом, пусть и не обычным, но имело ли это значение, если он мог кому-то помочь? Зонтик скромно улыбнулся, вспоминая госпожу Шику. И всë, что он увидел, пока молился за еë упокоение. Глаза, что наливались слезами цвета смолы, чернея всë сильнее и сильней. Сердце, что оплетали колючие лозы и облюбовали жуки. Образ самой госпожи, что почти полностью скрывался за обвивающими еë руками и щупальцами, сотканными из тени и тянущими еë в бездну. Она горевала, она теряла контроль, она была одна, но не могла подпустить никого к себе, и это еë сгубило. В чëм-то она была похожа на Господина Пика. В нëм он чувствовал всë те же одиночество, тоску и скорбь. Но отличался Владыка тем, что был намного сильнее и за его холодностью Зонтик пока не мог видеть ярких эмоций, что мог бы легко увидеть под холодной маской госпожи Шики, будь у них больше времени для знакомства. Они были разными. Насколько Зонтик мог судить. «Он не даëт волю чувствам, но хочет, чтобы остальные люди вокруг него были открытыми», — подумал Зонтик, вспоминая опыт общения с Владыкой. «Ему интересно то, как я себя чувствую и то, о чëм я думаю. С чего бы демону интересоваться эмоциями людей?» — эта мысль заинтриговала его, как и коробка, о которой он внезапно вспомнил. «Это ведь то, о чëм я думаю?» Знакомый сладкий запах так и манил проверить это. Открыв коробку, он всë-таки увидел то, что заставило его сердце ëкнуть от радости. Шоколад. Дорогая сладость, которой была наполнена такая большая коробка. Где-то в вырезанных в деревянной доске углублениях стояли холмики размером с жëлудь, кусочки цельного шоколада, посыпанные измельчëнным орехом и какао-порошком. С другой же стороны была разбросана порция маленьких лунок, наполненных, как догадался Зонтик, сухофруктами и сушëнными ягодами, покрытыми шоколадом. За свою жизнь Зонтику удалось попробовать шоколад всего пару раз. Каждый из которых был незабываемым. Твëрдый, но тающий на языке, сладкий, но терпкий, сочетающийся с любым напитком, как считал он. Лучшее, что можно было попробовать. «И это всë мне? Как великодушно с его стороны. Чувствую себя и вправду кем-то особенным». Зонтик решил, что съест маленькую часть перед сном. Пройдя по комнате и дойдя до кровати, он положил на неë коробку и направился к шкафу. Он хотел выбрать себе лëгкое чтиво на вечер. Пока Господина не было, приходили марионетки, что забрали несколько книг с полок и ушли. Правда, перед этим Зонтик успел спросить, что они делают, и они ответили, что не хотят причинить ему неудобство, просто выполняют приказ хозяина. И они пообещали принести другие книги, но Зонтик подозревал, что они пройдут через руки Владыки прежде чем попасть к нему. Но он решил не обострять на этом внимание, решив, что раз есть то, из-за чего эти книги изъяли, значит, там были не самые приятные вещи, а оставшиеся книги идеально подойдут для того, чтобы под них уснуть. Поэтому, протянув руку наугад, он почему-то взял книгу в красном переплëте. Та просто сразу привлекла его внимание. Да и сама по себе она была довольно тонкой — так Зонтик надеялся дочитать еë прежде, чем его сморит сон. Ничего не подозревая, он вернулся на кровать, устроился поудобнее между подушек и открыл первую страницу, попутно кинув в рот кусочек шоколада.・ ・ ・
Усейн сидел в углу комнаты на одной из подушек. «Боже, сколько же их в комнате Данте-самы», — думал служка, только чтобы отвлечься от того, что он узрел недавно, и поддерживать себя в сознании. Если подумать, то Данте-сама с самого начала их знакомства странно себя вëл. Впервые они пересеклись в коридоре. Тогда Усейн протирал с подоконников и смахивал со сводов, что находились довольно высоко, пыль. Стоя босыми ногами на каменном подоконнике, он метëлкой старался разрушить сплетëнное в углу гнездо довольно крупного паука, самка, что в этом сезоне принесла потомство, подвесив под потолком паучью сумку, из которой бы появились толпы маленьких детишек-арахнидов. Усейн не понимал, как храм ещë не заполонили пауки, как и того, почему тот корпус так давно не убирали. Может, пыль или пол и протирали стабильно раз в две недели, но своды и оконные стëкла выглядели так, что казалось, эта часть храма была заброшена. Но тогда он думал только о том, как в наказание на него сбросили черновую работу, и о том, что довольно крупные пауки всë-таки различаются между собой. Насчитав примерно с сорока пяти разных паучков, он понял, что чем дальше продвигается по коридорам, тем разнообразнее контингент среди арахнидов: разные формы брюшек, длина лапок, у кого-то были узоры на брюшке, у кого-то полоски на лапах, столько всего, на что можно было обратить внимание. От скуки ему уже не было дела до того, что он давно находится в полной тишине, все его друзья постарше уже наверняка были на обеде и только ему пришлось отрабатывать убытки за разбитую вазу, что стояла в одном из холлов для гостей, из которой он пытался незаметно взять несколько фруктов, но был пойман и наказан за свою неловкость. Вспоминая это, он без особого интереса проводил взглядом крупную самку паука, направлявшуюся к трещине в своде здания. «Топчутся маленькие ножки, топ-топ-топ», — грустно комментировал голос в голове, пока Усейн не осознал, что он и вправду слышит шаги по коридору за его спиной. Обернувшись в надежде, что это не старшие пришли проверить его работу, он понял, что прав только наполовину. В коридоре действительно был кто-то из старших, судя по форме его робы. Он явно не был заинтересован в самом Усейне и просто шëл мимо с безразличным видом, однако, почувствовав на себе взгляд, обернулся ровно в сторону служки. Усейн не знал, что делать, поскольку сейчас стоял на узком подоконнике он не мог поклониться, как делают, приветствуя старших, если только он не намеревался упасть. Поэтому служка не придумал ничего лучше, чем просто махнуть свободной рукой. Незнакомый старший недоумëнно на него посмотрел, будто у того по лицу в тот момент полз гигантский паук, но сам Усейн этого не замечал. И служка понял, что оплошал, проявив подобное неуважение, поэтому поспешил отвернуться, сделав вид, что он слишком занят делом, чтобы отвлекаться, и понадеявшись, что ему не прилетит за подобное отношение. — Эй, — голос за его спиной явно обратился к нему. — Как тебя зовут? — У-усейн... — неуверенно протянул парень, всë ещё стоя спиной к старшему. — Ага, что прям с двумя «у»? — насмешливо протянул голос, став более мягким. — Н-нет… — Усейн сжался насколько позволяло ему пространство на окне, не зная куда себя деть. — Тогда может скажешь настоящее имя? — Я не… н-не положено ведь… — протянул мальчишка. Не скажешь ведь, что за десяток лет что его называли другим именем он забыл своë настоящее. — Верно, — Усейну казалось, что он кивнул, что-то для себя отмечая. Мальчишку не покидало чувство, что его старательно изучают, будто к чему-то присматриваясь. «Если это снова из-за цвета кожи, то я не выдержу», — досадно подумал мальчишка. Его постоянно преследовали косые взгляды в спину. Из-за того, что он был выходцем из горного племени, его считали почти что дикарëм. Может, они были и правы, но разве он был виноват в том, где он родился? — У тебя интересный цвет кожи… «Ну вот, снова…» Усейн не заметил дружелюбного тона — так сильно его напрягало упоминание его отличия от остальных служек, что вдобавок шептались за его спиной. — Цвет прямо как у благородных пород древесины, из которых изготавливают благовония, — Усейн невольно прислушался к словам старшего. — Помню свою молодость, когда я исследовал лес в его поисках лишь для того, чтобы коротать вечера под этот приятный запах, читая новые трактаты по медицине, — старший продолжал предаваться воспоминаниям, делясь ими с Усейном, словно они уже давно знакомы. — Ты знаешь, этот цвет прочно засел в моей голове как что-то дорогое и при этом дикое, покорное только силам первобытной природы, в которой оно растëт под защитой от людей, превозносящих еë за редкость, — это странно, но Усейн подумывал о том, что ему приятно слышать то, что ему рассказывают. — Так что подобная жемчужина забыла у нас в храме? — А? Ну, я вообще-то тут с самого детства. Меня сюда отдал отец… — грустно сказал служка. Воспоминания о родителе заставили, кажется, уже отступившие слëзы вновь навернуться на глаза, но больше в этом виноваты были мысли о том, что он давно сам о нëм не вспоминал, и о том, что он плохой сын, раз забыл о самом важном. — Ну, это место не самое подходящее для подобных разговоров. Усейн почувствовал хватку на своëм животе и то, как его резко потянули вниз. Он сам не понял, как упал в руки этого человека, что поддерживал его за спину и под коленками. Вблизи он был ещë больше, чем казался вдали с другого конца коридора. — Ну что же ты? Это совсем не дело, — мужчина перехватил его по-другому и освободившейся рукой утëр слëзы из уголков глаз. Вроде бы обычный жест, но в исполнении незнакомого человека было столько нежности, что Усейн слегка проникся к нему доверием. Так странно. Он обычно не доверялся никому так быстро, возможно, поэтому ему так сложно было завести тут друзей. — «Только близкий по духу зверь может понять другого дикого зверя», — не ясно, к чему он это сказал, но мальчишка решил подумать об этом позже. В то же время его опустили на пол. — Следуй за мной. — Но мне ведь нужно… — постарался возразить парень, но его отдëрнул старший. — «Война войной, а обед по расписанию». Потом продолжишь воевать с пауками, а сейчас нам нужно пойти поесть, — сказал мужчина, странно выделив первое предложение. Усейн решил напомнить себе спросить его, почему он так общается, позже, а сейчас — он не хотел себе в этом признаваться — он не хотел сопротивляться словам старшего. Пока они шли, младший старался украдкой рассмотреть старшего. Мужчина шëл по коридору по-монашески держа руки перед собой, как и все старшие, пряча их в длинных рукавах, странного в его виде было много, например, его роба. Бросающаяся в глаза деталь — концы шнурков, которые опускались примерно от подмышек, там, где рукава были пришиты. Усейн не мог понять, что эти шнурки из себя представляют из-за закрывавшего их начало полотна ткани, которая так же полностью прикрывала плечи и часть груди. Странным было и то, что сам «старший» был слишком молод для этого звания. Усейн не сказал бы, что ему исполнилось больше тридцати, если бы не знал, что монахи посвящаются в высший ранг ближе к пятидесяти, а то и намного позже. А у предполагаемого старшего не было ни бороды, как у остальных монахов, ни даже лëгкой щетины и никаких морщин на лице. Только лëгкие круги под глазами, но в тусклом свете факелов казалось, что это просто так ложатся тени. Ко всему прочему, этот странный цвет волос. — Ты хотел что-то спросить? — голос старшего прозвучал слишком громко в сложившейся тишине. — Я… п-просто вы так и не представились… — Хм-м, твой интерес мне понятен, но ты ведь хотел спросить не это, — протянул старший. Усейн отвернулся, неловко откашлявшись, и, избавившись от кома в горле, спросил: — Вы правда старший? — он снова посмотрел в лицо собеседника и, поймав его заинтересованный взгляд, поспешил поправиться. — Не подумайте, просто вы отлично выглядите, а мне кажется, старшими монахами становятся уже в более преклонном возрасте. — Хах, боишься, что я не смогу защитить тебя в случае если нас поймают те, кто тебя наказал? — мужчина слегка откинул голову назад в усмешке, прикрывая рот рукой в длинном рукаве. — Нет, я просто… вы же тоже можете попасть в неприятности… — Хех, похвально, что ты думаешь обо мне, но тебе повезло, я обладаю в этом храме каким-никаким авторитетом. Можешь не бояться, что у нас обоих будут неприятности. В крайнем случае скажу, что взял тебя, чтобы ты отработал свою провинность по-другому. — А-а-а… откуда вы узнали?.. — В моë крыло редко залетают гости. Обычно уборку в этих коридорах поручают только наказанным служкам, только чтобы поддерживать в стенах моей обители хоть какой-то порядок. — Вы там живëте? — в растерянности спросил мальчишка, вспоминая заброшенное крыло. — Угу, раньше это место не было столь пустынным, — в словах незнакомца послышалась грусть. — Но с тех пор, как мои друзья отдали душу своему делу, там осталось только моë бледное присутствие. А так особенно некому его скрасить, кроме пациентов. — Вы тоже принимаете пациентов? — Да, только у меня контингент повеселее, — усмехнулся мужчина. — Слушай, ты вроде славный парень, за что тебя сослали в мои владения? — Я… я разбил вазу, которая стояла в холле. — Ого, тоже хотел позлить управляющего храмом? — Ч-что?.. н-нет… — удивившись словам мужчины, Усейн отвернулся, глядя вперёд. — Хех, что за поколение… в своë время я специально выводил из себя старейшин храма, чтобы увидеть их в гневе. Я ждал… — он прервался. — Впрочем, ты возможно не поймëшь. Пока оставим этот разговор. Смотри, мы уже пришли. Мужчина указал на преграду, вставшую у них на пути. Эти массивные деревянные двери, что вели на кухню, обычно закрывали когда время приëма пищи уже подходило к концу. — А-а, вы уверены? Кажется, мы пришли слишком поздно. — Не волнуйся, сейчас как раз остались только эти старые ворчуны, которые только и делают что жалуются на своих пациентов и всë не могут перестать трепаться друг с другом. Так что нас даже не заметят. Усейн немного волновался на этот счëт, будучи неуверенным ни в едином слове мужчины. Как раз-таки проскользнуть в толпе учеников и служек было самым оптимальным вариантом, чтобы не попасться. Но этот человек с экзотической причëской, видимо, этого не понимал. — Может, всë-таки… — не успел парень договорить, как его схватили за руку и втащили в столовую, без труда открыв тяжëлые двери и толчком отворив обе, будто они ничего не весили. Вроде никто не обратил на них внимание. А в то же время его окликнули. — Ну ты идëшь? — на удивление его не потянули за собой, а отпустили, разрешив остаться на месте, в то время как сам мужчина сделал пару шагов вглубь зала и только потом, обернувшись, спросил его согласия следовать за ним. Усейн подумал, что на него немного странно смотрят, не как на задумавшегося парня, а как на раненое дикое животное. С желанием помочь и ожиданием сделает ли оно шаг навстречу или же сбежит. Непривычно было видеть, что кто-то правда даëт ему выбор, но, не желая разочаровывать стоявшего выше в иерархии, он решил догнать его. Поспешно нагнав так и ожидавшего его мужчину, Усейн встал рядом. — Ты мог уйти. — А я… — Я не стал бы тебя осуждать, ведь никто из нас не хочет попадать в неприятности. И я это понимаю, — мужчина положил руку на плечо Усейна и доверительно сжал. — Я… но разве вы… — спросил мальчишка, припоминая сказанное ранее. — Хах, я бы не стал делать этого, не будь в этом для меня какой-либо выгоды, — улыбнулся мужчина. Отпустив плечо мальчишки, на котором отпечатком ещë осталось тепло его руки, он сделал пару шагов вперëд, сказав только: — Я пойду, займу нам место получше. А ты пока сходи за едой. Скажешь, что я попросил взять мне обед, тебе дадут порцию для старших. — Х-хорошо… Усейн неуверенно направился в сторону стола, где можно было взять подносы, и, взяв с него большой деревянный диск, направился к поварихе. — Простите, а можно мне порцию для старших? — А ты не слишком ли молод для этого? — добродушно, но с лëгким укором спросила полноватая кухарка. — Меня один из старших попросил взять ему… — неуверенно сказал мальчишка. Повариха нахмурилась, видимо, приняв первую его реплику за шутку, а когда Усейн продолжил настаивать, слегка разозлилась, начав отчитывать его: — Слушай, малыш, я тут работаю почти всю свою жизнь и не было такого чтобы такие юнцы, как ты, ели больше, чем им положено. Так что если хочешь порцию больше, усерднее трудись и продвинься по службе. Усейн поник. А кухарка, видя это, его пожалела. — Ладно, так уж и быть, я могу положить тебе побольше риса, но ты больше не будешь пытаться меня обмануть. — Да нет же, меня и правда попросил старший монах, он… — Усейн только сейчас понял, что не знает его имени. Пускай он и спрашивал, его ему так и не сказали, но всë же он решил пойти по другому пути. — Ну, такой молодой, с торчащей шевелюрой, глаза у него ещë добрые. — Ох, мальчик, устала я уже от твоего вранья, мне бы оставить тебя и вовсе без обеда, но жаль, видно же, что от недоедания ты плохо соображаешь, ну какой молодой старейшина? — Ну, поверьте мне, у него ещë волосы красные и… — Что ты сказал?.. — то ли растерянно, то ли больше испуганно спросила кухарка. Усейн подумал, что она всë-таки поняла, о ком он, и решил всë повторить. — Я же говорю. Молодой, волосы красные и ещë торчат, глаза… — парень задумался. — Глаза очень добрые и… кажется, такого же цвета, что и волосы. Роба у него ещë немного странная, и руки он не показывает, но они у него тëплые и… — ему внезапно пришла идея. — И вообще он же там стоит, — он обернулся, указывая в неопределëнную сторону, и как удачно, что его указательный палец попал прямо на нужного ему монаха. Тот, будто поняв, что на него смотрит пара внимательных глаз, обернулся и помахал Усейну рукой. Он невольно помахал в ответ. — И… как давно ты с ним знаком?.. — спросила кухарка. — Честно, несколько минут назад познакомились к коридоре. Он сам подошëл ко мне и сказал следовать за ним, и я просто… — Ясно… — кухарка отняла у него поднос и, отойдя от окошка, стала поспешно собирать порцию отборных блюд, предназначенных явно для старейшины. Полная миска риса, тарелка супа, от которого пахло рыбой, несколько шпажек с овощами и отборные кусочки мяса, от одного вида которых у Усейна рот наполнился слюной. Как давно это было? Лучше об этом не думать. Всё равно это не для него. В довершение налив из чайника свежий чай, что пах едва уловимыми нотками цветов, она передала поднос и чашку Усейну. — Вот, у меня всë не было возможности отдать ему полный поднос лично, надеюсь, ему понравится, — сказала кухарка, неловко поправляя прядь седеющих волос за ухо. — Передай ему спасибо от меня. Скажи, что мужу лекарство очень помогло, — она слегка покраснела, и Усейн понял, что это что-то личное. Он направился в ту сторону, в которой в последний раз видел мужчину с интересным цветом волос, но его там не оказалось. Он заозирался, но нигде не мог его приметить. Странно, столовая была почти пуста, а высокую фигуру с такими-то яркими чертами и дух простыл. Зато служку было видно как на ладони — Усейна внезапно схватили за плечо и развернули к себе чьи-то грубые руки. — Вы только посмотрите, кто это тут у нас. Усейн поднял голову. Зенон. Человек, который, несмотря на свою молодость, являлся учеником одного из старших. Он был старше Усейна примерно на три года, но уже среди сверстников обладал авторитетом, да таким, будто бы мог самостоятельно выбраться в лес и вернуться верхом на укрощëнном медведе с кучей убитой дичи, спасая свою деревню от голода. Усейн понурил голову, от мысли, что он до сих пор сравнивал этого парня с героем из легенды его деревни, ему стало дурно. Зенон и правда выглядел таким. Будучи выходцем из семьи самураев, он был сильным, уверенным и в свои года выглядел так, словно мог голыми руками завалить крупную дичь. Характером он напоминал волка, предводителя стаи, которому все с радостью подчиняются, признавая его силу, а единичные ученики, что шли против него, были изгоями. Такими же, как Усейн — маленький дикарь не захотел подчиняться, за что его теперь и травили, точнее сказать, издевался только Зенон, не давая своей свите даже рта раскрыть. До рукоприкладства, к счастью, не доходило, но Усейн думал, что это только потому, что Зенон считал недостойным себя бить слабого и худого служку, который только и может только скалить зубы, смотря прямо в глаза своего обидчика. Несмотря на его наглость, которую отмечала его свита, самого Зенона это только веселило. Поняв, как на него смотрит этот парень, Усейн заключил, что без неприятностей отсюда он не уйдëт. — Ну и что же наш зверëныш здесь делает? Ещë и с полным подносом еды. Неужели кухарка пожалела бедного забитого зверька? — усмехнулся наглый парень с каштановыми волосами, отдававшими рыжим. Усейн только оскалился на это. Ведь какого чëрта он тут делает? Он и его свита давно должны были уйти отсюда прохлаждаться где-нибудь в отдалëнных уголках храма. — Хей, Айм-сама, вы только посмотрите, кто тут у нас. У Усейна мурашки пробежали по телу. Это была та старейшина, что поймала его за воровством. Попадаться сейчас за такой провинностью, как воровство порции старейшины, было очень неприятным поворотом. — Аргх, ну что за бельмо на глазу, — сказала Айм-сама, уже издалека видя, с кем разговаривает еë ученик. — Ты сегодня решил довести меня до крайности? — она приблизилась вплотную и, наконец заметив поднос в руках младшего, ещë более недовольно скривилась. — Если ты сейчас же не объяснишься, я с радостью высеку тебя за то, что ты, судя по всему, уже не видишь границ своей наглости. — Я просто выполняю просьбу другого старейшины, — твëрдо, но всë равно не поднимая глаз, сказал Усейн. — Да? И какого же старейшины, позволь спросить. Тут уже Усейн растерялся. Нет, в этот раз он не отделается так просто, а незнание его имени очень сильно мешало оправдаться. — Не знаешь? Может, потому что никакого старейшины и не было? А был просто жалкий оборванец, который решил, что он умнее всех и просто… — И с чего бы меня тут не было? Я пока что ещë существую на этой земле, или что ты имела в виду? Хочешь сказать, я ему привиделся? — Ч-что? Д-данте-сама, как вы?.. Почему вы защищаете этого дикаря? — Ну какой же он дикарь? Вполне себе цивилизованный мальчишка. Или ты хочешь сказать, что его взаправду вырастили волки? — Что вы… это не так, н-но… но он же отребье из племëн, что разрушают святилища нашей страны, они не исповедуют нашу веру и не могут понять нас… с чего бы вообще старейшины приняли к себе такого, как он? — пусть сначала старейшина Айм и звучала растерянно, говоря с тем, кого она назвала Данте, но стоило ей перевести взгляд на Усейна, как она вновь стала поливать грязью его и его происхождение, обвиняя во всех грехах, которые ни он, ни кто-либо из его соплеменников никогда не совершал. — Надо же, а что же нам скажет сам мальчишка? — Данте-сама посмотрел на него выжидающе. И Усейн, обдумав свой ответ, сказал: — Я думаю, ваша вера это прекрасно, но я никогда не понимал еë, потому как не верю в то, что не могу увидеть. Я, конечно же, уважаю то, что вы хотите надеяться на что-то кроме вас самих, но этого я, увы, понять не могу. — Вот видите, он… — А в демонов и проклятья ты тоже, получается, не веришь? — спросил Данте, перебив разошедшуюся Айм. Усейн задрожал от упоминания подобного. Нет, он не видел их, но он знал о этих существах и слышал о мучениях людей, что пропадали без вести стоило только им пасть. Поэтому в ответ от него прозвучало: — Нет… демоны… я знаю о них… я знаю, что в их природе поглощать людей… а проклятия, они, скорее, развращают слабых духом… неверные, жадные, завистливые, убийцы… все они придут к своему концу полному страданий… Он дрожал от воспоминаний о тех, кто уходил из деревни, только чтобы не навредить остальным. Эта добровольная ссылка была чем-то вроде животного желания покинуть стаю, чтобы умереть в одиночестве и не распространять болезнь на всю общину. Такое событие всегда сопровождалось грустью. Хотя эти воспоминания уже были не так свежи в его голове. — Верно. И что бы ты хотел сделать, столкнувшись с проклятьем? — вопрос от Данте-самы прозвучал будто в полусне. — Понять, вылечить… спасти… — только и смог сказать он в полголоса. Но он понимал что его отлично услышали. В следующее мгновение ему на плечи легли тëплые руки, а ухо опалило чужое дыхание и последующие слова: — Ты отлично справился. А теперь иди в мой кабинет, поедим там. Усейн развернулся и направился к выходу, и, только выйдя в коридор, понял, что не знает точного местоположения. Обернувшись, он увидел, что двери захлопнулись, и направился по коридору в ту же сторону, откуда они до этого пришли.・ ・ ・
Когда мальчишка ушëл все присутствующие возрились на Данте, все, кто сейчас был в зале, смотрели на него, а тот, только потянувшись, сказал: — А ты не изменилась, Айм. Всë такая же истеричная девушка, какой ты сюда попала, — он с укором посмотрел на женщину, которая только внешне выглядела как та, что годилась ему в матери, а на деле прямо сейчас робела перед ним, как маленькая девочка. — Данте-сама, почему вы вступились за этого дикаря? — Усейн, его имя Усейн. И он не дикарь. Только потому что он отличается от нас, ты не имеешь права так с ним обращаться. В самом деле, он ведь ничего тебе не сделал. — Н-но, Данте-сама… — Не заставляй меня повторять. Ты ведь не хочешь, чтобы следующей темой на нашем собрании стал разговор о твоей отставке. А то я начинаю думать о том, что тебе уже пора на покой. — Прошу прощения, Данте-сама, такого больше не повторится, — она сложила руки вместе и поклонилась, будто бы он вправду был старше. Зенон непонимающе наблюдал за этой картиной, пока к нему не обратились. — А ты, — Зенон обернулся на голос странного мужчины. — Продолжай в том же духе. Я верю, что в конечном итоге ты доведëшь свою гордыню до ума. - на этих словах он развернулся и направился к выходу. — Ну и что это было? — спросил мальчишка, обращаясь к своей наставнице, когда чудаковатый, по его мнению, человек уже был далеко. — Что бы это ни было, знай, что он увидел в тебе потенциал. Поэтому ты просто обязан превзойти этого несносного мальчишку. — Тц, ну, естественно, — Зенон закатил глаза, понимая, что робость его наставницы уже улетучилась вместе со странным мужчиной. И вернулась эта глупая предвзятость к этому мальчишке. Зенон не видел в ней смысла, как и в пустой травле, что не только не превозносила его выше этого мальчишки, а лишь отвлекала от учëбы и тренировок. Но… Он считал, что с лëгкой жизнью этот парень ничего не добьëтся. Хотя, даже несмотря на все его усилия, он не пытался дать отпор, а лишь скалился, глядя ему в глаза, и уходил плакаться себе в угол. Не делая ничего, что могло бы помочь ему стать сильнее. Как скучно. Но теперь, возможно, с наставником он сможет направить силу своего характера в нужное русло. — Это будет весело, — его глаза блеснули жëлтым от этих мыслей. Возможно, волчонок, что прибился к новой стае наконец вырастет в зверя, что способен побороться за власть…・ ・ ・
Усейн припоминал этот случай и не мог понять, что ему делать. Да ещë и этот зуд на ладонях. Кажется, он нарастал каждый раз, когда его наставник был рядом. Из задумчивости его вывел голос старшего. — Ну и как твои руки? — П-простите? — Ты их не рассматривал? Сейчас они должны сильно чесаться. Усейн молча посмотрел на Данте и только потом спросил: — Вы знаете, в чëм дело? — Хм-м, а ты попробуй догадаться. Усейн задумался. Его не покидало чувство, что его не хотят пугать. Пока что он знал только то, что зуд усиливается пока учитель рядом. Может это как-то было связано с тем, что он видел? — Вы к этому причастны? — Напрямую. — Но как? И что это за жжение внутри? — Ну может от пережитого стресса у тебя изжога, либо же… — Это как-то связанно с вашим огнëм?.. — Верно, малыш, но от чего ты так взволнован? — Почему оно жжётся? Разве это не должно жечь демонов и проклятья? Неужели во мне… — Нет-нет, это лишь по причине твоего любопытства. — Что? — Чем больше вопросов ты задаëшь, тем сильнее жжение, пока что попробуй принять это. — Я… я не могу… мне нужны ответы… — Пхех, похвально, конечно, но ты уверен, что хочешь не спать в ближайшее время? Усейн кивнул. На что старший, только пожав плечами, обошëл его и сел сзади, прижавшись вплотную. Положил одну руку на его плечо, по которому снова растеклось тепло, как и по спине и груди ученика. Но на этом странное взаимодействие не закончилось. Данте-сама взял его за руку и перехватив ладонь так, чтобы его большой палец упирался в центр его ладони. Появилось небольшое жжение, и Усейн прикрыл глаза, а когда зуд и жжение поутихли, любопытство взяло верх и он их открыл. Увиденное его поразило. На его руке вырисовывался треугольник, который светился, как факелы в коридорах храма, слегка переливаясь, как настоящие огненные всполохи. Не совсем понимая что происходит, Усейн вырвал свою руку из слабой хватки наставника. — Ну как? Это сильно тебя смутило? Усейн задумался. Снова выставив перед собой руку, он посмотрел на свою ладонь. Свечение исчезло, но Усейн понял, что это ему напоминало. Его линия жизни, вырисовывающаяся на его ладони, аккуратно сходилась в тот же самый треугольник с равными сторонами, как наконечник стрелы, указывал на его средний палец. — Пока что ты не можешь сам этого увидеть. Помочь тебе с концентрацией циркуляции пламени? — Циркуляции пламени? — Да, по твоим венам сейчас циркулирует пламя. Сейчас оно на начальной стадии распространения, когда оно растекается только по малому и большому кругу кровообращения. Дальше оно проникнет в каждый из органов, укрепляя ткани и защищая от болезней и проклятий, а затем оно заберëтся в каждый нерв, станет частью твоих костей, будет распространяться по телу с каждым ударом сердца. Ты научишься управлять этим, но должно пройти несколько дней в компании твоего наставника. — А что случится, если я вас покину? — Тогда, если это случится сейчас, возможно, это будет безболезненно и оно просто выветрится. На второй стадии пламя начнëт бушевать и сожжëт твои внутренние органы, смерть будет болезненной, а агония будет длиться очень долго, если, конечно, тебе не повезëт захлебнуться собственной кровью. А если ты откажешься от этого до окончания третьей стадии, то ты умрëшь медленно, но сравнительно безболезненно. Ты просто почувствуешь слабость и уснëшь, пока огонь в твоëм теле будет медленно угасать, вместе с тем высасывая из тебя жизнь, только чтобы продлить своë горение, — Данте прервался, сжав руками плечи мальчишки, и развернул его к себе. — Что ты на это скажешь? Усейн затравленно посмотрел на него, будто бы этот человек был способен оборвать его жизнь, если захочет, и пусть так оно и было, Усейн хотел верить, что он не станет этого делать. — Вы ведь не покините меня? Данте усмехнулся: — Ты не спросил, можешь ли ты отказаться или что будет, если ты убьëшь меня, а не захочу ли я убить тебя? — он многозначительно посмотрел на него и слегка безумно оскалился. — Как скучно. А что, если я захочу бросить тебя? Я вполне смогу уйти, пока ты будешь спать, и покинуть храм, пока весь твой внутренний огонь не выгорит, — оскал старшего стал более хищным. — Что тогда ты будешь делать? Усейн нахмурился и без промедления, чтобы тот не смог ничего понять, схватил наставника за воротник робы. — Тогда я не дам вам уйти! Я сделаю всë, чтобы вы остались со мной. Я откажусь от сна и от еды, чтобы вы не могли мне ничего подсыпать. Или вы думаете, что я настолько наивен?! Несмотря на весь серьёзный вид его ученика, Данте-сама рассмеялся. Усейн не выдержал этого и с силой ударил его своим лбом. Отведя голову от чужого лица, Усейн увидел, что разбил учителю губу — красная струйка крови стекала с его подбородка, капая на робу. — Вы просто подонок! Как вы можете насмехаться над этим?! Я говорю о своей жизни. И я сделаю всë, чтобы она осталась при мне! Даже если мне придётся вас покалечить… — последнее он выдавил из себя с трудом. Ему не хотелось этого делать, но у него не было выбора, он всеми силами хотел выжить. Ведь получалось что в этом мире больше не осталось людей, которые о бы нëм позаботились. Данте же в свою очередь внимательно смотрел в глаза своего ученика, прежде чем обнять ничего не понимающего младшего, и, доверительно сжав плечо, сказал: — Ох, а у нашего зверька всë-таки есть зубки. Молодец, — не успел Усейн понять в чëм дело, как его отстранили от чужой тëплой груди. — Никогда не переставай бороться. В твоëм характере скалить зубы на тех, кто хочет навредить тебе, Волчонок. Так что можешь кусаться, только не нарывайся на неприятности, — Усейн ничего не понимал, но попытался отстраниться сильнее, вот только его не пустили. — Ну и куда же это мы собрались? — Пустите, вы… беспринципный… — его резко отпустили, и он упал. Только он хотел встать, как понял, что его руки стянули за спиной. — Хей, что вы?.. — Может, для начала послушаешь меня? — спокойно, но с лëгким волнением спросил Данте. — С чего бы?! Пустите меня! — Усейн сильнее задëргался, пытаясь разорвать путы на его руках. Всë было бесполезно. Видимо, это был всë тот же кнут из пламени, которым укротитель связывал то проклятье. Тут его схватили за воротник и потянули так, чтобы он сел на подушке и вновь прижался спиной к своему учителю. Его обняли за грудь и уткнулись лицом в короткие чëрные волосы. — А теперь слушай. Я не хочу тебе навредить и уж тем более не хочу оставить тебя умирать. Во-первых, потому что мне это не выгодно. Я сам выбрал тебя как своего ученика, и я сам делюсь своим огнëм с тобой. Оставить тебя, даже не попытавшись передать тебе знания, слишком большая потеря для того, кто вот уже пятьдесят лет не может выбрать себе замену из-за своей придирчивости. — Что?.. — Что же тут непонятного? — спросил Данте. — Ты особенный. Такой ребёнок, которого я давно искал. Убить тебя было бы слишком большой растратой с моей стороны. Ну а ты бы сам хотел уйти? Усейн почувствовал, как истончилась и исчезла верëвка с его запястий, которые вновь стали свободны. — Я не стану тебя держать, но я прошу хотя бы подумать над тем, чтобы стать тем, кто сможет перенять мой опыт и продолжить моë дело. Тебе ведь не хочется покинуть храм раньше остальных, до этого занимаясь только уборкой? Если сейчас уйдëшь, то не сможешь уже стать учеником и навсегда останешься служкой. А так тебе ничего не грозит и после инициации ты уже точно сможешь за себя постоять. Усейн не колебался. Схватив чужую ладонь, которая по-прежнему была на его груди, он сказал только одно: — Научите меня, — он обернулся и посмотрел на наставника с воодушевлением. Тот только усмехнулся. — Научить? Малыш, тебе для начала нужно пережить все три этапа. И только потом мы будем думать об обучении. — Ч-что?.. — Не переживай, все стадии возможно пережить с довольно большим комфортом. На первой всего-то нужно держаться ближе в наставнику. На этом этапе важен физический контакт. На второй постараться питаться в пределах нормы и пережить сильный голод. Жжение на этом этапе давно не проблема, ведь травяные сборы, которые должен готовить наставник, убирают все неприятные ощущения. Последняя стадия самая лëгкая, как я уже говорил, из-за лихорадки ты просто уснëшь и, пока всë не закончится, будешь спать. На каждой стадии может случиться какой-нибудь непредвиденный случай, и переживëт ученик инициацию или нет — полностью зависит от его мастера, — Усейн сглотнул и опустил голову. — Не волнуйся, за эти пятьдесят лет я старательно изучил все случаи смертей во время обряда посвящения. И присутствовал на нескольких из них. Так что я знаю что делать, если у тебя появятся те или иные симптомы. — Это… обнадëживает… — неуверенно сказал парень. Его вновь потрепали по плечу и утешительно обняли. — Не волнуйся. В любом случае, все мы когда-нибудь умрëм. — Данте-сама! — недовольно вскрикнул мальчишка, у которого уже и так сдавали нервы. — Хех, не волнуйся, я же сказал, что ты слишком ценный подарок судьбы, чтобы дать тебе умереть. Так что не волнуйся, пока твоя жизнь в моих руках — я не дам ей погаснуть. Они так и просидели, пока Усейн не уснул на коленях Данте. Только тогда его учитель положил его на подушку и стал разбирать бардак в кабинете. Он не беспокоился за то, что отошëл от своего ученика, он отлично знал, что расстояние между ними достаточное, чтобы не беспокоить внутренний огонь парня. Сейчас ему необходимо было как можно больше отдыхать, ведь когда ещë представится такая возможность? В случае, если ему всë же станет плохо, чай, который дают на второй стадии, должен хорошо помочь при болях в теле, слишком сильном жаре и потоотделении. Все симптомы он знал наизусть. И ничто не могло проскользнуть мимо него. Закончив с беспорядком в комнате, он сел за перемешивание трав. Что-то подсказывало ему, что Пикуша не предупредил своего новоиспечëного подопечного не есть много за один раз. Возможно, что-то да и случится.・ ・ ・
В это время во владениях Короля демонов. Гостевая комната… Зонтик не мог понять, что с ним происходит. Он чувствовал сильный жар и старался хоть как-то спастись от этого, скинув верхнюю часть кимоно со своих плеч. Оголив грудь, он зарылся лицом в прохладные подушки, слегка постанывая от странных ощущений. Странное чувство, что крутило внизу живота, и навязчивые мысли о прочитанном не покидали его голову. То, что начиналось как незамысловатая история переросла в то, чего Зонтик никак не мог ожидать. Странная книга в красном переплëте была спрятана с глаз долой под одну из подушек. На большее его не хватило. Подняться сейчас казалось непосильной задачей. Комната кружилась и слегка расплывалась перед глазами, так что парень не стал рисковать. Поэтому он решил ждать, пока всë само собой пройдëт. Зонтик ещë не знал, что Владыка вот-вот придëт его проведать…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!