Новый дом

Мерный топот копыт и покачивание в седле. Гордяна чувствовала, как движется на встречу новой главе своей судьбы. Только вот в отличие от других невест, она продолжала цепляться за прошлую главу. Точнее, её держали там дочь и нереализованные амбиции. Она чувствовала, что проиграла в неравной борьбе, не рассчитав свои силы. Гордяна верила в себя и свою мечту стать княгиней, но что теперь? Она в дороге свой новый, вовсе не княжеский, дом, а позади неё восседает её жених. Первослав не был достоин её. Так считала сама Гордяна. Всё в будущем супруге раздражало её: голос, иностранный говор, внешность, странные манеры, но во главе всех недовольств стояло неизвестное происхождение. Гордяна была готова мириться с безобразным мужем, если бы у того было громкое имя и сильный род. Но у Первослава не было ни того, ни другого. Может быть он и имел бы симпатичный лик, если бы не изуродованная в схватке половина лица. С другой стороны, такой муж гораздо лучше, чем никому неизвестный торгаш, которым князь ей грозился. Гордяна могла посчитать, что отделалась ещё легко, если бы не пробираюшая всё нутро злоба на княгиню, кою она считала своей соперницей. «Погоди, ведьма, не думай, будто так легко от меня отделалась! Я ещё найду способ вернуться ко двору!» — думала Гордяна, чувствуя, как гнев придаёт ей сил. Терем, куда её привезли, был невелик. С княжеским точно не сравниться. Только хотела начать Гордяна про себя возмущаться, как вдруг посмотрела на новый дом с другого угла. Весь дом в её распоряжении. Теперь она может здесь главенствовать, быть полноправной хозяйкой. Осознание собственной важности повеселили Гордяну, потому она решила сбавить спесь и присмотреться к местным обитателям. — Едут, едут! — крикнул босоногий мальчишка, отбегая от ворот. В тот же миг во двор стали стекаться люди, желающие посмотреть на будущую супругу хозяина дома. Гордяна оглядела вышедших поприветствовать их людей. Никого примечательного. Почему-то ей казалось, что в доме Первослава и люди будут совсем другие, нежели в княжеском терем или в родительском дому. Первослав дёрнул поводья и лошадь остановилась. Мужчина слез со своего скакуна и протянул руки к Гордяне. Она снова обратила внимание на шрам на лице будущего супруга. Пусть для князя или княгине шрамы Первослава были символом его верности и отваги, для Гордяны это было ещё одним показателем того, как ею принебрегли. Бесхарактерной Голубе достался в супруги знатный и хороший собой мужчина, а ей безродный и обезображенный иностранец. Как бы в душе Гордяна не плевалась, она протянула руки к Первославу и он спустил её с коня. — Приветствуйте Гордяну, вашу скорую госпожу! — держа Гордяну за руку, громко провозгласил Первослав. Люди вокруг залюлюкали и захлопали, приветствуя господина и его невесту. Гордяна осталась довольна словами, которыми Первослав представил её перед двором. Из дома появилась молоденькая девушка, а за ней уже возрастная женщина, которой уже недолго осталось до звания старухи. Девушка вынесла хлеб с солью и приподнесла его приехавшим господам, кланяясь. Такой тёплый приём Гордяне нравился. Вдруг девушку с хлебом отодвинула вышедшая за ней женщина, сказав ей что-то непонятное на иностранном. Женщина взглянула на Гордяну, поклонилась ей, а затем кинула ей в ноги тарелку, которая в тот же миг разбилась. Гордяна от неожиданности попятилась назад, но упёрлась в грудь Первославу. — Просим, синьорина, просим! — Гордяна с трудом разобрала речь женщины. — Боннэ, не стоило так неожиданно, — обратился Первослав к женщине, подталкивая Гордяну вперёд. — Не серчай на неё и не пужайся. У меня в родных краях традиция такая – когда мужчина приводит невесту в дом, перед ними обязательно что-нибудь из посуды разбить нужно... Для счастья и любви, — пояснил Первослав, а затем наступил на осколки и стал давить их. — Тебе так же надобно сделать. «Какие варварские обычаи,» — подумалось Гордяне, но она смолчала. Несмело она тоже наступила на осколки и носком сапога раскрошила их. Лицо женщины осветила счастливая улыбка и она ещё раз поклонилась им. — Ещё есть какие-нибудь диковинные традиции, которые мне надобно знать? — через плечо обратилась Гордяна к Первославу. — Как знать... Боннэ, что ещё Вы приготовили для нас? — спросил Первослав, неожиданно обращаясь к женщине уважительно. — Всё как традиции завещают: венок над дверью повесили, стол накрыли, скатерть лучшую достали, постель застелили, ковёр перед ней положили... — Гордяна разбирала в лучшем случае половину из всего сказанного, а боннэ продолжала перечислять, пока девушка с хлебом её не остановила, назвав «матушкой». Гордяна пригляделась к девушке. Красивая, молодая, с высокой грудью и длинной косой. В тот же миг Гордяна определила ту, с которой могут быть проблемы. Может быть она была тут хозяйкой, пока князь не решил сосватать Первославу Гордяну? — Благодарствуйте, Боннэ, — обратилась Гордяна к женщине. Женщина ещё больше обрадовалась и замахала руками, лепеча что-то непонятное. — Её зовут Лавиния, — нагнулся к уху Гордяны Первослав. — Боннэ это тоже самое, что по вашему детская баюкальщица, — пояснил он. — Лавиния моя кормилица и прибыла со мной из родных краёв. А это Милия, её дочь и моя молочная сестра. Будь к ним снисходительна, — попросил Первослав, провожая Гордяну в дом. Гордяна с каждым мгновением чувствовала себя всё более и более обманутой. Зря ей показалось, что тут такие же люди, как и в других местах, здесь они совсем чужие. Зная о безродстве Первослава, Гордяна не думала встретить тут его родственников. Пусть Лавиния и была всего лишь молочной матерью, Гордяна прекрасно понимала, что своевольничать и быть строгой с ней она вряд-ли сможет. Милия напрягала не меньше. Лучше уж она была бы родной сестрой, чем с непонятным статусом "молочная". Пройдя в терем Гордяне пришлось исполнить ещё пару необычных испытаний. Пусть Первослав внёс её в дом на руках, как того требовали традиции их земли, поставив её на дощатый пол им пришлось поцеловаться под каким-то венком из трав. Гордяна чмокнула Первослава в губы и отвернулась, не глядя ему в лицо. Дальше их подвели ко столу. Каких только явств там не было! Стол ломился от разнообразных угощений: и рыбы, и мяса, и каш, и медов... Первослав либо в средствах не нуждался, либо влез в долги, дабы впечатлить свою невесту. За таким столом следовало бы сидеть большому счастливому семейству, но сейчас здесь были только Первослав и Гордяна. — Изволь полюбопытствовать, — впервые подала голос Гордяна, решив, что раз делать нечего, то нужно хотя бы прощупать будущего супруга. — От какой такой напасти мой скорый супружник покинул свои родные места? — поймав вопросительный взгляд мужчины, спросила Гордяна. — Потеря расположения, — отпив пряного меду, произнёс Первослав. — Принесите вина! — приказал он слуге. — Моя семья потеряла благосклонность сюзерена, которому мы служили из поколения в поколение... Потеряли благосклонность нашего князя, — пояснил Первослав более понятными для Гордяны языком. — Потеря его доверия вылилась в проблемы с доходами, а проблемы с доходами вынудили влазить в долги, с которыми было тяжело расплатиться... Отдав всё долги были отданы, но дома у нас больше не было. — И сколько людей последовало за Вами? — спросила Гордяна. — Самые верные нашей семье люди. Не волнуйся, со всеми ними ты познакомишься, — ответил Первослав. Первослав оказался скуп на детали, но он отвечал на все вопросы и задавал свои, на которые Гордяна отвечала в подобной ему манере. Всё это время рядом со столом мелькала Лавиния, которая то подносила, то уносила всё новые и новые блюда. Время от времени она вклинивалась в разговор, расхваливая Первослава и радуясь, что в доме наконец-то появилась хозяйка. — В кои-то веки в дому появится хозяйка, — причитала она. — Ой как давно я жду синьорину… Боялась уж и не дожить до момента, когда Персиваль неприкаянным ходить будет! Но Бог послал такую пречудную цветущую синьорину нашему господину… Боялась, как бы не увидела закат этого рода, но Бог отвёл, — окстилась женщина. Гордяна считала, что для прислуги Лавиния была уж больно говорлива, но с другой стороны понимала, что в дому у неё особый статус. Наверняка она здесь поддерживала порядок, пока двор ждал свою хозяйку, а это значило, что с ней дружбу лучше водить и не ссориться. Так незаметно наступил вечер. Гордяну провели в её покои, где она должна была ночевать, пока не состоится свадьба. По традициям невесте с женихом не следовало возлегать вместе до свадебного обряда, но разве этих условностей хоть кто-нибудь сейчас придерживается? Вокруг Гордяны кружилась Лавиния и ещё пару служанок, которые помогали ей расположиться и подготовиться ко сну. — Господин велел приготовить для синьорины платья, но мы не знали Ваших объёмов, потому подготовили одежды побольше, а потом уж и портного кликнем, — показывала одежду женщина. — Простынь для Вас застелили самую лучшую. Только не садитесь на неё в обувке! Примета плохая – долго понести не сможете… О, вот купель несут! — двое слуг внесли в комнату большую бадью и оставили её за деревянной ширмой. — Для чего она? — не поняла Гордяна. — Дабы омыться и смыть дорожную пыль, синьорина. Воду уже греют и скоро принесут, — укладывая толстый слой ткани на дно купальни, пояснила Лавиния. — А баню вы не топите? — удивилась Гордяна. — Ох, синьорина, не ругайтесь, но не понимаем мы этой вашей любви к паровым утехам… Я так вообще чувств лишаюсь, стоит мне только зайти в эту вашу баню. Другое дело купальня… Вы пробовали так омываться? — Не приходилось, — ответила Гордяна. — «Боги уберегли,» — добавила про себя. — Вот мы Вам и покажем, что купальни ничем не хуже этих ваших бань! И принялась Лавиния колдовать. Когда принесли и вылили воду, она налила в купальню каких-то отваров и насыпала туда трав. Слуги помогли Гордяне раздеться и залезть в разбавленную воду. Её стали тереть тряпками и губками, а голову полили растопленным мёдом, который после смыли ещё каким-то отваром. Пусть купание в большой бадье и было непривычным, столь большое внимание к её персоне Гордяне нравилось. Под конец облившись обычной водой, Гордяны вылезла из воды и надела расписную сорочку. — Позвольте полюбопытствовать, а как же на вашей земле женщины от бремени разрешаются? Не в бане? — спросила Гордяна. — А как они могут разрешиться? На кровати, конечно же! — рассмеялась Лавиния, будто бы Гордяна у неё спросила какую-то глупость. — Я вот не представляю зачем вы, люди северные, своих женщин в то пекло загоняете. Сама пятерых родила и представить себе не могу, как хотя бы одного в этом ужасном месте могла бы родить!.. — Стало быть, коль Боги срок дают, хошь не хошь разрешишься, — хмыкнула Гордяна. Ей не хотелось думать о плохом, но раз она теперь в этом дому будет жить, то и уклады местные ей нужно будет принимать… Или менять, хотя о последнем говорить очень рано. И всё же она точно знала, что рожать в обычной постели она не собирается. — Отдыхайте, синьорина, пусть Бог в эту ночь будет с вами, — благословила Гордяну Лавиния и напоследок окстила покои с их новой хозяйкой, а затем ушла, закрыв дверь. Гордяна откинулась на кровати и принялась ждать. Она ждала и ждала. Голова была совсем пуста. Совсем недалеко, где-то внизу, на улице, слышались голоса и суета, но Гордяне казалось, что это было где-то далеко, словно в другом мире. Всё в этом дому было чужое, какое-то не такое. Даже прибыв в княжеский терем шесть лет назад Гордяна не чувствовала себя такой потерянной и далёкой от дома. Что-то изменилось. Перевернувшись на другой бок, её взгляд упал на расписной сундук, в котором лежали её вещи. Несколькими днями ранее служанки сложили всё необходимое на первое время и этот сундук отвезли в этот дом. Гордяна даже не взглянула на то, что они туда положили. Дабы скоротать время до прихода своего наречённого, она поднялась и подошла к сундуку. Наклонившись, она погладила сундук по крышке. Гордяна хмыкнула, подумав, что она не удивилась бы, если бы приставленные к ней из княжеского терема служанки подложили в сундук мышь или ещё какого-нибудь паразита, чтобы ей насолить. Распахнув сундук, на неё никто не выпрыгнул. Даже как-то досадно. Сверху лежало платье, которое Гордяна любила, ведь оно так хорошо подходило к цвету её глаз. Под ним было сложено другое одеяние, которое для неё было сшито всего пару лун назад. Затем ещё одно, которое она надевала исключительно с двумя завязанными косами. Интересно, в этом дому слуги умеют плести косы? Ещё ниже покоился небольшой ларец. Достав его, Гордяна потрясла его. Интересно, никто не был так смел, чтобы оттуда что-нибудь украсть? Открыв его, Гордяна начала перебирать украшения. Все были на месте. Она вздохнула, глядя на блестящие и дорогие побрякушки. «Малал,» — ветер в голове. Гордяна захлопнула ларец. Под ларцом лежали разно размерные платки, которые Гордяна принялась один за другим доставать, пока не наткнулась на криво пошитый платок с цветочными узорами. Взяв его в руки, она стала рассматривать вышитый узор. И кто из служанок был настолько дерзок, чтобы положить его в сундук? Несмотря на такие мысли, Гордяна прижала его к себе и вдохнула родной запах. Небольшая частичка дома и того, что было действительно для неё важно. Всхлип. Гордяна не заметила, как уткнулась себе в колени, прижимая неумело украшенный платок к груди. Быстро утерев мокрые щёки, Гордяна побросала раскиданные вещи в сундук, оставив при себе лишь один платок. Его ей не хотелось забрасывать подальше и закрывать. Вернувшись в кровать, она постаралась прийти в себя, вспомнив, что к ней ещё должны наведаться. Гордяна продолжила ждать. В какой-то момент она даже поймала себя на том, что стала засыпать, но продрав глаза стала вертеться, прогоняя усталость. Прижав к себе платок поближе, она снова стала вдыхать его запах, погружаясь в воспоминания. Как там её дом? Как там её девочка, благодаря которой она стала называть то место домам? Гордяна корила себя, что ей следовало больше хвалить её за эти пять лет, что следовало больше проводить времени, только что теперь об этом. Гордяна не считала себя хорошей матерью. Она могла и сорваться, и прикрикнуть, и быть равнодушной, но её душа всё рано болела. Материнское сердце разрывалось, когда её дочь просила остаться и никуда не уезжать. Маленькая чистосердечная крошка. Гордяна знала всю ту спесь, которая храниться в ней. Именно она давила на неё, когда Веста только родилась. Гордяна была разочарована и разбита. Она была уверена, что родиться мальчик, княжич, но родилась Веста, княжна. Тогда она думала: «За что мне это? Зачем мне такое испытание? Почему есть такая несправедливость?» — нынешняя Гордяна была готова удавить ту пустоголовую девку. Свернувшись клубочком в тёплой постели, Гордяна уткнулась в подушку, предаваясь рыданиям. Она не могла представить себе, чтобы кто-нибудь увидел её такой, но совладать с собой было невозможно. Чувства взяли вверх, она прижимала к себе вышитый платок, цепляясь за него, как за своё спасение. Выплакав всё, что было внутри, Гордяна провалилась в сон.

***

На следующее утро Гордяна проснулась разбитая. Она не помнила, как заснула и её волновало приходил ли к ней кто-нибудь. Утром к ней пришли служанки, которые помогли ей умыться и подобрать наряд. Дорогой сердцу платок Гордяна положила обратно в сундук. Гордяна уже почти оделась, когда в дверях появилась Лавиния с вопросами как ей спалось. — Мне на новом месте всегда дурно лежится, — хмыкнула Гордяна. — Стало быть плохо? — с чего-то обрадовалась Лавиния. — Ну-ну, завтра будет лучше, — подойдя к кровати, она достала из-под набитой пухом пирины не маленький камень. — Теперь я спокойна, что Вы истинная синьорина, — подхватив камень подмышку, довольная Лавиния вышла из комнаты. Гордяна была настолько ошарашена происходящим, что не смогла вымолвить ни слова, растеряно хлопая глазами. Она обернулась на служанок, будто спрашивая, видели ли они тоже самое, что и она. — Видимо какая-то заморская традиция, госпожа, — пролепетала одна из девиц, родившаяся здесь. Удивление прошло далеко не сразу. Пораженная Гордяна до конца одевания не произнесла ни слова, гоняя в голове мысль, что она целую ночь проспала на огромном булыжнике. Гордяна уже собиралась выходить из комнаты, когда перед ней, словно вырастя из земли, снова появилась Лавиния. Гордяна на всякий случай даже попятилась, боясь ещё какой-нибудь заморской традиции. Например, ударить новоиспеченную хозяйку кулаком в чело. — Ох, какая Вы чудесная… А где же хозяйское украшение?! — ахнула она. — Не дело это! Ну-ка, быстро принести! — махнула она служанкам и те достали камелию, которую Первослав подарил Гордяне. — Синьорина, её надобно Вам надеть, — Гордяна не решилась прекословить и повернулась. — Она уже давно передаётся в этой семье из поколения в поколение… — стала застёгивать Лавиния украшение на шее Гордяны. — Прошлой её хозяйкой была достопочтенная матушка господина. Ах, как жаль, что вы с ней не познакомитесь… И дальше она перейдёт Ваше старшей дочери, когда та повзрослеет. «Моей старшей дочери она точно не перейдёт,» — ухмыльнулась Гордяна. Больше Лавиния её не дергала и Гордяна спустилась к завтраку. Первослав уже ожидал её, общаясь с кем-то из слуг. — Синьорина, добро пожаловать, — поклонился мужчина Гордяне. — Рад я видеть будущую супружницу Персиваля… — Гордяна, это Хью, управляющий нашего дома, — пояснил Первослава. — Супруг Лавинии. Гордяна учтиво поздоровалась с Хью, осознавая, что навести тут свои порядки будет в разы труднее, чем ей казалось изначально. Благо хотя бы за завтраком слуги не мешали и не мельтешили перед глазами. Из-за неразговорчивости Первослава и холодности Гордяны завтрак прошёл в тишине. А затем и обед, а ужин. День был скомкан и непонятен. Гордяну проводили по небольшому двору и терему, показывая хозяйство и то, как всё там устроено. Гордяна признала, что во дворе всё было чисто и работа была налажена. Видимо Хью и Лавиния были хорошими управляющими, которым можно было доверить важные дела. К концу дня Гордяне снова помогли переодеться и стали укладывать спать. Когда вся прислуга покинула её покои, Гордяна слазила к себе под кровать, проверяя, не подложено ли там ещё чего-нибудь странного. Не найдя там ничего, она уже было успокоилась, но на всякий случай ещё поискала под подушками и только затем утихомирилась. И снова Гордяна принялась ждать. Она сочла, что в первую ночь Первослав не захотел её тревожить, давая привыкнуть к месту… или просто зная о камне под периной. Сейчас же его ничего не должно было останавливать. Время бежало, а её суженный всё никак не появлялся. А буйная голова и неспокойные ноги всё не давали Гордяне покоя. Не выдержав, Гордяна встала с кровати. Открыв дверь своих покоев, она выглянула в коридор, где было пусто. Благо добродушная Лавиния показала её весь терем, в том числе хозяйские покои, а потом Гордяна знала куда идти. Этот дом и в подмётки не годился княжескому, потому Гордяна быстро достигла нужной двери. Сначала она думала постучать, но затем ей показалось это глупым, потому она неуверенно толкнула дверь. Увидев свет в комнате, она выглянула из-за двери. В покоях Первослава горели свечи, а сам он сидел на лавке за столом перед какими-то письменами. Услышав скрип двери, он обернулся и взглянул на позднего гостя. Он было потянулся к лежащему недалеко кинжалу, но завидев лицо пришедшего осёкся. — Гордяна? — удивился он. — Тебе что-то нужно? Слуги тебе что-то не принесли? Осмелев, Гордяна проскользнула внутрь, закрывая за собой дверь и опираясь на неё спиной. — Мне не спиться, — ответила Гордяна. — Дом такой большой и незнакомый, а мне пусто в нём одной… Вторую ночь жду своего суженного, а его всё нет и нет… Первослав ответил не сразу. Похоже он был удивлён словами Гордяны, как и её действиями. — Я не думал, будто… Разве по вашим традициям уединяться можно не только после свадебного обряда? — спросил он. — Да разве ж нынче кто-то эти стариковские традиции кто-то блюдёт? — Гордяна стала подкрадываться ближе. — Да и зачем же ещё семья отдавать своих девиц на целую седмицу в дом жениха? — решила приврать Гордяна. — Тут же как белый день всё ясно… — подошла к Первославу и нагнулась к нему. На самом деле Гордяне просто не хотелось ждать брачной ночи. Она считала это глупой традицией, особенно в отношении себя, ведь для ней Первослав будет не первым. Да и как гласит народная мудрость – ожидание смерти хуже самой смерти. — Но князь Пётр говорил, что… — начал говорить Первослав, но его прервала Гордяна, неожиданно усевшись к нему на колено. — Князь молвит, да далеко не всё сам блюдёт, — хмыкнула Гордяна, положив руки к мужчине на плечи. — Священная седмица не только для притирания к новому дому, но и для притирания между будущими супругами, — коснулась шеи Первослава и погладила её. — А хороша ещё седмица тем, что коли славный муж после не захочет взять девицу к себе в дом, то на него падёт несмываемый позор и никакая семья, даже самая чёрная, не отдаст за него свою дочь… — наклонилась женщина к мужскому лицу, давя. — … Да ты же суккуб во плоти, — произнёс Первослав тихо. — Кто? — не поняла Гордяна. — Я не могу предать доверие князя, — не ответил Первослав, отвернувшись. — Какой же тогда смысл от священной седмицы? — заглянула в лицо мужчины Гордяна. — Да и к тому же, какой толк ждать? — она взяла его ладонь и поднесла к своей пышной груди. — Днём позже, днём раньше… — А затем ты расскажешь князю, что я тебя взял силой? — усмехнулся Первослав, желая отдёрнуть руку, но Гордяна держала её крепко. — И в думах не было! Да даже если бы рассказала, то ему нет дела до меня, пожалел бы да всё равно бы тебе отдал, — это было правдой. — Подумай… — наклонилась и зашептала. — Для тебя я хороший шанс укрепится на этой земле. Твои слуги на меня столько надежд возлагают… — … И приятно тебе быть орудием для достижения чужих целей? Гордяна нахмурилась. Первослав попал точно в цель. Она ненавидела это. Узнав о личности своего жениха, она сразу поняла, почему князь отдаёт за Первослава именно её. Боярская дочь с именем и родословной – хорошее начало для своей собственной династии. — Тебе-то что? Бери, пока дают. Первослав не сразу ответил. Помедлив, он взял руку Гордяны в свою и погладил её большим пальцем. — И всё же какой тебе прок с этого сейчас? — поинтересовался он. — Ожидание смерти хуже самой смерти, — откровенно ответила Гордяна, пройдясь второй рукой по длине волос Первослава. Мужчина кинул на неё задумчивый взгляд. Было видно, как он колеблется. Гордяна уже подумала, что ей придётся стать ещё более напористой, как вдруг Первослав поцеловал её ладонь. Для начала вполне не плохо. Первослав поднял голову и Гордяна потянулась к нему, заглядывая в глаза и будто спрашивая разрешения. В ответ Первослав притянул её к себе и поцеловал. Стараясь не трогать шрам на левой стороне лица, Гордяна погладила его по щекам, а затем разорвала поцелуй, начиная стягивать с себя спальную рубаху.