5

***

Ситуация была неприятной и почти что вызывала гнев, но подобное случалось достаточно часто, чтобы даже не попытаться стряхнуть пыль с застаревших эмоций: просто какая-то тварь хотела жрать, еда у меня была, а я сама казалась местным недо-добычей, недо-охотником — чем-то неопределённым и странным, чего вроде и избегать особо не нужно, но кидаться тоже нет желания. А вот стащить честно добытые пожитки — в самый раз. Поэтому бежала я за отвратительным подобием паука, — черты морды которого расплывались в подобии людского лица, разве что местами разорванного и перемолотого в мясорубке старости и гнили, но может так и было нужно, а я просто не помню — не запинаясь в темноте чужого логова лишь благодаря разработанным умениям, что стали частью меня, инстинктами, ещё в прошлом десятилетии. Гналась по пятам за вёртким ублюдком, едва ли не скалясь в желании переломать воришке хребет. В ноздри забивался запах палённой травы, хвои, сырых сводов пещеры и свежей крови, тут же покрывшей мои ладони, загрубевшие и словно деформированные годами — я не помнила их первоначальный вид, но признавала, что так стало чуть удобней, ибо кожа больше не зудела и не лопалась от единого прикосновения к шкурам, травам и стволам деревьев. Не чувствовала угрызений совести, даже когда понимала, что вор уже убит и я перешла на совершенно безобидных для меня тварей, но те жили стаей и мне этого хватило — помнила, как наткнулась на семейство диких псин', которые едва не разорвали меня в клочья, хотя до этого вели себя смирно и не показывали признаков агрессии. Тем более что времена, когда я была человеком — просто человеком, а не тварью, чуть более разумной чем местные — терпеливым и чуть лояльным к животным, уже прошли. Года бегут, шанс на выживание кокетливо машет хвостом и предлагает отринуть моральные ориентиры взамен на жизнь и возможность дышать. А я охотно соглашаюсь и откладываю лишние размышления о поломке своей личности в дальний ящик, благополучно избегая вспоминать о них. В конце концов, всё в мире имело цену, за всё было нужно платить. Вещи просто так не происходили, в совпадения я не верила. Растения, насекомые, животные — каждый выполнял свою роль, в ответ получая своё место в иерархии, относительно безопасное. Возможно, и моё попадание в этот Лес и мир было не случайно. Может это замысел богов — в чьё существование я странно верила, не помня, откуда имею такую убеждённость, но верная ей — или простая случайность. Первое казалось отвратительным, ведь если божества настолько жестоки, что закидывают несовершеннолетнего в пасть смерти, то ситуация ещё опасней, чем казалось раньше. И чёрт разбери кто подвергается большему риску: я или сами боги. Второе же вызывало колючую печаль, пузырящуюся в низу живота и выходившую наружу горькой усмешкой. Потому что чья-то ошибка, коли происходящее было таковой, каждый день, каждый час и минуту подвергала мою жизнь опасности. Я резко остановилась, прерывая мысли и собственноручно устроенную бойню, тут же смаргивая наваждение. Голова чуть закружилась от резкого переключения внимания, но я просто проигнорировала это. Картинка перед глазами, сколько бы я не напрягала зрение, оставалась такой же: тьма, почти непроглядная и едва ли не осязаемая, более чёрные туши убиенных мной же тварей и капли крови на земляном полу. А так же меч, валяющийся в стороне на подобии хлама — так же откидывают учебники по физике пятилетние дети, не нашедшие интересного в нескончаемых буквах и желающие лишь поиграть подольше. Замешкалась, сдерживая желание потереть глаза в неверии, больше опасаясь занести с чужой кровью какую-то заразу — рисковать не желала, даже если яро сомневалась в собственной стерильности. Сдержала желание открыть рот в немом удивлении, понимая, что даже такое действие создаст звук, что может быть роковым, и шевельнулась в сторону находки. Руки едва ли не зудели от желания схватить что-то знакомое, даже если уже забытое, но такое нужное. В груди впервые за года сердце забилось раненой птицей, угрожая проломить рёбра и вызывая тошноту. Пальцы дрогнули, скользя по покрытому старой кровью лезвию, трепетно очищая металл. Я не успела подивиться отсутствию повреждений или ржавчины — будто и впрямь подарок, больше напоминающий кость, брошенную дворовой собаке в попытке отбить ту от желания оттяпать кому-то конечность — как собственная рука схватила оружие и сжала до боли в поцарапанной ранее ладони. Я откинула лишние мысли — отстранено понимая, что делаю так слишком часто и многие из забытых размышлений уже давненько гниют — и направилась к выходу, прекрасно осознавая, что запах вездесущей смерти мне претит меньше едкой крови. Упрямо двигала ногами, даже если в объятиях ласковой тьмы хотелось остаться навечно, но та самая ласка и вызывала зверские опасения. Я ведь знала, что верить тем, кто к тебе беспричинно лоялен, нельзя. Поэтому продолжала идти, лишь сильнее сжимая древко оружия. И с вялым удовлетворением понимая, что убитые мной монстры относительно недавно поймали человека, а так же сами были слабее видимых мной ранее. А значит люди — живые или мёртвые, здесь уж как повезёт — тоже не так далеко, как и конец этого Леса. Возможно, ещё пара десятилетий и я смогу дышать чуть громче.

___

Я ошиблась. Конечно, это не было слишком серьёзно и не лишило меня головы в прямом смысле этого выражения, но что-то близкое ощущалось. Кажется, в какой-то момент я свернула не в ту сторону. И монстры вдруг вновь стали теми ещё ублюдками. Понимание того, что я вновь углубилась в местное чистилище, почти заставило взвыть, но лишь всколыхнуло отчаяние. Конечно, были у меня попытки найти хорошие стороны ситуации, — мол, меч опробую, вспомню как им вообще пользоваться, да и выживать теперь полегче — но так до первой крылатой рептилии. Чудовище весьма намекающе скалило пасть, сверкало омутами на месте глаз и зачаровывало перекатом мышц под прочной шкурой. Я едва ли не выбросила мысленный стон за пределы разума, но сдержала и желание взвыть, и соразмерное ему желание по-детски топнуть ногой. А так же почти назвала тварь драконом, но вовремя себя отдёрнула — что-то внутри протестовало этому, говорило, что это недоразумение и близко с полу-божествами этого мира не стояло, и я лишь смирилась. Двойственность собственного сознания уже не вызывала нервную дрожь и нужду немедля обратиться к специалисту. Но самым ужасным был даже не размер мутанта или слишком разумный взгляд — то, что я изначально даже не распознала, просто отвыкшая от проявления ума, а не примитивных инстинктов, даже у себя. Задохнуться от страха меня заставили звуки. Тварь рычала, шипела и рокотала достаточно громко, чтобы все оголодавшие монстры немедля бы слетелись на зов, но их не было. Единственной жизнью в пределах пары километров была лишь эта ящерица переросток. Уже во время боя — такого необходимого и неизбежного, ведь меня заметили — я поняла причину такой изолированности. Поняла, что не то что убить, даже поцарапать чудовище не в состоянии. С одной стороны это ничего не изменило. С другой — поменяло всё. Потому что я не хотела умирать. Желала жить так страстно, что смысл этого терялся. Может просто из вредности не собиралась становиться чьим-то ужином, а возможно и вступили в борьбу инстинкты — которые я малодушно приняла за обострённое самосохранение. Не имело смысла, ведь цель была одна. Потому что я отчаянно жаждала получить хороший конец своей истории и показать его читателю, похвастаться и ласково улыбнуться лучику неугасающей надежды в этом мраке, параллельно скалясь в морды богов, что закинули меня в эту яму. Поэтому, увидев вспышку тихой тьмы — подозрительно ручной — на собственном оружии, я лишь ухмыльнулась, чувствуя, как атрофированные мышцы лица трещат от натуги.

***