Часть третья

«Больше всего душу терзает то, что касается нас, но от нас не зависит»

      Его низкий, пробирающий до мурашек по коже голос эхом разносится по комнате и отскакивает от слонового цвета стен, отпечатываясь где-то глубоко в сознании. Поза расслабленная и пружинистая, будто он в любой момент, подобно хищнику, настигшему свою жертву, мог отскочить от стены и напасть. Руки, отчётливые мышцы которых создавали приятный глазу рельеф под тканью чёрной рубашки, были скрещены на широкой груди. Несколько расстёгнутых верхних пуговиц выгодно подчёркивали слегка смуглую, гладкую кожу.       Лицо, на котором плясали тени от настольных ламп, казалось слишком острым и резким: чётко выделяющаяся линия скул переходила в строгий подбородок с заметной ямочкой, на прямом лбу спокойно лежали тёмные брови, а глаза, до дрожи хищные и слегка прищуренные, смотрели на меня, прожигая дыру. Его хотелось изучать на расстоянии, словно экспонат в музее, но вовсе не потому, что его нельзя трогать руками: пространство вокруг него опасно содрогалось и трещало, будто он раскалённый докрасна уголь. Стоит зайти в поле его действия, и ты сгоришь.       Его взгляд опускается ниже и останавливается на оголённой груди, но я не делаю попыток закрыться. Только лишь тогда, когда его глаза снова возвращаются к моему лицу, я отклоняюсь назад, прижимаясь спиной к стенке ванны. Его губы расплываются в ухмылке ещё шире. Хочется её стереть.       — Я не просила тебя вылезать из моей головы, — говорю это уверенно, с ноткой раздражения и без тени страха, хотя внутри разгораются противоречивые чувства.       Я ненавижу его ещё с того момента, как поняла, что он отнял у меня победу во вчерашней гонке. Отнял это сладкое чувство превосходства, заменяя его мимолётным, лживым, горьким и ядовитым чувством тотального провала. Ненавидела за то, что влез в мою жизнь, воспользовавшись нелепым случаем, и грозился забрать душу, как это обычно бывает по стандартам всех канонов. Только вот страха перед ним почему-то не было, несмотря на то, кем он являлся.       — Твоё разрешение мне не требуется, — резко парировал он, не двинув при этом ни одним мускулом, и всё внутри почему-то сжалось.       — Тогда что тебе от меня нужно?       Он выдерживает паузу. Одним лёгким движением выходит из тени и отталкивается от перегородки, обходя валяющееся на полу полотенце, и нависает над противоположным концом ванной, уперевшись руками в бортики. Его глаза едкого орехового оттенка, волосы цвета платины, а до этого казавшиеся острыми черты лица приобретают новые, сглаженные, углы. Тошнотворно красивый, аж внутри всё выворачивает. На идеальный лоб без единой морщинки падает несколько прядей, отбрасывая тени на скулы.       — Зачем задаёшь глупые вопросы? — остатки ухмылки исчезают с лица, в глазах поблёскивает злость. Сердце вдруг начинает колотиться чаще, но я по-прежнему не двигаюсь, загнанная между стенок отчего-то вдруг ставшей маленькой ванны.       — Ты сам сказал, что душу мою забрать не можешь, — я выдерживаю его взгляд, хоть и даётся это с трудом. На его лице заходили желваки.       — Чего ты хочешь? — одна его бровь вопросительно приподнимается. — Выиграть очередной заезд? Убрать конкурентов? Стать новой легендой «Фи-джи»? Тебе стоит всего лишь попросить, Софи.       — Мне не нужна твоя помощь, — почти сквозь зубы процедила я, — и даже не подумаю о том, чтобы просить тебя выполнить мои желания, словно ты джин из грёбаной лампы. Мою душу тебе придётся подождать!       Он усмехается, обнажая ряд белых зубов.       — Софи, тебе нет смысла играть со мной, — он плавно, словно кот, приближается ко мне, ведя кончиком пальца по бортику ванны, не отрывая взгляда. — А знаешь, почему? — делает паузу, но вскоре продолжает. — Потому что в этой борьбе ты заведомо проиграла, — он останавливается сзади меня, — потому что вчера ты подарила мне душу в обмен на жалкую победу.       Слова переходят на шёпот. Его дыхание обдаёт мочку уха, и воздух в лёгких резко заканчивается, но не от его близости: от ярости, которая накатывает волнами изнутри, спровоцированная его хлёсткими словами.       — Замолчи! — ядовито выплевываю я не поворачивая головы ни на миллиметр, но чётко ощущая его присутствие за собой.       — Больно осознавать это, Софи? — он лишь хмыкает в ответ, продолжая испытывать меня, обходя с другой стороны. — Вы, люди, наивно полагаете, что вас никто не слышит, — он следит за мной взглядом, но я смотрю перед собой, в абсолютную пустоту, съедаемая гневом.— Вы не отдаёте отчёта словам, думаете, что вам всё сойдёт с рук. Каково осознавать, Софи, что ты так глупо поставила на кон самое ценное и всё равно проиграла?       Он снова останавливается передо мной, и я перевожу взгляд на него, в омут бездонных янтарных глаз. В них смешивается всё: ненависть и злость, боль и разочарование, отчаяние и последние попытки отгородить себя от удушающей действительности.       — Я не боюсь ни тебя, ни смерти, — челюсти сжались, ровно как и руки, обхватывающие уже истерзанные за этот вечер бортики ванны. — Со страхом я уже давно езжу за рулём в одной машине. Или ты считаешь, что подарил мне победу? — злость подкатывает к горлу тугим комком, голос срывается почти на крик, и я встаю, ослеплённая яростью. — Я не нуждаюсь в твоих услугах, и мне не нужна твоя благородная помощь. Катись ко всем чертям и жди мою душу в Аду, — наклоняюсь к нему почти вплотную, не боюсь расстояния между нами.       Его лицо снова разрезает довольная ухмылка. Он явно получал то, что хотел. Плевать.       — Ради твоей души я готов ждать столько, сколько потребуется, — в его глазах горит огонь, в моих — ненависть. Воздух между нами раздражён и наполнен ядом.       Его взгляд скользит вниз. Чувствую, как по телу проходит лёгкая дрожь и как вода скатывается вместе с жалкими остатками пены. Грудь всё ещё тяжело вздымается от бурлящего потока эмоций, он смотрит нагло и хищно, но мне всё равно. Когда он поднимает взгляд, его ресницы слегка подрагивают, а радужки глаз мутнеют. Злость уходит на второй план, оставляя внутри только жар, растекающийся медленной, тягучей патокой.       — Твоя душа будет прекрасным дополнением к моей коллекции, — его голос становится низким и хриплым, и я не успеваю заметить, как моё дыхание с частого и прерывистого сменяется на глубокое и редкое. — Такая жаркая. Грубая. Своенравная, — его губы в нескольких сантиметрах от меня, и я почти ощущаю их вкус, — и полностью моя.       Он улыбается и ждёт, а я медленно сгораю в его глазах, не в силах оторвать взгляда. Я давно не испытывала так много чувств за раз: во мне бесконечными потоками смешивались отчаяние, равнодушие, презрение, гордость, гнев. Они сменяют друг друга, и теперь, глядя на него, я понимаю, что попросту бессильна.       Я опускаю голову и ступаю на холодный кафель голыми ногами. Вода в ванной уже успела остыть — сидеть в ней бессмысленно. Он следит за каждым моим движением, но я молча обхожу его и поднимаю полотенце с пола, оборачивая его вокруг груди. Сил спорить с ним больше нет. Внутри осталось только удушливое чувство смирения.       — У тебя есть имя? — вопрос эхом зависает в воздухе, и, оборачиваясь назад, я понимаю, что стою посреди квартиры совершенно одна.       Самаэль.

***

      Её эмоции со вкусом жгучего перца приятно оседали на кончике языка. Она, как самая адская смесь горючего, быстро воспламеняется и долго пылает, заставляя задыхаться от едкого чёрного дыма.       Когда я сказал, что её душа будет прекрасным дополнением к моей коллекции, то наврал: её душа будет моим отдельным произведением искусства, не достойным ни одной коллекции мира. Отшлифованная непредсказуемым характером и дополненная собственной гордостью, которая не позволяла никому ущемлять её права, она сияла, как рубин из самого дорогого ювелирного магазина. Пряная, как мускатный орех, сладкая, как сахар, и одновременно кислая, как долька лайма после шота текилы.       Я чувствовал, как у неё в ту ночь кружилась голова от выпитого алкоголя. Раскалённая, как железо, и податливая, как пластилин между горячих пальцев, она танцевала жарко и страстно, изгибаясь под моими руками. Титанических усилий стоило больше не прикасаться к ней за тот вечер, наблюдая лишь со стороны, прямо как сейчас.       Я мог бы заставить её изнывать от желания в тот момент, когда она в порыве злости выскочила из воды, обнажённая и влажная, но я хочу увидеть её настоящую. Не ту страсть с эффектом демонической силы, а её страсть — всепоглощающую и разрывающую изнутри на тысячи частиц. А я уверен: она на это способна.       Отрываясь от заволакивающих разум мыслей я вижу, как она подходит к ещё наполненной ванной, включает режим слива воды и поднимает с пола упавшие наушники. Проходит мимо меня, конечно же, не замечая, и бросает их на кровать. В её голове бардак, на теле жалкий кусок ткани, который хочется сорвать. Она наливает в стакан воды и ставит его на прикроватную тумбочку.       Софи не из тех, кто будет просить помощи. Ей не нужны деньги, власть, успешная карьера и всё остальное такое банальное, чего обычно просили от меня люди, заключая контракты. Она из тех, кому нужна полная свобода действий и выбора, из тех, кому сложно смириться с поражением, именно поэтому сейчас все её мысли заняты только этим. В ней до последнего борются отрицание и смирение от того, что она уже ничего не сможет изменить.       Когда я услышал слова, так глупо и так безрассудно брошенные ею на ветер, подумал, что это будет слишком лёгкий контракт. Но когда она узнала, что победа досталась ей совсем не по её заслуге, душа накрепко засела глубоко внутри, не желая уходить с этого света. Эта победа была её искренним желанием, и оно разбилось вдребезги ровно с тем же успехом, как и моя мечта — заполучить её душу. Теперь придётся ждать, пока Софи не придумает себе новое желание и я не исполню его, забрав наконец то, что мне принадлежит.       Моё лицо снова разрезает ухмылка, как только она снимает полотенце и бросает его на кресло, одиноко стоящее напротив кровати. Взгляд жадно цепляется за каждый изгиб тела: за упругую грудь, округлые бёдра, плоский живот и длинные, стройные ноги. Она дразнит, ходит практически у меня перед носом и не догадывается, что я за ней наблюдаю. Не догадывается, что прямо сейчас я готов сделать всё, чтобы её стоны заполнили пространство вокруг, чтобы она изгибалась подо мной, как змея, пойманная в ловушку.       Она выключает в комнате свет, и всё погружается во мрак. Берёт наушники, надевает их и скрывается под одеялом, укутываясь в него почти до подбородка. Засыпает не сразу, несколько раз прокручивая в голове события сегодняшнего дня. Вскоре её дыхание выравнивается. В голове уже давно была мысль, где я проведу сегодняшнюю ночь, поэтому я растворяюсь в темноте комнаты, оставляя за собой лишь призрачную, тёмную дымку.

***

      Если бы демоны выбирали себе места в качестве источника энергии, то одним из этих мест однозначно был бы «Роудсон». Ещё в самый мой первый визит сюда вместе с Софи я ощущал, как много в воздухе здесь витает самых разных эмоций, которыми, отчасти, мы питались. Большой энергетический рассадник похоти и развязности с подливающими масла в огонь алкоголем и запахом кальяна, закружит голову любому представителю геенны огненной.       Со временем люди сильно испортились: то, что раньше для них было запретным или осуждалось в обществе, сегодня служило способом развлечений и отдыха. Если раньше похоть считалась смертным грехом и всячески пресекалась, то сейчас люди умудряются зарабатывать на этом деньги и вовсе не считают, что секс — это что-то запретное. На поводу у зависти и злости они готовы совершать преступления, пачкая руки кровью и пятная души, ради власти готовы развязывать войны, уничтожая города и миллионы их жителей, готовы рушить чужие судьбы ради того, чтобы скрасить свою, ничем не примечательную и такую же короткую жизнь. Они эгоистичны по отношению друг к другу и циничны к тому, что имеют; они жадные, когда нужно отдавать взамен, и двуличные, когда дело касается выгоды. Они слабые и беспомощные, ограниченные осознанием того, что каждый их день может стать последним.       Человечество — самое лучшее творение Бога.       Усмешка с моих губ сорвалась вместе с выдыхаемым дымом дорогих сигарет и растворилась в красноватом свете «Роудсон».       Да неужели?       Что дал Бог своему лучшему творению? Бессмертную жизнь? Или, может, рецепт зелья для счастья, к которому они все так стремятся? Нет. Он поместил их на Землю, как в пробирку, и наблюдал глядя в микроскоп, как они суетятся, изо всех сил пытаясь обустроить свою короткую жизнь. И ради чего, если в конце их всё равно ждала неизбежная смерть? Зачем они так стараются, если можно просто наслаждаться?       Кубики льда в стакане с виски почти растаяли, и я слегка потряс его, всматриваясь в янтарную жидкость. Делая последнюю затяжку и сминая окурок в пепельнице, понимаю, что ни алкоголь, ни сигареты не оказывают на меня никакого влияния. А так хотелось.       — У тебя сегодня тоже не задался день? — поворачиваю голову в сторону и вижу знакомую копну чёрных коротких волос. — Я вот сегодня проиграл уличную гонку девчонке!       Он что-то показывает бармену, и тот вскоре приносит ему такой же стакан с виски, как у меня. В янтарной жидкости виднеются два кубика льда.       — В жизни вообще много разочарований, — я спокойно пожимаю плечами, глядя, как он отпивает из стакана.       Карие глаза впиваются в меня, и я вижу его насквозь: чувствую его эмоции, могу прочитать его мысли, заглянуть в прошлое. Самый обычный, ничем не примечательный солоноватый вкус ложится на кончик языка, отдавая небольшой горечью. Хоть в чём-то люди правы: глаза действительно зеркало души.       — Завтра у меня будет шанс утереть ей нос! — он старается перекричать музыку и не понимает, что мой слух позволяет прекрасно его слышать. — Видел бы ты её самодовольное выражение лица!       В ответ губы растягиваются в улыбке, и он думает, что это реакция на его фразу. На деле же я вспоминаю, что видел не только её самодовольное выражение лица, но и каждый изгиб тела.       — Думаешь, сможешь утереть ей нос? — наблюдаю, как эмоции сменяются в нём одна на другую и он слегка притупляет взгляд. Затем снова отпивает из стакана и ставит его на стойку слегка резковато.       — Я выигрывал гонки и посерьёзнее.       Враньё. Гонка на Кригроудс его первая в списке «посерьёзнее».       — Те, кто выигрывают крупные гонки, уличные не проигрывают, — отвечаю с полным безразличием на лице и пристально наблюдаю за реакцией, читая эмоции, как раскрытую книгу. Мысли копошатся в его голове, словно муравьи в муравейнике. Мои слова зацепили его, и где-то глубоко внутри проскочила искра злости.       Он слишком высоко себя оценивает. Думает, что хорошо водит, хотя по факту его уделает даже обычный таксист. В нём больше пафоса, чем таланта, да и машина, на которой он участвует в низкосортных уличных гонках — заслуга его богатенького отца. Дешёвая душа в обёртке раздутого самомнения.       — Говоришь так, будто в этом что-то понимаешь! — он допивает виски, оставляя в стакане две прозрачные льдинки. — На Кригроудс проявить себя может любой, — он взглядом проходится по мне с ног до головы и, останавливаясь на лице, кривит губы, — Даже ты… и даже, если не умеешь водить машину.       Стараясь перекричать шум ночного клуба, он пронизывает голос откровенной усмешкой. Пытается мне что-то доказать, однако не понимает, что я вижу его насквозь лживую душу, пытающуюся самоутвердиться за счёт неподтверждённых заслуг. Выглядит до омерзения жалко.       Но его слова не сразу доходят до меня. В голове почему-то снова пронеслась мысль, что Софи участвовать в этой гонке всё же согласилась. Неужели хочет доказать этому придурку, что она лучше, чем он, и выиграть заезд? Внутри себя улыбаюсь от осознания того, какую сцену она закатит, если на Кригроудс её объедет кто-то опытнее, чем она. Какими же сладкими на вкус будут её эмоции…       Краем глаза я вдруг цепляюсь за копну густых чёрных волос, удаляющуюся в сторону коридора, в котором в прошлый раз я наблюдал замечательное шоу с участием Софи. В памяти тут же вспыхивает картинка, где она приоткрывает рот и с её губ срывается громкий стон.       В этот раз это не могла быть она, но тем не менее я встаю из-за барной стойки, игнорируя недоумённый взгляд неудавшегося гонщика, и иду за ней, расталкивая толпу жарких тел, раскачивающихся в такт музыке. В воздухе приторный запах секса, смешанного с дорогим алкоголем и табаком, к которому я уже успел привыкнуть, но сейчас он вдруг вбивается в ноздри с новой силой и накаляет всё внутри. Чёрные кудри снова попадаются на глаза, и я ускоряю шаг, пока не хватаю её за локоть, разворачивая к себе лицом.       — Какого чёрта? — возмущённо пискнула она, распахивая карие глаза.       Конечно, это была не она. Слишком кукольная внешность, нет той резкости в чертах лица, нет жёсткости во взгляде, хоть эта девушка и была достаточно пьяна, нет гордо вздёрнутого подбородка и упрямости, которая просто сквозит от Софи. Но разве мне не всё равно, какая девушка стоит передо мной?       Она хочет сказать что-то ещё, но разговоров за сегодняшний вечер мне уже хватает. Я нагло использую демоническую силу и чувствую, как она оказывает влияние моментально, заволакивая её взгляд и туманя рассудок. Всё вокруг становится неважным, её до краёв заполняет желание, и она приоткрывает губы, проводя по ним языком. Это становится последней проверкой на прочность, и я раскалываюсь, не в силах совладать с возбуждением, которое плавно во мне разжигалось на протяжении всего дня.       В голове снова вспыхивают картинки сегодняшнего вечера, и я практически впечатываю девушку в стену, не обращая внимания на людей вокруг. Её руки упираются мне в грудь, а мои сжимают крепкие ягодицы, и мне абсолютно всё равно, что от моей хватки у неё останутся синяки. Практически рычу, когда мой язык проникает глубоко в её рот и исследует каждый влажный сантиметр, скользя по нёбу. Закусываю её губы почти до крови и чувствую, как она слегка напрягается и вздрагивает, но продолжает жадно забирать остатки кислорода между нами. Она опускает руки вниз, к ремню, проводя длинными ногтями по рубашке, цепляя чувствительную кожу под ней. Ладони перемещаются с её ягодиц на бёдра и скользят вниз, к краю кожаной юбки, слегка задирая её. Бешеные поцелуи скатываются по шее, на языке остаётся резкий вкус её духов, а на коже — влажный след прочерчиваемой дорожки до ключиц. Она практически задыхается, когда одна рука ложится на грудь и пальцы находят затвердевший сосок, сжимая его и выбивая из приоткрытого рта стон в шумное пространство вокруг. В её распахнутых глазах я вижу только навеянную демонической силой похоть, в дрожащих ресницах выражается возбуждённое нетерпение, а дыхание рваное, будто в её лёгких заканчивается кислород. Мне просто необходимо всё без остатка, пусть это фальшиво и абсолютно не то, что мне нужно. Я хочу всего лишь избавиться от горящего желания внутри, готового вырваться наружу подобно дикому зверю, наконец-то сбежавшему из клетки.       Но вопреки всему я продолжаю эти сладкие пытки, залезая одной рукой под юбку и нащупывая тонкую ткань кружевных трусов. На выдохе из неё вырывается очередной стон, заглушаемый музыкой и слышный лишь для меня одного, и она раскрывает бёдра насколько это возможно, позволяя плотнее прижать её к стенке. Она полностью в моей власти, податливая, словно марионетка, готовая сделать ради меня всё и прямо сейчас.       Я отодвигаю ткань трусов в сторону, и на губах появляется широкая ухмылка от осознания того, насколько она мокрая. Палец ложится на клитор, и она прогибается, словно от удара током, упираясь в меня грудью. Снова врываюсь в её рот глубоким поцелуем и на этот раз она откровенно стонет, получая удовольствие от моих пальцев. В штанах уже давно тесно, и она подливает масла в огонь, ощутимо прочерчивая по спине ногтями. Я спускаюсь ниже и вхожу в неё сразу двумя пальцами, начиная плавно двигать ими, от чего она запрокидывает голову назад и судорожно хватает ртом воздух, разрывая поцелуй. Внутри жарко и мокро, её эмоции зашкаливают на предельном уровне, и я упиваюсь ими до краёв, словно до этого был пустым сосудом. Пальцы увеличивают скорость, и она стонет не сдерживаясь, сминая в руках края рубашки и двигая бёдрами в иступлённом желании. Она доходит почти до предела, и я чувствую, как сжимаются мышцы внутри от подкатывающего оргазма, а вместе с ним в воздухе разливается патока кисло-сладких ароматов, вновь и вновь заполняющих лёгкие.       — Только не сейчас, детка, — шепчу ей на ухо и вынимаю влажные пальцы, от чего она разочарованно вздрагивает и закусывает нижнюю губу.       В её глазах пелена, она не соображает, что происходит, закутанная в плотное одеяло похоти, навеянное мной. Да, это не приносит полного удовлетворения, не сжигает дотла так, как сжигает искреннее желание смертных, но сейчас я готов довольствоваться этим.       Хватаю девушку за запястье и тащу в сторону уборной, расталкивая по пути людей, чьи лица искажает гримаса недовольства. Гул музыки перебивает чьи-то разговоры, но я не хочу в них вслушиваться: хочу лишь сбросить назойливое напряжение в штанах и долго вдыхать сладковатый запах с нотками кислинки. Нахожу свободную кабинку и практически силой заталкиваю туда девушку, захлопывая за собой дверь и запирая её на замок. Стены из коричневой плитки встречают холодно, но во мне давно горит пожар. Девушка упирается руками в белые бортики раковины, удерживая равновесие, и я впиваюсь в её бёдра пальцами, задирая юбку. Кружевные стринги моментально слетают вниз до колен, и хлёсткий удар проходится по правой ягодице, вырывая новый хриплый стон из её рта. Она смотрит в зеркало над раковиной, её губы влажные и приоткрытые, истерзанные мною.       Мои собственные глаза давно пылали янтарным цветом, а в тусклом освещении кабинки они казались почти жёлтыми. Ворот рубашки расстёгнут и помят, на шее виднеется слегка заметный засос, а губы припухли и покраснели. Перевожу взгляд на вздымающуюся грудь девушки и всего лишь на миг прикрываю глаза.       Яростные изумрудные глаза, сведённые к переносице тонкие брови, плотно сжатые губы и пена, мягко стекающая по упругому телу…       Рука сжимается на ягодице девушки, и я распахиваю глаза, понимая, что скоро взорвусь. В голове калейдоскопом мелькают картинки, пока я расстёгиваю ремень. Она дразнит, в нетерпении покачивая бёдрами и издавая протяжный стон, сигнализирующий о том, что долго ждать она тоже не намерена. Наконец, высвобождаю член и вхожу грубо, резко, без всяких прелюдий. С её губ срывается громкий стон, и она хватается за раковину крепче, сжимая пальцами края. Замираю на долю секунды. Жарко, мокро и слишком нужно. Все мысли из головы мгновенно улетучиваются, картинки разбиваются вдребезги, и остаётся лишь то, что отображается передо мной в зеркале. Пара теперь уже ярко-жёлтых глаз и надежда на то, что от этой девушки хоть что-то останется.       Её чёрные волосы разметались по плечам, и я накручиваю их на кулак, заставляя откинуть голову назад. Она стонет от этих действий, и я снова насаживаю её на член, толкаясь в неё почти до самого основания. Отчётливо слышу шлепки по её ягодицам, и внизу живота расплывается жар, который заставляет с каждым движением вбиваться в неё с новой силой, ещё и ещё. Она подмахивает бёдрами мне навстречу, и я рычу, сильнее сжимая чёрные кудри в кулаке. Вторая рука обхватывает бёдра, и мои пальцы практически вонзаются в кожу, от чего она еле заметно вздрагивает, но продолжает двигаться в такт. В голове пульсирует от жарких вздохов и стонов, от тяжёлого дыхания, от её груди в зеркале, которая подпрыгивает каждый раз, когда я резко в неё вхожу.       Слишком долго я терпел. Слишком сильно было моё желание применить демоническую силу прямо там, в квартире Софи, и сделать то, что она точно запомнит на всю жизнь. Но вместо этого сейчас я трахаю девушку, чьё имя мне совсем не важно, но чья внешность так похожа на её. Она попалась мне на глаза чисто случайно. К её сожалению.       Внизу живота завязывается тугой узел всё крепче с каждым грубым толчком, с каждым её тяжёлым хрипом, с каждым хлёстким шлепком по округлой заднице. Её мышцы сжимаются вокруг члена, она напрягается всем телом, и последние слайды сегодняшнего дня сгорают в моей голове вместе с накатывающим оргазмом, сотрясающим всё тело. Электрические разряды проносятся по каждой клетке быстро и затихают спустя несколько секунд, оставляя после себя смешанные чувства.       Открываю глаза. В них не пляшут красные пятна, и они по-прежнему горят ярко-жёлтым, будто только что в этой кабинке ничего не было. Девушка еле стоит на ногах и почти лбом упирается в зеркало, переводя тяжёлое дыхание, но мне абсолютно всё равно на неё. Даже если бы от неё осталась горстка пепла, я бы не думал об этом.       Чувства насыщения нет. Приторный вкус похоти растекается на языке, как мёд, но вовсе не будоражит кровь и не приносит удовольствия. Вместо чувства удовлетворения к горлу подступает злость, я сжимаю кулаки, и зеркало разбивается на осколки, падая в раковину и осыпая девушку. Делаю глубокий выдох, зачёсываю выбившиеся волосы назад и исчезаю, оставляя за собой лишь ощущение пустоты.