Глава 14. Рассвет

      Умереть так, как считаешь нужным? Как того заслуживаешь? Как сам то решил? Для Сакуры были весьма чужды такие мысли. Не то, чтобы она никогда не думала о смерти. Думала, и иногда очень много, но все же больше сосредотачиваясь на том, как жить, а не умереть. Для Какаши очевидно это было не так. Он почему-то решил, что покончить со своей жизнью столь жестоким способом — вполне себе разумное или приемлемое решение. Харуно не понимала, что стало причиной этого. На самом деле она оказывается вообще мало что понимала в этом мужчина, и можно сказать, несмотря на все то время, что они провели плечо к плечу, совсем не знала его. Сакура думала, что он готов бороться за чужие жизни, а значит и за свою будет, но это оказалось не так. Сакура думала, что Какаши опытный в отношениях с другими, но почему-то он всегда держит дистанцию, если действует по своей воле, а не по приказу или принуждению. Она думала, что их учитель добрый и хороший человек, но, кажется, это были очень поверхностные суждения, и на самом деле он скорее спокойный и хладнокровный, а эта «хорошесть» — не более чем прикрытие для его врожденной или приобретенной жестокости. Говорят, дети не могут быть жестокими, но видя молодого Какаши, Харуно только еще раз убеждалась в противоположном. Трудно было поверить в то, что в юности Хатаке был божьим одуванчиком. Очень трудно. Сакура слышала россказни, которые подтверждали её догадки. Она также видела отголосок в его словах и действиях. Человек, жестокий к себе, жестокий к противнику, разве может быть не жестоким к близким и знакомым? Так же их стоит называть? Сакура была уверена, что ей жизни будет мало, чтобы разгадать этого человека. Только если он сам предоставит ответы, что-то может проясниться, и её возможные заблуждения, которые не стоит отрицать, пока она не является другим человеком, только тогда они развеются.       Харуно пыталась подобрать слова в этом затянувшемся молчании. Его твердая рука исчезла с её макушки, и Сакура почувствовала еще большее разочарование. Какаши сидел нерушимо, точно отвесная скала, и его глаза, темные, точно самая безлунная ночь, выглядели опустошенными. Но также там было что-то, что она совсем не могла понять. Харуно чувствовала, что уже видела что-то похожее раньше, но не могла вспомнить где и как, и это ощущение сводило её с ума.       Наконец, перебарывая ступор, она открыла рот и медленно выдохнула.       — Если вы заслуживаете такой смерти, то какой же, по вашему мнению, заслуживаю я?       Какаши откинулся на свои руки назад, увеличивая расстояние между ними, но с места не сдвинулся. Его глаза выглядели едва узнаваемыми. Они смотрели с явным снисхождением. Будто он позволял задавать ей такие вопросы, но будь на её месте кто-то другой, и ему можно было бы не позавидовать.             — Мне казалось, что ты сделала уже свой выбор раньше, уйдя тем способом. К чему этот вопрос? — его голос сквозил леденящими душу холодностью и жёсткостью. В одном Сакура была уверенной, она никогда раньше не слышала, чтобы Хатаке говорил с ней таким тоном. Он даже со своими кровными врагами не разговаривал так. Что не так она сделала, чтобы заслужить это? Неужели Хатаке винит её в том, что произошло с ним?       Сакура ощутила болезненный укол совести. В этом явно была её вина, и если Какаши думает так, она даже не имеет права отрицать это. Могла ли Харуно использовать объяснения причины своего выбора, чтобы оправдаться? Или в этом не было никакого смысла, и это никак не повлияет на его изменившееся отношение к ней?       Хатаке не ощущался собой, скорее человеком, которого вырвали из привычной жизни, бросив в водоворот постоянных проблем. По её вине. И как вообще она смеет на что-то надеяться? Использовать его для своего утешения? Какое вообще имеет право для этого? Если она была единственной виновной произошедшего… Это был не их мир, и только Какаши был одновременно прежним и чужим, потому, несмотря ни на что, она так цеплялась за него? Он заменил всех, став центром её внимания, разве это было нормально? Особенно сейчас, когда их разделяет пропасть этой, ставшей более очевидной, разницы в возрасте.       Юная куноичи отвела глаза в сторону, не в силах больше терпеть его взгляд, сгорая со стыда за свои прошлые ошибки. Возможно, цепляйся она за жизнь не так рьяно, и Какаши не возненавидел бы её? Что теперь сказать, когда причина будет звучать так, будто она обвиняет его?       «Вы не сумели ответить мне взаимностью, потому, когда я поняла, что конец игры близок, то решила раскрыть все тайны?» — так что ли? Или может лучше вообще прямо: «Это все ваша вина сенсей! Если бы вы хорошенько отозвались и взяли меня, мы бы избежали такого исхода, и каждый просто продолжил бы жить так, как ему угодно!». Да это просто бред, скорее…       — Это моя вина, что все так случилось. Я приняла задание, но не смогла довести его до конца, — выдавила Харуно, все еще смотря в сторону, на грязную точку на тусклой, пожелтевшей от времени, без ухода, стене. Она чувствовала сходство между собой и чем-то таким незначительным. Она каждый раз так громко стремилась к вершинам, которые обрисовывали другие, но всегда умирала на полдороге, когда понимала, что в союзников нет больше сил тащить её за собой на ту вершину. Зачем тогда она рвалась вперёд?       Скулы Хатаке напряглись, а глаза сузились. Выражение лица стало непроницаемым, когда Сакура повернулась к нему. Таким образом он смотрел на трупы под своими ногами. Харуно не могла не узнать этот взгляд.       В одно мгновение она потеряла равновесие, упав на пол спиной, мужчина навис над ней и возник среди внезапно потемневшего взора, как марево. Глаза ошарашенно расширились, а из горла невольно раздался звук сдавленного испуга. Его скулы ходили ходуном, будто он изо всех сил сдерживал свою ярость. Сакура впервые видела вечно уравновешенного Хатаке таким. Из его рта вышел звук, средний между огорчением и рычанием. Как у дикого зверя, что потерял способность говорить.       — Ты… — он наклонился совсем близко, выдыхая ей это слово прямо в лицо, — заблуждаешься.       Сакура видела, насколько сильно он сдерживает себя. Казалось, каждый мускул в его теле напрягся до такой степени, что от них едва не исходила испарина. Лицо — заледеневшая маска, готовая треснуть в любой момент.       Какаши поджал губы до побеления. Харуно боялась смотреть ему в глаза. Что она могла там увидеть? И прежде, чем молодая куноичи успела сказать хоть что-то в свое оправдание, мужчина продолжил:       — Смотри в глаза, Сакура, — медленно отчеканил Хатаке. Сакура смотрела куда угодно, только не туда, тогда пальцы, точно гвозди, впились в её подбородок, приподнимая к себе. Ей не оставалось больше ничего. Девушку встретило злое отчаяние. — Ты заблуждаешься, — повторил с нажимом Хатаке. Она хотела убежать от него. Он будоражил её. Сакура хотела обнять этого странно огорчённого чем-то человека. Её губы скривились, будто девушка хотела заплакать снова, хотя и не могла понять, что стало причиной.       — В чем?.. — произнесла шепотом куноичи. Она не могла понять причину его настолько выразительной злости. — В чем я провинилась? Вы ничего не говорите, — она прикрыла глаза, и из них полились злые слезы. — Зачем вы так? Я устала, я не умею читать мысли, вы же знаете? Почему вы так смотрите на меня?.. — она смотрела, но, казалось, мозг обманывает её. На его лице не может быть этой одержимости.       Пальцы Хатаке разжались, и он отступил, отведя взгляд.       — Прости, я не хотел причинить тебе вред, — он отошел резко, будто обжегся. И не проронив больше ни слова, ушел на улицу.       Сакура беспомощно всхлипнула и закрыла предплечьем глаза, так и продолжив лежать на полу. Противоречивые чувства разрывали её сердце на части. Хотела бы она и вовсе ничего никогда не чувствовать. Особенно, этого разочарования в себе.       Через какое-то время, Харуно приподнялась и погасила свечу, снова свернувшись на боку, на земле, подобно червю, которым себя ощущала. Какаши так и не вернулся в дом.       Не более чем через два часа Хатаке разбудил девушку. Она уставились внезапно испуганными ото сна глазами. Мужчина молча отстранился.       — Пора выдвигаться на миссию, — кратно отчеканил, будто и не было того недавнего эмоционального сумасшествия.       Сакура повернула голову к маленькому окну. Там царил непроницаемый зимний мрак и не было даже намека на малейшее просветление и приближение сумерек. Спрятанный в этом мраке Хатаке, смотрелся не меньше и не больше — демоном, пришедшим забрать её душу.       — До рассвета еще часа четыре.       — Нам стоит выдвинуться раньше, если мы хотим отследить их местоположение. Если выступим с сумерками, можем не успеть, учитывая время на дорогу, — терпеливо ровным тоном пояснил мужчина.       — Но зачем это делать настолько рано?       — До рассвета не так много времени, как кажется. Нам нужно успеть понаблюдать за ними и отследить их действия, это не рано. Собирайся, — он поднялся и ушел в другую комнату, точно давая время на то, чтобы она привела себя в порядок.       Но о каком порядке могла идти речь? Харуно чувствовала себя так, будто по ней проехались тележкой с фруктами. Лицо опухло от слез, а все тело ныло от лежания на полу. Да еще к всему, они так и не довели до конца вчерашний разговор. А сон, казалось, вместо того, чтобы взбодрить, только прибавил ей усталости. До этого она чувствовала себя определенно более дееспособной, чем сейчас.       Харуно встала и поправила одежду, потянув все задравшееся вниз. Чтобы хоть как-то взбодриться, умылась уже не такой ледяной водичкой, что вечером принес в дом Хатаке.       Он явно заботился о её комфорте, почему тогда Сакура вела себя с ним как какая-то мнительная девица?       «Черт… Это даже звучит странно».       Когда она вышла на улицу, Какаши уже поджидал её там. Он молча двинулся вперед, не проронив и слова, Сакура, последовала его примеру.       Хатаке мог и вовсе не брать её на миссию, очевидно, в силах справиться с разведкой и своими силами, более эффективно даже, но и оставлять её здесь, почти беззащитную… А если бы какой-нибудь восставший забрел и сюда? Что бы тогда случилось с ней?       Он молча вел их вперед, следуя зрению шарингана, что ночью видел не хуже, чем днем. Сакура старалась не отставать, чтобы не потеряться в столь густой темноте. Обычно, если лежит снег, не бывает так темно, ведь тот отражает даже малейший свет, но, небо было затянуто густыми свинцовыми тучами, из-за которых не было видно даже намека на звезды, и к тому же они находились в лесу, где хвойных деревьев было достаточно для того, чтобы скрыть даже тот отраженный свет, что был. Это было бы слишком опасно, двигаться в подобным условиях, и лучше было бы переждать, но не в их случае. По предположениям Какаши, если они станут ждать, то быстро окажутся отрезаны от всего мира, без тепла и света, которые могли привлечь внимание мертвецов, и еды, с истощением малых запасов, в ожидании кровожадных монстров, что были в состоянии напасть в любой момент. Они, напротив, не нуждались почти ни в чем, к чему стремился живой человек, кроме разве что пищи в виде человечины, преимущественно?.. В таком случае намного разумнее было бы сменить дислокацию и найти более подходящее место для остановки накануне приближающейся бури. Каждый час был на счету. Хотя в их умеренной зоне редко бывали такие ярые и затяжные метели, как на севере, но и не то, чтобы вовсе не случались. Были года, когда метели бушевали непривычно злостно. Какаши помнил, что в то время они даже не ходили на миссии, и он был вынужден проводить целые дни один в целом доме, отрезанный от любых коммуникаций. Это непривычно истощало его. Не отсутствие других людей, в чем он никогда бы себе не признался, а именно отсутствие движения, сражений. Он тратил почти целый день на тренировку в небольшой комнате, которую выделил под это, но даже так становилось не особо легче. Было приятно выйти после и преследовать врага напористо и безвозвратно, пока тот не сойдет с ума от отчаяния. Сейчас Какаши чувствовал что-то близкое к этому, будто его телом овладел призрак. На дне зрачков колебался слабый красный след, и когда он повернулся, услышав шорох сзади, Сакура отшатнулась и едва не упала с ветки.       — Глаза… — тихо выдавила Харуно.       Какаши остановился и повернулся к ней. Его сердце громко колотилось, но не так громко, как её. Он даже слышал, как пульсирует её кровь по венам, настолько острым был сейчас его слух. Дыхание же и вовсе едва не оглушало.       Хатаке стал рядом на той же на ветке, где остановилась девушка.       — Ты что-то увидела? — он осмотрел окрестности, выискивая врага, которого мог нечаянно пропустить. Хотя это выглядело несколько абсурдно. Сакура с её обычным зрением, и он — с кекей генкай.       — Ваши глаза, с ними что-то не так. Почему они светятся, я имею ввиду… — Харуно как-то замялась, — не только шаринган, но и другой глаз.       — На что это похоже? — он уставился прямо на Сакуру, говоря шепотом, чтобы никто не раскрыл их местоположения, даже если он и убедился, что пока рядом никого не было.       Сакура поежилась под его прямым взглядом. Спина покрылась холодным потом, а волоски на теле вздыбились. Харуно никогда не отличалась особой пугливостью, но почему-то сейчас ощущала себя так, будто стояла абсолютно бессильной перед огромным тигром и смотрела в глаза именно ему, а не своему извечно добродушному, несерьезному учителю. Что-то определено было не в порядке. Сакура пообещала себе, что на следующей остановке она тщательно осмотрит его тело на предмет других повреждений.       — Как у хищника ночью…       Какаши прикоснулся к своему нижнему веку пальцами.       — Но я не чувствую никаких изменений, — пробормотал мужчина. — «Кроме возросшей сосредоточенности разве что…»       — Может, мне просто показалось, — Сакура и сама не была стопроцентно уверена. Её инстинкты и рефлексы работали на грани возможного, во мраке, холоде и в ожидании постоянной опасности. В такой ситуации легко увидеть то, чего нет. — Давайте двигаться дальше.       Хатаке кивнул, и они продолжили свой поход. Вскоре добрались к деревне и замерли на ближайшей смотровой точке, чтобы оглядеть окрестности. Стена на границе оказалась весьма удобной для этого, а мертвецы не часто смотрели вверх, а если и делали это, то, кажется, ничего разглядеть не могли. Слежкой за ними преимущественно занимался Хатаке. Живых видно не было, только немертвые бродили своими странными траекториями, точно слепые насекомые, хотя они уже убедились в том, что это скорее всего было не так. В идеале, если сейчас станут молча наблюдать за их передвижением, то исполнят успешно около половины запланированной миссии. Еще перед подходом к деревне, они кратно обсудили между собой дальнейшие действия.       Все было кристально ясно: Какаши следит за монстрами в деревне, охватывая северо-запад своим шаринганом, Сакура отслеживает юго-восточные окрестности, чтобы те не подобрались к ним со спины. Разговаривают и двигаются только в случае крайней необходимости, чтобы не привлечь их внимание. Что может быть еще проще?       Когда они бы проследили за их передвижением, следующим шагом было отыскать недоступное для мертвецов жилье, пополнить запасы и переждать надвигающуюся непогоду, что грозила начаться через пару часов. Если предположения Какаши сбудутся, где-то вскоре после рассвета.       Они сидели на возвышении, и стылый ветер, что время от времени срывался, пронизывал их тела тысячами ледяных иголок. Какаши был неподвижен, точно заледенелая скульптура, наблюдая за немертвыми на пределе своих возможностей, в голове стараясь сложить карту их передвижений, чтобы предвидеть дальнейшие действия монстров. Сакура же… Сакура пыталась со всех сил удержаться от того, чтобы не застучать зубами. Она плотно сжимала губы, напрягая скулы, чтобы не произвести лишнего шума. Харуно размышляла о том, не заметили ли их монстры потому, что они были слишком высоко, или было слишком темно, даже для них, чтобы разглядеть? Возможно, для этого были еще какие-то другие причины, о которых она не догадывалась. Новый поток ветра пронзил её быстро теряющее тепло тело. И Сакура едва успела прикрыть свой нос локтем, чихая. Хатаке даже на мгновение отвлекся от наблюдения, Харуно разглядела, как его бровь вопросительно изогнулась, а потом он и вовсе поразил её, гостеприимно открыв свой плащ. Она также была в плаще, но будто это хоть как-то помогало. Пришла её очередь удивляться.       Тогда, видя, что девушка совсем не понимает его намеков, Какаши потянул её за ткань плаща к себе и прошептал едва слышно на ухо:       — Садись ко мне на колени, так будет теплее.       Внезапно Харуно стало очень жарко, а лицо покраснело до самой макушки. Крайняя степень неверия отразилась на её лице, когда он отодвинулся. Но судя по тому, что выражение лица мужчины не изменилось ни на йоту, он очевидно не видел в этом ничего зазорного, учитывая в каком положении они находятся, обдуваемые всеми северными ветрами. Может ли быть, что и Хатаке холодно, хотя он и не показывает этого?.. Потому сделал такое немыслимое предложение?       Губы Сакуры изломились, будто она сомневалась, не шутка ли это вообще-то? А потом пальцы мужчины сомкнулись уже на её запястье, осторожно притянув ближе.       Харуно смущенно потерла свой замерзший лоб левой свободной ладонью, а после аккуратно села к Хатаке на колени. Грудь к груди, так, чтобы они могли наблюдать за своими целями. Видя, что это ему не очень удобно, Какаши привычно скользнул ладонью к пояснице, заставляя Харуно резко выдохнуть от удивления, он придвинул её ближе, вынуждая почти прислонить голову к его виску, открыв себе полностью обзор.       Биение её сердца, кажется, могла слышать вся округа. Сразу стало не то, что тепло, даже слишком жарко, когда Сакура смогла своим животом ощутить твердый пресс Какаши. Когда осознала, что соприкасается своей грудью с его, буквально сидит на его паху, обхватывая его бедра своими. Как ни посмотри, это было трудно назвать вынужденной мерой, скорее уж сценой из какого-нибудь любовного романа, что время от времени подкидывала ей Ино после особенно тяжелой рабочей недели. Ей стало тоскливо от этой мысли.       Но еще Сакура чувствовала крайнюю степень смятения в своем сердце. То он максимально держит с ней дистанцию, отталкивая, то, вот, усаживает к себе на колени, как ни в чем ни бывало, будто они этим каждый день занимаются. Это разве нормально? Как его понимать, скажите на милость?       Харуно боялась даже пошевелиться и почти не дышала. Мысли в голове лихорадочно путались. Ей внезапно так захотелось уткнуться ему в основание шеи, когда приятный уже знакомый аромат защекотал нос. Сакура вдохнула промозглый воздух глубже и вместе с ним в неё проник и его аромат. Одновременно свежий и терпкий, древесный и сладкий. Каким парфюмом пользовался Хатаке, что держался так долго и так стойко, к тому же был безумно приятным? Ей хотелось узнать об этом у него прямо сейчас, чтобы позже, когда все образуется, приобрести себе и просто время от времени вдыхать, открывая бутыль. А говорят, что счастье и удовольствие нельзя законсервировать, Сакура, преследуя свои почти маниакальные мысли, сейчас бы очень поспорила с этим человеком.       — Что за запах? — едва слышно прошептала Харуно у самого уха мужчины. Едва ли был шанс, что кто-то мог услышать её сейчас, кроме Хатаке.       — М-м? — он не отводил взгляда от монстров, и ни разу не понял, о чем куноичи говорила. Копирующий ниндзя не улавливал никаких странных запахов, разве что, кроме сладкого аромата от девушки, что сидела у него на коленях и задавала странные вопросы.       — Ваш парфюм, — смущенно пояснила Сакура. Стоило действовать сейчас, пока он не видит её лица.       — Я не использую, — Какаши наконец понял, о чем говорит Харуно. — Тебе не нравится? — в тон ей на ухо. Мурашки толпой расползлись по коже и внутренностям. Сакура зарделась снова, хотя только недавно успела вернуть себе желанное равновесие.       Девушка напряглась всем телом, очень сильно смутившись своей глупости. Нервно отодвинулась, осознав, что рука с поясницы давно исчезла. Попыталась отстраниться, но ладонь снова мягко надавила на спину, заставив все внутренности в животе скрутиться в тугой узел, а сердце подскочить прямо к горлу.       — Не ерзай, ты закрываешь обзор, — бархатным шепотом, что стал её контрольным в голову.       Сакура закусила губу до боли. Руки, что до этого не могли найти себе места, впились в спину Хатаке под плащом. Она чувствует, что начинает реагировать, как бы не пыталась себя держать в руках. Мышцы под её пальцами стали тверже.       «Черт, как же это невыносимо!» — мысленно взвыла Харуно, чувствуя себя пойманным в клетку зверем.       Её белье неумолимо быстро и неотвратимо становилось влажным от нахлынувшего на неё беспощадного возбуждения. Нужно было срочно что-то с этим делать, но они не могли слишком шуметь, а как сделать все без шума, Сакура даже не представляла. Из всех возможных вариантов, что выдавал её поплывший мозг, самым логичным почему-то оказался самый возмутительный — молча оставаться на месте и не кипятиться.       Какаши же мог держать себя в руках, не двигаться и даже не реагировать на её присутствие прямо на нем. Или она просто вообще не привлекала его?       Шаннаро, да она же сейчас выглядит, как ребенок, не удивительно, что он не реагирует! Это только она настолько больная, что так постыдно возбудилась в подобной неоднозначной ситуации. Хотя все не было так просто, но факт оставался фактом. Харуно, кажется, поняла чувства несправедливо заключенных. Что за вопиющая несправедливость!       Так, для начала ей стоило успокоиться, чтобы не усугублять и без того безвыходную ситуацию. А еще прекратить отвлекать Какаши и самой сосредоточиться на наблюдении.       Харуно внезапно быстро смирилась со своим положением, расслабившись, возвращая внимание к наблюдению. Телу теперь было тепло, и стоило заняться делом.       Какаши ощутил, как мягче стали мышцы под кончиками его пальцев, но руку убирать почему-то не хотелось. То чуждое ему тепло, что исходило от тела девушки, было довольно приятным. И пальцы, что заледенели от холода, постепенно возвращали себе нормальную температуру. Хотел бы он таким самым образом суметь отогреть опустевшее сердце, вот только были ли у неё способности заполнить этот бездонный колодец своей питательной водой? Стоило ли вовсе пытаться наполнить пустое?.. Или это только бесполезная трата чужих сил? Как и то, каким образом они согреваются сейчас. Будто двое погребенных под лавиной снега, одинаково обреченные на смерть.       Наконец внимание мужчины привлекли немертвые, что стали подозрительно собираться в группы. Ветер также усилился, это говорило о том, что у них осталось не так и много времени.       — Пора выдвигаться, — тихо шепнул Какаши Сакуре, и девушка получила такое желаемое и разочаровывающее, как оказалось, освобождение.       По стене они двинулись следом за монстрами, часть из которых быстро отступала в сторону района Хьюга, а вторая — вразброс бросилась прямо в дома, пролезая в окна и двери, точно грызуны, что спасались от наводнения. Это выглядело в самом деле так, будто эти мертвые пытались от чего-то убежать. Около десяти человек, наиболее проворных, вели основную группу прямиком к стенам самого почитаемого клана в Конохе. Что же они задумали? И от чего так гнались, спасаясь?       Вывод напрашивался весьма очевидный — они убегали от рассвета — осознал Хатаке, наблюдая эту сюрреалистичную картину. Если бы дело было в приближающейся стуже, то двигаться монстры стали бы намного раньше, учуяв опасность, или позже, когда пойдет снег, но не прямо сейчас, когда тучи на востоке стали более светлыми, а темнота помалу расползалась, точно разъеденная временем и молью, старая ткань.       Хатаке остановился, увидев, как большинство группы зарылось в разные отверстия домов обширного клана Хьюга, они были похожи на кротов, что прятались в норы, боясь ослепнуть. Света было не так много, учитывая, насколько хмурым оставалось небо. Но они будто знали. Как проклятые, что избегали очищения. И эта картина поразила его в странном и глубоком смысле. Там больше не было людей. Самый большой квартал деревни опустел. Какаши знал, что они должны были уйти намного раньше их появления в этом странном мире, он надеялся на это, но наблюдая за всем этим сейчас, в его сердце закралось противное чувство отчаяния. А что если они все мертвы? Истлели, даже не оставив по себе следа, или их съели?.. Абсурдная мысль стала намного яснее от вида убегающих и уползающих тварей, что роились перед его взором, подобно трупным червям.       — Снег… — прозвучал тихий, почти по-детски тонкий голос за его спиной. В нем не было восторга, только старческая усталость. Такая же, которую чувствовал он, не спавший и минуты со времени пробуждения в кодле неумирающих тварей.       Хатаке сфокусировал свой взгляд, закрывая повязкой шаринган. Тупая боль стиснула голову, будто пыталась раздавить, точно живое существо, что обладало единственным желанием — чтобы его мозг разлетелся ошметками в стороны.       — Идем, нужно ускориться, — Какаши развернулся, давая Сакуре быстрые указания.       Харуно не представляла, где им найти безопасное и теплое место, став свидетелем того, как дома в деревни наводнились монстрами, точно улья пчелами. Кажется, Хатаке разделял её мысли, его взгляд стал мрачнее и суровее после того, как они увидели то, куда на самом деле исчезают все мертвяки днем. С таким раскладом на открытой улице было безопаснее, чем в любом из домов, вот только надвигающаяся метель совсем не оставляла им выбора.       — Куда мы пойдем?.. — Сакура не хотела задавать этот вопрос, но понимала, что другого выбора у неё не было. Они должны что-то придумать, чтобы выжить. Если бы не надвигающая непогода, то могли бы попытаться разузнать больше об этих тварях, но должны были снова прятаться, подобно им же. Это оставляло жжённый след противного и липкого чувства неприятия действительности внутри.       — Выбор очевидный. Вернемся к убежищу, — сухо отчеканил Какаши.       Сакура ничего не ответила. Тот хлипкий домик мало чем походил на хорошее укрытие, но был более удобен, чем необжитая пещера или дом с мертвечиной. Не говоря о том, что оставаться в деревни было сродни самоубийству. Если она не могла предложить лучшей альтернативы, даже не стоило открывать свой рот.       Судя по тому, что днем мертвяки прятались, все, что находилось более или менее снаружи, можно было взять с собой, если не создавать лишнего шума. Вот только, если бы все было так гладко. Никто не оставлял рис на улице…       По стене Хатаке двигался в противоположном от квартала Хьюга направлении, и насколько могла понять Сакура, там располагалось только одно место, что могло его заинтересовать — квартал Учиха.       Харуно не представляла, как думают монстры, и способны ли они вообще думать, но, подбивая итоги в том, что они видели: больше монстров там, где было много людей, меньше — в необжитых районах. Квартал, где около пяти лет не ступала человеческая нога — неплохой и относительно безопасный выбор для поиска провизии.       Они остановились в том месте, откуда был самый короткий путь к кварталу. Эмблема Учиха, что тусклыми разводами виднелась немного впереди навевала печаль на Сакуру. Она запрещала себе думать о чем-либо, связанном с ним, но мысли неумолимо ускользали.       — Смотри в оба, — предупреждающе бросил Какаши, привлекая её внимание. Они спрыгнули со стены и направились к домам.       Улочки были вымершими, но Сакура все равно оставалась напряжена до предела. Они продвигались быстрым шагом, проносясь почти как ветер. Как вдруг перед взглядом Сакуры мелькнула странная картина.       Тихое шуршание лепестков от мерного дуновения свежего ветра звучало так ярко в её сознании, подобно звону праздничных колокольчиков в храме. Сладкий, едва уловимый аромат цветов стал тяжелее, густея, покрываясь металлом. Нежно-розовый окропило ярко-красным, грязно пачкая. Глухой звук разрываемых тканей, сухой треск молнии, тяжелый запах сгоревшей плоти и боль, что не позволяла вздохнуть от отчаяния. Тихий шепот, который она не могла различить, но голос был знакомым, слишком. Она жадно вслушивалась.       — Сакура, — тихое шипение было на пределе звука, который они могли себе позволить. Он вырвал её из иллюзии, и Харуно встретилась с озадаченными глазами молодого Хатаке, что сильно сжал её за плечо, очевидно пытаясь привести в чувство.       Девушка невольно попыталась отпрянуть, но хватка была крепкой. Ей это не удалось. Повернув голову в сторону, она увидела дерево сакуры, что было совсем белым от пушистого снега, будто в полном цвету.       — Кто-то был там… — пробубнила Харуно, точно в трансе. — Знакомый мужчина.       И пока Сакура смотрела вдаль, Какаши смотрел на её лицо, исказившееся от пьяного восторга, с яркими сияющими глазами. Что слишком сильно отличалось от того ужаса, что встретил его недавно. Осознание этого контраста больно укололо в его груди огорчением.